Текст книги "Невинная наследница"
Автор книги: Барбара Картленд
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 14 страниц)
Отвечал мужчина средних лет тихим и ленивым голосом.
– Допускаю, что она хорошенькая, – неохотно согласилась женщина. – Но что меня на самом деле интересует, так это то, что думает о ней герцог. Она не его типа, хотя конечно ничего нельзя знать о Себастьяне.
– У него есть определенный тип? – спросил мужчина. – Вспомните о Софи, Георгине, Кларе и, конечно, бедной Эмили.
– Не пытайтесь перечислять их всех! Я думаю, что в этом случае Себастьян заинтересован в том, чтобы раздражать Алистера. Девушка слишком молода для него и невероятно проста.
– На самом деле я могу вас успокоить, – лениво протянул мужчина. – Герцог интересуется не маленькой мисс Шейн, а кем-то другим.
– Да? И кто же на этот раз? Я знаю ее?
– Нет, моя дорогая. Она определенно не вашего круга, но вы видели и слышали ее.
– Люд, я умираю от любопытства. Скажите скорее имя этой новой очаровательницы.
– «Очаровательница» – как раз подходящее слово, и она определенно очаровала неприступного герцога. Мне сказали, что он сходит с ума из-за нее. Говорят, он подарил ей рубин величиной с голубиное яйцо и карету с четверкой коней.
– Неправда, этого не может быть! – закричала женщина. – Но кто она?
– Сеньорита Делита. Теперь вы знаете, о ком я говорю?
– Но... это новая певичка в Воксхолле?
– Она самая!
– Все говорят о ней. Генри сказал, что она гитана.
– Во имя неба, что значит «гитана»?
– Испанская цыганка. Помните, Генри был в Испании со специальным заданием министерства иностранных дел? Он говорит, что не мог ошибиться в том, что она цыганка, несмотря на то что она объявляет себя испанской аристократкой. Никто не верит в ту чепуху, которую печатают о подобных женщинах, но я удивился, узнав, что она вскружила голову Себастьяну. Обычно он брезглив.
– По вашим словам ясно, что вы не видели Делиту.
– Не видела. Мы уже несколько месяцев не были в Воксхолле.
– Когда увидите, поймете и про рубин, и про коней. Она очень утонченная, а голос у нее как у соловья.
– Вы заставляете меня сгорать от любопытства. Я устраиваю вечер в следующую субботу. Приходите, посмотрим, так ли безупречен выбор Себастьяна, как вы утверждаете.
– Приду с удовольствием. Благодарю за приглашение.
– А, вот и Люси. Я должна пойти посмотреть, есть ли у крошки партнер на следующий танец.
Голоса удалились. Равелла сидела неподвижно. Только когда ее кавалер вернулся с извинениями, что так долго ходил за стаканом лимонада, она поняла, что ее ногти впились в ладони.
Она поблагодарила его и, поднявшись, сказала, что устала от жары и хочет найти леди Гарриэт.
– О господи, вы побледнели! – воскликнул кавалер и последовал за ней в дом, несмотря на ее протесты.
Равелла нашла леди Гарриэт, и та немедленно согласилась ехать домой. Герцога вызвали из комнаты для карт, и они поехали. Равелла тихо сидела в углу кареты.
Когда они доехали до Мелкомба, герцог помог леди Гарриэт и Равелле выйти из кареты и пожелал им доброй ночи. Равелла посмотрела на него потемневшими глазами:
– Вы куда-то поедете, пекки?
– Еще рано, Равелла, – ответил он. – Спите спокойно. Доброй ночи, Гарриэт.
Они вошли в холл, и Равелла обернулась, чтобы посмотреть, как герцог входит в карету. Дверь за ним закрылась. Она хотела подслушать, куда он едет, но кучер стегнул лошадей, и лакей вскочил на запятки.
Дверь дома закрылась, и Равелла вдруг почувствовала себя заключенной в мраморном великолепии Мелкомба.
Очень медленно она поднималась в свою комнату.
– Если к утру тебе не станет лучше, мы пошлем за доктором, – сказала леди Гарриэт.
Оставшись после ухода горничной одна в своей постели на серебряных лебедях, Равелла поняла, что никакой врач не сможет вылечить ее боль.
На следующее утро Равелла встала рано. Под глазами ее были круги от бессонницы, но в остальном она была обычной, хотя, переходя из будуара, который служил им с леди Гарриэт гостиной, в библиотеку и обратно, не знала, чем заняться.
Она ждала герцога, но он задерживался в это утро и не выходил из своей комнаты до полудня. Когда же он вышел, то сообщил, что собирается посмотреть матч, который будет проходить за городом. Это будет бой, на который он поставил значительную сумму в Уайт-клубе накануне.
– Вы были в Уайт-Хаус прошлой ночью? – спросила Равелла таким веселым голосом и с таким блеском в глазах, что он удивленно посмотрел на нее.
– Да, – ответил герцог. – К сожалению, мне не везло в карты, и я надеюсь возместить убытки, если мой борец победит сегодня.
– Надеюсь, он победит, – сказала Равелла.
Леди Гарриэт хотелось знать, почему это так заинтересовало Равеллу, но она ничего не сказала, радуясь, что нездоровье Равеллы прошло.
– Мы будем обедать вместе? – тоскливо спросила Равелла, когда герцог уже надевал перчатки.
– Думаю, нет, – ответил он. – Я приглашен. А вы и Гарриэт обедаете дома?
– Мы отдохнем, – ответила леди Гарриэт. – Даже приглашение в Чарлтон-Хаус не соблазнит меня отказаться от мысли лечь пораньше. Равелла должна отдохнуть. Вчера было слишком жарко, да и сегодня не стало прохладней.
– Я хорошо себя чувствую, – певуче произнесла Равелла.
– Все равно ляжешь пораньше, – сказала леди Гарриэт с насмешливой суровостью. – Счастливо, Себастьян.
– Благодарю, Гарриэт.
Герцог повернулся к дверям. Фаэтон, запряженный тройкой лошадей, уже ждал его. Равелла наблюдала за отъездом. Он напоминал ей Аполлона, едущего в своей солнечной колеснице по небу. Но даже Аполлон не был так красив.
Она легонько вздохнула, возвращаясь в дом, но свет солнца показался ей ярче, потому что герцог был в Уайт-Хаус накануне.
Его светлость прекрасно провел день, наблюдая, как Джо Хокинс превратил Вила Гиббса в кровавое месиво. Затем он получил несколько расписок от своих друзей на значительные суммы и отправился в Лондон в отличном настроении. Он принял ванну, переоделся и поехал обедать с лордом Ватфордом, два дня назад вернувшимся из Парижа.
Лорд Ватфорд привез с собой разные вина и хотел знать мнение герцога о них. Джентльмены провели приятный вечер, пробуя вино бутылка за бутылкой и в то же время отведывая блюда, приготовленные французским поваром лорда Ватфорда. По благосклонно высказанному мнению его светлости, соусы, приготовленные поваром, превосходили все, что он пробовал раньше.
Было совсем рано, когда лорд Ватфорд сказал герцогу, что он обещал заехать в Оперу за одной из танцовщиц, когда спектакль окончится.
– Поедешь со мной? – спросил он.
Герцог покачал головой:
– Не сегодня. Я недавно обедал с множеством «юбок» и начинаю верить, что «немного и редко» подходящее слово в отношении балета.
Лорд Ватфорд серьезно посмотрел на него:
– Проклятие, Себастьян! Ты стареешь. Если ты станешь напыщенным, какого черта будет с нами? Мы все должны будем придерживаться прямого и узкого пути.
– Можешь этого не опасаться, – ответил герцог, – но иногда мне нужна перемена, что-то пикантное вроде того, что твой повар положил в устричный соус. Танцовщицы становятся слишком обычными.
– Ты пугаешь меня, – встревожился лорд Ватфорд. – Это не похоже на тебя, Себастьян. Если ты не будешь осторожен, то скоро пойдешь к алтарю с какой-нибудь добронравной девицей, семья которой навяжется тебе, когда ты этого меньше всего будешь ожидать.
– Не беспокойся на этот счет. Ни одна добронравная девица не возьмет меня, даже если я настолько сойду с ума, чтобы предложить ей замужество.
– Не будь слишком уверен, – предостерег лорд Ватфорд. – Герцог есть герцог, даже если он скверный. Кроме того, ты дьявольски богат, Себастьян. Ладно, если ты не хочешь ехать со мной, я должен отправляться, иначе Мелисса захочет узнать, что со мной стряслось.
Когда герцог подошел к своему дому, он услышал бой часов отдаленной церкви и удивился, что пришел так рано. На него было непохоже не рисковать, когда счастье, как показала игра накануне, отвернулось от него. Он колебался, думая, пойти ли к Бруку или заглянуть в клуб, где, он знал, найдет компанию друзей, готовых играть в вист или экарте.
Однако он поднялся по ступеням Мелкомба, и дверь немедленно открылась перед ним. Два лакея приняли его шляпу и трость, а Неттлфолд, поклонившись его светлости, быстро взглянул на дверь, словно ожидал увидеть карету.
– Принесите вина в библиотеку, – приказал герцог.
– Да, ваша светлость, – сказал дворецкий и нервно добавил: – Мисс Шейн вернется позже?
Герцог, уже направившийся в библиотеку, остановился.
– Мисс Шейн? Она уехала?
– Я думал, юная леди должна встретиться с вами.
– Почему вы так думали? Когда она уехала? Леди Гарриэт с ней?
– Нет, ваша светлость... Около девяти часов, ваша светлость...
– Куда уехала мисс Шейн? – резко спросил герцог.
– В Воксхолл, ваша светлость.
Герцог, казалось, онемел.
– Да, ваша светлость. Мисс Шейн просила заложить экипаж. Я выполнил, предполагая, что юная леди где-то должна встретиться с вами. Она сказала кучеру ехать в Воксхолл. Это все, что я знаю, ваша светлость.
– Она поехала одна?
– Да, ваша светлость.
Минуту герцог стоял неподвижно.
– Прикажите немедленно подать мою коляску и попросите горничную мисс Шейн прийти ко мне.
– Хорошо, ваша светлость.
Дворецкий и лакей быстро ушли. Герцог медленно пошел в библиотеку, налил вина и стоял, глядя на огонь камина, пока движение у двери не заставило его повернуть голову. Там стояла Лиззи, веселая и здоровая деревенская девушка, напуганная приказом явиться к герцогу.
– Насколько я понял, мисс Шейн уехала в девять часов, – сказал герцог.
– Да, ваша светлость.
Лиззи нервно присела в реверансе.
– Она сказала, куда отправится?
– Нет, ваша светлость. Мисс Шейн пошла спать одновременно с их милостью. Это было до девяти часов, ваша светлость. Когда она сняла платье, она попросила подать ей другое, более элегантное, ваша светлость, и шубку, отороченную лебедиными перьями. Я помогла ей одеться, и она сказала: «Дай мой кошелек, Лиззи, и никому не говори, что я уехала». Она спустилась вниз. Это все, что я знаю, ваша светлость.
– Понимаю. Мисс Шейн не казалась взволнованной?
– Она казалась веселее, ваша светлость.
– Веселее, чем когда?
– Веселее, чем в прошлый вечер, ваша светлость. Я думаю... может быть, я ошибаюсь, ваша светлость, что-то расстроило ее на балу. Она не спала, ваша светлость, и я застала ее сидящей у окна, когда пришла утром, и она не ложилась в постель.
– Благодарю, это все, – сказал герцог.
Лиззи, присев, покинула комнату, а чуть позже Неттлфолд объявил, что коляска готова.
Герцог, приказав кучеру ехать побыстрей, отправился в путь. Каждый, кто видел его во время этой поездки, мог думать, что он спит, потому что глаза его были закрыты. Но более проницательный взгляд отметил бы сжатые губы и напряженный подбородок.
Дорога к Воксхоллу неровная, но лошади герцога бежали быстро, и на лице кучера было удовлетворение, когда они подъезжали к воротам. После темной дороги сады Воксхолла, освещенные тридцатью семью тысячами ламп, казались ослепительными. Герцог быстро прошел к ротонде и, избегая лож, где люди закусывали или слушали оркестр, прошел к уборным, которые недавно были перестроены за сценой.
Несколько лакеев поклонились герцогу, но он прошел, не говоря ни слова, к двери, на которой было написано «Сеньорита Делита». Герцог постучал, и пожилая женщина с седыми волосами и в запачканном сатиновом платье с целой коллекцией брошей и цепей почти сразу открыла ему дверь. При виде герцога ее рот скривился в неприятной улыбке.
– Добрый вечер, ваша светлость. Приятно видеть вашу светлость. Сеньорита очень ждала вас сегодня. Входите, ваша светлость, – говорила она, коверкая слова.
Герцог вошел в комнату, не обращая на нее внимания. Маленькая уборная была наполнена сильным запахом цветов, французских духов, кремов, так что трудно было дышать. Единственное окно закрывали тяжелые алые занавеси с блестками. Огромная софа, занимавшая почти полкомнаты, была покрыта шкурой леопарда, другая шкура лежала на полу вместо ковра. На стенах были прикреплены карикатуры, программки, подковы, ленты и всевозможные причуды. Букеты, подарки и разные предметы вроде кувшинов, коробочек, бутылочек разных размеров и форм стояли на столе перед большим зеркалом, за которым сидела сеньорита Делита.
Когда герцог вошел, она вскочила с криком радости и триумфа, протянула к нему обе руки, дюжина золотых браслетов зазвенела. Алые губки раскрылись, обнажая белые зубки.
Она была маленькой и гибкой, с грацией неукрощенного зверя, с золотистой кожей и огромными пылающими глазами испанки.
Возможно, самым необычным в ней, несмотря на миниатюрное тело, был сильный голос богатого диапазона. Но не голос привлекал поклонников, а примитивная животная зрелость, исходящая от нее и делающая ее красоту выдающейся. Она обладала необычайной привлекательностью, соблазном столь же древним, как человечество. Это была Лилит в садах Эдема, соблазняющая первого человека, созданного Богом.
Сеньорита взяла руку герцога и поднесла ее к щекам ласковым жестом.
– Сеньор, я думала, вы забыли меня, – произнесла она с бесконечно привлекательным акцентом.
– Была ли здесь моя подопечная? – спросил герцог.
Его вопрос, первые слова, с которыми он обратился к ней, казалось, смутили ее. Она взглянула на старую камеристку, как бы обращаясь за помощью. Но прежде чем она заговорила, герцог сказал:
– Я вижу, что она была здесь. Куда она ушла?
Сеньорита пожала плечами:
– Я не знаю, о ком вы говорите. О, сеньор, вы пришли, а я так долго ждала вас. Давайте посидим вместе, вы и я.
Она соблазнительно придвинулась к нему, но герцог спокойно сказал:
– Моя подопечная мисс Шейн была здесь. Как давно и куда она ушла?
Сеньорита пожала плечами и капризно топнула ножкой.
– Молодая девушка! – с презрением воскликнула она. – Что я знаю о ней? Она пришла и была неприятна мне, знаменитой сеньорите Делите. Я ничего ей не сказала, и она ушла. Это все. Почему мы должны беспокоиться о таких пустяках, сеньор?
– Вы не знаете, куда она пошла?
– А зачем? Она ушла поспешно.
Казалось, герцог стал еще выше и заполнил всю комнату.
– Что вы сказали ей? – спросил он голосом, напомнившим удар хлыста.
– Ничего, – хмуро пробормотала она. – Почему эта девушка пришла сюда задавать мне вопросы? Она влюблена в вас, сеньор, но вы мой, мой, мой... Я ей так и сказала.
Герцог посмотрел на нее холодными, стальными глазами:
– Вы ошибаетесь.
Герцог вытащил кошелек из кармана и бросил его на стол между кувшинчиков и бутылочек. Он упал с резким стуком, герцог повернулся уходить, а сеньорита завизжала:
– О сеньор, вы уходите? Нет, нет, это невозможно! Вы не можете покинуть меня! Я люблю вас, вы мой!
Она бросилась за ним, протягивая руки, стараясь всем телом прижаться к нему. Но герцог отодвинул ее, как если бы она была ребенком.
Глава 10
Равелла была испугана. Ей казалось, что она пережила целую гамму чувств с тех пор, как подслушала разговор за кустами. Хуже всего то, что она и сама не понимала, что испытывает. Она только знала, что, когда эти люди ушли, закончив разговор, она испытала резкую боль и чувство подавленности как будто что-то тяжелое, огромное навалилось на нее.
Она хотела только одного: уйти, остаться одной, чтобы обдумать услышанное. Она сидела бледная и молчаливая в карете по дороге домой, и только когда Лиззи помогла ей раздеться, а леди Гарриэт несколько раз зашла спросить, не нужно ли ей чего-нибудь, она осталась наедине с собственными мыслями.
Не понимала, что с ней происходит. Спрятав горящее лицо в подушку, она лежала, вздрагивая, как раненый зверь, пытаясь спрятать свое сердце даже от собственного рассудка.
Утром почти уговорила себя, что она страдает от мигрени или от хандры, принесенной прохладным ветерком с реки. Но день проходил, а она снова и снова повторяла подслушанный разговор. Знала, что должна что-то сделать, чтобы снова обрести мир в душе.
Она продолжала думать о сеньорите Делите. Какая она? Что в ней было, чем восхищался герцог, что так захватило его? Только ли красота лица и тела, или было что-то еще, какое-то очарование манер, которому можно подражать?
Равелла выглядела такой бледной, у нее были такие синяки под глазами, что леди Гарриэт испугалась, что она больна. Равелла с трудом уговорила ее не посылать за доктором.
– Я просто устала, мадам, – говорила она. – Достаточно просто отдохнуть ночью, и все будет хорошо, обещаю вам.
Леди Гарриэт решила, что ночного отдыха недостаточно и нужно провести день дома. Равелла с радостью согласилась с этим предложением, но вскоре поняла, что не может отдыхать ни душой, ни телом.
Леди Гарриэт устроилась с вышивкой в будуаре, а Равелла, несколько минут бесцельно побродив по комнате, сказала, что хочет взять книгу в библиотеке.
– Почему бы тебе не почитать мне вслух, дорогая? – предложила леди Гарриэт. – Мне это нравится больше всего, и ничто так не успокаивает.
– Хотелось бы мне знать, есть ли у пекки модные романы. Боюсь, что большинство книг очень скучные и выбраны из-за переплетов, а не из-за содержания.
– Какие чудовищные обвинения ты бросаешь моему брату! – засмеялась леди Гарриэт. – Но ты ошибаешься. Себастьян и мальчиком был жаден до чтения. Он глубоко знает классику, но пристрастия его очень широки от приключений до Горация. Хотя он очень изменился за прошедшие годы, я уверена, ты найдешь в его собрании и очень волнующие, и скучные книги.
– Пойду посмотрю, – сказала Равелла.
Она вышла из комнаты. Однако в библиотеке Равелла смотрела не столько на книги, сколько на вещи, принадлежащие герцогу. Вот его золотая печатка на письменном столе. Равелла взяла ее и задумалась, сколько же писем прелестным женщинам он запечатывал.
На столике, стоявшем рядом, лежали нож для разрезания бумаг из слоновой кости и золота и увеличительное стекло с красивой резной ручкой. Она потрогала их, как бы о чем-то споря с собой. Затем, вдруг решившись, пошла к двери, ведшей в жилище капитана Карлиона.
Когда она вошла. Хью Карлион что-то писал за столом. Он приветливо улыбнулся ей и встал.
– Я думал, вы уехали, – сказал Хью. – Разве это не то время, когда вы возвращаетесь от своих многочисленных визитов или прохаживаетесь медленно по Бонд-стрит, чтобы ваши друзья могли похвалить или поругать вашу новую шляпку?
– Сегодня я устала, – с улыбкой ответила Равелла, – поэтому мы с леди Гарриэт остались дома. Я хочу поговорить с вами, сэр.
Капитан Карлион указал на одно из кожаных кресел.
Равелла устроилась в нем, расправив юбки зеленого платья с малиновыми лентами на талии. Капитан сел в кресло напротив.
– Позволите ли вы сказать, что вы очень хорошенькая? – спросил он.
– Нет, – резко ответила Равелла и улыбнулась ему, как бы прося прощения за грубость. – Я не хочу от вас слышать подобных слов, сэр. Это все глупости, которые говорят мне мои глупые кавалеры во время танцев.
– Случается, что даже они говорят правду, – улыбнулся капитан Карлион.
– Вы, правда, так думаете? – спросила Равелла.
– Да, – ответил он. – Разве вы еще не поняли, что я всегда говорю правду? Это одно из немногих достоинств, которым владеют живущие в Мелкомбе: всегда говорить правду, даже если иногда это граничит с грубостью.
– Пекки никогда не говорил, что я хорошенькая.
– Нет? Но может быть, вы не спрашивали его?
– Я думаю, что женщины, которые нравятся ему, непохожи на меня, – сказала Равелла так тоскливо, что капитан почувствовал гнев на равнодушие кузена.
– Я бы не беспокоился о том, что думает герцог, – сказал он, понимая бесполезность слов при ее очевидном обожании герцога. – На свете много других людей. Себастьян, как я часто говорю ему, становится старым и циничным.
– Он восхищается другими женщинами, – тихо произнесла Равелла.
Хью Карлион увидел боль в ее глазах, но был бессилен ей помочь.
– Мой кузен Себастьян – странный человек, – заметил он. – Как вы знаете, я очень его люблю, но даже не пытаюсь понять. Я только знаю, что он отличается от других людей, и поэтому ни одно из правил и установлений, применимых к ним, к нему не относится.
– Конечно, он совсем другой, я понимаю, – сказала Равелла с восхищением.
Они помолчали, потом Хью Карлион, стремясь нарушить это молчание, спросил:
– Я надеюсь, вы счастливы здесь, мисс Шейн?
– Вы не хотите звать меня Равеллой?
Он слегка поклонился:
– Почту за честь, если вы позволите. Но вы не ответили на мой вопрос.
– Конечно, счастлива. Я была бы ужасно неблагодарной, если бы не была. Только... Но давайте не будем говорить об этом. Я сегодня плохо соображаю, и мне стыдно, что я говорю с такими прекрасными людьми, как вы и леди Гарриэт о пустяках.
Хью Карлион встал и подошел к окну. Стоя спиной к Равелле, он спросил:
– Леди Гарриэт тоже счастлива?
– Да, кажется, она становится счастливее с каждым днем. Как будто она забывает несчастья последних лет. Иногда она говорит о них, и я думаю, как может человек перенести столько страданий и остаться таким добрым и милым?
– У нее всегда был такой характер.
– Иногда я думаю, что она очень одинока, – вздохнула Равелла.
– Но она, конечно, пользуется успехом теперь, когда снова появляется в свете? Вероятно, многие восхищаются ею?
– Да, ее часто приглашают танцевать. Я даже дразню ее иногда, что это я ее компаньонка, а не она моя. Но она ни капельки не думает о них. Видите ли, она любит единственного человека на свете.
– Единственного?
Хью Карлион повернулся к Равелле. Голос его звучал странно.
– Да, – продолжала Равелла. – Еще до замужества она полюбила одного человека, но он уехал... И больше никого не было... и не будет.
Хью Карлион замер, стиснув руки.
– Это было очень давно, – сказал он, – и такая красивая женщина, как Гарриэт, полюбит снова.
– Не думаю. Я уверена, что леди Гарриэт всю жизнь будет верна человеку, которому отдала сердце, когда ей было семнадцать лет.
Взглянув удивленно на Карлиона, его стиснутые руки, его напряженный вид, она догадалась:
– Так это были вы, сэр? Вот почему вы не хотите, чтобы леди Гарриэт знала, что вы здесь? Это вас она любила!
Хью Карлион посмотрел ей в лицо:
– Не вздумайте сказать ей! Пусть знаете вы или слуги в доме. Но вы не должны говорить ей обо мне. Обещаете?
– Да. Но почему, почему вы не хотите сделать ее счастливой?
– Как я могу? Посмотрите на меня, дитя! Разве вы не видите, что я изувечен? Я только половина человека, а она любила красивого юношу. Могу сказать это, не хвастая. Думаете, какая-нибудь женщина, особенно такая красивая и милая, захочет меня, такого сломленного и изувеченного?
Его голос задрожал.
Равелла вскочила и подошла к нему. Прежде чем он догадался о ее намерении, она обняла его и прижалась к нему лицом. Он почувствовал ее губы на своей изуродованной щеке, а она отошла со слезами на глазах, улыбаясь дрожащими губами.
– Вы мужественный, но глупый герой, – сказала она. – Вы думаете, какая-нибудь женщина, заслуживающая этого названия, посмотрит на шрамы, полученные при Ватерлоо, без уважения? Как глупо вести себя так, оставляя леди Гарриэт одинокой и печальной, потому что она не может найти вас!
Капитан Карлион после поцелуя Равеллы, казалось, превратился в камень. Вдруг он закрыл лицо руками.
– Как я мог? – прошептал он голосом, прерывающимся от слез. – Я не знаю ни что сказать, ни что сделать.
– А я знаю, – весело парировала Равелла.
Она бросилась из комнаты, пробежала по длинному коридору и широкой лестнице и ворвалась в будуар. Леди Гарриэт подняла ласковые глаза от вышивки.
– Нашла книгу? – спросила она.
– Нет, – ответила Равелла, задыхаясь от бега. – Леди Гарриэт, я хочу спросить вас.
– Что случилось, Равелла? Почему ты задыхаешься?
– Это не важно, мадам. Ответьте мне на один вопрос – честно и откровенно.
– Конечно, дорогая. О чем же? – леди Гарриэт опустила вышивание и посмотрела на Равеллу.
– Если вы любите человека, действительно любите, останется ли ваша любовь неизменной, если этот человек изуродован?
Леди Гарриэт удивилась:
– Какой странный вопрос! Конечно, я все равно буду любить его так же, если не больше. В таких обстоятельствах жалость усилит любовь, как мне кажется.
– А если он был красивым, – настаивала Равелла, – и вам нравилось, как он выглядит? Будет ли для вас ударом увидеть, как он изменился, стал уродливым из-за раны, полученной в бою?
– Не могу понять, о чем ты говоришь, Равелла, – улыбнулась леди Гарриэт, – но, если ты хочешь, чтобы я ответила на этот вопрос, могу только сказать, что это не помешало бы мне любить его. Любовь, настоящая любовь, не зависит от внешности любимого.
– Я знала, что вы так скажете! Я знала! – взволнованно вскричала Равелла. – А теперь пойдемте со мной! Пойдемте сейчас же!
Она схватила леди Гарриэт за руку и потянула за собой.
– Куда, Равелла? Что все это значит? – в смятении спрашивала леди Гарриэт, позволяя тянуть себя.
– Не спрашивайте, мадам, я не могу ответить. Я обещала, что ничего не скажу, но не обещала не показывать. Пойдемте.
Она нетерпеливо вела леди Гарриэт через библиотеку к комнате Хью Карлиона. Только подойдя к дверям гостиной, она остановилась и посмотрела на леди Гарриэт.
– Вы уверены, – прошептала она, – совершенно уверены, что будете любить его, что бы с ним ни случилось?
– Уверена. Но, Равелла, куда ты ведешь меня?
В ответ Равелла открыла дверь. Хью Карлион сидел там же, где она оставила его. Когда дверь открылась, он поднял голову и встал.
Он догадывался, что сделает Равелла, поэтому смело повернулся к двери. Хотя лицо побледнело, но он распрямил плечи и высоко поднял голову, как бы встречая врага. Леди Гарриэт на мгновение замерла в дверях. Она побледнела, а глаза ее расширились и потемнели. Затем она вскрикнула от радости, и Равелла при этом звуке чуть не заплакала.
– Хью, о Хью, мой дорогой!
Леди Гарриэт протянула к нему руки, лицо ее осветилось невыразимой красотой. Она обняла Хью Карлиона, с любовью и нежностью подняв к нему лицо.
Равелла видела, как единственная рука Карлиона лихорадочно прижала ее к себе. Она слышала его голос, шепчущий ее имя. Равелла тихо закрыла за собой дверь и оставила их одних. Вернувшись в опустевший будуар, она заметила, что плачет.
«Вот это любовь! – подумала она. – Вот что значит любить и быть любимым».
Она механически сложила вышивку леди Гарриэт и аккуратно убрала в корзинку. Мысли ее возвращались к герцогу. Так ли он любит сеньориту Делиту?
Равелла поняла, что не успокоится, пока не увидит певицу. Она решила как-нибудь попасть в Воксхолл, послушать певицу и, если удастся, поговорить с ней.
День заканчивался, когда леди Гарриэт вернулась к ней с сияющим от счастья лицом. Она подошла к Равелле и обняла ее.
– Как мне благодарить тебя? О, Равелла, я так счастлива, что едва могу поверить, что не сплю.
– Вы поженитесь, мадам?
Леди Гарриэт кивнула:
– Конечно, но Хью говорит, что должен сначала поговорить с Себастьяном и официально просить моей руки. О, Равелла, я с трудом могу поверить, что нашла Хью после всех этих унылых лет.
– А вас не пугает, что он изувечен?
– Пугает? Да он кажется мне еще прекраснее. Я сказала ему, что просто смешно, что он прятался все эти годы из-за своей застенчивости. Такие шрамы похожи на медали. Я говорила ему, что не вижу разницы. А его одна рука сильнее, чем две у других.
Леди Гарриэт вспыхнула, а Равелла крепче обняла ее.
– Я так рада, – сказала она. – Не могу понять, как раньше не догадалась, что капитан Карлион и есть ваша потерянная любовь. Но он так настаивал, чтобы я не говорила вам о нем.
– Мужчины такие смешные, – засмеялась леди Гарриэт.
– Капитан будет обедать с нами?
– Нет, хотя я просила его. Он сказал, что будет лучше, если Себастьян первым узнает о нашем предполагаемом браке, и сказал, что, если он сегодня выйдет после семи лет затворничества, для слуг это будет такой новостью, что другие люди узнают... о нашем счастье. Он хочет, чтобы все было устроено официально. Он считает, что в нашей семье было и так слишком много скандалов, чтобы добавлять еще один.
– Как торжественно это звучит! – поддразнила Равелла.
– Я знаю, – засмеялась леди Гарриэт, – но мне хочется, чтобы Хью делал все по-своему. Я устала сама принимать решения. Подумай, как приятно, что есть кто-то, кто будет заботиться о тебе до конца дней.
– Очень приятно, – согласилась Равелла. – Я так рада за вас!
Но когда они вместе обедали, она не могла не почувствовать легкую зависть, потому что счастье леди Гарриэт, казалось, совсем изменило ее.
Когда обед окончился, дворецкий принес леди Гарриэт записку. По выражению ее лица и дрожанию пальцев Равелла поняла от кого она. По тому, как леди Гарриэт быстро поцеловала ее, пожелала доброй ночи и поспешила в свою комнату, Равелла поняла, что леди Гарриэт хочет остаться одна, чтобы прочитать любовное послание.
Теперь, когда наступил момент, о котором Равелла думала весь день, она немного испугалась своего решения. Однако понимала, что не сможет вынести такую пытку, какую уже испытала, еще ночь. Она должна узнать правду, это лучше, чем оставаться в неведении или мучиться воображаемыми картинами.
Когда Равелла отъезжала от Мелкомба, она подумала, сумеет ли вернуться раньше, чем ее компаньонка или капитан Карлион узнают о ее отсутствии.
Дорога до Воксхолла заняла немало времени, потому что лошадь была старой, а кучер не торопился. Доехав до ворот и увидев сияющие огни, и толпы прогуливающихся людей, Равелла внезапно почувствовала панику.
Однако было поздно возвращаться, и, выйдя из экипажа, Равелла попросила кучера подождать ее. Он сказал, что подождет, но сначала потребовал оплату, сказав грубым голосом, что его уже обманывали, оставив ждать у входа, а сами уходили через другие ворота, забыв заплатить.
Равелла дала ему деньги и сказала, что надеется вернуться через час. Он ухмыльнулся, подумав, что вряд ли кто-нибудь поедет так далеко на такое короткое время. У Равеллы сложилось впечатление, что, если кто-нибудь наймет его, он дожидаться не будет.
Но было слишком поздно задумываться о таких мелочах. Она приехала с определенной целью и должна оставаться спокойной. Она заплатила три шиллинга за вход и пошла по освещенной аллее к ротонде, которую видела вдали. В том же направлении, смеясь и разговаривая, двигалось множество людей, и никто особенно не смотрел на Равеллу и не удивлялся при виде одинокой молодой женщины в толпе любителей удовольствий.
Она осмотрелась и по описанию, которое читала в газетах, узнала новый балетный театр. На его огромной сцене висела афиша, извещавшая, что вечером будет показан балет «Залив Неаполя».
Ложи начинали заполняться гостями, желающими отведать знаменитые ломтики ветчины и крошечных, но сочных цыплят. Перед ложами толпились женщины с корзинами клубники и вишни, расхваливавшие свой товар.
