Текст книги "Невинность и порок"

Автор книги: Барбара Картленд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 11 страниц)

Она была, наверное, не лучше и не хуже, чем женщины, которых он имел прежде.

Но только чистота поднимала ее над ними и над ним самим. Чистота, которая казалась волшебной, но, к сожалению, имела свою цену на рынке.

«Что я за все это получу? – задавался вопросом Квентин. – Взамен хлопот и забот, которые непременно взвалю на свои плечи? Предположим, я лишу ее невинности и сделаю своей любовницей. Ведь ее надо приодеть, кормить, вывозить в свет…»

Сам он беспрерывно переезжал с места на место – таковы были условия его профессии, – и везде требовались новые партнеры в игре и новые женщины, так же как и свежее белье в гостиничном номере.

А таскать за собой девчонку, да еще при ней обязательную дуэнью, будет хлопотно и накладно. В таком городе, как Баден-Баден, вообще потребуется следить за Селиной неотступно.

Он легко мог предвидеть, сколько невероятных ситуаций возникнет, когда он явится с этой красавицей в Баден-Баден и осмелится заявить, что он ее покровитель, опекун или бог знает кто…

В былые времена он позволял себе роскошь путешествовать с любовницей и каждый раз горько потом раскаивался. Тивертон сделал для себя вывод, что женщина хороша там, где ты впервые ее увидел. Здесь она предстает в лучшем своем, первозданном виде, как цветок на лужайке или клумбе, который пересаживать на иную почву не рекомендуется.

К тому же его прошлый опыт в данном случае ни к черту не годился.

Играть роль бдительной дуэньи при юной хорошенькой девице, не имеющей представления о том весьма своеобразном обществе, которое собирается в Баден-Бадене, ему было внове.

Внезапно Тивертону в голову пришла еще одна пренеприятнейшая мысль. Если он действительно намерен найти для Селины респектабельного мужа, то появление девушки в обществе известного дамского угодника отпугнет всех потенциальных кандидатов в мужья.

– Я придумал, как нам следует поступить, Селина! – сказал он громко. – Надо говорить всем, что мы брат и сестра.

Она радостно подхватила:

– Конечно! Я как раз тоже подумала о том, что окружающие найдут несколько странным, если девушка путешествует с мужчиной без сопровождающей дамы.

– Мы могли бы предложить сыграть эту роль миссис Девилин, но боюсь, ни ее, ни нас это не устроит, – пошутилКвентин Тивертон и тут же проклял свое легкомыслие.

Селина вновь затрепетала, как весенний лист на ветру.

– Забудьте о ней! – прикрикнул на девушку Тивертон. – С этой минуты она вычеркнута из вашей жизни.

– А если она увидит нас в Баден-Бадене? Она может сказать всем, что вы не мой брат.

– Вряд ли она так поступит, – спокойно заявил Квентин. – Как только вы от нее освободитесь, она оставит вас в покое. Собственная шкура ей дороже. Ведь она знает, что, поднимая шум вокруг вас, она выдает и себя.

– Да… да, разумеется, – согласилась Селина не без колебаний.

– Значит, с этого момента вы… нет, ты – моя сестрица. Зовут тебя Селина Тивертон, а по пути я расскажу тебе о моей семье, на случай, если мы повстречаем в Баден-Бадене кое-кого из моих знакомых.

– И не покажется ли им странным, что вы вдруг заимели сестру?

– Ну, вообще-то сестра у меня есть, – успокоил ее Тивертон. – Она чуть моложе тебя и поэтому еще не появлялась в обществе. Не в этой проблеме заключаются наши трудности. И не будем предугадывать, что нам готовит грядущий день. Надо воспринимать ход событий так, как он предопределен судьбой.

Он впервые за вечер позволил себе улыбнуться широко и беззаботно.

– Такова моя философия – покорно воспринимать все, что ни пошлет судьба, – проигрыш, оплеуху или девицу, упавшую с неба прямо в руки.

– Как я могу… отблагодарить вас?

– Об этом тебе незачем задумываться. Больше всего я ненавижу, когда люди мне чем-то обязаны и пытаются отблагодарить. Мне становится так неудобно.

– Я бы не хотела причинять вам неудобства, – сказала Селина, – но все же… знайте, я глубоко… от всей души… вам благодарна.

– Подождите выражать свою благодарность, пока мы не оказались достаточно далеко от этой гостиницы и от одной из ее обитательниц. Но вообще, я попросил бы о двух одолжениях: во-первых, зови меня на «ты», ведь я твой брат. Во-вторых, отпусти меня спать. Я смертельно устал, да и ты тоже. Мне, кстати, есть еще о чем подумать на досуге, вдали от хорошенького девичьего личика.

– Ты… не забудешь разбудить меня? – с тревогой спросила Селина. – Вдруг ты проспишь?

Тивертона обрадовала быстрота, с которой она усвоила хотя бы первый урок.

– Я всегда просыпаюсь, когда сам себе прикажу! – с гордостью произнес он. – Я долго вырабатывал в себе эту привычку и достиг успеха. Ровно в пять тридцать ты услышишь стук в стенку. Теперь же я тебя запру… ради твоей же безопасности. Лучше быть запертой, чем побитой, не правда ли?

– Я постараюсь уснуть, – промолвила Селина. – Но лучше бы… поскорее настало утро.

– Оно настанет непременно, – пообещал Квентин. – Это единственное, в чем можно не сомневаться в нашей жизни. Спокойной ночи, сестрица. Я надеюсь, что буду тебе хорошим братом – заботливым, но строгим.

– А я… счастлива, что у меня появился такой брат…

Уже с порога Квентин еще раз взглянул на Селину. Свеча догорала. Комната почти погрузилась во мрак. Но девушка и в этом мраке показалась ему воплощением истинной красоты и чистоты.

– Спокойной ночи, сестра, – произнес он, чувствуя, что губы его пересохли. Бессонная ночь не прошла даром.

– Спокойной ночи. И да благословит бог вашу… ой нет!.. твою доброту, – откликнулся тихий голосок.

Квентин Тивертон запер дверь и вернулся в свою мансарду.

Он вспомнил, когда последний раз слышал из женских уст произнесенные так тихо и ласково слова: «Да благословит тебя господь!» Так прощалась с ним его мать.

Глава третья

Стояла нестерпимая жара, на небе ни облачка, и трудно было представить, что еще вчера в горах шел снег с дождем и ветер зловеще завывал в каминных трубах гостиницы.

Квентин Тивертон и Селина на лошадях углубились по утоптанной дорожке в величественный сосновый лес, названный когда-то Черным.

Прошлые страхи и переживания, испытанные девушкой, еще сказывались на душевном настрое Селины. Она была тиха и робка, как мышка.

Когда Тивертон, как и обещал, постучался в стенку, разделяющую их комнаты, она, конечно, бодрствовала. Как могла она заснуть после их разговора и в опасении, что он уедет без нее.

По первому же сигналу она вскочила с постели и торопливо начала одеваться. К счастью, в ее сундучке было платье для верховой езды, которое сохранилось от маменьки, и она носила его в жаркие летние дни дома у себя в Литл-Кобхэме.

Хотя оно было пошито из дешевой материи, Селина им гордилась и считала, что оно не вызовет особых насмешек со стороны шикарных всадниц, гарцующих в окрестностях Баден-Бадена.

Голубой цвет этого наряда соответствовал ее глазам, и, как бы ни была испугана и взбудоражена девушка, она все-таки нашла время заглянуть в жалкое гостиничное зеркало у себя в номере и убедиться, что следы ночной истерики исчезли с лица и она выглядит весьма прилично.

Как и приказал Тивертон, все необходимое Селина плотно завернула в плащ, в котором приехала из Англии.

У нее вызывало сомнение смелого фасона белое платье, сшитое для ее свидания с маркизом. Первым побуждением ее было порвать его на клочки, ведь оно служило вечным напоминанием о жуткой трагедии. Оно вызывало в ней отвращение.

Но здравый смысл возобладал. Все-таки это был, несомненно, дорогой, весьма изысканный и модный наряд. Вряд ли Квентину Тивертону будет по средствам приобрести для нее нечто подобное.

– Я возьму его себе, – произнесла Селина вслух, переступая черту, отделяющую честную девушку от преступницы. Конечно, ей было невдомек, что она присваивает чужую собственность.

Свертывая платье, она не могла не заметить, что оно порвано, и это напомнило ей о событиях той страшной ночи. Это маркиз порвал его, тот сладострастный мерзкий старик, которого она проткнула ножом.

«Как давно это было», – подумала Селина и даже не вздрогнула, потому что была молода и уверена в скором своем освобождении. Так и положено человеческой натуре.

В конце концов узел получился довольно большим, и она его еще перевязывала, когда Квентин Тивертон вошел в комнату.

– Ты готова? – спросил он приглушенно.

– Да, – ответила она шепотом.

Селина ожидала, что он упрекнет ее за то, что узел слишком велик, но он лишь мельком взглянул на него.

– Ты управишься с этой поклажей, Джим, – бросил он через плечо.

Маленький, но мускулистый человечек со смышленым лицом и ловкими движениями выступил из тени и взвалил на плечи узел.

– Джим знает, что мы путешествуем как брат и сестра, – предупредил ее Квентин.

В молчании они двинулись к выходу.

Каждый скрип ступеней деревянной лестницы казался Селине ужасающе громким, способным пробудить всю гостиницу и, уж конечно, бдительную миссис Девилин. Вот-вот, думала она, из какой-либо двери высунется эта ведьма и…

Но они спустились в холл без всяких осложнений, владелец раскланялся на прощание настолько вежливо, что Селине стало ясно, что весомое вознаграждение послужит хорошей затычкой самому болтливому рту.

Во дворе их ждали три оседланные лошади.

Селина вопросительно посмотрела на своего спасителя. Тот усмехнулся:

– Я нанял трех лошадей. Одну для тебя. Лучшую, какую мог предоставить этот прощелыга. Ты чем-то недовольна?

– Нет-нет. Я очень благодарна… тебе.

– Тогда прыгай в седло этой клячи, сестрица, и в путь!

Лошадь показалась Селине ничем не лучше той, которую брал взаймы у соседа ее папенька, чтобы научить маленькую дочку верховой езде, но первую заповедь, услышанную от отца, она затвердила накрепко – лошадь надо беречь, потому что господь создал ее из той же плоти и крови, что и человека.

Они отправились в дорогу, когда солнце еще не взошло, и только в полуденную жару остановились на привал.

– Я знаю, что ты хочешь удалиться от своей тюремщицы как можно дальше, но лошадки хотят пить и есть, и я тоже голоден. Да и ты вряд ли поужинала как следует прошлым вечером.

В ответном взгляде девушки Тивертон почувствовал такое благоговение и благодарность, что ему стало не по себе.

К тому же и ее красота, которую трудно было угадать в заплаканной девице и разглядеть в полутемной комнате, теперь на ярком солнечном свете стала очевидной и также вызывала беспокойство. Сопровождать подобное сокровище через Черный лес и не притрагиваться к нему было для мужчины тяжким испытанием.

«Скоро я освобожусь от этой обузы, а доброе дело зачтется мне на том свете», – так убеждал он себя, а думал совсем о другом. Его томило желание впиться поцелуем в губки невинной Селины, отдавшейся под его опеку.

Ее надо выдать замуж, и как можно скорее. Иначе весь Баден-Баден взбурлит, как проснувшийся вулкан, и поток раскаленной лавы испепелит Тивертона.

Они позавтракали в маленьком придорожном трактирчике, где подавали еду простую, но сытную, а завершили трапезу, выпив по большой кружке крепчайшего кофе, сдобренного свежими сливками.

– Не расскажешь ли ты мне хоть немного о своей жизни? – попросила Селина. – На случай, если мы встретим кого-либо из твоих знакомых. Я ведь могу по незнанию наделать кучу ошибок…

– Мой отец, – отозвался Тивертон, – достопочтенный генерал сэр Генри Тивертон, многократно награжденный за храбрость, проявленную им на поле брани. Он командовал гвардейскими гренадерами. Он скончался не так давно, а мать моя умерла три года назад.

Голос его дрогнул при упоминании о матери, и Селине стало ясно, что ему не хочется распространяться на эту тему. Поэтому она поторопилась задать другой вопрос:

– А где твой дом?

– В Кенте, – ответил Квентин Тивертон. – Это небольшое поместье – всего акров триста по соседству с очень большим владением.

Когда он упомянул про владение соседа, Селине показалось, что он чем-то разгневан.

Она посмотрела на него внимательно и осторожно спросила:

– А что еще… я должна… знать про тебя?

– Не думаю, что кто-то будет подвергать тебя перекрестному допросу, – ответил Квентин Тивертон небрежно. – Однако если так случится, то запомни, что училась ты в пансионе для благородных леди в Париже и я решил забрать тебя оттуда и отвезти домой, но по дороге нам вздумалось посетить Баден-Баден.

– Какой-то странный кружной путь! – с улыбкой сказала Селина.

– Он не покажется странным тем, кто осведомлен о моей репутации, – ответил Тивертон.

– А почему ты стал игроком? – поинтересовалась она.

– Потому что нуждаюсь в деньгах.

– Но ведь есть другие способы… их приобрести.

– Если таковые и существуют, то я в них не компетентен, – сказал он как отрезал.

Снова Селине показалось, что поднимать эту тему в разговоре нежелательно.

Квентин Тивертон уплатил по счету, и путники тронулись дальше. Селина была очарована окружающей природой. Темный, романтический Черный лес, казалось, был населен сказочными существами, персонажами книг, которые она читала в детстве.

Дорога круто свернула и резко пошла под уклон. Всадники увидели, что внизу, на повороте дороги, что-то случилось.

Квентин Тивертон резко осадил коня. На дне глубокого оврага виднелся небольшой открытый экипаж. Его развернуло поперек дороги, испуганные лошади бились в постромках, кучер безуспешно натягивал поводья, но он был бессилен…

Какие-то оборванцы обступили экипаж, что-то выкрикивая и угрожающе размахивая палками. Прогремел выстрел, и мужчина, сидевший в экипаже, беспомощно откинулся на спинку сиденья.

– Разбойники! – воскликнул Квентин и тут же извлек два седельных пистолета.

Он обратился к слуге:

– Нападем на них внезапно, Джим!

– Слушаюсь, хозяин! – лаконично ответил Джим.

– Оставайся здесь, Селина, – распорядился Тивертон.

Прежде чем она что-то успела возразить, мужчины пришпорили лошадей и, издавая громкие вопли, устремились вниз.

Квентин Тивертон разрядил один пистолет в бандита, у которого в руках было ружье. Тот упал, и мгновенно остальные мерзавцы обратились в бегство.

В панике они попрятались в чаще еще до того, как Тивертон со слугой подскакали к месту трагедии.

Квентин Тивертон выстрелил еще раз для острастки вслед сбежавшим разбойникам и занялся пассажирами злосчастного экипажа.

Великолепно одетая и необычайно красивая женщина с пикантным личиком и огромными темными глазами, подведенными тушью, громко восклицала по-французски:

– Grâce a Dieu, monsieur! Благодарю бога за ваше появление! Эти дьяволы ранили герцога Д'Амайла!

Квентин Тивертон спешился и заглянул в экипаж, где на подушках распластался раненый герцог.

Кровь уже пропитала его элегантный сюртук, но держался он молодцом и произнес с похвальным самообладанием:

– Никогда в жизни я не ощущал себя столь беспомощным. По собственной беспечности я не захватил с собой оружия и не смог защитить даму.

– Если нам удастся снять с вас сюртук, сэр, – сказал Квентин, – то мы по крайней мере сможем остановить кровотечение до того, как вашей раной займется врач.

– Можно ли было вообразить, что так близко от города мы подвергнемся нападению грабителей! – воскликнула леди, когда Тивертон принялся освобождать герцога от его обтягивающего фигуру сюртука, что, кстати, было не так уж и просто.

– Взяли ли они что-нибудь ценное? – спросил Тивертон.

– Они потребовали мои драгоценности и все наши деньги, а когда герцог вступил с ними в спор, в него выстрелили.

Дама издала звук, похожий на рыдание.

– О, Генри! Лучше бы я отдала им все, что имею, но ты бы тогда так не страдал!

– К счастью, Леони, этот джентльмен избавил тебя от такого жертвоприношения! – заметил герцог.

Закатывая окровавленный рукав рубашки герцога, Тивертон взглянул на леди.

– Мне кажется, я узнал вас, мадам, – не скрывая удивления, произнес он. – Последний раз мы встречались в Париже на приеме у маркизы де Прево в ее чудесном дворце на Елисейских полях.

– Ну конечно! Мне тоже показалось знакомым ваше лицо! – воскликнула леди. – Вы англичанин, и в тот вечер вы были с Корой Перл.

– Вы абсолютно правы, – сказал Квентин Тивертон. – А вы знаменитая мадам Леони Леблан. Я имел счастье наслаждаться вашей игрой в театре «Варьете» несколько лет назад.

– Я польщена, что вы запомнили меня как актрису. – Мадам Леблан одарила его любезной улыбкой, и тут возле экипажа появилась Селина.

Она видела все, что произошло, и, медленно подъезжая на своей лошадке к месту разыгравшейся драмы, опасливо поглядывала на распростертое на земле тело мертвого бандита.

Кучер наконец справился с испуганными лошадьми и теперь распутывал упряжь, чтобы поскорее отправиться в дальнейший путь.

Первым на Селину обратил внимание герцог. Рана причиняла ему боль, он был бледен от потери крови, но вид хорошенькой всадницы сразу отвлек его от собственных страданий.

– Вас, я вижу, сопровождает прелестный эскорт, месье! – заметил он.

Чуть замешкавшись, Квентин Тивертон произнес:

– Моя сестра, мисс Селина Тивертон. – Затем он представил даму и ее спутника: – Мадам Леони Леблан и его королевское высочество герцог Д'Амайл!

Селина склонила головку, слегка смущенная столь громкими именами, но мадам Леблан радостно воскликнула:

– Ваша сестра! Вы привезли ее в Баден-Баден!

– Да. Вообще-то я сопровождаю ее обратно в Англию, – объяснил Тивертон, – после окончания учебы в парижском пансионе, но я не смог устоять перед соблазном показать ей самый фешенебельный курорт Европы. Селине вдвойне повезло. Она к тому же в данный момент имеет возможность лицезреть и самую красивую женщину Франции.

Смех мадам Леблан был на редкость музыкален.

– Вы льстите мне, месье, – сказала она, – но ваша очаровательная сестра вполне может затмить всех посетительниц казино.

– Благодарю, вы очень снисходительны.

Тивертон поклонился, а Селина покраснела. Комплимент из уст признанной красавицы заставил ее сконфузиться.

Квентин парой платков туго перевязал руку герцога, остановив тем самым кровотечение, накинул ему на плечи сюртук и сказал:

– Вам следует поспешить, сир, показаться врачу, который смог бы извлечь пулю. Нет нужды говорить, что вы счастливо отделались, получив рану в мякоть, и что кость не задета.

– Вы только еще сильнее заставляете меня стыдиться того, что я отправился в дорогу без оружия и не смог достойно защитить свою спутницу, – сказал герцог. – С сегодняшнего дня я не выеду за пределы Баден-Бадена, не захватив пистолеты и не позаботившись об охране.

– Мудрое решение, – согласился Квентин Тивертон. – Истории об огромных состояниях, выигранных в рулетку и за карточным столом, а также о красивых женщинах, увешанных драгоценностями, передаются из уст в уста. И всегда найдутся охотники запустить руку в карман богача.

Он вышел из экипажа и собрался было откланяться, но мадам Леблан задержала его.

– Чем мы можем отблагодарить вас, месье Тивертон? – спросила она. – Мы оба перед вами в неоплатном долгу.

– Надеюсь, что вы позволите мне навестить вас? – сказал Квентин Тивертон и поцеловал протянутую руку красивой леди.

– Мы будем очень огорчены, если вы этого не сделаете, – ответила мадам Леблан. – Я буду ждать вас сегодня же вечером… Прошу вас, приходите запросто. А затем мы должны придумать, как развлечь вас и вашу милую сестрицу… если она присоединится к нашему обществу.

Перед последними словами мадам сделала небольшую паузу, и Квентин Тивертон вполне понял их скрытый смысл.

– Моя сестра и я сочтем за честь вновь увидеться с вами, мадам.

Он еще раз поцеловал ей руку, после чего экипаж отъехал. Мадам Леблан помахала на прощание, а герцог не отводил глаз от Селины.

Квентин проводил взглядом экипаж, пока тот не скрылся из виду, потом посмотрел на убитого грабителя.

– Взгляни, нет ли у него чего-нибудь ценного, Джим, – сказал он. – Не хочу, чтобы его дружки попользовались добычей своего невезучего товарища.

Джим передал поводья лошадей Тивертону и склонился над мертвецом.

Пуля попала бандиту прямо в сердце, и вся рубаха его пропиталась кровью. Селина отвернулась, когда Джим обыскивал карманы убитого и открывал маленький вещевой мешок, который был у него на плече.

– Несколько тысяч франков, сэр, двое золотых часов и дюжина колец, – доложил Джим.

– Мы оставим драгоценности в мэрии, – распорядился Квентин. – Без сомнения, за них можно получить вознаграждение. А про деньги, по-моему, упоминать не стоит.

– Конечно, нет, сэр.

Мужчины взобрались в седла, и маленькая кавалькада продолжила путь.

– Кто была эта леди? – спросила Селина.

Ей показалось, что Квентин некоторое время колебался, прежде чем ответить.

– Мадам Леони Леблан сделала себе имя, выступая на сцене, еще будучи чуть ли не ребенком. Начинала она в Париже, а затем объездила полмира. К тому же она невероятно удачливый игрок. – Он сделал паузу и добавил с нескрываемым восхищением в голосе: – Рассказывают, что в Гамбурге ее общий выигрыш составил больше полумиллиона.

Селина удивленно ахнула, а Квентин Тивертон продолжал:

– Дважды в Баден-Бадене она срывала банк, но деньги утекают у нее между пальцев, как вода.

– Она очень хороша собой, – тихо сказала Селина.

– Герцог придерживается такого же мнения.

– Они обручены?

Квентин улыбнулся наивности ее вопроса:

– Нет, разумеется, но их связь прочна и очень важна для них обоих. В пышных апартаментах мадам Леблан на бульваре Осман собрана коллекция безделушек и произведений искусства, которой завидует весь Париж.

– Ты считаешь, – робко задала очередной вопрос Селина, – что мадам Леблан… любовница герцога?

– Тебя это шокирует?

– Н-нет, – неуверенно ответила Селина. – Но она… так красива… так элегантна… И странно, что она не замужем.

– Она была замужем. Кажется, мужем ее был какой-то немец-фотограф, но он очень вовремя испарился.

Тивертон заметил изумленное выражение на лице Селины и мысленно обругал себя за то, что не удосужился солгать по поводу мадам Леблан. Лучше было бы не просвещать Селину по поводу этой дамы.

Однако, рано или поздно, Селине надо повзрослеть и узнать кое-что о реальной жизни, а о Леони Леблан он мог бы рассказать еще многое.

Умная, хитрая, очень амбициозная и непредсказуемая, она входила в первую десятку самых шикарных куртизанок Парижа. В отличие от большинства из них, она обладала не вздорным, а довольно легким характером и часто проявляла удивительную доброту. Главной ее чертой, дурной или хорошей – кто как считает, – было желание во всем достичь совершенства и любое дело довести до конца, за что она и получила среди мужчин своего круга прозвище Мадам Максимум.

Был ли в этом намек на ее настойчивость в достижении своих целей или на непомерную плату, которую она взимала за любовные услуги, – может, и так, но вернее всего прозвище имело отношение к количеству ее возлюбленных.

Один француз поделился своим мнением с Тивертоном:

– Леони – современная Нинон де Лакло. Но, мой друг, если вы поместите ее на вершину Монблана, она и там найдет, с кем вам изменить.

Квентин Тивертон ясно понимал, что великий герцог Д'Амайл, гран-сеньор Шантильи, четвертый сын короля Луи-Филиппа, был самым влиятельным и самым для нее выгодным в череде ее прежних покровителей, тем более что ей удалось совершенно вскружить ему голову.

Он истинный джентльмен, и под его покровительством она могла чувствовать себя не только обеспеченной материально, но и занять достойное положение в свете.

Лучшие умы и все великие таланты Франции стремились попасть в число приглашенных на ее приемы.

Селине могло несколько повредить, в смысле репутации, если ее увидят в компании Леони Леблан, но, с другой стороны, благодаря знаменитой куртизанке девушка может познакомиться со множеством холостых мужчин, которые не очень жалуют скучные респектабельные дома.

Квентин также не сомневался, что аристократическая элита не потерпит в своей среде девицу с такой привлекательной внешностью, как у Селины, пусть и хорошо воспитанную и из приличной семьи, но без каких-либо источников дохода.

Поэтому, по мере приближения к Баден-Бадену, он все больше убеждал себя, что встреча с Леони и особенно с герцогом на лесной дороге и связанная с печальным происшествием для Селины была истинным подарком фортуны.

Эти люди, благодарные Тивертону за его решительное вмешательство, в состоянии многое сделать для Селины.

Он уже решил остановиться на первые сутки в «Стефани ле Бейн». Это был старейший, а также самый дорогой отель в Баден-Бадене. Тивертон отдавал себе отчет, что это ему не по карману, но селиться в «Стефани» было престижно, а следовательно, необходимо для осуществления его планов.

Казино ждало его, и, подобно всем игрокам, Квентин был убежден, что, сев за стол, покрытый зеленым сукном, он встанет из-за него богачом.

При въезде в живописный старинный городок, Селина притихла и замкнулась в себе. Мысли ее были целиком заняты Леони Леблан, и она с тревогой думала о том, как ей вести себя и как она будет выглядеть рядом с женщиной, чьи глаза сверкают ярче, чем все ее драгоценности, чье лицо и фигура – само совершенство, и к тому же явно обладающей острым умом, сильной волей и особым шиком, который далеко не каждой леди удается приобрести даже после долгого пребывания в высшем свете.

Селине мучительно не хотелось показаться на фоне ее серой мышкой, невзрачной и ничтожной.

«Я должна многому научиться у нее!» – мысленно дала себе клятву Селина, хорошо понимая, что задача эта неимоверно сложна.

Когда их проводили в роскошные апартаменты отеля «Стефани» и она развернула свой жалкий сверток с нарядами, печаль охватила ее.

В отчаянии Селина взглянула на свое белое платье, которое напомнило ей о совсем недавно пережитой трагедии. Оно было скомкано и помято, так как свертывала она его в спешке, и к тому же порвано.

С грустью Селина подумала, что лучше ей бы истратить деньги, любезно предложенные Тивертоном, на обратный билет в Англию.

Однако же у нее не было времени предаваться размышлениям, так как тотчас по приезде Квентин Тивертон вызвал к ней через гостиничную прислугу парикмахера, портного, швею, обувщика и даже перчаточника. Все они почти немедленно появились у дверей их номеров.

Апартаменты, предоставленные «брату» и «сестре», располагались на втором этаже.

Тивертон заказывал самые лучшие комнаты, но отель был переполнен, и престижный первый этаж был сдан постоянным почетным гостям.

– Наш багаж прибудет позже, – заявил он небрежно встречавшему их портье. – На наш поезд из Парижа невесть откуда свалился камень, вероятно с неба, и мы с сестрой решили прокатиться до Баден-Бадена верхом, не доверяя больше железной дороге.

– Такие несчастья случаются, к сожалению, довольно часто, mein Herr! – Менеджер отеля «Стефани» сочувственно покачал головой.

– Нам бы хотелось, не дожидаясь багажа, обновить свой гардероб, – продолжал Квентин. Тивертону весьма удавался высокомерный, властный тон, свойственный заезжему вельможе, и Селине оставалось только изумляться, как быстро исполнялись его распоряжения.

Селина пыталась было протестовать против излишних расходов, заявив, что ей совсем ни к чему такое количество нарядов, какое вздумал заказать Тивертон.

Она даже ахнула, услышав его разговор с портным и швеей. Но в результате она все же через пару минут стояла в ночной сорочке перед мастерицей, и с нее снимали мерку.

Ей горько было думать, что все старания и расходы Квентина Тивертона ни к чему не приведут. Вряд ли у кого она вызовет интерес к своей персоне, и великодушный ее покровитель вынужден будет отправить Селину обратно в Англию опять же за свой счет.

Она хотела бы высказать ему все свои тревоги и сомнения, но это было невозможно сделать в присутствии посторонних. Она только пыталась слабо возражать против излишней экстравагантности фасонов и количества заказанных нарядов.

– Я собираюсь приобрести для тебя лишь то, что необходимо срочно, без чего ты не можешь обойтись в ближайшие дни, – заметил Квентин по-немецки.

Этот язык в его устах еще более подчеркивал авторитетность тона и непоколебимую его решимость. Подобные заявления, произнесенные по-французски, звучали бы гораздо мягче.

– Мои девушки будут трудиться всю ночь напролет, mein Herr, – заверил Квентина портной. – Большинство из них француженки, так что в их мастерстве не приходится сомневаться.

Нужные ткани были уже доставлены – шелк, бархат, тюль, парча и рулоны кружева и ворох лент. После неоднократных переделок созданы были окончательные эскизы, подведен итог, и сумма предъявленного портным счета ошеломила Селину.

Но и портной был изумлен щедростью ее покровителя, когда, не споря, тот тут же расплатился, причем наличными. С низкими поклонами портной, проникнутый почтением, удалился, поспешив заняться своей работой.

Селина не успела что-либо возразить, ибо Квентин Тивертон также покинул комнату. Его ожидал, чтобы снять с него мерку, мужской мастер.

Парикмахер, рекомендованный содержателем отеля, завладел головкой Селины, создавая ей изысканную прическу, горничная забрала ее белое платье, чтобы привести его в порядок.

Все происходило так быстро, как бывает только в волшебной сказке. Едва Селина очнулась, как оказалось, что она уже готова для первого своего выхода.

Девушка взглянула на свое отражение в зеркале и убедилась, что выглядит так же пленительно и элегантно, как в тот злосчастный вечер перед свиданием с маркизом.

Горничная добавляла искусной рукой последние штрихи к ее облику, когда послышался вежливый стук в дверь, соединяющую две спальни – Селины и Квентина.

– Могу я войти?

– Я готова, – ответила Селина.

Квентин вошел, и она испуганно затаила дыхание, теряясь в догадках, как он оценит ее теперешний облик, опасаясь, не наделала ли она каких-то ошибок, проявив дурной вкус или невежество в области моды.

По ее настоянию горничная несколько уменьшила открытый вырез на груди, добавив туда лишнюю полоску кружев. Сейчас платье выглядело более скромным, иначе Селина вообще отказалась бы появиться в нем. Ей казалось, что ни одна респектабельная женщина не осмелилась бы столь оголить свою грудь, как заставляла ее сделать миссис Девилин ради удовлетворения прихоти старого маркиза.

Квентин Тивертон молча остановился на пороге и оглядел девушку с головы до ног.

Если она была сейчас совсем не похожа на заплаканное испуганное создание в ночной сорочке в жалкой гостиничной мансарде, то и он не походил на всадника в старомодном английском костюме для верховой езды, сопровождавшем ее через Черный лес.

Она не могла оторвать от него глаз.

В белоснежной рубашке с искусно завязанным шелковым шейным платком, в туго обтягивающем его стройную фигуру фраке с длинными фалдами, он выглядел необыкновенно элегантно.

Тревожная мысль заметалась в голове Селины. Вдруг он решит оставить ее дома, посчитав, что ее наряд никуда не годится, а она сама недостойна быть его спутницей.