Текст книги "Невинная наследница"

Автор книги: Барбара Картленд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц)

– О, спасибо! – воскликнула Равелла.

В первый раз, как она вошла в комнату, девушка осмотрелась:

– Мне кажется, это очень красивая комната.

– Благодарю вас, – произнес герцог с намеком на сарказм в голосе. – Гобелены пятнадцатого века, резьба Гиббонса, а большинство картин кисти Ван Дейка.

– Вся сложность в том, – доверчиво сказала Равелла, – что я ничего не знаю о таких вещах.

– Тогда я умоляю вас не говорить так. Светские молодые леди знают все и принимают вид мудрости или близкого знакомства со всем лучшим или драгоценным.

Равелла внезапно села на стул.

– Это бесполезно. Вы не сможете сделать меня светской дамой с деньгами или без них.

– Посмотрим. Но вы, наверное, голодны. Позвольте предложить вам что-нибудь поесть. Боюсь, выбор небогатый, потому что повар не ждал нас к обеду.

– Нас? – переспросила Равелла.

– Конечно. Я оказался в окрестностях Милдью именно потому, что ехал навестить вас.

– О, а я не поняла. Я думала, вы случайно оказались на дороге, а вы ехали ко мне! Какой вы добрый!

Герцог поспешно отвернулся от поднятых к нему синих глаз.

– Кусочек оленины? – спросил он. – Или рекомендую очень нежного ягненка.

Равелла посмотрела на стол.

– Сколько еды! – произнесла она с благоговением. – Для многих людей этого хватило бы на год.

– Боюсь, я не готов к решению математических задач, – заметил герцог.

– Я придумала еще кое-что!

– Надеюсь, на этот раз без переодеваний?

– Нет, нет, и это не обо мне. Это о старом Адаме и его сыне. Это наши слуги. Адам совсем старый. Он служил папе больше тридцати лет. Он был лакеем у дедушки, потом стал слугой папы. Когда мы жили в Уэльсе, он готовил и убирал в доме. Мы не могли позволить себе много платить ему. Не знаю, как он живет теперь, хотя Бен, сын Адама, может работать на ферме или в поле, но не может получать нормальную плату, потому что у него что-то с ногой. Я часто думаю о них. Нельзя ли послать им немного денег? Я имею в виду из моих, достаточно для того, чтобы они купили коттедж и не заботились об оплате.

Герцог, резавший мясо, ответил не сразу.

– Мне казалось, вы решили вернуть состояние семье Роксхэма?

– Да, конечно, когда вы позволите мне, – сказала Равелла. – Но может быть, если денег так много, они не будут возражать против небольшой суммы, чтобы облегчить жизнь старого Адама и избавить Бена от беспокойства. На самом деле пустяк для богатых им покажется огромной суммой. Можно так сделать?

– Вы должны сами сказать Хоторну, что нужно сделать, – пояснил герцог. – Это ваше первое пожелание, Равелла. Интересно, каким будет второе.

– Так я смогу помочь им? Пекки, вы самый добрый человек на свете!

Герцог с ножом повернулся к оленине.

– Я уже сообщил вам, Равелла, что у вас сложилось неправильное мнение обо мне.

Равелла покачала головой:

– Нет. Я иногда могу прозревать. По крайней мере, па не так говорил. Я родилась с колпачком на голове. Знаете, что это означает?

Герцог поднял руку.

– Самое смутное представление. Расскажите подробнее.

– Колпачок дает мне особый дар в отношении к другим людям. Хотя должна признать, что он не очень-то помог мне в школе или с лордом Роксхэмом.

Герцог странно посмотрел на нее.

– Я думаю, – сказал он, – что выйти замуж за вашего кузена – неплохая мысль. Вы все равно должны выйти замуж, так почему не за Алистера? Он, правда, несдержан, но это еще не говорит, что он будет худшим мужем, чем любой другой.

Равелла побледнела. Герцогу показалось, что и глаза ее стали больше, а голос задрожал, когда она очень тихо произнесла:

– Вы дразните меня! Вы не можете думать, что я вообще хочу выходить замуж, а особенно за лорда... лорда Роксхэма.

– Вы преувеличиваете значение этого эпизода. Возможно, Роксхэм был несколько грубоват, но он, по крайней мере, предложил замужество. Молодые женщины, спрыгивающие с деревьев среди ночи, чтобы бежать с едва знакомым джентльменом, могут считать, что им повезло, если они получают предложение о замужестве.

– А что еще он мог предложить? – в недоумении развела руками Равелла.

– Вы на самом деле так невинны? – спросил он, насмешливо улыбаясь.

– Невинна в чем? Я не понимаю, – ответила она с беспомощным жестом.

Герцог сел на стул у огня.

– Мне бы хотелось слышать ваше объяснение о некоем Джонсоне.

– О Джонсоне? Но откуда вы знаете о нем?

– Подобная информация попала ко мне необычным путем.

– Конечно, я расскажу вам о нем. Это мой единственный друг в школе.

– И вы увлечены им?

– Ужасно, – ответила Равелла. – Никто не может не любить его. Он веселый, всегда готов помочь, смелый. Вы не поверите, как смело он вел себя после этого несчастного случая.

– Ваш энтузиазм по поводу его добродетелей весьма убедителен, – лениво протянул герцог. – И какое же положение занимает ваш Джонсон в школе? Он учитель рисования или занимает пост, всегда привлекающий внимание юных леди, учителя верховой езды?

Равелла тихо рассмеялась:

– Джонсон – учитель верховой езды! О, пекки, вы не знаете, какой вы смешной! Он же прислужник. Ему только двенадцать лет, и с ним бессовестно обращается его отчим, с которым он живет. Он никогда не ест досыта, и я собирала ему кусочки от своей еды, если могла. Это трудно, потому что у мисс Примингтон глаза как у совы, но иногда удавалось. А когда он порезал руку ножом, который чистил, он заболел. А этот отвратительный отчим не послал за доктором, и мне пришлось перелезать через забор, чтобы перевязать его руку и отдать ему еду, которую мне удалось набрать в течение дня. Это все заняло довольно много времени, теперь ему лучше, но я уверена, что без меня бы он умер.

– Так вот что за история о Джонсоне! – зевнув, сказал герцог, вставая и отходя к боковому столу.

Равелла наблюдала за ним с недоумением. Спустя некоторое время она спросила:

– Пекки, вы же не имеете в виду то, что сказали о том, что я должна выйти замуж?

– Насколько меня касается, я не буду заставлять вас делать то, чего вы не хотите.

Равелла слегка вздохнула:

– Вы немного напугали меня. Девушки в школе всегда говорили о мужчинах. Они обычно смеялись надо мной и говорили, что я ребенок, потому что меня не интересовала их болтовня, а половину, если говорить откровенно, я просто не понимала. Но я, конечно, не ребенок. Я не моложе их, а может, и старше.

– Но не судите о всех мужчинах по вашему кузену Роксхэму.

– Я постараюсь... Но если молодые люди похожи на него, я хотела бы только быть с вами, пекки.

– Благодарю. Мой почтенный возраст дает мне преимущество в ваших глазах.

Равелла смотрела на огонь. Через некоторое время она добавила:

– Девушки обычно говорили о любви и интересовались, на что это похоже. Но если это то, что лорд Роксхэм делал со мной, то мне это не нравится. Я это ненавижу и даже боюсь. Вы не должны позволять кому-нибудь снова любить меня, ладно, пекки?

Она повернулась и подошла к нему. Он посмотрел на ее руку, лежащую на его рукаве. Это была очень маленькая рука с длинными тонкими пальцами. Один палец испачкан чернилами. С руки герцог перенес внимание на ее лицо. Это было очень подвижное лицо, и каждое чувство, которое она испытывала, отражалось в больших синих глазах, как в воде отражается изменение цвета и света на небе. Некоторое время он смотрел на нее, потом почти грубо отвернулся.

– Позвольте предложить вам съесть еще что-нибудь, – произнес он. – После всех сегодняшних приключений вы, должно быть, голодны.

Дверь открылась, вошел Тистлуейт и приблизился к герцогу, кланяясь.

– Прошу прощения, ваша светлость, но мистер Гристл очень хочет видеть вашу светлость и просил сказать, что он не отнимет много времени.

– Гристл! В такое время?

– Да, ваша светлость. Он чрезвычайно расстроен, что не застал вашу светлость утром. Это рыночный день в Хитчине, и он уехал раньше, чем кто-нибудь сказал ему о вашем отъезде вечером.

– Ладно, пригласите его, – сказал герцог, – хотя мне непонятно, чего он хочет в такое время.

– Кто такой мистер Гристл? – спросила Равелла, когда дворецкий вышел.

– Мой управляющий, – ответил герцог. – Утомительный человек, хотя я уверен добросовестный.

– Мистер Гристл, ваша светлость, – объявил Тистлуейт, и управляющий вошел.

Это был человек средних лет, высокий, худосочный, с острыми скулами, тонкими губами и с вкрадчивым, униженным видом, в котором ощущалась какая-то фальшь.

– Покорный слуга вашей светлости, – сказал он. – Очень милостиво с вашей стороны позволить мне побеспокоить вашу светлость в такое время, но я боюсь, что ваша светлость могут уехать в Лондон утром, раньше, чем у меня будет возможность объяснить одно неотложное дело.

– Да, да, Гристл, – нетерпеливо перебил герцог. – Переходите к делу.

– Это о ферме Вудхедов, ваша светлость.

– Вудхедов? Это одна из лучших ферм в поместье, не так ли?

– Была, ваша светлость. Но старик уже вышел из строя, а его сыновья не проявляют к этому месту того же интереса. Как сказали ваша светлость, это всегда была одна из лучших ферм, но я прошу вашу светлость принять во внимание происшедшие изменения. Я говорил с Вудхедами последние два года, я умолял его, но напрасно. Он должен уйти, ваша светлость. И так случилось, что есть человек на его место, прекрасный человек с хорошей репутацией, известный во всей округе. Он готов немедленно взять ферму... Слово только за вашей светлостью.

– Но ведь Вудхеды обрабатывают эту землю много лет? – спросил герцог.

– Они заявляют, что живут здесь сто пятьдесят лет. Но если это правда, то, по моему мнению, слишком долго. Это упрямая семья, ваша светлость. Как вы знаете, ваша светлость, вы всегда оставляли подобные вопросы на меня, но они не хотят уезжать без вашего собственного приказа.

Управляющий опустил руку в карман.

– У меня здесь приказ о выселении, ваша светлость. Если вы согласитесь подписать его, ваша светлость, то, обещаю вам, больше не будет никаких затруднений.

– Приказ о выселении? Не думаю, что это необходимо.

– Я знал, что ваша светлость так скажут, но я вынужден использовать его. Только вчера старый Вудхед сказал: «Я не оставлю это место, пока не увижу собственную подпись его светлости». Очень трудный человек, ваша светлость, и, должен сказать, его время ушло.

Герцог, казалось, колебался, потом пожал плечами:

– Хорошо, Гристл, вам лучше знать. Положите приказ на мой стол.

– Благодарю вас, ваша светлость. Это большая милость с вашей стороны – оказать мне доверие. Благодарю, благодарю вас.

Управляющий разгладил лист бумаги, который он принес на стоявшем в центре комнаты столе. Но когда герцог повернулся к столу, он почувствовал, что его тянут за рукав.

– Не верьте ему, – прошептал голос. – Скажите, что завтра сами поедете на ферму и посмотрите в чем дело.

Герцог надменно улыбнулся.

– Снова влияние вашего колпачка? – иронично спросил он.

Равелла стояла в стороне, а герцог подошел к столу. Он сел в кресло, похожее на трон, и взял перо.

– Если ваша светлость поставят подпись внизу страницы... – нетерпеливо произнес управляющий. Слишком нетерпеливо.

Герцог макнул перо в чернильницу.

– Внизу, вы сказали, – повторил он и посмотрел вверх.

В выражении лица Гристла он увидел что-то, что задержало его руку. Тонкие губы кривились в неприятной улыбке, глаза почему-то блестели. Это было не просто удовлетворение человека, доказавшего свою правоту, но что-то еще.

Герцог положил перо.

– Я передумал, – сказал он. – Я еще обдумаю, Гристл, и, возможно, найду время съездить завтра к Вудхедам.

– Но, ваша светлость... – На лице управляющего явно проступило уныние. – В этом нет необходимости. Вашей светлости совсем не нужно так затруднять себя.

– Я сам решу, насколько стоит затруднять себя, Гристл. Доброй ночи.

– Но, ваша светлость, ваша светлость...

Герцог встал.

– Я сказал «доброй ночи», Гристл.

Слова прозвучали как удар хлыста, и управляющий съежился, как побитая собака.

– Конечно, ваша светлость... Я понимаю, ваша светлость... Благодарю, ваша светлость.

Он вышел из комнаты. Дверь еще не закрылась за ним, как маленькая стремительная фигурка подлетела к герцогу.

– О, пекки, пекки, вы были восхитительны! Мне показалось, что вы хотите подписать и выгнать этих бедных людей. Ему нельзя доверять, я знаю. Что-то в нем есть, в том, как он говорит, как смотрит. Я знаю, что я права. Но на какой-то момент мне показалось, что вы собираетесь послушаться его. Я боялась, что он сумеет вас обмануть.

– Моя дорогая Равелла, вы преувеличиваете. Гристл работает у меня несколько лет, и у меня нет ни малейших оснований сомневаться в его честности. Я не подписал приказ просто потому, что не люблю, когда меня заставляют заниматься делами в такое время. Слуги здесь совершенно отбились от рук.

Слова его были холодны, но Равелла улыбалась, глядя на него с восхищением.

Герцог же посмотрел на часы над камином.

– Уже почти полночь, – сказал он. – Вам давно пора спать. Желаю доброй ночи, Равелла.

– Можно мне поехать утром на ферму с вами?

– Посмотрим.

– Нет, пообещайте, что возьмете меня, – настаивала она.

Герцог вздохнул:

– Вы назойливы. Ладно, обещаю.

– О, спасибо! И есть еще одна вещь, за которую я должна благодарить вас.

– Пожалейте меня, умоляю. Больше всего на свете я не люблю, когда меня благодарят. Мне это надоедает.

Он поклонился, а Равелла сделала реверанс. На миг она оставалась так. Юбка ее раскинулась, и виден был только кончик туфли. Затем она встала, наклонилась и взяла руку герцога. Он почувствовал на руке ее мягкие губы, выразившие благодарность. Раньше чем он успел заговорить, она выскользнула из комнаты.

По сравнению с обычным временем Равелла встала поздно на следующее утро, но прошло не меньше двух часов, пока появился герцог. Когда он спускался по великолепной лестнице, безупречно одетый в лазурный сюртук, который шел ему даже больше, чем тот, что он надевал накануне, Равелла вбегала в парадную дверь.

– О, пекки, пекки, – воскликнула она, – я видела...

Она внезапно остановилась и, когда герцог спустился на последнюю ступень, присела в низком реверансе.

– Доброе утро, Равелла.

– Доброе утро, пекки. – Она подпрыгнула. – Теперь я могу сказать? О, пекки, здесь все так чудесно. Фонтаны – целых три! Я никогда не видела таких фонтанов. А озеро такое большое, что похоже на море. Там есть золотые рыбки в маленьком пруду в розовом саду. Я поймала одну, но, конечно, отпустила...

На мгновение показалось, что герцог распрямился.

– Я помню, мы руками ловили в озере форель, когда я был в вашем возрасте, – сказал он. – Это превосходит все, что можно ловить более законными способами.

– О, покажите мне, где вы делали это, может быть, я тоже попробую. Мы с папой обычно варили форель, а однажды, когда были голодны, поймали четыре красавицы в поместье лорда Миньяна. Но мы ловили удочкой.

– Вряд ли это полезное дополнение к образованию светской дамы, – сказал герцог.

– Вот еще, беспокоиться быть светской дамой. Вы не сможете сделать ее из меня, вы же знаете. Я буду делать и говорить что-нибудь, что вам не понравится, вы станете на меня сердиться, а я этого не вынесу.

При этой мысли лицо ее стало несчастным. Герцог посмотрел на часы:

– Я приказал подать экипаж в десять часов. Я намерен съездить на ферму Вудхедов. Но если вы считаете урок ловли форели более важным...

– Нет, конечно нет! Эти бедные люди! Я думала о них ночью, пока не заснула. О, пекки, разве не будет чудесно для них увидеть вас?

– Думаю, их реакция будет совершенно иной, – усомнился герцог. – Давайте решим с самого начала, Равелла: я не намерен быть ни сентиментальным, ни благодетелем.

– Я думаю, вам просто надо быть справедливым, – парировала Равелла.

– Экипаж подан, ваша светлость, – объявил в этот момент дворецкий.

– Тогда давайте сразу поедем! – закричала Равелла. – Я уже принесла шляпку, так что не задержу вас. Так тепло, что пальто не нужно.

Экипаж герцога был спортивным, украшенным желтым и черным. В него были запряжены три вороные лошади, вызвавшие зависть каждого наездника в прошлом году. Они были отправлены в Линке после того, как герцог заменил их гнедыми, которые были еще более восхитительны. Теперь, когда кони рванули вперед под его умелым управлением, он подумал, не сделал ли ошибку, заменив их.

Некоторое время Равелла молчала, а потом сказала с легким вздохом:

– Хотелось бы мне, чтобы папа видел ваших коней. Все, что у нас было, – это тяжелые животные, которых мы обучали, пока они не начинали приносить прибыль. Иногда нам не везло: одна лошадь сломала ногу, а другая выглядела хорошо, но не показывала скорость. Мы так и не сумели обучить ее.

– Я вижу, что некоторая сумма из вашего состояния должна быть потрачена на верховую езду. В моей конюшне полно лошадей. Уверен, что, когда меня нет, им не хватает тренировки.

– О, пекки, я, правда, могу ездить на ваших лошадях? Это лучше всего. Это кажется как раньше. Я даже болела в этой ужасной школе из-за лошадей.

– Видите, вот и вторая просьба, вернее, требование денег для вас, – отметил герцог.

– Боюсь, что так. Хотя я думала, что это подарок. Жаль будет возвращать состояние с припиской: «Миллионы Роксхэма уменьшились на один коттедж для Адама и верховую лошадь для Равеллы». Это будет довольно неожиданно, не так ли?

Герцог внезапно откинул голову и захохотал.

– Я ошибся в своем мнении о вас. Уверен, что вы неисправимая кокетка.

Равелла хихикнула.

– Мне нравится, что я заставила вас смеяться. Так вы подарите мне костюм?

– Я этого не говорил, – ответил он. – Разве вас не учили в академии для юных леди мисс Примингтон, что леди не должна принимать от джентльменов в подарок одежду?

– Это я знаю, но вы же не джентльмен, а просто опекун, самый хороший, добрый и чудесный человек на свете.

Герцогу вдруг показалось трудным управлять лошадьми, и он нахмурился:

– Когда я вернусь в Лондон, я поговорю с Хоторном о ваших деньгах, Равелла. Вам понадобится много вещей, и мы не будем заниматься ерундой. Конечно, вы будете пользоваться только доходом, не трогая основного капитала. Что вы будете делать, когда станете взрослой или выйдете замуж, будет полностью на вашей совести.

– Я понимаю разницу между доходом и капиталом, – медленно произнесла Равелла, – и понимаю, что, если сохранить капитал, не будет иметь значения, если я немного потрачу из дохода.

– Я рад, что вы нашли разумное решение.

Равелла немного помолчала, потом добавила:

– Будет чудесно помочь Адаму. А я могу послать что-нибудь Джонсону?

– Конечно. Только если вы будете слишком великодушны, то скоро окажетесь в долгу. Платья, шляпки, всякие мелочи, которые понадобятся вам соответственно вашему положению, Равелла, стоят недешево.

– Мне в самом деле понадобится много вещей?

– Вы, конечно, не захотите постоянно носить платье, которое сейчас на вас надето?

Щеки Равеллы покраснели, она посмотрела на свое платье... Следующую милю извилистой пыльной дороги она молчала, потом герцог указал ей кнутом на небольшой низкий дом, покрашенный в белый цвет и окруженный хозяйственными постройками.

– Это ферма, – сказал он.

– Неудивительно, что они не хотят покидать ее, – тихо ответила Равелла.

Герцог свернул с дороги, направив лошадей по колее во двор фермы. Они оказались не единственными посетителями. Гристл уже был здесь, сидя верхом на толстой чалой кобыле. С ним разговаривал пожилой человек с седой головой и морщинистым лицом, с широкими плечами и мощными руками. За ним стояли два его сына, дюжие молодцы с приятными добродушными лицами.

При появлении герцога установилось общее молчание, затем пожилой человек шагнул вперед:

– Добрый день, ваша светлость. Для меня большая честь, что вы посетили нас, хотя мистер Гристл сказал, что ваша светлость приедет, только чтобы выгнать меня из моего дома и дома моих предков.

– Я не давал Гристлу таких указаний, – холодно заметил герцог. – Я готов выслушать, Вудхед, почему вы хотите остаться.

Управляющий тронул лошадь и подъехал к экипажу герцога.

– Я бы не тратил слова на этого человека, ваша светлость, – сказал он. – Если вы просто прикажете ему, что он должен уехать в течение месяца, этого будет вполне достаточно.

Взгляд, которым герцог одарил управляющего, поразил бы и более смелого человека.

– Когда мне понадобится ваш совет, Гристл, я попрошу его. Итак, Вудхед, что случилось?

– Случилось так, ваша светлость, что я не могу платить больше, чем мы уже платим. У нас был плохой год, и, хотя ферма хороша, у нас недостаточно денег, хотя я не могу сказать, что мы не сможем наскрести.

– Я так понял, что это не вопрос ренты, а вопрос обработки земли.

– Это ложь, ваша светлость, – гневно сказал старик. – Ферма работает не хуже, чем другие. Мы получили призы за наш скот только два месяца назад, а наши свиньи толще и больше, чем на любой другой ферме вашей светлости. Но сто пятьдесят фунтов – это слишком много, ваша светлость. Два раза мистер Гристл поднимал плату до ста двадцати, но в этом году он сказал, что вы хотите больше. Это невозможно, ваша светлость, в этом году это невозможно.

Герцог посмотрел на управляющего:

– Почему увеличена рента?

– Этот человек просто придумывает оправдания за свое неумение.

– Я спросил не об этом. Почему увеличена рента?

Управляющий не смел поднять глаз.

– Она не увеличена, – сказал он наконец.

– Нет, ваша светлость, – вмешался Вудхед. – Она не поднята на бумаге, это правда. Сто фунтов я плачу и получаю квитанцию, как было всегда. Остальное мистер Гристл называет налогом на крышу, и на него нет квитанции, как нет ее и на других фермах вашего поместья. Мы часто спрашиваем себя, знает ли ваша светлость об этих налогах.

– Принесите квитанцию за последний год, – приказал герцог.

Фермер посмотрел на одного из сыновей, и тот убежал.

– Видите ли, ваша светлость... – начал Гристл.

– Помолчите, – сказал герцог ледяным тоном.

Все молчали, пока парень не принес листок бумаги. Он отдал его отцу, а тот вручил герцогу.

– Это квитанция на двадцать пять фунтов за квартал, – заметил герцог. – Это сто фунтов в год. В прошлом году, вы сказали, вы заплатили сто двадцать?

– Да, ваша светлость. И на год раньше тоже. А перед этим десять фунтов.

– Прекрасно, – сказал герцог. – В этом году ваша рента будет уменьшена на пятьдесят фунтов. Вы будете платить сто фунтов за ферму, как делали всегда, и ни одного пенни больше. Если у вас возникнут затруднения, вы обратитесь ко мне. Это понятно?

– Ваша светлость!

Лицо старика было красноречивее всяких слов. У Равеллы на глазах появились слезы.

Герцог повернулся к съежившемуся управляющему:

– Вы покинете мое поместье сегодня же. Вы не получите плату, и я не дам вам рекомендации. И если вы появитесь здесь еще, вы пожалеете об этом.

Не говоря больше ни слова, герцог развернул экипаж и отправился обратно тем же путем, каким они приехали.

– О, пекки! – закричала Равелла. – Это было замечательно! Я счастлива!

– Все это очень хорошо, – мрачно сказал герцог, – но вы лишили меня управляющего. Возможно, раз вы знаете так много о подобных вещах, вы скажете мне, где я могу найти другого?

Равелла нисколько не была смущена его насмешливым тоном.

– Вам надо кого-нибудь местного, – сказала она. – Кого-нибудь, кто понимает проблемы этих людей, любит ваше поместье и хочет приносить пользу.

– И где я найду такое чудо? – спросил герцог.

– Поедем и спросим викария. Священники, если они хорошие, всегда знают, что лучше для их прихожан.

– Будь я проклят, если знаю, куда еще вы меня заведете! – воскликнул герцог, и тон его был одновременно и забавляющимся, и раздраженным. – Это более чем достаточно: за последние десять лет я впервые посещаю собственного викария.

Глава 4

Преподобный Теодозиус Холлидей был и ученым, и джентльменом. Его не заставляли служить в церкви, как обычно бывает с младшими сыновьями. Его отец был достаточно состоятельным человеком и хотел купить Теодозиусу патент для службы в гвардии. Однако после двух лет, проведенных в Оксфорде, где он заслужил репутацию выдающегося теолога, Теодозиус Холлидей решил посвятиться в сан, так как он был убежден, что святая церковь предоставит ему больше времени для чтения ученых трудов, чем любая другая карьера.

Были моменты, когда семья надеялась, что он станет епископом, но их иллюзии быстро развеялись, потому что Теодозиус, женившись на женщине, имевшей и голову, и деньги, предпочел жить в отдаленном деревенском приходе, где стремления его паствы не противоречили его собственным абстрактным интересам.

Когда он был молод, семья постоянно требовала от него проявления талантов. Когда женился, жена заставляла его получать осязаемую пользу от его учения, и трактаты, хотя и скучные, были, главным образом, ее достижением. Но миссис Холлидей умерла на пятидесятом году жизни. Когда прошло первое чувство утраты, Теодозиус, говоря метафорически, задрал ноги на камин, отказался от неравной борьбы за подтверждение своего ума и пристрастился к безудержному чтению, как пьяница к винному погребу.

Однако он не был настолько не от мира сего, чтобы репутация его патрона и скандалы, касающиеся герцога, не проникали в его убежище. Когда горничная благоговейным писком объявила о прибытии его светлости и Равеллы, викарий поднялся с кресла, в котором читал. При виде герцога удивление на его лице сменилось суровостью.

Хотя герцог редко снисходил до объяснения своих поступков, в этот раз по причинам, которых не мог объяснить даже себе, он сказал:

– Мисс Шейн – моя подопечная, викарий. По неожиданным обстоятельствам она остановилась в Линке прошлым вечером. По ее настоянию мы приехали просить вашей помощи.

Викарий удивился.

– Моей помощи, ваша светлость? – спросил он. Наконец, объяснение дошло до него, и он добавил: – Боюсь, ваша светлость не знает, но моя жена умерла пять лет назад.

– Я не знал об этом. Примите мои искренние соболезнования.

Викарий склонил голову:

– Благодарю, ваша светлость.

– Но ваше предположение ошибочно, – продолжал герцог. – Мы здесь не из-за мисс Шейн лично, которая, хотя мне это кажется удивительным, находит мою защиту вполне достойной.

Тон герцога был язвительным: его раздражало, что викарий подозревает зло там, где в данный момент его нет. Его тон заставил бы задрожать более слабого человека, но преподобный Теодозиус, в отличие от большинства людей, сталкивающихся с герцогом, его не боялся.

– Мисс Шейн, – сказал он спокойно, твердо встречая взгляд герцога, – конечно, лучший судья в этом вопросе.

– Несомненно, – насмешливо улыбнулся герцог.

Равелла переводила глаза от одного к другому, видя, что между ними происходит сражение, но не понимая причины. Она лишь чувствовала, что этот обмен колкостями создает атмосферу вражды. Она инстинктивно бросилась напролом.

– О, пекки, – сказала она, – можно я сама скажу викарию, зачем мы приехали? – не дожидаясь разрешения, она нетерпеливо повернулась к старшему: – Понимаете, сэр, мой опекун только что узнал, каким подлым способом мистер Гристл, его управляющий, грабил арендаторов. Желая навести порядок, его светлость выгнал этого ужасного Гристла. Но теперь ему очень нужен новый управляющий.

– Уволил Гристла? – воскликнул викарий. – Честное слово, это удивительно!

– Это было удивительно, – улыбнулась Равелла. – Но мы, я имею в виду моего опекуна, подумали, что вы знаете всех в приходе и, возможно, предложите кого-нибудь, чтобы занять это место.

Викарий перевел взгляд с ясного лица Равеллы на герцога:

– Вы действительно уволили Гристла, ваша светлость? Я много слышал о нем и знал, что его не любят, но посоветовать вам... – Викарий потер лоб. – Одну минуту, ваша светлость, у меня появилась мысль. Позвольте мне представить вам моего сына Адриана. Он живет здесь со мной. К сожалению, вынужден сказать, что он не желает учиться и его образование приводит меня к глубокому разочарованию. Но он увлечен сельским хозяйством и знает о здешних обитателях гораздо больше меня. Это от него я узнал об отвратительном поведении Гристла.

– Здесь ли ваш сын? – спросил герцог.

– Я уверен, он в саду. Хотя мы можем позволить себе держать садовника, Адриан сказал, что любит копать. Если вы позволите, я позову его.

Викарий подошел к французскому окну, открытому прямо в сад. Громким, хорошо поставленным голосом он позвал сына, и они услышали ответ.

Равелла взглянула на герцога и улыбнулась. Он встретил ее взгляд, но выражение скуки на его лице не изменилось... Он указал на стул у камина:

– Нас не пригласили сесть, но думаю, наш хозяин хотел бы, чтобы вы присели.

– Думаю, он забыл о манерах, потому что удивился, увидев вас, – прошептала она.

Герцог не ответил, потому что в этот момент викарий вошел через окно. Его сопровождал сын, поспешно надевавший сюртук, который он, очевидно, снял, пока копал.

Адриан Холлидей был высоким, хорошо сложенным человеком. Он не обладал тонкими чертами отца, но загорелое лицо было приятным, а глаза смотрели ясно и честно. Видно было, что он удивился и смутился, увидев, кто ожидает его, но воспитание позволило ему вполне прилично приветствовать герцога и Равеллу.

– Ваш отец сказал, что вы хорошо знаете мое поместье, – обратился к нему герцог. – Не можете ли вы рекомендовать кого-нибудь на место управляющего?

Глаза молодого человека широко раскрылись от удивления.

– Вам удалось избавиться от Гристла, ваша светлость? Если так, это лучшая новость, которую я слышал. Этот человек мошенник и вор, и, если бы вы позволили ему продолжать, он разорил бы не только ваших арендаторов, но и разрушил бы репутацию вашей светлости.

– Думаю, она достаточно разрушена, – с сарказмом заметил герцог.

Адриан вспыхнул, но не отвел взгляда.

– Люди в Линке служат добросовестно вашей семье целые столетия, ваша светлость. Они нелегко меняются и не всегда верят всему, что им говорят.

– Вы успокоили меня, – улыбнулся герцог. – И мне будут благодарны за увольнение Гристла. Но в то же время кто-то должен управлять поместьем.

– Конечно, ваша светлость. И вы хотите кого-то, кто не будет от имени вашей светлости тянуть последний фартинг с работающего человека, а не того, кто не испытывает жалости или понимания к тем, кто в силу непредвиденных обстоятельств вынужден брать в долг?

– Вы не можете просить меня, мистер Холлидей, чтобы я превратил поместье в благотворительное учреждение.

– В этом нет необходимости, ваша светлость. – Тон Адриана был теплым. – Линке – лучшее поместье во всей Англии, но им плохо управляли последние пять лет. Деньги получали у ваших арендаторов так, что иногда люди работали целый год без всякой пользы для себя и ничего нельзя было сделать, чтобы помочь им. Крыши текут, амбары рушатся, камины не чинятся. Рабочий, ваша светлость, стоит своей оплаты.

Викарий вмешался, говоря успокаивающе и почти тревожно, как будто внезапно вспомнил, что его собственное положение может подвергаться неприятности из-за слов сына.