Текст книги "Невинная наследница"

Автор книги: Барбара Картленд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)

– Вы не должны относиться к этому слишком серьезно, знаете ли. Все это просто разговоры. Если у молодого человека приятная внешность, да к тому же он герцог, слабый пол бегает за ним, как гончие за лисицей. Вы же знаете, как болтливы люди. На вашем месте я не стал бы слушать.

– А я и не буду, – твердо произнесла Равелла и отвернулась от него, собираясь вступить в разговор с джентльменом, сидящим с другой стороны.

К ее удивлению, когда обед закончился, многие дамы захотели познакомиться с ней. Одна за другой они просили леди Гарриэт, чтобы им представили бедную сиротку. Хотя ей казалось, что их вопросы чаще касались ее пребывания в Мелкомб-Хаус, чем предыдущей жизни, она отвечала дамам со скромной вежливостью, как от нее и ожидали.

Когда герцог, наконец, вошел в зал, он увидел вальсирующую Равеллу. Она бросила на него отчаянный взгляд, но он проигнорировал его и прошел через зал к леди Гарриэт. Она сказала то, что он хотел знать, не дожидаясь вопроса:

– Она пользуется большим успехом. Все вдовы приняли ее очень по-доброму и, не колеблясь, представляют сыновей.

Рот герцога скривился в знакомой усмешке.

– Удивительно, что делает состояние, правда?

– Такой милой, как Равелла, не нужно состояние, – невинно заметила леди Гарриэт и, подняв глаза, встретила циничный взгляд брата.

– Им было бы трудно забыть, что она моя подопечная, если бы у нее не было ни гроша, – сказал герцог и ушел из зала.

Равелла смотрела, как он уходит, рассеянно отвечая партнеру.

– Вы не знаете, сколько вы в Лондоне? – спросил он удивленно.

– Простите, – ответила Равелла, – вы об этом спросили? Только неделю.

– А где вы остановились?

– В Мелкомб-Хаус.

– С... с... – заикался он.

Челюсть его отвалилась.

– С герцогом, – спокойно сказала она. – Он мой опекун.

Ее партнер снова закрыл рот, и хорошо сделал, подумала Равелла, потому что с открытым ртом он напоминал рыбу.

– Тогда... тогда, но тогда вы, должно быть, наследница, – пробормотал он наконец.

– Да, – ответила Равелла.

– Примите мои извинения, мисс Шейн, но я не расслышал ваше имя, когда представлялся, – сказал он. – Моя мать просто сказала, что хочет, чтобы я потанцевал с вами. Мне этого не хотелось: обычно она навязывает мне самых скучных девиц. Но вы совсем другая. Вам нетрудно будет найти мужа.

– Я не ищу мужа, благодарю вас.

– Ну скажу вам! Вы же не можете держать все ваши деньги при себе! – воскликнул он. – Это несправедливо. Кроме того, вам нужен кто-то, чтобы защищать вас. Вы бы слышали, что о вас говорит Роксхэм. Конечно, он сумасшедший. Не удивлюсь, если он наймет нескольких головорезов, чтобы отделаться от вас.

– Чтобы убить меня?! – воскликнула Равелла.

– Шучу, конечно, – жизнерадостно уверил ее партнер. – Но не поручусь, что эта мысль не раз приходила ему в голову.

Равелла обнаружила, что все ее партнеры говорили в том же духе. Некоторые делали намеки на герцога, некоторые были откровенно заинтересованы ее деньгами, но все делали ей комплименты, и было ясно, что при первой возможности они навестят ее в Мелкомбе.

В полночь объявили, что ужин подан, и Равелла с облегчением стала искать герцога. Его не было в зале, она уже знала. Успешно улизнув от очередного партнера, который искал ее, она выскользнула в широкий коридор, который вел к комнатам, где играли в карты.

Она обнаружила, что для карт было подготовлено несколько комнат, но герцога нигде не было. Ей неистово хотелось найти его. Она чувствовала себя одинокой и неуверенной и хотела, чтобы он был здесь и чтобы она ощутила силу от его присутствия.

Проходя по коридору, она подумала, как мало нравится ей такая жизнь. Высокий, кудахтающий смех играющих женщин, голоса людей, переходящих из зала в комнаты для игр или в более укромные места, сливаясь, делали ее еще более одинокой и беспомощной. Она хотела видеть герцога, хотела каждой клеточкой своего тела.

Почти бегом Равелла преодолела коридор и вошла в большую гостиную. Но герцога нигде не было. Продолжая настойчивые поиски, она спустилась по широкой лестнице. В холле увидела лакеев, принимавших пальто и шляпы прибывающих мужчин. Она подошла к одному из них:

– Вы не видели герцога Мелкомба?

– Нет, мисс, но я могу спросить кого-нибудь еще.

Он поговорил с другим лакеем.

– Думаю, герцог взял шляпу недавно, – сообщил тот. – Я спрошу швейцара.

– Благодарю вас.

Она последовала за ним к мужчине в плюшевой ливрее, украшенной золотыми пуговицами с крестом Белчестера, стоящему у дверей. Это был пожилой человек, служивший здесь много лет и знавший большинство гостей.

– Герцог Мелкомб? – повторил он. – Он уехал с час назад.

– Уехал? – Равелла почти в отчаянии повторила это слово. – Он поехал домой? – уточнила она.

– Нет, мисс. Я слышал, как его светлость приказали кучеру отвезти их в Уайт-Хаус и вернуться за дамами.

– Благодарю вас. Вы не могли бы позвать кучера, если он вернулся?

– Конечно, мисс.

Швейцар вышел во двор, и Равелла услышала его громогласный голос:

– Карету его светлости герцога Мелкомба.

Равелла спокойно ждала, пока один из лакеев не спросил:

– Принести вашу шубку, мисс?

– Да, спасибо.

Человек пошел за ней, а Равелла прислушивалась к стуку копыт во дворе.

Ей принесли шубку. Как раз когда она накидывала ее, вернулся швейцар.

– Карета подана, мисс.

– Благодарю.

Она вышла, и лакей помог ей сесть в карету. Когда она расправила свои юбки на сиденье, он спросил:

– Сказать кучеру, чтобы он отвез вас домой, мисс?

– Нет, в Уайт-Хаус, – ответила Равелла, не заметив удивления на лице лакея.

Он закрыл дверь, передал приказ кучеру, и карета тронулась. С широкой гримасой и непристойным жестом он обернулся к двум другим лакеям и швейцару, глядящим вслед уехавшей карете.

Проезжая мимо ворот Белчестера, Равелла вспомнила, что она должна была сказать леди Гарриэт, что уезжает. В этот момент она впервые вспомнила, что леди Гарриэт отвечает за нее, но уверила себя, что, как только найдет герцога, они вернутся раньше, чем Гарриэт заметит ее отсутствие. Она выглянула из окна и увидела, что проезжает по Пикадилли. Она задумалась, кому принадлежит Уайт-Хаус и может ли быть там другой бал. Тогда она просто пошлет сказать герцогу, что ожидает его в карете.

В следующий момент она удивилась, потому что они ехали по темным и узким улочкам, казавшимся беднейшими в Лондоне. Но к ее облегчению, скоро выехали на широкую площадь с красивыми домами. Выглядывая в окно, Равелла подумала, что герцог приехал на частный вечер. Кучер повернул во двор. Дом, к которому они подъехали, был большим, белым, внушительным.

Дверь кареты открылась, и Равелла уже собиралась послать лакея с поручением, когда из освещенного портика вышел человек и сказал:

– Добро пожаловать, мадам, в Уайт-Хаус. Будьте добры войти.

– Но меня не ждут, – сказала Равелла.

– В Уайт-Хаус ждут всех и всем рады, мадам, – прозвучало в ответ. – Будьте добры выйти.

Он был так настойчив, что Равелла вышла и вошла за ним в мраморный холл, ярко освещенный и украшенный блестящими зеркалами.

– Сюда, мадам, – сказал человек, как она теперь увидела, толстый и старый, одетый в фантастически алый камзол с накладными плечами и в белые сатиновые бриджи до колен.

Он открыл дверь, и Равелла оказалась в самой странной комнате, которую когда-либо видела. Она была восьмиугольной, увешанной блестящими зеркалами, стены между которыми были украшены фантастическими изображениями людей и животных. Мраморные статуи обнаженных богинь прятались в освещенных альковах, а на другой стороне комнаты стояли длинные диваны, покрытые шелковыми накидками.

Равелла стояла, оглядывая комнату, в то время как старик оценивающе рассматривал ее маленькими пронзительными глазами.

– Бывали ли вы здесь раньше, мадам? – спросил он.

– Нет, никогда, – ответила Равелла. – Я приехала сюда, чтобы найти человека...

– В Уайт-Хаус такой прелестной девушке, как вы, нет необходимости искать кого-то, – прервал ее человек. – Это вас должны искать, и вы станете призом в конце их поисков. Но, мадам, позвольте спросить, ужинали ли вы?

Равелла покачала головой:

– Нет, вот почему я приехала. Я хочу...

– Подождите. Подождите. – Человек поднял руку, призывая к молчанию. – Я должен подумать. Для такой красавицы, как вы, мадам, все важно. Должен ли я пригласить вас в золотую комнату или в серебряную, или в беседку Персефоны? Думаю, это не будет ошибкой, ибо беседка – это мечта, мадам. Там цветы, водопад и кушетки, усыпанные лепестками роз. Там вас и найдут.

Равелла начала думать, что имеет дело с лунатиком.

– Вы очень любезны, сэр, – сказала она, – но я приехала сюда, чтобы найти герцога Мелкомба. Не будете ли вы добры сказать ему, что я здесь?

– Герцог Мелкомб! Это действительно проблема для меня. Герцог не прост, мадам. Он брезглив, в плохом настроении непредсказуем. Но есть другие, может быть, не столь выдающиеся, как герцог, но тоже занимающие высокое положение и достаточно богатые, которым гораздо легче понравиться. Доверьте мне найти кого-нибудь, достойного вашей необычайной красоты. Граф Дунстабль, например. Он очаровательный и великодушный джентльмен.

– Боюсь, я не понимаю, о чем вы говорите, – отрезала Равелла. – Я хочу видеть герцога. Я приехала сюда из-за него.

– Все женщины одинаковы, – сказал он. – Вы что-то придумываете и не слушаете советов опытных людей. Ладно, я поговорю с герцогом, хотя он, вероятно, предпочтет карты. Лорд Дунстабль скорее сделал бы вас счастливой. – Он повернулся к двери. – Его светлость случайно не ожидает вас?

– Нет, – покачала головой Равелла, – но умоляю, скажите ему, что я здесь.

– Конечно, скажу, – успокоил ее человек. – Позвольте узнать ваше имя?

– Равелла Шейн.

– Очаровательное имя, должен сказать. Ладно, мисс Шейн. Надеюсь, вы не будете разочарованы. Вы должны подождать только некоторое время, пока я удостоверюсь, что беседка Персефоны не занята, и сообщу герцогу, что вы хотите видеть его.

Маленький человек ушел, и Равелла вздохнула с облегчением. Она подумала, что это какое-то сумасшедшее место.

Она осмотрелась и с удивлением стала разглядывать изображение Адама и Евы, украшавшее камин. В нем не было ничего грубого, да и вся комната была украшена с художественным вкусом, но Равелле казалось, что обнаженные фигуры на стенах изображены с излишней откровенностью. То же, как она заметила, относилось и к статуям в альковах. Она надеялась, что герцог не станет задерживаться. Если же он задержится, леди Гарриэт может заметить ее отсутствие на балу и рассердиться. Равелле не хотелось сердить или огорчать леди Гарриэт, которую она уже полюбила.

Дверь открылась, и Равелла быстро обернулась. Но это был не маленький человек, вернувшийся с герцогом, а темноволосый и темноглазый мужчина. Он улыбнулся ей. Когда он заговорил, она поняла, что, хотя он говорит по-английски совершенно правильно, у него французский акцент.

– Прошу извинить за вторжение, мадам, но мне сказали, что здесь мистер Хопер.

– Мистер Хопер, это маленький человек в алом камзоле? – спросила Равелла.

– Это точное описание нашего друга и хозяина.

Равелла широко открыла глаза.

– Он владеет этим домом?

– Да, и большинство платных предложений идет через него. Я затрудняюсь сказать, насколько богат мистер Хопер.

– Возможно, он богат, но мне он показался немного сумасшедшим.

Француз покачал головой:

– Сумасшедший – неподходящее слово, мадам. Проницательный, расчетливый, жадный – да, но сумасшедший – нет! Наш друг слишком хороший делец, чтобы быть сумасшедшим.

– Мне кажется, вы пристрастны к нему. Тогда почему вы пользуетесь его гостеприимством?

– Как очаровательно вы об этом говорите! Я могу ответить, что нигде в Лондоне вы не встретите таких красивых и очаровательных женщин, как в Уайт-Хаус.

– О!

Равелла почувствовала, что ей нечего ответить на это. Затем она встревожилась, потому что темноволосый джентльмен подошел ближе, глядя на нее так, что она инстинктивно ощутила негодование. Она почувствовала опасность. Не было никакой логики в таком ощущении, только примитивное и непогрешимое чувство.

– Вы одни, мадам? – спросил француз тихим голосом.

Она отступила от него.

– Я жду моего опекуна.

– Как удачно! Очень удачно! Ваш опекун ревнив? Или иногда у вас есть возможность прислушаться к мольбам менее удачливого человека?

Равелла еще отодвинулась от него.

– Боюсь, я не понимаю, что вы имеете в виду, сэр, – холодно сказала она. – Умоляю вас не откладывать ваши поиски мистера Хопера. Вы легко найдете его в другой комнате.

Француз засмеялся:

– Вы восхитительны. Этот невинный вид, подлинный или мнимый, и, без сомнения, полезный способ торговли? Но такой вопрос дерзок. Позвольте мне коснуться вашей руки и прошептать кое-что в ваше прелестное маленькое ушко.

Говоря это, он подходил к ней ближе, а Равелла подняла голову и вызывающе посмотрела ему в лицо:

– Мне не доставляет удовольствия знакомство с вами, сэр. Я была бы благодарна, если бы вы оставили меня.

– Вы не можете быть так жестоки! – воскликнул француз, и в глазах его блеснул странный огонек, хотя губы еще улыбались. – Вы прекрасны, – нежно сказал он, – на самом деле прекрасны, и, хотя это и странно, думаю, вы боитесь меня. Вы быстро дышите. Почему вы боитесь?

Он протянул руку и постарался приблизить ее к себе. Но когда он коснулся ее, терпение Равеллы лопнуло. С криком ужаса она вырвалась и побежала от него. Она почти добежала до двери, и, к ее огромному облегчению, вошел герцог.

Равелла бросилась к нему.

– О, пекки! пекки! – восклицала она. – Заберите меня отсюда! Скорее заберите меня отсюда! Этот... человек... напугал меня!

Она прижалась к нему, спрятав лицо на его плече, дрожа всем телом.

Герцог поверх ее головы посмотрел на француза. На миг глаза мужчин встретились, и француз первым опустил взгляд.

– Простите, господин герцог, – сказал он, – я только дразнил эту... юную леди.

Равелла пыталась собраться. Хотя она прижалась к герцогу, он не ответил ей, не обнял. Она побледнела и отодвинулась от него.

– Простите, пекки, – пробормотала она. – Он испугал меня.

Герцог вошел в комнату, а мистер Хопер с естественным желанием не вмешиваться в их беседу мягко закрыл за ним дверь. Герцог посмотрел на француза:

– У вас преимущество, сэр. Вы, очевидно, знаете, кто я.

Француз поклонился:

– Я граф Жан де Фобер.

– Тогда, сэр, – жестко ответил герцог, – я должен просить вас о любезности. Моя подопечная, которой, как я догадываюсь, вы представились, приехала сюда по ошибке. Я оставил ее на балу в Белчестере и не ожидал увидеть здесь и, как вы понимаете, в этом помещении. Могу я положиться на ваше слово, что вы не раскроете ее пребывание здесь сегодня?

– Слово чести, господин герцог.

– Благодарю вас, сэр.

Герцог повернулся к двери, но голос француза остановил его.

– Но, герцог, – улыбнулся француз, – может быть, вы позволите мне заехать в Мелкомб завтра? Я оценю честь быть представленным вашей подопечной.

Герцог колебался. Равелла протянула руку и коснулась его руки.

– Нет, – сказала она, – не позволяйте ему!

Но герцог не обратил внимания на ее тихий голос.

– Мы будем рады видеть вас в Мелкомб-Хаус, сэр, – официально сказал он, открывая дверь, чтобы Равелла могла выйти из комнаты.

Герцог не сказал ни слова, пока они не сели в карету, а потом резко, голосом, которого Равелла боялась больше всего, спросил:

– Почему вы здесь?

– Я приехала, чтобы найти вас. Вы обещали, что поведете меня на ужин, но была полночь, а я не могла найти вас. Швейцар в Белчестере сказал, куда вы поехали.

– И вы уехали, не сказав Гарриэт?

– Да. – Голос Равеллы стал совсем тихим. – Я забыла. Я вдруг испугалась без вас.

Герцог промолчал. Казалось, он не мог найти слов. Потом Равелла спросила:

– Но, пекки, что это за место? Первый человек, с которым я говорила, мистер Хопер, очень странный. Я думала, он сумасшедший. А граф, он напугал меня.

Она сидела на краешке сиденья, и в свете фонарей герцог мог видеть ее лицо, вздернутый подбородок и круглую шею. Ее маленький нос вырисовывался на фоне сиденья, красиво очерченные, чувственные губы слегка дрожали, а глаза с еще хранящимся в них страхом смотрели на него. Равелла хотела видеть, сердится ли он, потому что его холодный и властный голос тревожил ее.

– Вы должны твердо усвоить одно правило, Равелла, – назидательно произнес герцог. – Делать то, что вам говорят. Меня всегда слушаются, и это единственное, чего я жду от своих домашних, кто бы они ни были.

– Но вы не запрещали мне ездить в Уайт-Хаус, – возразила Равелла, – значит, я не ослушалась вас, поехав туда.

– Не старайтесь обмануть меня или себя. Вы хорошо знаете, что я ожидал, что вы останетесь с Гарриэт, и этого достаточно. Раз и навсегда, Равелла. Вы будете послушной, я требую этого.

– Да, пекки.

Равелла была близка к слезам, но не позволила им пролиться. Они ехали несколько минут в молчании, потом герцог сказал:

– Вы никому не скажете, где были, даже Гарриэт. Вы поняли? Вы никому не упомянете про Уайт-Хаус. Вы никогда не слышали об этом месте.

– Но положим, положим, что граф... – Равелла колебалась, – что-нибудь скажет.

– Если он нарушит свое слово, я разберусь с ним, – мрачно пообещал герцог.

Глава 9

Не было никаких сомнений, что Равелла пользовалась большим успехом. Герцог, рассматривая кипу визитных карточек, оставленных у дверей, и бесчисленное количество приглашений на балы, рауты, маскарады, собрания, заметил с обычным цинизмом:

– Состояние Роксхэма покрывает множество моих грехов.

– Им нравится Равелла, – миролюбиво возразила леди Гарриэт.

Герцог улыбнулся и взял одно из приглашений, приготовленных леди Гарриэт для ответа.

– «Леди Эвил принимает», – прочитал он вслух. – Если память мне не изменяет, Гарриэт, поместье Эвил заложено до последнего гвоздя и у них два сына в возрасте для женитьбы.

Леди Гарриэт протянула руку и взяла у него карточку.

– Умоляю, не будь таким ужасным, Себастьян. Я хочу верить всему хорошему, что люди говорят о Равелле, и не хочу искать скрытые мотивы для их гостеприимства.

– Верь во что хочешь, дорогая сестра, но уверяю тебя, что, если завтра Равелла останется без гроша, колокольчик у дверей не зазвонит и очень мало людей поинтересуется, хорошенькая ли она или некрасивая, как ее счет в банке.

Некоторое время леди Гарриэт не отвечала, и, когда герцог, удивленный ее молчанием, повернулся к ней, он увидел, что ее глаза задержались на нем с очень странным выражением.

– О чем ты думаешь? – спросил он, удивленный настолько, что даже утратил обычное равнодушие.

– Я думаю о тебе, – ответила леди Гарриэт низким, приятным голосом. – Я думаю, Себастьян, как ты должен был страдать, чтобы дойти до такой ненависти к людям.

Герцог вытащил табакерку.

– Не понимаю, что ты имеешь в виду, Гарриэт.

– Думаю, ты понимаешь, но не принимаешь этого. Я тоже страдала, страдала ужасно, но я еще верю, что в жизни много прекрасного. Я еще верю, что люди хорошие, хотя они часто бывают слабыми и жадными, иногда даже злыми, в глубине души у них есть и доброта, и великодушие.

Герцог убрал табакерку.

– Надеюсь, Гарриэт, – сказал он, и на этот раз в его голосе не было насмешки, – что твой рай для дураков будет вечнозеленым.

– У меня и сейчас рай благодаря тебе, – ответила она.

Герцог нетерпеливо отвернулся:

– Я говорил тебе раньше, Гарриэт, я не люблю, когда меня благодарят. Тебе не за что меня благодарить. Мне нужна твоя помощь, и мои требования к тебе совершенно эгоистичны.

– Что бы ты ни говорил, Себастьян, я все равно благодарна тебе. Если бы ты знал, как счастлива я здесь и как я люблю Равеллу.

– А она тоже счастлива?

– До экстаза – когда ты с нами.

Выражение лица герцога, казалось, затвердело.

– Пока она не встанет на ноги, – резко бросил он, – она не может требовать, чтобы мы выплясывали вокруг нее.

Леди Гарриэт улыбнулась:

– Тогда я лучше останусь дома. Ты хорошо знаешь, что Равеллу ничто не радует в твое отсутствие.

– Это просто глупая прихоть, – сердито отметил герцог.

– Не хочу досаждать тебе спорами, Себастьян, но это правда.

Герцог не ответил, а просто вышел из комнаты. Дверь закрылась за ним со звуком, подозрительно похожим на хлопок.

Леди Гарриэт вновь вздохнула. Положив лицо на руки, она смотрела из окна на голубей, порхавших среди деревьев на Беркли-сквер. Так и застала ее Равелла, через несколько минут вбежавшая в комнату с большой круглой шляпной коробкой в руках.

– Прибыли мои новые шляпки! – воскликнула она. – Я хочу сразу их примерить. О, леди Гарриэт, как вы думаете, они понравятся пекки?

– Думаю, да, – ответила леди Гарриэт, добавив, как бы проверяя: – Разве важно, понравится ли ему? Чтобы восхищаться тобой, есть множество других джентльменов.

Равелла поставила коробку и с удивлением посмотрела на леди Гарриэт:

– Важно? Конечно важно! Я хочу, чтобы он думал, что я хорошо выгляжу. Меня совсем не интересует, что думают другие. Сказать по правде, я даже не слушаю их глупые комплименты.

Леди Гарриэт встала. Лицо ее выражало тревогу.

– Равелла, – нежно сказала она, – я хочу спросить тебя кое о чем. Подумала ли ты серьезно об одном из предложений, которые получила?

Равелла презрительно рассмеялась:

– Конечно нет. Я стараюсь держать глупых молодых людей подальше от этой мысли. Когда они, брызгая слюной, настаивают на том, чтобы сделать предложение, я быстро говорю «нет» и убегаю искать пекки. С ним я всегда чувствую себя в безопасности, вы же знаете.

– Но, Равелла, когда-нибудь ты же захочешь выйти замуж? – с сомнением спросила леди Гарриэт.

– Нет, – быстро ответила Равелла. – Я не собираюсь замуж ни за кого. Ненавижу молодых людей. Я говорила об этом много раз, но ни вас, ни пекки это не интересует. Если молодые люди не пугают меня, они надоедают. Кроме того, они очень смешны со своей любовью и дендизмом.

Равелла внезапно остановилась и посмотрела в лицо леди Гарриэт.

– Чем вы так встревожены? – спросила она.

– Я беспокоюсь о тебе, – ответила леди Гарриэт. – Равелла, дорогое дитя, что с тобой будет? Ты же не можешь оставаться такой навсегда.

– Почему?

– Ну, одна из причин та, что, когда ты станешь старше, ты захочешь иметь свой дом, а во-вторых, Себастьян может жениться.

Леди Гарриэт отвернулась, чтобы не видеть потрясения на лице Равеллы.

– Жениться! – повторила она слабым голосом. – Он... думает об этом?

– Нет, – успокаивающе сказала леди Гарриэт, нервничая из-за того, что сказала. – Пока на это непохоже. Клянусь, об этом не было разговора, и у меня есть причины считать, что мой брат предпочитает остаться холостым, но всегда существует вероятность, что он отдаст свою свободу, и мне хотелось бы посмотреть, что ты решишься соединиться с каким-нибудь очаровательным молодым человеком, который станет тебе подходящим мужем.

Равелла не ответила. Опасаясь молчания Равеллы, леди Гарриэт постаралась сменить тему разговора:

– Примерь твои шляпки, Равелла. Мне не терпится посмотреть на тебя в них.

Равелла прошла по комнате и встала рядом с ней.

– Скажите мне, леди Гарриэт, вы любили когда-нибудь?

Леди Гарриэт удивилась вопросу, но честно ответила:

– Да, Равелла, когда я была примерно в твоем возрасте.

– И что вы чувствовали?

Леди Гарриэт улыбнулась и слегка взмахнула рукой:

– Это почти невозможно объяснить. Я не собиралась влюбляться, просто так получилось. Мы оба были очень молоды и с первого момента знали, что это безнадежно. Ни у кого из нас не было денег. Наши родители никогда бы не позволили нам жениться, нечего было даже спрашивать.

– Почему вы не убежали? – поинтересовалась Равелла.

– И жить воздухом? – задала встречный вопрос леди Гарриэт. – Я думаю, если бы он попросил, я бы ушла с ним, но он слишком любил меня, чтобы предложить такое. В конце концов, я вышла замуж за человека, которого мне выбрала мать. Я была очень несчастна, но никогда и не предполагала, что будет иначе.

– А другой человек? – с любопытством спросила Равелла. – Видели ли вы потом человека, которого любили?

– Нет. Возможно, лучше, что мы не встретились. Я молюсь, чтобы он был счастлив. У меня самые хорошие воспоминания о нем, и я не хочу их портить.

Глаза леди Гарриэт были очень нежными, пока она говорила, и Равелла, глядя на нее, внезапно сказала с болью в голосе:

– Я бы хотела так же любить кого-нибудь. И если полюблю, я заставлю его жениться на мне, как бы трудно это ни казалось.

Леди Гарриэт улыбнулась:

– Ты можешь получить любого, кого захочешь, дитя. У тебя есть деньги. Хотя я надеюсь, что у твоего будущего мужа они тоже будут, бедность не станет барьером на вашем пути к счастью.

Равелла подумала над этим и сказала:

– Вы еще не сказали мне, что вы чувствовали, когда влюбились.

– Разве можно описать это словами? Это чувство полного довольства, когда с тобой человек, который тебе нужен. И ничего больше не важно, ничто не имеет значения. Это понимание, что ты могла бы отдать жизнь, если бы эта жертва на миг спасла его от боли. Это радость, переполняющая тебя...

Она внезапно остановилась и быстро добавила:

– Когда-нибудь ты почувствуешь это сама, Равелла, и тогда будешь знать, что это любовь. Но, моя дорогая, постарайся полюбить джентльменов, которые ищут тебя. Не говори заранее, что ты боишься их или скучаешь с ними. Любовь может прийти к тебе медленно, а не вспыхнуть как пламя, как это было со мной.

– Вы были несчастливы замужем, – тихо сказала Равелла, – и все-таки хотите, чтобы я нашла мужа. Почему?

– Потому что надеюсь, что ты будешь счастливее, чем я. Многие выходят замуж за человека, которого любят, и очень счастливы. И нет никаких причин, почему бы тебе не найти нужного человека.

– Но предположим, он не женится на мне? – спросила Равелла.

– Мы не можем предполагать ничего подобного, – резко ответила леди Гарриэт. – Кроме того, мы не можем болтать весь день. Мне надо закончить со всеми этими приглашениями, а потом мы должны рано одеться, потому что обедаем в Ранела.

Равелла как-то безразлично взяла коробку.

– А нам обязательно быть на этом балу сегодня? – спросила она. – Так жарко. Я бы предпочла спокойно пообедать здесь с пекки.

Леди Гарриэт посмотрела на нее:

– Возможно, он не захочет обедать с нами. Себастьяну легко надоесть.

– Да, я знаю, – быстро сказала Равелла. – Вы правы, леди Гарриэт, в Ранела будет более интересно. Я пойду и посмотрю платье. Я еще не решила, что надеть.

Она вышла из комнаты, а леди Гарриэт, хотя и вернулась к забытой корреспонденции, никак не могла сосредоточиться. Между неразобранной кипой приглашений ей виделось подвижное нежное лицо Равеллы.

Что будет с ней? Леди Гарриэт думала об этом и понимала, что, если Равелла выйдет замуж, не останется причин и для ее пребывания в Мелкомбе. Однако она заставила себя думать не о собственных делах, а о счастье Равеллы.

Будучи последние недели компаньонкой Равеллы, она вынуждена была выслушивать замечания многих по поводу того, что девушка постоянно находится в обществе герцога и остается жить в Мелкомбе. Всем казалось, что это сделано специально, чтобы вызвать раздражение родственников герцога и озлобление нового лорда Роксхэма.

Леди Гарриэт выслушивала все, что ей считали нужным сказать, но сама воздерживалась от комментариев. Ей действительно было забавно видеть, сколько людей стремятся к дружбе, поскольку это позволяет быть представленными Равелле. Прелестная и неиспорченная Равелла была желанным призом и для честолюбивых юных джентльменов, и для их еще более честолюбивых мамаш.

Иногда леди Гарриэт чувствовала, что они живут на вулкане, завися от доброго настроения Себастьяна. Глубоко благодарная брату, она тем не менее не была настолько глупа, чтобы воображать, что все рассказы о нем не имели оснований. Она слышала достаточно о его равнодушии к чувствам других людей и знала, что, если ему захочется, он выгонит и Равеллу, и ее саму из дома без всяких объяснений.

Смущенная, но в то же время твердо решившаяся сделать все что сможет для Равеллы, она обдумывала ситуацию так, что это удивило бы и герцога, и Равеллу, если бы они узнали.

Но Равелла, поднимаясь в спальню, не думала о леди Гарриэт. Лиззи, горничная, прислуживавшая ей с первого дня в Мелкомбе, положила на ее кровать три платья. Равелла смотрела на них, обдумывая, какое из них больше пойдет ей и какое бы предпочел герцог. Наконец выбрала бледно-голубое платье, отделанное букетиками крошечных роз и мягкими голубыми лентами, привезенное ей из Парижа.

Это было прелестное платье, и Равелла, вне сомнений, была красавицей на балу, последовавшем за большим официальным обедом, который давала графиня Шеврое в Ранела. Только одно испортило этот вечер для Равеллы: она увидела среди танцующих графа Жана де Фобера. Танцуя, он улыбался, и его улыбка вызвала тот же инстинктивный страх, который она испытала в Уайт-Хаус.

Вечер был теплым, но Равелла вдруг задрожала. Потом быстро, испугавшись, что граф увидит ее, она сказала партнеру:

– Мне хотелось бы отдохнуть. В зале очень душно.

– Конечно, мисс Шейн.

Он предложил ей руку и повел в сад. Сад был украшен крошечными фонариками, удобные стулья были расставлены в уютных местах для тех, кто хотел поговорить более интимно, чем это возможно в переполненном зале.

Кавалер подвел Равеллу к стулу, стоящему спинкой к густому, цветущему кустарнику. Когда она устроилась, он спросил, не хочет ли она ледяного пунша или лимонада. Равелла согласилась на стакан лимонада больше для того, чтобы отделаться от него, чем от жажды.

Она видела, что леди Гарриэт танцует и выглядит очень хорошенькой в своем розовом платье из сатина с венком роз, украшающим каштановые волосы.

Равелла больше не видела графа де Фобера, но ужасно было знать, что он здесь. Она чувствовала, что он преследует ее. Он оставил свою карточку в Мелкомбе, но, к счастью, ее и леди Гарриэт не было дома. Когда он заехал в другой раз, они отдыхали перед обедом и дворецкий сказал, что их нельзя беспокоить.

Герцог никогда не упоминал, что она искала его в Уайт-Хаус, но Равелла понимала, что совершила ужасную оплошность. Ее приводило в недоумение даже воспоминание об этом, о странном владельце мистере Хопере, о дерзости графа. В то же время она была достаточно честной, чтобы признать, что сама виновата во всем.

Опекун рассердился, и, пожалуй, его гнев больше, чем что-либо еще, заставил ее решить избегать графа по мере возможности. Равелла подумала, может ли она уехать с бала. Сказать герцогу правду и попросить его забрать ее отсюда или сообщить, что плохо себя чувствует, и уговорить леди Гарриэт увезти ее домой?

Она раздумывала об этом, когда услышала голоса за кустами.

– Что вы думаете о ней? – спросила женщина.

– Очень хорошенькая. Нет даже необходимости в ее богатстве.