Текст книги "Невинная наследница"

Автор книги: Барбара Картленд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц)

– Довольно, Адриан. Заботы его светлости нас не касаются. – Он повернулся к герцогу: – Вы должны извинить моего сына, ваша светлость. Он очень любит нашу землю. Фактически это его единственный интерес. Я хотел, чтобы он окончил Оксфорд, как и я, но он не хочет. Он предпочитает находить друзей среди фермеров и от них получает эти революционные идеи. Надеюсь, ваша светлость извините его.

Герцог ничего не ответил, и викарий повернулся к сыну:

– Если ты не готов извиниться перед их светлостью, тебе лучше вернуться к своим занятиям.

– Хорошо, папа.

Казалось, глаза Адриана погасли. Он снова выглядел застенчивым, таким же был и поклон в сторону герцога. Он повернулся к окну, через которое вошел в комнату. Равелла потянула герцога за руку, желая привлечь его внимание.

Он посмотрел на нее. Она встала на цыпочки и что-то зашептала. Герцог посмотрел вслед уходящему человеку.

– Подождите минуту, Холлидей.

Адриан Холлидей повернулся. Его широкие плечи четко вырисовывались на фоне света. С некоторым размышлением герцог взял понюшку табаку. Захлопнув крышку табакерки, он сказал:

– У моей подопечной появилась мысль, которая, думаю, вас заинтересует. – Он посмотрел на Равеллу, стоящую рядом с ним: – Предлагаю вам повторить то предложение, которое вы только что сделали.

Равелла посмотрела на него, в глазах заплясали искорки. Она повернулась к Адриану:

– Я сказала опекуну: «Вот ваш управляющий».

Молодой человек удивился:

– Я? Вы имеете в виду, что я могу быть вашим управляющим, ваша светлость?

– Почему же нет, если это привлекает вас? – ответил герцог. – Моя подопечная была орудием увольнения Гристла. Было бы только справедливо, чтобы человек, заменивший его, нашелся бы по ее выбору.

Адриан Холлидей посмотрел на Равеллу, как бы впервые увидев ее. Она улыбалась, глаза блестели от восторга. На миг его откровенные голубые глаза опустились, но с усилием он расправил плечи и твердо сказал:

– Если вы доверите мне такое положение, ваша светлость, я вас не подведу.

– Тогда решено. Можете принимать управление немедленно.

– Это очень милостиво, ваша светлость, – вмешался викарий. – Я не ожидал чего-либо подобного, когда просил позволения представить вам сына.

– Не благодарите меня, – сказал герцог. – Вашей благодарности заслуживает мисс Шейн.

Он снова увидел на лице викария сомнение и подозрение.

– Будем надеяться, – любезно добавил его светлость, повернувшись к двери, – что ваш сын понравится моей подопечной.

Равелла, поднявшись из реверанса, удивилась, что викарий смотрел так холодно, но улыбка его сына успокоила ее.

Спустя почти две недели Равелла, катаясь верхом по полям, увидела Адриана Холлидея, обнаружившего дыру в изгороди. Копыта ее лошади почти не производили шума, и она подъехала к нему раньше, чем он услышал. Адриан быстро повернулся, снимая шляпу.

– Вы выглядите ужасно занятым, – сказала она.

– Я и занят. Почти каждый забор в поместье требует починки. Я же вам уже говорил, что очень много надо сделать.

– А вам нравится это делать! – поддразнила она.

Адриан засмеялся:

– Вы правы. Это не работа, а удовольствие. Мне почти стыдно получать за это плату.

– Вы же настаивали, что работник стоит своей оплаты, – парировала Равелла.

– Ей-богу, за вами всегда остается последнее слово. Я уже отказался от попыток соперничать с вами.

– Это хорошо, – сказала Равелла. – Перестаньте возиться с этим глупым старым забором и поедемте кататься со мной. Я хочу поехать туда, где мы были в прошлое воскресенье, но не могу вспомнить, как туда добраться.

Адриан надел шляпу и взял поводья своей пасущейся рядом лошади.

– Я не должен ехать, – мрачно отчеканил он.

– Но ведь вы хотите, да?

– Думаю, да, – ответил он, садясь в седло.

Адриан Холлидей и Равелла привыкли кататься вместе практически каждый день. Адриан сделал эти поездки возможными, потому что нашел костюм сестры, который она оставила дома, выйдя замуж и уехав жить на север.

Каждый день она каталась по огромным полям поместья герцога или забиралась с Адрианом в леса, лежавшие за домом.

Теперь, когда они скакали бок о бок и ветер обдувал их лица, Равелла вздохнула от удовольствия.

– Я поехала на Старлайте, – сказала она. – Думаю, это лучшая лошадь в конюшне.

– Его светлость разбирается в лошадях, – ответил Адриан, и Равелла заметила, как всегда, когда он говорил о герцоге, его тон был принужденным и официальным, как будто ему требовалось усилие, чтобы произнести это имя.

– Я бы хотела, чтобы пекки вернулся и покатался на своих лошадях, – сказала Равелла задумчиво, и в глазах появилось выражение счастья, хотя мгновение назад они были тусклыми.

– Вы ничего не слышали о его светлости? – спросил Адриан.

Равелла покачала головой.

– Прошло уже одиннадцать дней, как он уехал в Лондон. Он обещал... обещал, что вернется через неделю.

Она вспомнила, как прощалась с герцогом в день его отъезда.

На нем был серый сюртук, украшенный сапфировыми пуговицами, бриджи того же цвета, а блестящие сапоги демонстрировали все достоинства его длинных ног.

Равелла, забыв обо всем, бросилась к нему и схватила его руку двумя руками.

– О, пекки, – воскликнула она страстно, – я не хочу, чтобы вы покидали меня!

Он брезгливо отвел ее руки и слегка отряхнул рукав, как будто она его испачкала, прежде чем ответить:

– Как я объяснил вам, Равелла, я должен обедать с его величеством во дворце Карлтон сегодня. Это приглашение, которое немногие могли бы игнорировать.

– Я знаю, что вы должны ехать, – сказала Равелла. – Но возвращайтесь скорее, ладно?

– Осмелюсь сказать, что вы увидите меня раньше, чем ожидаете, – равнодушно ответил герцог.

– Но когда? – спросила Равелла. – Завтра или послезавтра?

Герцог пожал плечами:

– Сожалею, но не имею представления.

– Но вы должны сказать мне, когда вернетесь, чтобы я могла ждать, – настаивала она. – Дни будут казаться слишком долгими, пока я не смогу считать часы до встречи с вами.

– Это прелестная речь, Равелла, – сказал герцог, направляясь к двери.

Он взял шляпу у дворецкого, перчатки с серебряного подноса и стоял у двери, глядя на легкий экипаж. Четыре лошади в упряжке помахивали головами в нетерпении отправиться в путь.

– Прощайте, Равелла.

Герцог поклонился, и Равелла сделала реверанс. Но при этом она закричала:

– Скажите мне, когда вы вернетесь! Пожалуйста, пожалуйста, пекки.

Он, не отвечая, спускался по ступеням, она последовала за ним, с отчаянием глядя на его отвернувшееся лицо.

– Через неделю? – отчаянно спросила она. – Пообещайте, что через неделю.

Только подойдя к дверце кареты, он ответил:

– Если вам так хочется через неделю.

Она помахала ему, но он не ответил. Она могла видеть только карету и слуг, одетых в бордовое с серебром, сквозь слезы, застилавшие ее глаза.

В конце недели, хотя она и считала дни, он не приехал, и теперь, почти задыхаясь, повторила:

– Он обещал, обещал!

Адриан задержал свою лошадь.

– Послушайте, Равелла, я хочу поговорить с вами.

Она заставила себя улыбнуться.

– Слушаю вас.

Равелла ждала, но Адриан, казалось, растерял слова. Они были на пригорке, несколько ниже располагалось Линке, его башни вырисовывались на фоне голубого неба. Озеро было синим, как платье Мадонны, изображенной на картине, висящей над украшенным золотом и слоновой костью алтарем в церкви. Равелла ходила туда, чтобы молиться за герцога.

Дни Равеллы в Линке были насыщенны, однако иногда она думала, что они совершенно пусты, потому что с ней не было герцога. Ее чемодан привезли из Милдью, и она ходила по дому в поношенных школьных платьях, выглядя удивительно неуместно среди всего богатства и великолепия. Однако казалось, что слуги и старый библиотекарь радовались ее присутствию.

Она не имела представления, какой юной и живой выглядела, как самое ее присутствие и звук ее шагов оживляли пустые комнаты и делали дом не музеем прошлого, а домом настоящего.

– Так красиво! – сказала Равелла Адриану, глядя вниз на Линке. Летняя жара сделала его как бы плавающим в тумане, плодом воображения, поэмой в сером камне.

Ее слова нарушили молчание, и Адриан, казалось, очнулся от мечтаний. Он посмотрел на Равеллу, потом на Линке, потом снова на нее.

– Как жалко, – внезапно сказал он, – что человек, которому это все принадлежит, не ценит эту красоту.

– Герцог? – спросила Равелла.

– Герцог, – кисло повторил Адриан.

– У него большой дом в Лондоне, друзья, обязанности. Как он может быть здесь все время?

– Он почти не бывает здесь, – сказал Адриан, – а когда бывает, то с веселыми беспутными друзьями, которые играют и танцуют всю ночь напролет и слишком устают, чтобы утром отправиться верхом. Посмотрите на этих лошадей, вы знаете, какие это прекрасные животные, но месяц за месяцем они вручены лишь заботам грумов.

Равелла помолчала.

– Возможно лучше, когда опекун приезжает сюда, не критиковать его, а принять более приветливо.

– Мы приветливо встретили герцога? – Адриан рассмеялся как злой шутке. – Да я один-единственный раз разговаривал с ним тогда у нас дома. Герцог не имеет желания знакомиться с нами или с кем бы то ни было в графстве. Вокруг живут прекрасные люди, правда, прекрасные. Кузен моего отца лорд Килбрейс и его семья живут в двадцати милях отсюда, но их никогда не приглашали в Линке, впрочем, они бы не поехали, если бы и пригласили.

– Почему? – резко спросила Равелла.

– Я не могу объяснить, Равелла.

Адриан закусил губу, зная, что и так сказал слишком много.

– Это абсурд! Конечно, вы можете объяснить. Что сделал мой опекун, что вы говорите о нем в таком тоне? Это уже не в первый раз, Адриан. Мы уже ссорились по этому поводу. И не только вы. Ваш отец, миссис Мохью, старый мистер Банкс, библиотекарь – все намекают на что-то. Теперь вы. Вы должны объясниться, Адриан.

Адриан толкнул лошадь и повернулся лицом к Равелле.

Ее глаза более яркие чем обычно горели гневом, рот был плотно сжат. Солнце освещало ее лицо, она была прекрасна, столь прекрасна, что сердце Адриана сжалось при взгляде на нее. Она едва узнала его голос, когда он сказал:

– Равелла, вы выйдете за меня?

Она на миг замерла, потом побледнела, а глаза ее потемнели.

– Почему вы спрашиваете меня об этом?

Ее жалобный тон, казалось, придал ему сил. Он взял ее руку.

– Потому что я люблю вас, Равелла, и потому что хочу увести вас... от этого.

Жестом он указал на Линке.

– Увести меня оттуда? – повторила она, а потом, словно буря чувств прорвала плотину, добавила: – О, Адриан, как вы могли все испортить! Я думала, мы друзья, я доверяла вам. Я никогда не думала, что вы можете быть таким ужасным, таким жестоким – любить меня.

Адриан был в замешательстве.

– Но, Равелла, я не жесток. Я бы не просил вас так быстро, я бы подождал, но мне невыносимо думать, что вы в Линке.

– Я не понимаю, – сказала Равелла. – Я только знаю, что вы все разрушили. Вы мне очень нравитесь, но замужество... Я никогда не выйду замуж, никогда, клянусь!

– Но, Равелла, вы должны. Не смотрите так. Это неразумно. Разве вы не понимаете, что должны выйти за меня, и поскорее? Вы не можете оставаться во власти этого человека.

– Какого человека? – Равелла вырвала свою руку. – Вы имеете в виду моего опекуна? Почему вы говорите о нем так? Он мой опекун, и после моего отца я люблю его больше всех в этом мире. Он добр ко мне, он заботится обо мне, и я счастлива с ним.

– Но, Равелла, вы не понимаете, – произнес Адриан несчастным голосом.

Равелла выпрямилась.

– Действительно, не понимаю.

– Вы не можете видеть, потому что не понимаете, но вы должны выйти замуж за меня или за кого-нибудь другого и побыстрей. Я буду добр с вами, Равелла, я буду заботиться о вас и защищать вас. Вы будете в безопасности.

– В безопасности от чего? – спросила Равелла. – Адриан, почему вы говорите загадками, которых я не понимаю? Кроме того, я не хочу выходить замуж ни за вас, ни за кого-нибудь еще. Я ненавижу молодых людей. Я думала, вы не такой, вы похожи на брата, которого у меня никогда не было.

– Если бы я был вашим братом, – резко сказал Адриан, забыв о сдержанности, – я бы сразу забрал вас оттуда.

– И вы думаете, я бы пошла? Вы думаете, вы или любой другой человек может заставить меня покинуть опекуна?

– Вы сошли с ума. Если вы останетесь, вы навсегда погубите себя.

– Если кто-нибудь и сошел с ума, думаю, это вы. Очевидно, вы ненавидите моего опекуна, хотя он дал вам положение, которое вам нравится. Никто не мог быть добрее и великодушнее к вам, однако вы оскорбляете его. Не думаю, что это достойно джентльмена.

Адриан поднял руку к разгоряченному лбу. Все это было очень трудно для него.

– Я не могу заставить вас понять, – в отчаянии сказал он. – Герцог не тот человек, который может быть опекуном молодой невинной девушки.

– Почему? – яростно спросила Равелла, и Адриан, не сумев сдержать свой нрав, ответил правдиво:

– Потому что он плохой, злой и ни одна порядочная женщина не может ему доверять. Я не просто повторяю сплетни прислуги, я говорю о том, что знаю. Я видел, как он привозил сюда женщин вашего класса – леди, и знаю, что случалось с ними, когда они возвращались в общество. Они были отвергнуты и погублены. И это же случится с вами. Вы думаете, кто-нибудь поверит в вашу историю о подопечной, когда вы живете здесь без компаньонки! Вы так молоды, не знаете света и не понимаете, что люди уже говорят о вас.

Адриан перевел дух. Он был почти так же бледен, как Равелла, глаза его сверкали.

Они смотрели друг на друга. Адриан часто дышал, Равелла же, казалось, почти не дышала. Наконец, с трудом разжимая губы, она прошептала:

– Продолжайте! Вы что-то еще хотите сказать?

– Только то, что я женюсь на вас завтра, Равелла, если вы согласитесь. Я сделаю вас счастливой, клянусь вам. Мне жаль, что я рассердился, но простая мысль о том, что о вас сплетничают, что вас осуждают и пачкают из-за такого дьявола, как герцог, делает меня сумасшедшим. Вы должны простить меня, что я так много наговорил. Выходите за меня, Равелла, выходите, и все будет хорошо.

– Я бы не вышла за вас, если бы вы были последним человеком на земле, – медленно сказала Равелла. – Я не выйду ни за кого, я сказала вам. А что до защиты, то меня защитит мой опекун.

Ее злой голос вызвал злобу и у Адриана.

– Прекрасный опекун, – насмешливо сказал он, – который забыл о вашем существовании! Вы говорите, он обещал вернуться через неделю? Если он вернется через шесть месяцев, я удивлюсь. Но и тогда он сделает это по другим причинам, а не из-за того, что нужен вам. Он забыл вас! Посмотрите правде в глаза, Равелла!

Лицо Равеллы побледнело еще сильнее. Внезапно она подняла тонкий хлыст, который держала в руке, и ударила Адриана по лицу.

– Вы лжец! – закричала она. – Лжец!

В голосе ее звучал страх и обличение. Потом, прежде чем Адриан сумел заговорить, прежде чем он понял, что случилось, Равелла повернула лошадь, пришпорила ее и помчалась к Линке как сумасшедшая.

Глава 5

Герцог развлекался. В огромном обеденном зале дома Мелкомбов более тридцати гостей сидели за обеденным столом. За стулом каждого гостя стоял лакей в бордовой с серебром ливрее. Стол был украшен золотыми подсвечниками, золотыми блюдами и, казалось, отражал свет золотых драпировок, покрывающих стены и окна. Ослепительный блеск свечей соперничал с великолепием стола.

Музыканты, скрытые за резным экраном, исполняли тихую музыку. Огромные букеты тепличных цветов стояли в каждом углу комнаты. Туберозы украшали место каждого гостя. Их экзотический аромат, аромат страсти, смешивался с запахом тонких французских духов, пропитавших носовые платки и волосы гостей.

Два чернокожих пажа стояли по обеим сторонам кресла герцога, их украшенные перьями тюрбаны казались яркими пятнами, а лица были бесстрастны.

Дамы не отличались высоким происхождением и воспитанием, но они искусно скрывали эти недостатки своей привлекательностью. Здесь не было женщины, не обладавшей особым очарованием, иначе они не получили бы приглашения на вечер.

Большинство из них были танцовщицами из оперного театра, и грация, с которой они поворачивали голову, и аристократизм их жестов могли сравниться только с красотой их глаз, губ и волос.

Справа от герцога сидела Лотти. Ее личико в форме сердечка с темными таинственными глазами и яркими алыми губами могло бы послужить моделью для русского художника.

Лотти исполняла ведущие партии в балете, но именно герцог два года назад представил ее наиболее важной публике. Она купалась в славе благодаря вниманию герцога.

Когда Лотти надоела герцогу, ей легко было найти других покровителей, но, к несчастью, она не могла забыть Мелкомба и не переставала сожалеть, что не смогла удержать его. Хотя он и не был первым мужчиной в ее жизни, временами она боялась, что он станет последним, имеющим для нее значение. В нем было что-то, что делало остальных поклонников незначительными. Впервые в жизни сердце управляло ее головой, и она знала, что готова на любые жертвы и отдала бы все, что имела, за один только взгляд герцога.

Ее покровителем теперь стал пожилой пэр, владевший поместьем на севере, которое в данный момент потребовало его внимания. Сердце Лотти затрепетало, когда она получила от герцога приглашение на обед. Последние несколько дней она обходила всех модных гадалок. Она потратила немалые суммы, чтобы призвать удачу, и в сердце ее теплилась надежда, что герцог снова захочет ее и восстановит себя как ее покровитель.

Она хорошо знала, что соперница, новенькая в труппе, сидит напротив нее. Лотти не удивилась, увидев ее на обеде, потому что знала, что герцог, ценитель красоты, не сможет не заметить привлекательность Ориэль. Она только не думала, что обе они окажутся рядом с герцогом: она справа, Ориэль слева.

Ориэль была миниатюрной и напоминала птичку. Она еще не знала тех способов приманивания, которые характерны для всех девушек балета. Красота ее была несколько необычной: ее гладкая кожа цвета магнолии и глаза, похожие на миндалины, указывали на отдаленных китайских предков. Ее тело было таким хрупким и легким, что, когда она двигалась, казалось, она танцует.

Несколько джентльменов уже добивались благосклонности Ориэль, но она еще не решилась на выбор. Лотти, наблюдая за ней, знала, что стоит герцогу поманить пальцем, как выбор будет сделан. Лотти старалась всячески привлечь внимание герцога, но, хотя он смеялся ее шуткам, глаза его не отрывались от белых плеч Ориэль.

Девушка тоже понимала это и придвинулась ближе к герцогу, наклонившись так, что низкий корсаж оливково-зеленого платья позволял видеть все очарование ее кожи.

Однако лицо герцога выражало только ленивое равнодушие. Спокойствие на его конце стола контрастировало с тем, что происходило на другом. Богатый выбор вин разрумянил щеки и развязал языки. Голоса звучали громче, визгливее, все чаще раздавался громкий смех.

Хотя Лотти пила немного, вино начало действовать и на нее. Сердце побеждало разумную и осторожную голову. Она наклонилась вперед, подперев подбородок сложенными пальцами.

– Вы не изменились, – нежно сказала она.

– Нет?

– Вы все еще выглядите как бог, скучающий, слушая молитвы верующих, а вы наблюдаете жизнь из ложи.

Герцог улыбнулся:

– Мой друг Шелли писал:

Жизнь может измениться, но не может улететь,

Надежда может пропасть, но не может умереть.

Правда может быть скрыта, но не может сгореть.

Любовь может пройти, но возвращается.

Лотти глубоко вздохнула.

– Любовь проходит, но возвращается, – повторила она. – Вы хоть иногда думаете обо мне?

Герцог пригубил вина.

– Моя дорогая Лотти, что за вопрос? Разве иначе вы были бы здесь?

– Это не то, что я имею в виду, и вы хорошо это знаете. Я стала старше и много узнала за эти последние два года. Но не напрасно ли говорить вам, что я стала намного привлекательнее, чем была, когда вы впервые увидели меня?

Герцог поднял стакан вина и отпил из него.

– Ни минуты не сомневаюсь, Лотти.

– Тогда?..

Это был вопрос. Слов было не нужно. Герцог посмотрел в глаза Лотти с расширенными зрачками, бросил взгляд на ее раскрытые губы, чтобы понять, о чем она спрашивает. Она, затаив дыхание, в напряжении ждала его ответа, как бы в том прелестном движении, которое приводило в восторг зрителей Ковент-Гардена каждый вечер.

Но прежде чем герцог успел ответить, внимание его отвлекла суматоха на другом конце стола. Лорд Руперт Давенпорт поднял сидевшую рядом с ним леди на стол. Застарелый игрок со склонностью заключать пари по любому поводу, он уговаривал сидевшего напротив джентльмена поставить сто гиней, что девушка станцует на столе, не перевернув стаканы с вином.

Лорд Руперт освободил место на столе. Ваза с персиками опрокинулась, и оранжерейные фрукты покатились среди ваз и тарелок. Хрустальные бокалы, украшенные монограммами, были поставлены в центре стола. Избранница лорда Руперта, прелестная итальянка, рожденная в Сохо, вскрикнула, когда чашка севрского сервиза упала на пол и разбилась.

– Это слишком трудно! Я не смогу! – закричала она.

Но лорд Руперт, удерживая ее на столе, доказывал:

– Клянусь, сможешь! Если ты выиграешь сто гиней, которые я на тебя поставил, я куплю тебе самое красивое кольцо, которое ты захочешь.

– Но мое платье. Оно слишком длинно!

– Так сними его, – заревел лорд Руперт и бросился снимать с нее платье, несмотря на ее визгливые протесты.

Наконец, хихикая с показной скромностью, она подняла платье выше колен и поставила ногу на перевернутый стакан. Лорд Руперт закричал, чтобы музыканты играли громче.

Лотти раздраженно прикусила нижнюю губу. Она видела подобные штучки слишком часто, чтобы проявить к ним интерес. Голые или одетые, трезвые или пьяные, на каждой вечеринке танцовщицы водружались на стол. К ее огорчению, герцог наблюдал за девушкой, и она знала, что не стоит отвлекать его в такой момент.

Но когда музыканты по указанию лорда Руперта заиграли громче, дверь в конце зала открылась и лакей громогласно объявил:

– Мисс Равелла Шейн, ваша светлость.

Это было так неожиданно, а голос лакея, возможно от застенчивости, так громок, что все обернулись. В дверях стояла Равелла. На ней был длинный темный плащ, закрывавший ее платье, она сняла капор с головы и держала его за ленточки. Ее волосы были откинуты назад и лежали беспорядочными локонами. Стоя там, она казалась очень маленькой, но при этом с ее приходом в комнате возникло что-то живое и светлое, чего не было раньше. Казалось, внезапно в комнату пробился луч солнца, и свет свечей и блеск золота потускнел и обесцветился.

На секунду голоса и смех стихли, молчание нарушалось только тихими нежными звуками скрипки. В этой тишине прозвучал чистый голос Равеллы:

– О, пекки, я вынуждена была приехать!

Она как бы не замечала людей вокруг, женщин в их декольтированных платьях, блистающих украшениями, мужчин, развалившихся в креслах, лакеев, стоящих рядами. Она видела только человека, неподвижно сидевшего во главе стола в кресле с высокой спинкой, как будто зачарованного.

Равелла через всю комнату побежала к нему.

– О, пекки, вы обещали приехать через неделю, вы обещали. Я подумала, что вы, может быть, заболели, и приехала. Я ехала на дилижансе. Приехала бы раньше, но нас задержали. Вы не сердитесь, что я приехала?

Она смотрела ему в лицо, отчаянно нуждаясь в поддержке, а потом как будто впервые заметила любопытные лица вокруг. Она отвела глаза от герцога и посмотрела на гостей. Слабая краска бросилась ей в лицо, а в глазах мелькнуло понимание.

– О, у вас праздник, – пробормотала она. – Простите... Наверное, мне не надо было приезжать!

Герцог поднялся.

– Вы ехали несколько часов. Наверное, вы голодны, Равелла.

Она снова посмотрела на него. Казалось, самый звук его голоса успокаивал. Щеки ее снова зарумянились.

– Я в самом деле ничего не ела с завтрака, и теперь, мне кажется, могу съесть быка.

Герцог повернулся к стоявшему рядом дворецкому.

– Обед для мисс Шейн, – коротко сказал он, – и поставьте ее стул рядом со мной.

Стул для Равеллы поставили справа от герцога, что очень рассердило Лотти. Герцог, повернувшись к гостям, сказал тоном приказа:

– Позвольте представить мою подопечную мисс Равеллу Шейн.

Большинство джентльменов встали. Несколько человек тоже попытались, но упали обратно на стулья.

Равелла сделала реверанс и подошла к стулу, принесенному для нее. Когда она сняла плащ, под ним оказалось простое платье из дешевого полосатого материала. Оно выцвело от частых стирок и было маловато, потому что она носила его уже два года.

Но Равелла не думала о своей внешности. Ее глаза расширились от удивления при виде разряженных женщин.

– Как красиво! – сказала она герцогу. – Эта леди собирается танцевать? Хотелось бы мне посмотреть!

Но почему-то мысль о танцах на столе увяла в самом начале и потеряла свою привлекательность, и даже лорд Руперт не протестовал, когда танцовщица, все еще хихикая, сползла на свое место.

Равелле быстро принесли еду, и она стала жадно есть. Утолив первый голод, девушка поняла, что женщина справа смотрит на нее. Она с улыбкой посмотрела на Лотти:

– Вы уже закончили. Я, надеюсь, не помешала, приехав так поздно.

На кончике языка Лотти так и вертелись слова, что помешала, но она сказала себе, что герцог не может серьезно интересоваться этой плохо одетой школьницей.

Внешность Равеллы обсуждалась за столом. Если герцог и замечал бросаемые искоса взгляды и легкий шепот, показывающие общее любопытство, он, казалось, не обращал на них внимания. Он откинулся на спинку стула и наблюдал, как ест Равелла, очевидно не собираясь разговаривать с ней.

У Равеллы же было много что сказать. Она рассказывала ему и Лотти о странных людях в дилижансе и о том, что они приехали бы раньше, но им пришлось пересесть в другой дилижанс около Сент-Албанса, и это задержало их почти на три часа, потому что колесо нельзя было починить.

– Большинство людей захватили с собой еду, – сказала она, – но у меня не было денег. Вы знаете, я взяла взаймы у Кейт.

– А кто такая Кейт? – спросил герцог.

– Это горничная, прислуживающая мне в Линке. И забавно, пекки, она одна из шестнадцати детей в семье. К счастью, она получила плату накануне вечером и потому смогла дать мне денег. Если бы я попросила денег у миссис Мохью, она бы постаралась помешать мне уехать, поэтому я никому, кроме Кейт, не сказала, что собираюсь делать. Я пошла в Виллидж-Кросс, Кейт сказала, что дилижанс там берет пассажиров.

Равелла помолчала, посмотрела на герцога и засмеялась:

– Боюсь, мои платья снова оказались в узелке. Я, кажется, никогда не смогу ездить с чемоданом.

– По-моему, вы выбираете самый неудобный способ путешествий, – холодно сказал герцог.

На щеках Равеллы появились ямочки.

– Был один случай в этом путешествии, но вас не было, чтобы спасти меня.

На другом конце стола послышался взрыв смеха и визг одной из женщин. Ее сосед обнял ее и пытался поцеловать. С почти искренним отвращением она оттолкнула его. Хотя ее руки были слабыми, он потерял равновесие и с шумом упал под стол.

Глаза Равеллы округлились от удивления.

– Он заболел? – спросила она.

Кажется, герцог вдруг вспомнил о своих обязанностях.

– Если вы закончили, Равелла, будьте добры подняться наверх и подождать там. Я поговорю с вами позже.

Равелла встала. На лице ее отразилась тревога, которую она почувствовала из-за резкости его тона.

– Вы не сердитесь на меня? – спросила она.

Герцог повернулся к лакею:

– Проводите мисс Шейн в будуар и попросите экономку сделать все, что она попросит.

– Хорошо, ваша светлость.

– Но, пекки... – пролепетала Равелла.

Герцог поклонился ей, она сделала реверанс. Затем послушно пошла к двери.

Будуар был прелестной комнатой, выходящей окнами в сад, но Равелла не заметила очарования обстановки. Она ходила взад и вперед по мягкому ковру взволнованно, пока миссис Пим, экономка, пожилая женщина с седыми волосами и чопорно сжатым ртом, не подошла к дверям.

– Вам что-нибудь нужно, мисс? – спросила она, и голос ее, несмотря на уважительный тон, сумел выразить неодобрение.

– Нет, благодарю, – ответила Равелла, но передумала. – Я бы хотела умыться и причесаться.

– Пойдемте со мной, мисс.

Спина миссис Пим, прямая как палка, была весьма красноречива. Равелла шла за ней, чувствуя себя школьницей.

Спальня, куда привела ее миссис Пим, была так красива, что даже после великолепия Линке Равелла не могла скрыть восторга и изумления. Кровать, отделанная серебром, покоилась на спинах двух больших лебедей, вылепленных так искусно, что каждое перышко казалось настоящим. Ниша, в которой она помещалась, была завешена легким белым шелком. Занавеси на окнах были бледно-голубые, шелковые, а еще за ними помещались занавеси из вышитого муслина. Серебряная софа, украшенная лебедями и обтянутая бледно-голубым шелком в тон занавесям, стояла у камина. Огромное зеркало в серебряной раме занимало почти всю стену и отражало письменный прибор из слоновой кости, ларец для драгоценностей и еще один побольше для шалей и светло-голубой ковер.

– Это самая красивая комната, какую я видела! – воскликнула Равелла.

Миссис Пим налила кувшин горячей воды и подала кусок ароматного мыла. Пока она стояла с махровым полотенцем из мягкого дамаскина, женщина немного смягчилась.

– Вы устали, мисс? – спросила она.

– Не очень, – ответила Равелла. – Но я немного беспокоюсь. Возможно, мне не надо было приезжать. Мой опекун рассердился на меня.

– А откуда вы приехали, мисс? Это далеко отсюда?

– Из Линке. Я жила там после того, как убежала из школы. – Она вздохнула. – О господи, я, кажется, все время убегаю отовсюду. Но на самом деле я прибежала сюда, а не осталась в Линке не потому, что мне там не нравится. Это прекрасное место, я люблю его. Но герцог обещал, что вернется через неделю. Я ждала и ждала, а когда он не приехал и через две недели, я подумала, что он забыл обо мне.

У миссис Пим сквозь зубы вырвался странный звук.

– Так это вы молодая леди, получившая состояние?

– Это я, – улыбнулась Равелла.

– О боже, мисс! Слуга его светлости сказал мне об этом, но я не думала, что вы та богатая наследница, о которой он говорил.

Равелла засмеялась:

– Это из-за моего платья и несчастного маленького узелка, который я принесла с собой. Я отдала его лакею у двери, но не знаю, что он с ним сделал.

– Я прослежу, чтобы он был на месте, мисс.

– Буду рада, – сказала Равелла, – потому что хотя вещи в нем изношенные, но это все, что у меня есть. Я надеюсь, что теперь, когда я приехала в Лондон, мой опекун позволит мне купить несколько красивых вещей. Он говорил об этом, когда был в Линке, но... может быть, он не позволит мне остаться.

– Ну, я не могу об этом говорить, – бодро заметила миссис Пим. – Возможно, его светлость снимет вам дом и найдет женщину. Здесь расческа и щетка, если хотите.