Текст книги "Невинная наследница"

Автор книги: Барбара Картленд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 14 страниц)

Равелла расчесывала волосы, пока они не заблестели, и встала из-за туалетного столика.

– Лучше я вернусь в будуар. Его светлость сказал, чтобы я ждала его там.

– Хорошо, мисс. Я буду рядом, если понадоблюсь вам.

– Спасибо, но не беспокойтесь обо мне, если вы заняты.

– Нет никакого беспокойства, мисс, – ответила миссис Пим, сжав губы с очевидным неодобрением, которого Равелла не могла понять.

Она почти вошла в будуар, когда увидела медленно поднимающуюся по лестнице большую черную собаку. Это была собака герцога, Гектор, которая больше всего не любила шумных вечеринок. Когда они проходили в доме, она удалялась в свою корзину в спальне герцога.

Любовь Равеллы к лошадям можно было сравнить только с ее любовью к собакам. Она сразу подбежала к Гектору и дружелюбно заговорила с ним, что понимает каждая собака. Когда она вернулась в будуар, Гектор сопровождал ее. Она села с ним на коврик, чувствуя себя гораздо уютнее и спокойнее в его присутствии.

Герцог поднялся наверх почти через три часа. Когда он поднялся по лестнице, он увидел ожидавшую миссис Пим со сложенными поверх черного фартука руками и сжатыми губами. Она ничего не сказала ему, и он открыл дверь будуара. Свечи почти догорели, и ему показалось, что комната пуста, но потом он увидел Равеллу, крепко спящую на коврике. Она обнимала Гектора, положив голову на его тело. Собака не сделала попытки встать, когда вошел хозяин, хотя глаза ее следили за герцогом, а хвост стучал по полу.

Герцог остановился и посмотрел на Равеллу. Она выглядела совсем юной, почти ребенком. Длинные темные ресницы опустились на щеки.

Несколько секунд он смотрел на нее, потом повернулся и вышел в коридор.

– Вы приготовили комнату для мисс Шейн? – спросил он экономку.

Миссис Пим присела.

– Лебединая комната, ваша светлость.

– Мисс Шейн устала. Ей надо немедленно лечь.

– Хорошо, ваша светлость.

Герцог повернулся, но миссис Пим сказала:

– Я заглядывала в будуар, ваша светлость, и видела, что юная леди уснула. Должна я разбудить ее или вызвать лакеев отнести ее в постель?

После минутного колебания герцог вернулся в будуар. Он наклонился и поднял Равеллу на руки. Она, не открывая глаз, положила голову ему на плечо, прижавшись с доверчивой невинностью усталого ребенка.

– Я думала, вы забыли про меня, – пробормотала она и снова заснула.

Герцог нес ее по коридору. Миссис Пим открыла дверь в лебединую комнату. Кровать была приготовлена ко сну, на простынях и наволочках вышиты инициалы, края украшены богатым кружевом.

Герцог заботливо положил Равеллу на кровать и обнаружил, что она крепко держит его за лацканы сюртука. Он бережно отцепил ее пальцы.

– Уложите мисс Шейн в постель, – резко сказал он миссис Пим, – и проведите ночь в соседней комнате, оставив дверь открытой.

– Я, ваша светлость?

– Да, вы. Мисс Шейн будет под вашей защитой сегодня, миссис Пим. Вы понимаете?

– Да, ваша светлость. Понимаю.

Реверанс миссис Пим был более уважителен, чем обычно. Герцог, не взглянув больше на Равеллу, вышел из комнаты. Уходя, он слышал, как повернулся ключ в замке.

Глава 6

В двенадцать часов следующего дня в желтой гостиной дома Мелкомба чопорно сидели четыре человека. Вдовствующая герцогиня Ларгс, бабушка герцога по материнской линии, понаблюдав, как сэр Джордж ходит, шаркая ногами из угла в угол, резко сказала:

– Позвони, Джордж.

Сэр Джордж, краснолицый человек с раздражающей привычкой повторять слова, откашлялся и повторил:

– Позвонить? Зачем?

– Делай, что говорят, и поймешь, – недовольно оборвала его старая леди, и он послушно поднялся и потянул за шнурок, украшенный кисточкой.

Дверь немедленно открыл лакей.

– Если его светлость еще не вернулся, – велела ему герцогиня, – скажите дворецкому открыть бутылку мадеры.

– Слушаюсь, ваша светлость, – поклонился лакей и исчез.

Леди Элинор слабо возразила:

– Но, бабушка, вы знаете, доктор сказал, что вы должны отказаться от крепких напитков.

– Чепуха! Этот человек просто глуп. Кроме того, алкоголь – противоядие при нервных раздражениях, а Джордж явно нервничает сегодня.

– Неудивительно, – вздохнула леди Элинор. – Я сама чувствую себя как в тумане после того, как Джордж передал мне то, что он слышал в клубе.

Дверь внезапно распахнулась, и в комнату вошел еще один человек, высокий, худой, с мертвенно-бледным лицом. Его темная одежда висела мешком. Лицо выражало уныние и скорбь.

– Артур!

Леди Элинор бросилась к нему.

– Я так и думал, что найду вас здесь, – мрачно сказал лорд Навер.

– Мы не знали, что ты в Лондоне! – воскликнула леди Элинор.

– Приехал ночью. Отправился на Брук, узнал, что случилось. Мне сказали, что вы здесь, и я приехал.

– Это поддержит нас, – одобрительно сказал сэр Джордж. – Я рад, что ты приехал.

Вдовствующая герцогиня протянула ему руку для поцелуя.

– Ну, Артур, ты похож на смерть больше, чем обычно. Меня это не удивляет, раз ты живешь в этом поместье в Суффолке круглый год. Шарлотта с тобой?

– Шарлотта не смогла поехать, – ответил лорд Навер в своей обычной манере, неторопливо экономя слова. – Думал заехать к вам днем, бабушка, и передать ее послание.

– Что с ней на сей раз?

– Ничего, ничего! – ответил лорд Навер. – Лондон ей не очень интересен, и все в нем чрезвычайно дорого.

– Деньги, деньги! Только о них вы и думаете! И, насколько я знаю, у вас их достаточно.

– Ошибаетесь, бабушка! Наступили трудные времена. Фермеры не платят, а крупное поместье многого требует.

– Мой дорогой Артур. Если бы ты был пророком тьмы, я бы ждала последнего часа. Когда я была молодой, мы славно проводили время с деньгами или без них. Если Шарлотте нравится жить в Суффолке год за годом, это ее дело. Но когда бы я была в ее возрасте, я нашла бы мужчину получше.

Лорд Навер закашлялся и стал выглядеть, если это возможно, еще более жалким. Острый язык и откровенность герцогини были для него источником постоянного смущения, впрочем, как и для других родственников.

– Видели Себастьяна? – спросил он, чтобы переменить тему.

– Нет, – ответил сэр Джордж. – Он куда-то сбежал, хотя, видит Бог, очень странно узнать, что он рано уехал. Как эти щеголи могут оставаться в постели все утро, – это больше, чем я могу вообразить, но с королем, подающим дьявольски скверный пример, чего еще можно ждать?

– А теперь, Джордж, ты не называешь Себастьяна щеголем, да? – вмешалась герцогиня.

– Тут, бабушка, нужны другие слова, но не в вашем присутствии.

– Тогда и не нужно пытаться, – возразила герцогиня. – В свое время я слышала слова намного хуже, чем ты можешь представить, и пользовалась ими сама. Но есть два понятия, которые никак не относятся к Себастьяну. Это щеголь и бездельник. Я всегда буду утверждать это. И должна сказать тебе, что иногда, когда я смотрю на так называемый домашний рай других моих внуков, я думаю, что он прав, выбрав ту жизнь, которую ведет.

– В самом деле, бабушка, – сказала леди Элинор, вставая в знак протеста, – вы не должны говорить такие вещи, особенно тогда, когда мы пришли серьезно поговорить с Себастьяном.

– Напоминаю, что я не сказала, что одобряю все его проделки, но он больше мужчина, чем я могу сказать о многих из тех, кого вижу шествующими в брюках.

Ее острый взгляд на мгновение задержался на долговязой фигуре лорда Навера и на круглом животе сэра Джорджа.

В этот момент дверь открылась, и показался герцог со слабой улыбкой удивления на губах. Элегантно одетый, с тщательно завязанным галстуком, с лорнетом, поднесенным к глазам, он, осмотрев всех с полным самообладанием, медленно прошел вперед.

– Действительно приятный сюрприз, – сказал он. – Бабушка, как давно вы не навещали меня. Джордж, Артур. Мне уж приходила странная мысль, что вы не хотите видеть меня. Как я ошибся! Твой слуга, Элинор. Ты прекрасно выглядишь.

Сэр Джордж прочистил горло.

– Себастьян, – начал он увещевающим тоном.

Подняв руку, герцог остановил его:

– Минуту, Джордж. Позволь мне выразить сожаление, что бабушке не было оказано достаточно гостеприимства. Мне сказали, что вам принесли мадеру, мадам, но я послал дворецкого за бутылкой марочного вина, которую держу для особых случаев. А вот и она, – добавил герцог, потому что дверь открылась и вошли два лакея с подносами, уставленными бокалами, и дворецкий, несущий вино в графине. – Позвольте, мадам, – сказал герцог, наливая полный бокал и с поклоном подавая его герцогине.

– О, не так много, – запротестовала леди Элинор. – Бабушка, позвольте мне дать вам другой бокал. Вы же знаете, вам нельзя так много вина.

– Дорогая моя Элинор, – сказал герцог. – Ты склонна волноваться из-за пустяков. Эта мадера, обещаю, не причинит бабушке никакого вреда. Ты должна понять, дорогая сестра, что жизнь надо принимать более философски.

Лакей предложил вина леди Элинор, но она отказалась, а сэр Джордж взял полный стакан и, отпив из него, с одобрением облизал губы. Лорд Навер отказался.

– Ты не пьешь, Артур, – отметил герцог. – Что же предложить тебе?

– Никогда не пью днем, – ответил лорд Навер. – Я позволяю себе немного вина за обедом.

– И Шарлотта тоже я уверена, – добавила герцогиня. – Такая экономия, Артур, не поможет тебе, когда ты умрешь от ревматизма из-за холода в твоем замке, а главное, свои деньги ты все равно не унесешь с собой.

– Я пекусь о здоровье, а не об экономии, – возразил лорд Навер. – Вино злая штука, возбуждает коварные страсти.

Вдовствующая герцогиня захихикала:

– Ох, ох! Но страсти могут возникать и без вина, не так ли, Себастьян?

Герцог улыбнулся ей, но раньше, чем он успел заговорить, вмешался сэр Джордж.

– Давайте перейдем к делу, – сказал он. – Себастьян, мы приехали к тебе по чрезвычайно серьезной причине.

– Вот как! – воскликнул герцог. – Разочарован. Я-то думал, это дружеский визит.

– Ты не думал ничего подобного, – возразил сэр Джордж, багровея. – Ты знаешь не хуже меня, почему мы здесь.

– Не имею ни малейшего представления.

– Не обманывай нас, мальчик, – пожурила герцогиня. – Мы пришли насчет девочки, и ты об этом знаешь.

– Это относится к моей подопечной, Равелле Шейн?

– Конечно, – подтвердил сэр Джордж. – Остальные твои женщины нас не интересуют.

– О, Себастьян, как ты мог так поступить! Это позор для всех нас, – со слезами воскликнула леди Элинор.

– Как поступить? – спросил герцог. – Клянусь, я в недоумении.

– Довольно дурачиться, – прервал его сэр Джордж. – Скажи, девушка в твоем доме?

– Настолько я знаю, Равелла в доме, – ответил герцог.

– Насколько ты знаешь! – фыркнул Джордж. – Ты чертовски хорошо знаешь, что она здесь и была здесь прошлой ночью, присутствуя на одной из твоих вечеринок, которые отвратительны для каждого порядочного человека, слышавшего о них.

– Не думаю, что это такое плохое развлечение, – мягко произнес герцог. – Еда была хорошей, а музыканты – лучшие в городе.

– Я говорю не о еде и музыкантах, а о компании. Полагаю, ты не захочешь говорить о них?

– Я поговорю о них, если хочешь, Джордж. У меня где-то есть список гостей, и, если ты внимательно прочтешь его, ты не увидишь там имени Равеллы.

– Но она там была!

– Без приглашения.

– О, Себастьян, как ты мог позволить ей приехать! – воскликнула леди Элинор. – Ребенок ее возраста с такими ужасными женщинами. Она погибла, совершенно погибла!

– Не преувеличивай, Элинор, – резко сказала герцогиня. – Один-другой обед не повредит девушке, если она порядочная. Думаю, Себастьян говорит правду, что не приглашал ее. Мне сказали, что она приехала в конце обеда, прибыв из Линке на дилижансе. Это правда, Себастьян?

– Как обычно, бабушка, ваши подозрения справедливы. Равелла, как вы и сказали, приехала на дилижансе из Линке.

– Но почему ты оставил ее здесь? – спросила леди Элинор.

– А что я должен был делать? Отправить ее обратно в одиннадцать часов ночи? Послать ее в Линке на дилижансе?

– Конечно нет, – согласилась леди Элинор. – Но что-то ты должен был сделать.

– Я накормил ее и отправил спать.

– Одну, без компаньонки! – воскликнул лорд Навер.

– Если это принесет тебе утешение, Артур, миссис Пим, моя экономка, весьма почтенная женщина, провела ночь в комнате рядом с открытой дверью. Она также заперла дверь в коридор, я слышал собственными ушами.

– Прекрасно, но люди вряд ли этому поверят, – заметил сэр Джордж. – Не с твоей репутацией, Себастьян.

– Боюсь, меня не слишком беспокоит, поверят ли мне.

– А правда, – спросила леди Элинор почти шепотом, – что во время обеда девушка танцевала на столе, а лакеи принесли огромное серебряное блюдо, в котором спряталась другая женщина, голая?

– Элинор, твое воображение или воображение твоих друзей превосходит мои возможности.

– Тогда это неправда? – заколебалась леди Элинор.

– Каким разочарованием будет для тебя, если я скажу, что эти сплетни беспочвенны. Нет, Элинор, зерно правды есть в твоем рассказе.

– Себастьян! – в ужасе воскликнула леди Элинор и, прижав платок к глазам, упала на стул.

– Как муж Элинор и твой родственник, – важно, напыщенно произнес сэр Джордж, – я заявляю, что тебе должно быть стыдно, Себастьян.

– Ну, если ему и стыдно, что толку? – спросила вдовствующая герцогиня. – Дело в том, Себастьян, что девочка не может жить в Мелкомб-Хаус. Это ясно.

– А почему нет?

– Ну, мальчик, у тебя есть мужество, ты борец, и я люблю тебя за это. Но сейчас ты должен сложить оружие и вести себя как разумный человек. Кто-то должен присматривать за ребенком Эми. Вопрос в том кто.

– Я готов взять ее в мой дом, – заявил громогласно сэр Джордж. – Я по-отечески позабочусь о ней и буду любить как собственного ребенка.

– Если ты возьмешь ее, бери без единого пенни из ее состояния, – предложил герцог.

Будь это возможно, сэр Джордж побагровел бы еще больше.

– Я пойду в суд, – сказал он. – Как несовершеннолетняя она имеет право тратить доходы от капитала, пока не достигнет возраста.

– Если ты начнешь дело, я буду защищать ее, – холодно сказал герцог.

Сэр Джордж шагнул было вперед, но вмешалась герцогиня:

– Не спеши, Джордж. Себастьян – опекун ребенка, и его право сказать, кто будет присматривать за ней. Если ты не хочешь, чтобы ее забрали Джордж и Элинор, то кого ты предлагаешь?

Лорд Навер тоном, лишенным всякого энтузиазма, сказал раньше, чем герцог успел ответить:

– Место для девочки в замке Навер при условии разумной суммы на ее содержание.

– Что ты называешь разумной суммой? – спросил герцог.

– Не знаю, – ответил лорд Навер. – Она ведь богата?

– Да, она богата, – сказал герцог с сарказмом, – отсюда и ваш интерес к этой бедной и, конечно, невинной сироте, мои дорогие Артур и Джордж.

– Если ты, Себастьян, подразумеваешь... – сердито начал сэр Джордж.

– Я ничего не подразумеваю. Я констатирую факты. Равелла Шейн является моей подопечной шесть месяцев. И только после того, как она получила состояние Роксхэма, вас стало беспокоить ее положение.

– Ловко он вас, – хихикнула вдовствующая герцогиня. – Как я уже сказала раньше, ты боец, мальчик. Но этого недостаточно. Я не скромница, но ребенок должен быть воспитан достойно. Я бы взяла ее к себе, но в моем доме больше нет места для женщин, как ты знаешь, Себастьян. Я никогда не могла их выносить.

– Нет никого, кому бы я доверил Равеллу с большей готовностью, чем вам, бабушка, – любезно ответил герцог. – Но, как вы сказали, в вашем доме нет места. Довольно странно. Равелла...

Он внезапно остановился.

– У меня появилась мысль, – сказал он. – Следует посоветоваться с Равеллой. Может быть, вы выскажете свои предложения ей?

– Конечно, пусть она выбирает, – сказала леди Элинор.

Она со значением посмотрела на мужа. Тот кивнул. Герцог позвонил.

– Попросите мисс Равеллу оказать нам любезность и спуститься к нам.

– Слушаюсь, ваша светлость.

Все неловко молчали. Герцог, взяв графин, налил еще бокал герцогине.

– Я знаю, что не должна принимать его, – сказала старая леди, – но, черт возьми, мне всегда нравилось делать то, чего я не должна. Вино – единственное, что мне теперь осталось.

Герцог ответил ей взглядом, полным понимания. В юности герцогиня была необыкновенно красива. Ее считали легкомысленной и отчаянно смелой. После ее замужества говорили, что герцог, обожавший супругу, плясал под ее дудку. Она ничего не боялась и часто сожалела о былых днях.

Возраст не изменил дух герцогини. Всегда ярко одетая и накрашенная, она оставалась не только важной фигурой в свете, но и в обществе. К полному восторгу герцогини, ее постоянно изображали на плакатах и в карикатурах, и она находила, что быть эксцентричной в восемьдесят почти так же волнующе, как быть красавицей в двадцать. Всегда одетая в белое, с белым чепцом, который не снимала даже за столом, она появлялась в сопровождении чернокожего пажа в фантастической зеленой ливрее и шапке, украшенной драгоценностями, с большим плюмажем из алых перьев.

В течение полувека ее приемы были местом встреч выдающихся людей. С ее традициями восемнадцатого века, полным равнодушием к мнению как отдельных лиц, так и общества, неиссякаемым чувством юмора и неудержимым языком вдовствующая герцогиня стала символом британского общества. Над ней смеялись, но ее любили как высшие, так и низшие слои. Естественно, герцог стал ее любимым внуком. Они во многом были похожи и оба не выносили обмана.

Теперь, когда герцог наполнил бокал сэра Джорджа и уговаривал лорда Навера передумать, он знал, что глаза герцогини поблескивали, потому что, как и он, она понимала, что остальные нетерпеливо ждут, когда откроется дверь. И когда она открылась, все повернулись одновременно.

Одетая в то же выцветшее бедное платье, в котором была накануне вечером, с синим поясом, гармонировавшим с голубизной ее глаз, Равелла быстро вбежала в комнату, и лицо ее осветилось, едва она увидела герцога.

– Доброе утро, пекки, – сказала она радостно. – Вы уехали ужасно рано утром. Мне стыдно, что я спала так долго, а когда спросила вас – вы уехали.

Герцог посмотрел на нее, и она тут же вспомнила о манерах.

– О боже! – пролепетала она и присела в реверансе, сильно покраснев.

Герцог подошел к ней и взял за руку:

– Равелла, я хочу представить вас моей бабушке, вдовствующей герцогине Ларгс. Бабушка, это Равелла.

Герцогиня протянула руку, унизанную кольцами.

– Ты так же хороша, как и твоя мать, дитя, я помню ее, когда она была в твоем возрасте.

– О, правда, мадам? – нетерпеливо произнесла Равелла. – Я надеюсь, вы расскажете мне о ней.

– Расскажу, – пообещала герцогиня.

– А это моя сестра, – сказал герцог, повертывая Равеллу к леди Элинор.

Равелла присела. Леди Элинор протянула к ней руки и поцеловала.

– О, бедное, бедное дитя! – сказала она сдавленным голосом, при этом слезы выступили у нее на глазах.

Равелла выглядела несколько удивленной, но подчинилась объятиям леди Элинор. Затем герцог представил сэра Джорджа и лорда Навера. Равелла протянула каждому руку и скромно присела. Леди Элинор оставила влажные следы на ее щеках, и она раздумывала, будет ли невежливо вытереть их, когда герцог сказал:

– Равелла, я хочу, чтобы вы внимательно выслушали. Моя сестра и оба моих зятя приехали сюда, потому что они чувствуют, что не в ваших интересах оставаться под моим присмотром. Они хотят предложить вам свою защиту, стать опекунами вместо меня. Я предложил, чтобы вы сами сделали выбор. Моя сестра Элинор – очаровательная женщина. Мой зять, я уверен, добрый человек. У них есть дом в Суррее, не лишенный привлекательности, и есть собственные дети, которые могли бы составить вам компанию.

Однако, если вас не заинтересует их предложение, есть еще одна сестра, Шарлотта, но она послала вместо себя своего мужа, лорда Навера, которого вы видите. У них замок в Суффолке. Место довольно мрачное, хотя там довольно много достопримечательностей, которые многих интересуют. Таково положение, Равелла. Вы можете выбирать из этих двух предложений.

Пока герцог говорил, Равелла смотрела на него, не отрываясь.

– Но... я не понимаю, – сказала она с несчастным видом. – Вы хотите, чтобы я пошла к этим людям?

– Я этого не сказал, – ответил герцог. – Наоборот, они сообщили мне, что считают правильным и приличным, чтобы вы оставили меня сразу.

– Но, пекки, вы же не хотите, чтобы я оставила вас? – настаивала Равелла и раньше, чем герцог успел ответить, добавила: – Нет, я вижу, вы не хотите. Тогда мне очень легко ответить. Я остаюсь здесь с вами. О, пекки, как вы напугали меня! Я думала, вы хотите, чтобы я уехала.

Поверх ее головы герцог посмотрел на лица родственников.

– Думаю, мисс Шейн сделала свой выбор.

– Но это невыносимо, – сердито сказал сэр Джордж. – Ребенок не понимает.

– Чего я не понимаю? – удивилась Равелла.

– Вашего положения здесь. – Сэр Джордж брызгал слюной. – Вы не можете оставаться одни в доме с... с этим человеком.

– Почему? – спросила Равелла вызывающе.

Сэр Джордж, казалось, утратил дар речи.

– Ну, Джордж, – подсказал герцог, – почему бы не сказать ей?

– Ну, мальчик, шутки шутками, – сказала герцогиня, – но ты знаешь, что у девушки должна быть компаньонка.

– Я никогда не говорил, что не должна, и, поскольку знаю, что Равелле нужна компаньонка, постарался ее обеспечить.

У сэра Джорджа и лорда Навера отвисли челюсти.

– Постарался обеспечить? Почему же, черт побери, ты не сказал это сразу? – воскликнул сэр Джордж.

– А вы не спрашивали. Вы были так заняты, объясняя мне ваши старания, что не побеспокоились спросить о моих.

Он помолчал, скучающе глядя на родственников.

– Если бы здесь не было бабушки, я не стал бы утруждать себя объяснениями. Но могу сказать, что я поехал в Челси навестить леди хорошего происхождения, безупречного характера, которая, думаю, вы все признаете, сможет выполнять обязанности компаньонки для моей подопечной совершенно достойно. Я обратился к моей сестре Гарриэт.

Леди Элинор ахнула:

– Гарриэт! Мы... мы забыли о Гарриэт.

– Думаю, да, – очень вежливо согласился герцог.

Глава 7

Лорд Навер и сэр Джордж уехали несколько раздраженными. Сэр Джордж предупредил герцога, что он пожалеет о предпринятых шагах. Вдовствующая герцогиня отказалась от предложения внука проводить ее, так как хотела поговорить с Равеллой.

– Хорошо, мадам, но умоляю вас осторожно выбирать темы. Моя подопечная до сих пор вела очень замкнутую жизнь.

Старая женщина проницательно посмотрела на него. Она видела больше, чем можно было предположить.

– Ты выиграл сражение, мальчик, – сказала она. – Хотелось бы знать, что еще привлекает тебя, кроме радости победы.

– Вы слишком любопытны, бабушка. Оставляю вас поболтать с Равеллой о прежних днях. Но не рисуйте их слишком привлекательными, чтобы ее не огорчило собственное положение сейчас.

Равелла посмеивалась.

– Вы знаете, что это неправда, пекки, – сказала она. – Вы знаете, что я не буду огорчаться, пока я с вами.

Герцогиня быстро посмотрела на каждого из них, но воздержалась от комментариев, указав на стул рядом со своим креслом.

– Подойди и сядь, дитя, и мы поговорим о твоей маме.

Герцог оставил их одних и пошел через двери за библиотекой, которые вели в другое крыло дома, занимаемое Хью Карлионом. В отличие от остального дома комнаты Хью были обставлены очень просто, без всякой роскоши. В его комнате был большой письменный стол, всегда заваленный счетами и письмами герцога. Во всю длину одной стены стоял книжный шкаф, а над камином в раме висел портрет лорда Веллингтона, написанный за несколько лет до Ватерлоо. Кресла у камина были обтянуты простой кожей, и герцог часто говорил, что это место напоминает ему казарму более чем что-либо еще.

Когда вошел герцог, он встал из-за стола.

– Доброе утро, Себастьян, – сказал он. – Я рад, что ты пришел. Я хотел поговорить с тобой.

– Я подумал об этом и дал тебе время приготовиться к лекции. Ты, и правда, хочешь прочитать ее мне?

Капитан Карлион провел рукой по волосам, взлохматив их. В этот момент он выглядел совсем мальчишкой.

– Я не знаю, что тебе сказать, Себастьян. Ты, кажется, стараешься устроить скандал.

Герцог засмеялся:

– Не тревожься, мой дорогой. Ты квохчешь надо мной, как курица, по ошибке высидевшая утенка. Не беспокойся, умоляю.

– Как я могу не беспокоиться? Весь Лондон будет обсуждать это уже утром. Надо что-то делать!

Герцог улыбнулся и уселся в одно из кожаных кресел.

– Я успокою тебя, сказав, что кое-что сделано. Если тебе интересно, могу сообщить, что Элинор, Джордж, Артур и бабушка посетили меня сегодня утром в праведном гневе по поводу последнего из моих ужасных деяний.

– Я не сомневался, что такая депутация появится, но ты сказал, что сделал что-то для устройства мисс Шейн. Она поедет к леди Элинор?

– Определенно нет. Я сказал тебе, что Джордж заберет ее состояние только через мой труп. То же относится и к Артуру. Он был еще больше мрачным ханжой, чем обычно. Но глаза его заблестели, едва он подумал, что замок получит деньги, уплаченные за ее содержание там.

– Раз ты отказал им, герцогиня Хесс возьмет ее, полагаю?

Герцог покачал головой:

– Нет, моя подопечная останется со мной в Мелкомб-Хаус.

Хью Карлион уставился на него:

– Но это невозможно! Ты сам знаешь!

– Мой дорогой Хью, – устало заметил герцог. – Ты живешь со мной уже семь лет. Неужели ты еще не знаешь, что слово «невозможно» не входит в мой словарь?

– Тогда как...

– Ночью я просмотрел список моих родственников и обнаружил, что испытываю неприязнь к каждому из них. Но я вспомнил, что одну из них я не видел долгие годы. Я навестил ее сегодня утром и нашел неожиданно очаровательной и полностью подходящей для меня. Моя сестра Гарриэт приедет сюда сегодня днем.

– Леди Гарриэт!

Хью Карлион выкрикнул ее имя так странно, что герцог посмотрел на него.

– Да, Гарриэт, – повторил он. – Я почти забыл о ее существовании, но она лучше, чем я о ней помнил. Я нашел ее, Хью, в грязном маленьком домике в Челси. Ты, конечно, знаешь, что она овдовела?

– Да, я слышал, что сэр Гифорд умер.

– Перед смертью он растратил до единого пенни свое состояние и состояние Гарриэт. Сестра живет со своей свекровью, старой каргой, которая делает ее жизнь невыносимой. Во всяком случае, Гарриэт не притворялась, что не обрадовалась моему предложению приехать сюда и стать компаньонкой Равеллы. Я узнал, что она часто думала обратиться ко мне, но боялась, так как семья красноречиво описала не только мои злодеяния, но и полное равнодушие к чему-нибудь, кроме собственных интересов.

Герцог говорил, как бы забавляясь, но когда он посмотрел на Хью, то заметил, что тот не улыбается. На лице его застыло выражение мрачного предчувствия.

– Что случилось, Хью?

– Если твоя сестра приедет, чтобы вести дом, – сказал Карлион после некоторой паузы чуть сдавленным голосом, – моя служба будет тебе не нужна. Я хочу уйти сразу, Себастьян.

Герцог вскочил.

– О Юпитер, какая чушь лезет тебе в голову! Гарриэт приезжает сюда вести дом! Все будет идти так, как шло, только Гарриэт будет компаньонкой Равеллы, а мои обеды будут проходить где-то еще.

При этом капитан Карлион засмеялся:

– Действительно, так будет лучше. Ты, правда, хочешь ввести Равеллу в общество?

– Ее и не надо вводить. Охотники за приданым усеют ступеньки, ты это знаешь. В этом случае у тебя будет больше работы, чем раньше. Кроме того, Хью, ты знаешь, что я не могу без тебя. Ты мой постоянный советчик, и, если ты оставишь меня, дьявол заберет свою добычу.

Герцог положил руку на его плечо. Это был жест симпатии, но на лбу Хью осталась морщина.

– Но меня не должны видеть. Я должен остаться в полной изоляции. Не возражаю против слуг, они привыкли ко мне, но если что-нибудь понадобится леди Гарриэт, пусть она напишет.

– Дорогой друг, устраивай сам как тебе удобно. Когда ты приехал сюда, было понятно, что ты будешь видеть кого хочешь и делать что хочешь. Если тебя устраивает, чтобы я был твоим единственным гостем, кто спорит?

– Это только доказывает, во что я всегда верил. – Карлион засмеялся, откинув голову. – Себастьян, я никогда не знал лучшего языка, чем у тебя. Ладно, я остаюсь. Но прошу тебя еще об одном. Пусть леди Гарриэт не знает, что я живу здесь. Слуги могут говорить обо мне как о «надзирателе», и, поскольку дело касается мисс Шейн и леди Гарриэт, я останусь безликой, невидимой машиной.

– Как хочешь, хотя я уверен, что, если бы ты увидел Гарриэт снова, ты ведь знал ее, когда она была ребенком, ты бы подумал, что она стала лучше. После стонов и хныканья остальных я едва мог подумать, что она моя сестра.

– Я не хочу снова видеть леди Гарриэт, – четко произнес Хью Карлион.

Герцог посмотрел на него и ничего не ответил. Он знал, как чувствителен кузен к своей внешности и как боится, что его будут жалеть.

– Хорошо, значит, все решено. Пойду посмотреть, что еще сотворила моя подопечная. Я оставил ее с бабушкой, без сомнения, теперь старая прожигательница жизни уехала домой.

Пока герцог говорил, раздался легкий стук в дверь.

– Войдите, – сказал Карлион, предполагая, что это кто-то из слуг.

Дверь открылась, и появилась Равелла.

– Вы здесь, пекки! – воскликнула она с восторгом. – Я искала вас по всему дому. Я ужасно боялась, что вы снова уедете.

С этими словами она вошла в комнату. Хью Карлион застыл от изумления, потом отвернулся к окну, встав спиной к Равелле, и резко сказал:

– Убери ее!

Но до этого Равелла успела посмотреть на него, не проявляя ни удивления, ни ужаса, ни любопытства. В солнечном свете изувеченное лицо капитана было хорошо видно, но герцог заметил на лице Равеллы только выражение удовольствия и интереса, когда она сказала:

– Я знаю, кто вы! Вы – капитан Карлион.

Не дожидаясь представления, она пробежала по комнате и встала рядом с ним.

– Я так взволнована, встретив вас, сэр, – сказала она. – Я так много слышала о вас и о вашей храбрости. О вас говорила миссис Пим, а Лиззи – ваша преданная поклонница. Она говорит, что они гордятся вами и что многие не остались бы в Мелкомб-Хаус, если бы не честь выполнять ваши приказы. Я хотела попросить пекки привести меня к вам, но теперь мы встретились.

Казалось, голос Равеллы гипнотизировал Хью Карлиона. Ему пришлось повернуться и увидеть ее. Он смотрел ей в глаза, ожидая, что она постарается спрятать чувство ужаса. Но Равелла, совершенно не понимая ни его напряженности, ни наблюдающих глаз герцога, нетерпеливо продолжала:

– Вы покажете мне свои медали, сэр? Лиззи сказала, что у вас есть меч, который вы получили от французского генерала, когда взяли его в плен с одной рукой. Это, наверное, был трогательный момент. Мне больше всего хотелось бы посмотреть этот меч.

Хью продолжал смотреть на нее, потом, к удивлению Равеллы, его оставшийся глаз подозрительно увлажнился.

– Я с удовольствием покажу вам меч, – сказал он, и ей показалось, что его голос дрожит.

– Не надо, если это затруднит вас, – быстро сказала она. – Но мне это особенно интересно, потому что мой папа тоже сражался при Ватерлоо. Ему повезло, он прошел всю кампанию без царапины. Он часто говорил мне, какая славная это была победа, какие храбрые люди участвовали в бою... Я очень скучаю без его рассказов. Как вы думаете, не могли бы вы иногда рассказать мне что-нибудь?