Текст книги "Невинная наследница"
Автор книги: Барбара Картленд
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 14 страниц)
Она подбежала к экипажу. Кучер поднял голову, а лакей, казалось, встревожился.
– Я мисс Шейн, – сказала она. – Вы меня ждете?
В ответ лакей открыл дверцу. Равелла заглянула внутрь. Там было темно, и она заколебалась, но ее подняли и грубо втолкнули в карету. Она пронзительно закричала. Дверца захлопнулась, экипаж покатил по дороге.
Оглушенная духотой и грубостью, Равелла лежала там, куда ее втолкнули. Затем она села и опять закричала от ужаса, потому что из темноты к ней протянулись две руки. Она почувствовала, как ее схватили. Она отчаянно боролась, но бесполезно. Рука схватила ее под подбородок, и что-то прижалось к ее губам.
Она пыталась бороться. Напрасно. Ее губы грубо раскрыли и влили ей в рот какую-то жидкость. Она пыталась помешать этому, но не могла дышать, должна была проглотить или задохнуться. Она сделала глоток – тяжелый, сладкий, тошнотворный – и глотала до тех пор, пока наконец бутылку не убрали от ее губ. Она попыталась закричать, но голос замирал в горле. Темнота навалилась на нее. Темнота не зрения, но сознания. Она почувствовала темные волны, качающие ее, засасывающие, хотя она боролась с ними.
– Пекки! – пыталась она закричать, но понимала, что это только бульканье и бормотание.
Тьма охватила ее. Она глубже и глубже погружалась в нее. Еще пыталась бороться, делая отчаянные усилия, но понимала, что побеждена. Волны сомкнулись над ней, она потеряла сознание...
Спустя много часов Равелла поняла, что колеса еще движутся. Она чувствовала их, чувствовала движение своего тела. Она лежала с закрытыми глазами, чувствуя, как рассеивается темнота в голове. Но она еще ощущала эту темноту, которая отравила ее и против которой она боролась в ужасающем бессилии.
Тело ее казалось свинцовым, отказывалось подчиняться.
Равелла чуть-чуть подвигалась и поняла, что слабость вызвана лекарством. Наконец, голова ее начала работать. Она вспомнила, как шла по Хилл-стрит, вспомнила причину, по которой оказалась там, экипаж, ожидающий ее, свой ужас, когда ее схватили и заставили пить какую-то гадость.
Она протянула руку и коснулась рта. Губы были разбиты и болели. Где она? Что случилось?
Опекун в опасности! Память вернулась к ней с пронзительной силой. Он в опасности. Она старалась поехать к нему, но потерпела неудачу. Но потерпела ли? Шум колес еще слышался. Ее куда-то везли. К нему?
Она в фургоне. Хотя она никогда не бывала в них раньше, ошибиться не могла. Крошечная повозка двигалась и тряслась на ухабистой дороге. Она лежала на койке, поднятой над полом на высоту кровати. Очевидно, выше была еще одна койка.
В центре фургона стоял стол, маленький, сколоченный из необструганных досок, и два стула. На стенах висели корзины, связки лука, тряпки, щетки, кастрюли, пучки трав и много других странных вещей, которых Равелла никогда не видела раньше.
Крыша была низкой. Над столом висел фонарь. Свет, однако, шел не от него, а от двух маленьких окошек, расположенных на обеих стенах фургона и завешенных яркими красными кусками материи.
– Как я могла очутиться здесь? – громко спросила Равелла.
Голова болела невыносимо, но, казалось, с каждой минутой она чувствовала себя лучше. Сознание прояснилось, и теперь она могла спросить себя, зачем ее отравили, с какой целью.
Приступ тошноты заставил ее схватиться за край койки. Она сказала себе, что должна встать, и заставила ноги опуститься на землю. Она посмотрела на них и снова пришла в ужас: ноги были босые, а ее единственной одеждой была драная юбка, заплатанная и не слишком чистая. Равелла ясно вспомнила платье, в котором была накануне вечером.
Оно исчезло. Ее одежда исчезла, на ней оставалась только тонкая розовая блузка, рваная и без рукавов.
Шок быстро поставил ее на ноги. Держась за койку, боясь, что снова потеряет сознание, Равелла стояла, пытаясь сообразить, что делать дальше.
Это не сон. Она ощущала доски под босыми ногами, грубое платье, царапающее нежную кожу. Она подняла руку к голове. Волосы были растрепаны, гребенки и ленты тоже исчезли.
Колеса фургона двигались, и был слышен только их шум. Она неуверенно подошла к двери, подняла щеколду, но дверь не открылась. Равелла поняла, что она заперта. Испуганная этим так, что новый страх вытеснил даже шок от наркоза, она повернулась к окну. Оно было слишком высоко, чтобы видеть что-нибудь, кроме света солнца и верхушек деревьев. Она дотянулась до окна и поняла, что оно не открывается. Толстое стекло было вставлено в деревянную раму и пропускало свет, но не пропускало звук. Равелла вернулась к двери.
– Помогите! – закричала она. – Помогите!
Голос был охрипшим. Горло пересохло. Ужасно хотелось пить. Она снова закричала, барабаня кулаками по двери:
– Помогите! Помогите!
Колеса продолжали крутиться, унося ее куда-то медленно, но неотвратимо. Она кричала снова и снова, но голос просто возвращался к ней.
Ей показалось, что она слышит звук, но это был только стук ее сердца. Она слушала, насторожив уши, молясь, чтобы кто-то ответил на ее крики, даже если это будет грубиян, но все, что она слышала, было медленное, неумолимое движение колес.
Глава 12
Через несколько часов фургон остановился. Равелла слышала голоса снаружи. Грубые голоса говорили на непонятном языке, слышался смех и плач маленьких детей.
Время тянулось медленно, принося с собой ужас, заставлявший Равеллу дрожать. Она снова и снова убеждала себя не бояться. Какие бы открытия ни ожидали ее, она должна встретить их мужественно.
Сначала она сердилась при мысли об оскорблении, которому подверглась, но никто не обращал внимания на ее крики. Слабость и головная боль заставили ее снова лечь на койку. Гнев испарился, оставив только жалость к себе и страх.
Трудно было сохранять достоинство с босыми ногами и в разорванном платье, которое слишком велико для нее и удерживалось только ржавой булавкой. Трудно было и не показывать страх, и не визжать бессмысленно, колотя кулаками по запертой двери.
Лежа на спине, Равелла снова и снова искала возможные причины своего похищения. Теперь она была совершенно уверена, что записка, выманившая ее из дому, была лишь приманкой в искусно подготовленной ловушке. Но почему ее усыпили и увезли?
Внезапно она села, стукнувшись головой о верхнюю; койку. Ей пришло в голову объяснение! Она только удивлялась, почему не подумала об этом раньше. Это сделал лорд Роксхэм! Разве не предупреждал ее молодой человек, сидевший рядом на обеде в Белчестере? Она вспомнила разговор, когда он шутливо сказал, что Роксхэм часто думает, как избавиться от нее.
Тогда она подумала, что это забавная шутка, теперь же отчаянно испугалась. С мужеством, которого вовсе не испытывала, она пыталась успокоить себя. Похищение будет раскрыто, это только вопрос времени. Когда узнают о ее исчезновении из Мелкомба, герцог будет наводить справки. С его могуществом и престижем нетрудно будет найти среди цыган или каких-то других людей тех, кого наняли для этого подлого похищения состоятельной молодой женщины.
Может быть, уже теперь сыщики с Боу-стрит или даже военные ищут ее. Эта мысль заставила встать на ноги с гордо поднятой головой и с боевым огоньком в глазах. В этот момент дверь фургона открылась.
Равелла почему-то ожидала увидеть мужчину, но это оказалась женщина. Высокая, старая, толстая, с темными волосами, заплетенными вокруг головы в бесчисленные косички, в красной кофте и грязной черной юбке. На ногах у нее были незашнурованные мужские ботинки. Она шаркала ногами, как будто ботинки были велики для нее и ей трудно поднимать ноги.
Она вошла в фургон и поставила на стол миску с тушеным мясом и потрескавшуюся кружку с водой. Потом повернулась и, подбоченившись, осмотрела Равеллу.
– Кто вы? – спросила четко Равелла. – И почему я здесь?
Женщина осмотрела ее с головы до ног. Лицо ее было непроницаемым, но в темных глазах мелькнуло выражение, заставившее Равеллу вздрогнуть. Цыганка указала на еду.
– Ешь, – гортанно сказала она и вышла, захлопнув дверь.
Она ушла раньше, чем Равелла успела собраться с мыслями.
– Подождите! – закричала она, но поздно. Дверь закрылась, она услышала, как женщина спускалась по деревянным ступеням.
Равелла хотела снова позвать ее, но вид еды на столе заставил понять, что она отчаянно голодна.
«Наверно, уже почти полдень», – подумала девушка и вспомнила, что со вчерашнего дня ничего не ела.
Она осторожно посмотрела на еду в миске. Это было мясо, толстый и темный кусок, но с удивительно приятным ароматом. В миске была ложка, и Равелла нерешительно поднесла ее к губам. Ее брезгливость могла притупиться от голода, но, без сомнения, кусочек, который она попробовала, был очень вкусный.
Она села за стол, и раньше чем поняла, что случилось, миска опустела.
Закончив еду, Равелла подставила стул, на котором сидела, к окну. Теперь она могла выглянуть. Подумала, почему не сделала этого раньше, и решила, что виной тому лекарство, сделавшее ее вялой и апатичной. Нужно было поесть, чтобы голова прояснилась и она пришла в обычное состояние.
Равелла вскарабкалась снова на стул, чтобы посмотреть в окно. Стекло было грязным, и надо было протереть его рукой, чтобы что-нибудь увидеть. Прежде всего она увидела множество людей, сидящих вокруг костра. За ними стояли фургоны. Равелла насчитала их дюжину и увидела, что стоят они на опушке леса. Фургоны были старые, в большинстве висели корзины, щетки и прочие вещи, которыми цыган заставляют торговать. Здесь не было ничего показного и яркого, что Равелла часто видела в других фургонах, посещавших ярмарки или следующих за странствующими зверинцами.
Вокруг костра сидели мужчины с длинными темными волосами и злыми, как показалось Равелле, лицами. Были и женщины всех возрастов и размеров. Было много детей, играющих вокруг, одетых в тряпье, босых, с непокрытыми волосами, падающими на плечи, одинаково у мальчиков и девочек.
Равелла некоторое время смотрела на цыган, потом отошла от окна и села за стол подумать.
Прежде всего она постаралась вспомнить все, что слышала о цыганах. Она часто слышала, как деревенские люди со страхом говорили, что они воры и браконьеры и лучше не ссориться с ними, потому что, если вы прогоните их со своей земли, они обязательно отомстят. Потом она вспомнила, что они живут племенами. Она слышала о племенах Ловеридж, Финч, Хазер и Херон, которые бродят по стране по им одним известным дорогам.
Равелла поднялась и стала ходить по фургону. Что она может сделать? Лорду Роксхэму будет плохо, когда герцог узнает, что он сделал, но сейчас она в руках цыган.
За дверью послышались шаги. Снова вошла толстая женщина. Она пришла за миской и кружкой. Взяла их со стола, бросила на Равеллу странный взгляд и повернулась уходить. Но на этот раз Равелла оказалась быстрее ее. Она встала между женщиной и дверью.
– Почему я здесь? – спросила она. – Я требую ответа.
Женщина, держа миску в одной руке, а кружку в другой, посмотрела на нее.
– Не говорю, – сказала она глухим голосом.
В ее акценте и в трудности, с которой она произносила слова, было что-то, подсказавшее Равелле, что она не англичанка. Она посмотрела на нее и внезапно решилась. Цыганка, нагруженная посудой, двигавшаяся с трудом в своих ботинках, была не готова к той скорости, с какой Равелла выскользнула в открытую дверь. Равелла достаточно видела из окна, чтобы знать, что ей надо повернуть налево, а не направо, чтобы выйти отсюда.
Равелла как молния добралась до земли. Лес, в котором остановились цыгане, был сосновым, земля усыпана иголками и шишками. Равелла, не оглядываясь, бежала так быстро, как не бегала никогда в жизни. Она слышала, что женщина начала кричать. Сначала был только ее голос, потом ей ответили другие голоса – мужчин и детей.
Равелла бежала. Она понимала, что ее ноги слишком нежны, но желание убежать было сильнее физической боли от попавших под ноги шишек или от ежевики, царапающей ей кожу.
Лес был густым, кусты задерживали ее, но она продолжала бежать. Ветки хлестали по лицу, дыхание, смешанное с рыданиями, с трудом срывалось с ее губ. Она увертывалась от стволов, стараясь продвигаться прямо и отчаянно надеясь, что лес поредеет.
Вдруг она поняла, что больше не слышит криков преследователей. Она изнемогала, в боку кололо, трудно было дышать. Она медленно двигалась, все еще шла вперед, прислушиваясь и пытаясь понять, почему больше не слышит звуков за своей спиной.
Лес был темным. Солнце почти не проникало сквозь густые ветви. Только отдельные пятнышки света появлялись на земле, золотистые и рыжеватые, как шкура тигра.
«Надо торопиться», – в отчаянии подумала Равелла.
Она вспомнила, что, когда идешь в незнакомом месте, легко сбиться с дороги и двигаться по кругу, выйдя опять на то же место. Ей надо идти прямо вперед. Возможно, она найдет домик, где сможет попросить помощи. Она снова побежала, но вынуждена была замедлить шаги, потому что шиповник и ежевика создали непреодолимую преграду, возвышаясь перед ней.
Она повернула назад, пытаясь обойти их, но услышала звук сломанных веток, словно чья-то нога наступала на них.
Равелла почувствовала, как ее сердце остановилось, а потом застучало еще сильнее. Она стояла и дрожала. Теперь она услышала звук с другой стороны. Она неистово старалась бежать, но путь был непроходим. Она расталкивала и рвала ветки, раздирая руки. Платье ее стало еще больше рваным, чем раньше. Она услышала еще звук, на этот раз прямо перед ней. Снова трещали ветки, забилась испуганная птица. Она знала, что враги окружили ее. Вот почему они были спокойны. Они сделали сеть из людей. Она слышала, как они подходили ближе – сзади, спереди, со всех сторон.
Она поискала место, где спрятаться. Земля была плоской. Деревья стояли плотно, кустарник густо сплетен. Она нырнула под упавшее дерево. Она старалась свернуться под ним, но это было невозможно. Она могла только молиться.
Но даже когда она молилась, она знала, что это безнадежно. Они подходили ближе. Она слышала их шаги, их целенаправленное движение, когда они пробирались через лес. Она спряталась пониже и услышала свист. Она посмотрела вверх и убедилась, что ее нашли.
На нее смотрел парень лет шестнадцати. Глаза его горели тем же возбуждением, как глаза мужчины, убившего на охоте зверя. Очень медленно, потому что больше ничего не оставалось, Равелла встала. Как она и ожидала, с полдюжины мужчин вышли из-за деревьев с разных сторон. Они смотрели на нее, и она инстинктивно прижала руки к груди, чтобы удержать разорванную кофту.
Она поняла, что наполовину раздета. Платье и раньше недостаточно скрывало ее, а теперь, разорванное совсем, не было приличным. Цыгане молча смотрели на нее. Со своей темной кожей и черными прямыми волосами они выглядели примитивными созданиями эпохи варварства.
Несмотря на желание не показать своих чувств, Равелла продолжала дрожать. Было что-то в их молчании, в блеске их глаз, что заставляло ее трепетать.
– Дайте мне пройти!
Ее громкий голос удивил их. Он зазвенел в лесу, эхо отдалось среди деревьев, но она с испугом услышала в нем нотки истерии. Она поняла, чего ждут мужчины.
Между деревьями шел еще один человек. Он был высокий и пожилой, с седыми висками и кустистыми бровями, нависшими над похожими на терн глазами. Он двигался с властным видом. Остальные повернулись к нему, отступив на шаг, как бы оказывая уважение.
Он подошел к ней. Она старалась встретиться с ним взглядом.
– Иди назад!
Это был приказ, и она послушалась.
Некоторые из цыган пошли вперед, показывая дорогу. Другие охраняли ее.
Они не трогали ее, даже больше не смотрели на нее, но она чувствовала, как они тянут ее, словно связанную невидимой цепью.
Они шли быстро, и Равелла удивилась, как недалеко она ушла. Ей казалось, что она бежала бесконечно долго. Ноги ее кровоточили и болели.
Немного времени понадобилось, чтобы вернуться на ту же поляну и увидеть за деревьями очертания фургонов, отблески костра. Солнце, теперь не спрятанное за ветвями деревьев, заливало все ярким светом.
Равеллу беспокоили злые темные лица, обращенные к ней. Женщины на поляне ожидали их возвращения. Когда Равелла появилась из-за деревьев, женщина, в чьем фургоне она была, вышла вперед. Ее плотно сжатые губы и полузакрытые глаза заставили Равеллу остановиться.
Женщина обратилась к человеку, приказавшему Равелле вернуться. Он коротко ответил ей грубым, резким голосом.
Очевидно, женщина получила какое-то разрешение, потому что она улыбнулась. Затем указала на фургон, и Равелла ясно поняла, что должна снова войти в него. Мужчины, вернувшие ее из леса, уже отошли к костру.
– Послушайте, – в отчаянии закричала Равелла, – вы должны сказать, почему я здесь!
Никто не ответил, только женщина показала на дверь. Она протянула руку, как бы желая подтолкнуть Равеллу. Чтобы избежать ее прикосновения, Равелла вынуждена была подняться по ступеням. Дверь была открыта. Равелла вошла.
Горькое чувство охватило ее. Она потерпела неудачу. Она не сумела бежать. Слишком могущественные силы были против нее. Она почувствовала, как слезы подступают к глазам, и отвернулась, чтобы женщина, вошедшая в фургон вслед за ней, их не заметила.
Равелла слышала, как закрылась дверь и как тяжело дышит женщина позади нее. Казалось, она что-то искала среди кучи вещей в углу.
«Я должна поговорить с ней, – подумала Равелла. – Я должна попробовать договориться с ней. Так не может продолжаться!»
Она повернула голову и увидела женщину рядом с собой. Она почувствовала, как жесткая рука ударила ее по спине. Она удивилась, почувствовав, что летит вперед, но удивление было кратковременным, потому что ее опрокинули на койку. Она старалась не упасть, но женщина была сильнее. Уткнувшись лицом в драное одеяло, почти задыхаясь, Равелла пыталась встать, но рука твердо держала ее за шею.
Равелла поняла, что женщина стягивает ее тряпки. Она не сразу догадалась, но услышала свист палки, и боль обожгла ее тело. Она в ужасе завизжала.
Палка снова и снова жестоко и свирепо опускалась на ее обнаженное тело. Она чувствовала, как кожа слезает с нее. Боль была невыносимой. Она слышала свой визжащий голос, но боль и унижение подняли бурю в ее голове, а потом наступила благодатная темнота.
Равелла пришла в сознание, услышав собственные рыдания, но ей казалось, что плачет кто-то другой. Она недолго была без сознания, поскольку все еще лежала на койке, а женщина двигалась в фургоне.
Боль немного уменьшилась, дрожащее тело горело от побоев, руки были холодны как лед, а лоб мокрый от пота. Край койки врезался в ее тело. Едва осмелившись открыть глаза, Равелла с трудом подтянулась вперед.
Ее движение привлекло внимание цыганки. Она прекратила делать что-то в другом конце фургона и подошла посмотреть на причиненные ею раны. Затем с хрюканьем, которое можно было принять за выражение любого чувства, но Равелла приняла за удовлетворение, она вышла из фургона, заперев за собой дверь.
Оставшись одна, Равелла громко заплакала. Зубы ее стучали от страха. Она потрогала тело: спина была мокрой от крови. Она глянула на капли крови, и новые рыдания сотрясли ее тело.
Это не могло случиться с ней. Это невозможно. Только вчера она была в Мелкомбе, прекрасно одетая, ее обслуживали, у нее было надежное будущее, как у наследницы и подопечной герцога. А сегодня...
Равелла закрыла лицо руками. Она бы поплакала еще, но слезы иссякли. Они не приносили облегчения. Во всем было что-то настолько ужасающее, что она едва могла поверить, что это правда. Только жгучая боль напоминала, что это не ночной кошмар.
Она услышала голоса снаружи и инстинктивно попыталась прикрыть тело. Ее юбка лежала на полу, там, где бросила ее женщина. Когда дверь открылась, Равелла дотянулась до нее и, увидев, что женщина не одна, поднялась на ноги, держа порванное платье перед собой.
Ей было больно двигаться, но было нечто худшее, чем физическая боль. Она испугалась, увидев пожилого цыгана, которого считала главным. Он стоял, глядя на нее. Она подняла заплаканные глаза.
– Я поговорю с тобой, – сказал он наконец. Несмотря на его странный акцент, она признавала его власть.
– Вы объясните, почему я здесь? – спросила Равелла. Она старалась говорить смело, но голос был хриплым и дрожал.
– Да, я скажу, – медленно произнес цыган. Он осмотрелся в поисках стула. Цыган был так высок, что почти доставал головой до потолка. Женщина поспешно подвинула ему табуретку. Он сел, раздвинув ноги, положив руки на колени. Женщина стояла.
С огромным трудом Равелла собрала все силы, чтобы выстоять перед ним. Это было трудно: она помнила, что почти раздета, что боль пронизывает ее тело, а из ран льется кровь.
– Ты пыталась бежать, – сказал цыган. – Ты не смеешь.
– Куда вы меня везете?
– На север, – ответил цыган. – Тебе не причинят ничего плохого, тебя не будут наказывать, если ты не будешь убегать. Эта женщина будет держать тебя в фургоне, а ты будешь делать, что она скажет.
– Но зачем вы везете меня на север?
Мужчина посмотрел на нее:
– Ты смелая, и я скажу тебе правду. Мы продадим тебя одной женщине. Она будет добра к тебе. У нее много хорошеньких девушек, ты понимаешь.
– Нет, не понимаю! – закричала Равелла. – Кто эта женщина и зачем ей я?
– Она не знает тебя, но всегда хорошо платит за хорошеньких девушек.
– Но разве вы не знаете, что мой опекун – герцог Мелкомб? Вы похитили меня и увезли. Герцог будет искать меня, а когда меня найдут, вас отправят в тюрьму за то, что вы сделали со мной.
Равелла говорила высокомерно, но ее слова, казалось, не произвели никакого впечатления на невозмутимого цыгана.
– Нет, – твердо сказал он. – Тебя не найдут. Никто не знает наших путей. Так что делай, что тебе говорят, и все будет хорошо. А не послушаешься...
Его голос оборвался, но в незаконченном предложении безошибочно слышалась угроза.
– И что вы сделаете? Убьете меня? – вызывающе спросила Равелла.
Цыган покачал головой:
– Мы не убийцы. Но у наших людей есть особое искусство. Мы изменим твое лицо: вынем кость из носа, увеличим рот, ты потеряешь свои волосы. Кто тогда узнает тебя? Кто докажет, что ты та девушка, которую мне привезли в Норвуд?
– Меня привезли к вам? Кто? Кто ответит за все?
Цыган не ответил.
– Это лорд Роксхэм? – требовательно спросила Равелла.
– Лорд Роксхэм? – Он медленно повторил имя. – Нет, я не слышал о нем.
Он повернулся и посмотрел на толстую женщину, которая во время разговора стояла молча. Теперь он заговорил с ней на их языке. Равелла напряженно слушала, но не понимала ни единого слова. Женщина ответила, засмеявшись, и губы цыгана тоже искривились в усмешке. Он повернулся к Равелле.
– Ты будешь слушаться эту женщину, – сказал он. Встал и зловеще добавил: – Если не будешь слушаться, она побьет тебя кнутом, как уже побила. Она говорит, что каждый удар – наказание за то, что ты сделала ее дочери.
Он подошел к двери. Равелла удивленно уставилась на него.
– Ее дочери? – как эхо повторила она. – Но я не видела ни ее дочери, ни вообще кого-нибудь здесь.
– Ее дочь не здесь. Все женщины выходят замуж за мужчин нашего племени. Но она не одна из нас. Она испанка.
Не тратя больше слов, цыган наклонил голову, выходя из фургона, и Равелла увидела только его спину. Женщина пошла за ним, дверь закрылась, ключ повернулся в замке.
– Ее дочь, – вслух повторила Равелла и вдруг поняла. Женщина была матерью сеньориты Делиты. Теперь стало ясно, что женщина – испанка. При всей ее толщине в ней угадывалось сходство с испанской певицей.
Равелла неподвижно стояла в центре фургона. Она снова слышала страсть в голосе сеньориты. Она могла видеть пламя ее глаз, изгиб алых губ. Как, должно быть, она любила герцога, если зашла так далеко!
Равелла вздрогнула. Она начала понимать, какую ярость вызвал ее приезд в Воксхолл, а также и то, что имел в виду цыган, когда сказал, что продаст ее женщине на севере. Может быть только одна причина, почему женщина заплатит за молодую хорошенькую девушку. Как ни невинна была Равелла, разговоры, которые она слышала за время пребывания в Лондоне, намеки, на которые прежде она не обращала внимания, теперь обрели точное и ужасное значение. Она подумала, что бывают женщины, которым мужчины дарят подарки, драгоценности и деньги, и есть леди, которым предлагают замужество. Равелла не совсем понимала разницу, но она была. Сеньорита Делита, как поняла Равелла, не получила бы предложения от герцога.
Как глупа она была! Как нескромно и скверно совать нос в дела, которые ее не касаются! За это она и наказана.
Равелла бросилась на одеяло. Она не плакала, лежала с сухими глазами, снова и снова обдумывая все, что произошло, не находя ни утешения, ни надежды. Что станется с нею? Что ждет ее в будущем?
Когда наступил вечер, старуха принесла Равелле еду. Равелла молча поела и снова легла. Было еще светло, но, к ее удивлению, женщина тоже легла спать. Она, не раздеваясь, забралась на койку над Равеллой и устроилась там. Правда, перед этим она заперла дверь и положила ключ себе на грудь.
Равелла лежала, прислушиваясь к ее дыханию. Хотя в фургоне было душно, становилось холоднее, и Равелла вынуждена была натянуть грязное рваное одеяло на свое дрожащее тело. Все болело. Она думала, что не сможет заснуть, но провалилась в тяжелый, изнуряющий сон.
Проснулась Равелла от стука колес. Фургон двигался. Она открыла глаза и поняла, что койка наверху пуста. Была еще ночь, Равелла увидела мерцание звезд на темном небе. Значит, цыгане едут по ночам и останавливаются днем. Они направляются на север, это она узнала. Ей хотелось знать, как быстро они путешествуют и как скоро доберутся до женщины, которой ее должны продать.
– О, пекки, пекки, – прошептала в темноте Равелла. – Приди и спаси меня.
Она безнадежно заплакала. Потом снова заснула и проснулась, когда было светло и фургон стоял. Вскарабкавшись на табурет, Равелла увидела фургоны, вытянутые вокруг костра. В этот раз они не укрылись в лесу, кругом был только кустарник, за которым виднелось широкое поле пшеницы.
Женщина принесла еду и питье. День тянулся медленно, без происшествий. Одиночество казалось Равелле лучше, чем присутствие женщины, которой она боялась. Что-то презрительное и жестокое было в ее глазах. Равелла догадывалась, что женщина гордится своей знаменитой дочерью и будет рада причинить неприятности любому, кто обидел ее дочь.
Люди, говорившие о сеньорите Делите на балу в Ранела, были правы, описывая ее как гитану. Но кто мог представить, что она происходит из такого жалкого племени? Неудивительно, что цивилизация не коснулась сеньориты, не считая платьев и драгоценностей. Они были теми приманками, которые приносили ей талант и красота. А сама она была просто животным, сражающимся за добычу любым способом.
В этот вечер Равелла смотрела, как цыгане готовят еду. Женщины потрошили птиц и животных, которых принесли мужчины, и бросали в большой котел, установленный над пламенем на треножнике. Сегодня принесли цыплят. Равелла могла видеть белые перья, как снежинки разбросанные по траве там, где женщины ощипывали их. Некоторые мужчины разделывали шкурки кроликов, чтобы подвесить их для просушки.
Еда варилась медленно, и через некоторое время женщины пошли к своим фургонам за мисками и кружками. Равелла увидела свою стражницу, медленно идущую к их фургону. Она торопливо слезла с табуретки, чтобы женщина не узнала, что она может наблюдать за ними, но внимание ее привлекло движение на противоположной стороне у одного из фургонов.
Сквозь деревья она отчетливо увидела мужчину. Сердце Равеллы подскочило: она надеялась, что это тот, кого она призывала на помощь. Но и лицо, и волосы человека даже на расстоянии изобличали цыгана. Равелла увидела, как, посмотрев куда-то, он тайком уполз прочь. Его поведение удивило ее, но смотреть дальше не было времени. Женщина уже подходила к ступеням. Она вошла с миской горячего варева.
После ужина Равелла вернулась на место наблюдения. Нигде не было видно ничего необычного, и она решила, что это просто был человек, живущий неподалеку, которого она по ошибке приняла за цыгана.
Она больше не думала бы об этом человеке, если бы могла думать о чем-нибудь, кроме спасения. Теперь она думала, как сможет привлечь внимание кого-нибудь, кто попадет в лагерь даже случайно. Осматривая фургон, она заметила подвешенный высоко под крышей старый топор. Равелла представила себе, как она разбивает дверь или окно и зовет на помощь.
Она решила, что на это понадобится много сил, и стала обдумывать другие способы привлечь внимание.
Вернулась старуха, и Равелла услышала, как скрипят доски под ее ногами, когда та шаркала по полу. Скрипящие доски привели ее к новой мысли: имея топор, она сможет поднять одну или две доски. Она решила завтра же, как только останется одна, проверить, прочно ли они прикреплены к полу.
Спать было невозможно. Было душно, от старухи скверно пахло. Равелла лежала, прислушиваясь к храпу, доносившемуся сверху. Снаружи было очень тихо, только ухали совы и вдали лаяли собаки. Внезапно она услышала резкий свист. Старуха сразу проснулась и начала спускаться. Раздался новый свист, более настойчивый, и почти сразу поднялся невообразимый гвалт. Раздавались крики, плач, злобные вопли.
Старуха поспешила к двери. Как раз когда она отпирала, подбежал мальчик.
– Скорее! – кричал он. – Скорее! Ловелы!
Женщина ответила ему потоком испанских слов, которые Равелла, не могла понять. Но он уже скрылся. Старуха схватила все, похожее на оружие, из всех углов фургона и поспешила выйти, не забыв запереть дверь.
Как только Равелла осталась одна, она вскочила, подставила табуретку и выглянула из окна. Светила луна. Она не была полной, но было достаточно светло, чтобы видеть толпу сражающихся мужчин там, где днем был костер. Некоторое время Равелла наблюдала за ними, а потом увидела высоко на холмах линию фургонов на фоне неба. Она поняла, что на них напало другое племя. Ссоры между племенами могли длиться из поколения в поколение и прекращались только после продолжительных кровавых битв.
Разглядывая сражающихся и слушая их крики, Равелла вспомнила про топор. Она спрыгнула с табуретки и, ощупывая стену в темноте, скоро обнаружила его и обрадовалась, что он острый.
Отодвинув стол в сторону, Равелла постаралась найти доску, трещавшую, когда по ней шла цыганка. Это оказалось просто, потому что доска качалась даже под ее ногами. Равелла постаралась просунуть топор в край качающейся доски. Это отняло довольно много времени, и все это время она слышала снаружи то нарастающий, то стихающий шум боя. Равелла боялась, что бой кончится и цыганка вернется.
Ей повезло. На одной стороне доски не было гвоздей, и ей удалось просунуть топор и на несколько дюймов приподнять доску. Этого было достаточно, чтобы просунуть пальцы. Она изо всех сил потянула доску. Руки у нее были нежные, дерево впивалось в кожу и царапало ее, но Равеллой владело только отчаянное желание бежать.
