Текст книги "Невинная наследница"
Автор книги: Барбара Картленд
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц)
– Возможно.
Голос капитана был еще не твердым. Он посмотрел на герцога:
– Я рад, Себастьян, твоему решению, что мисс Шейн останется в этом доме.
Герцог, казалось, внимательно изучал свое кольцо с печаткой.
– Теперь ты понимаешь, что решение оставалось не за мной, а за Равеллой, – ответил он равнодушно. – Она приехала без приглашения и отказалась уезжать.
Равелла посмеивалась с довольным видом.
– Я бы умерла, пекки, если бы вы отослали меня к этому краснолицему важному старику или к тому, похожему на смерть. Я ужасно боялась, что вы хотите отделаться от меня, боялась, что вы рассердитесь из-за того, что приехала ночью. Но теперь я рада, что так сделала.
– Это напоминает мне, – внезапно вспомнил герцог, – что вы не сказали мне, почему предприняли столь дерзкое путешествие.
Равелла вспыхнула и опустила глаза.
– Вы простите меня, – тактично произнес Карлион. – Я должен посмотреть, чтобы были готовы комнаты для леди Гарриэт.
– Конечно, Хью, – согласился герцог.
– Я увижу вас скоро, сэр? – нетерпеливо спросила Равелла. – Я так хочу услышать ваше мнение о битве при Ватерлоо.
– Вы можете приходить ко мне, – сказал Хью Карлион, – при условии, что не будете упоминать мое имя при леди Гарриэт или при ком-нибудь другом, кроме слуг в доме.
– Вы не хотите, чтобы леди Гарриэт узнала вас?
– Нет. Для нее я буду «надзирателем». Обещаете хранить мой секрет?
– Конечно обещаю! Я полагаю, у вас есть причины не встречаться с людьми, – простодушно сказала Равелла. – Я не выдам вас, сэр.
Хью Карлион поклонился и ушел. Если бы кто-нибудь наблюдал за ним, то увидел бы, что он шел быстро, подняв голову и расправив плечи, вместо того чтобы медленно двигаться с опущенной головой, как бы боясь посмотреть миру в лицо.
Когда дверь за ним закрылась, герцог сел на стул у камина.
– Итак, Равелла, – сказал он, – я жду объяснений.
– Простите, что я заснула прошлой ночью, пекки. Миссис Пим сказала, что вы приходили в будуар и отнесли меня в постель. Я старалась не спать. Я разговаривала с вашей собакой долго, но, наверное, слишком устала.
– Вы не ответили на мой вопрос, – холодно напомнил герцог.
– Должна ли я отвечать? – застенчиво спросила Равелла.
– Я настаиваю на этом.
– Тогда... это... Адриан Холлидей, – пролепетала Равелла. – Он рассердил меня... Я ненавижу его.
– Адриан Холлидей? А, новый управляющий! Я забыл его имя. Чем же он рассердил вас?
– Он говорил такие вещи... Я сказала, я ненавижу его.
– Но ведь вы сами выбрали его в управляющие! Это тревожная новость, Равелла. Вы недовольны им? Я полагаю, вы хотите, чтобы я уволил его.
– Уволить его? – Равелла колебалась, как будто такая мысль не приходила ей в голову. Минуту она обдумывала, потом добавила: – Нет, пекки, я не прошу вас, делать это. Адриан хороший управляющий. Он делает все, что должно было быть сделано еще давно, и люди любят его, особенно фермеры. Моя ссора с ним не связана с его работой.
– Тогда это что-то личное?
Равелла кивнула.
– Полагаю, он сказал, что любит вас.
Равелла снова кивнула, а потом, как будто слова вырвались у нее, сказала:
– Он просил меня выйти за него замуж... Не потому, что любит меня, а потому... потому... по причинам неправильным, несправедливым... Я сказала ему, что он лжец и... ударила его хлыстом по лицу.
– Едва ли это поступок леди.
– Не важно! – горячо сказала Равелла. – Он не имел права так говорить.
– И что же он сказал?
– Я не могу вам сказать. Все равно это неправда.
Герцог посмотрел на ее пылающие щеки:
– Я могу догадаться, что почтенный Холлидей сделал неодобрительные замечания о вашем опекуне?
– Как вы угадали?
– Это нетрудно. Сын священника предложил вам защиту вашего доброго имени, а вы ударили его по лицу. Не очень благородный способ отказаться от его защиты.
– Он не имел права говорить такие вещи! Это неправда. Пекки, я знаю. Если люди говорят так о вас, значит, они завидуют.
– А если это правда? – медленно спросил герцог.
– Для меня – никакой разницы. Я люблю вас и собираюсь остаться с вами. И никто на земле не отберет вас у меня.
Голос ее звенел, глаза блестели. Герцог посмотрел на нее и встал.
– Думаю, вы вовремя приехали в Лондон, – спокойно сказал он. – Вы получите хорошее образование в свете, и я удивлюсь, если ваше сердце не окажется занятым уже в ближайшие недели.
– Что вы имеете в виду? – с подозрением спросила Равелла. – Что я должна влюбиться в кого-нибудь? Как вы можете так говорить, пекки! Вы знаете, что я думаю о молодых людях.
– Не будет самонадеянно напомнить вам, что вы знаете не очень многих?
– Это правда, – согласилась Равелла. – Но я совершенно уверена, что молодые люди не смогут оторвать меня от вас.
– Посмотрим. Между прочим, Гарриэт получила мои указания одеть вас так, как подобает наследнице и моей подопечной.
Равелла взвизгнула от радости:
– Пекки, это замечательно! Мне так хочется показаться вам в новых платьях. Как вы думаете, я буду выглядеть в них лучше? – Она помолчала и добавила застенчиво: – Так, как леди прошлой ночью, особенно те, которые сидели рядом с вами, когда я приехала?
– Надо будет посмотреть, Равелла.
– Да, – вздохнула девушка.
Хотя она была очень занята, утоляя голод, Равелла не пропустила ни взглядов, которые Лотти посылала герцогу, ни томных манер, которыми пыталась привлечь его внимание Ориэль. Она хотела задать множество вопросов. Но герцог, очевидно, не интересовался продолжением разговора.
Во время легкого ленча они говорили о Линке. Потом герцог объявил, что он собирается в клуб, а Равелла должна ждать прибытия леди Гарриэт.
Оставшись одна, Равелла стала думать о Лотти и Ориэль. Трудно было определить, чем они отличаются от других женщин, которых она встречала, но разница – хотя она не была уверена, что ей нравится, – определенно была. Однако Равелла была уверена, что герцог восхищается ими, иначе их не было бы за столом.
Она решила, что это указывает на его вкус, и подошла к большому зеркалу, висевшему на обитой парчой стене, чтобы посмотреть на свое отражение.
– Я могу стать хорошенькой, – громко сказала себе Равелла, – но для этого многое надо сделать.
Она вздохнула, вдруг заскучав о Линке, о прогулках на Старлайте, дававших почувствовать ветер в лицо и солнце на щеках. Как хорошо было бы там, если бы герцог был рядом и скакал на своих вороных конях!
Чудесно было бы снова оказаться в Линке с герцогом! Но если она не может быть с ним в Линке, должна быть довольна тем, что она с ним в Лондоне.
Равелла ясно видела, что здесь ему будет нелегко избегать ее. Но когда он будет дома, они не будут одни. С ними будет леди Гарриэт. Равелла начала думать о леди Гарриэт не только как о компаньонке, которую придется терпеть, если она должна остаться в Мелкомб-Хаус вместе с герцогом, но как о человеке. Она с опаской задумалась, какой же окажется младшая сестра герцога. Ей не понравилась леди Элинор. Она судорожно надеялась, что леди Гарриэт не будет на нее похожа.
– Понравлюсь ли я ей? – спросила себя Равелла, состроив гримасу, исказившую ее изображение в зеркале.
– Леди Гарриэт Беркли, – доложил дворецкий, и Равелла быстро обернулась, чтобы увидеть свою компаньонку.
На минуту она испугалась. Женщина, стоявшая в дверях, была одета в черное с ног до головы. Одежда была неэлегантной и поношенной, но под оборками капора Равелла увидела лицо и перестала бояться. Это было лицо молодой женщины, моложе, чем ожидала Равелла. Она улыбалась, а глаза ее были похожи на глаза герцога и по форме, и по цвету.
Равелла порывисто кинулась вперед, потом вспомнила о вежливости, а молодой голос произнес:
– Так вы Равелла! Разве это неприятно?
Гарриэт Беркли было двадцать семь лет. Она была последней в семье и потому получала меньше внимания и от родителей, и от старших сестер. Ее отец, надеявшийся на еще одного мальчика, игнорировал ее, а мать, озабоченная поисками мужей для старших дочерей, имевших ограниченный доход, сердилась, что приходится тратиться на детскую, в то время как для приемов пригодился бы каждый пенни.
Гарриэт росла, донашивая старые платья, порученная неподходящим нянькам и мало оплачиваемым гувернанткам до восемнадцати лет, когда ее мать решила, что надо поскорее выдать ее замуж, и повезла в Лондон в надежде найти подходящего претендента.
Как раз перед этим в жизни Гарриэт произошли два события первостепенной важности. Во-первых, умер ее отец, что означало даже большую бедность, чем до того. Во-вторых, она влюбилась.
Это была короткая, бурная и несчастливая любовь, как для нее, так и для человека, которого она полюбила, потому что с самого начала они знали, что у них никогда не будет возможности пожениться. Они любили с всепоглощающей страстью юности, отбросив мысль о неизбежной разлуке, но страстно стремясь быть вместе, как будто могли остановить время и продлить миг вечности.
Он уехал, и Гарриэт поняла, что это не было только детским увлечением и что она никого больше так не полюбит.
Поездка в Лондон оставила ее равнодушной, ей было все равно, что случится. Когда наконец сэр Гифорд сделал ей предложение, она приняла его по настоянию матери без возражений. Равнодушие настолько проникло в ее сознание, что он казался ей тенью, а не реальным человеком.
После свадьбы наступило горькое пробуждение. Сэр Гифорд, на пятнадцать лет старше ее, был грубиян и бездельник. Гарриэт понадобилось немного времени, чтобы понять, что он использует ее только для выхода самых необузданных страстей и интересуется ею только как женщиной, которую можно ограбить в подходящий момент.
Когда он был пьян, он бил ее, но она предпочитала это трезвым моментам, когда ее тошнило от его ласк. Безудержный игрок, он за пять лет проиграл свое состояние и каждый пенни, которым владела Гарриэт. Разоренный и ожидающий долговой тюрьмы, он попытался убить себя, но неудачно. Прострелив себе легкое, он прожил ворчливым и невыносимым инвалидом еще год.
Гарриэт ухаживала за ним, справляясь как могла с мужем, который ругал ее, что бы она ни делала для него, и кредиторами, осаждавшими дом в попытках получить долги. Когда сэр Гифорд умер, Гарриэт заболела. Было облегчением не бояться, что он потащит ее в постель, и знать, что она больше не услышит его пьяного голоса, и не лежать избитой, когда он отправлялся из дому, как он часто говорил ей, в поисках женщины, которая не была бы похожа на айсберг.
Мать сэра Гифорда, вдовствующая леди Беркли, взяла Гарриэт в свой дом в Челси. Когда Гарриэт оправилась после болезни, она выяснила, что ее обязанности те же, что у бесплатной служанки и компаньонки, которая не смеет делать замечаний.
Леди Беркли, обозленная жизнью и характерами как мужа, так и сына, сочла удобным для себя обвинить Гарриэт в смерти сына и проводить большую часть времени, критикуя поведение семьи Гарриэт. К сожалению, вскоре после женитьбы пьянство сэра Гифорда и его поведение привели к публичному скандалу, и большинство людей прекратили с ним знакомство. Бедная Гарриэт тоже была осуждена, хотя едва ли могла отвечать за наклонности мужа. Будучи гордой, она, как только поняла, что случилось, устранилась от общества, решив, что никогда не станет объектом пренебрежения.
Хуже чем потеря друзей и знакомых было то, что ее родственники – сестры и их мужья – не любили ее мужа, сочли удобным забыть, что она существует отдельно от него, и игнорировали их обоих. Они по обязанности писали Гарриэт на Рождество, но не делали попыток пригласить ее к себе или после ее потери заезжать к ней, когда бывали в Лондоне.
Себастьян унаследовал герцогство через год после ее замужества. Он не предполагал стать наследником не только титула, но и огромного состояния Мелкомбов. У предыдущего герцога было два сына, и только несчастный случай и фатальная болезненность принесли Себастьяну титул.
Иногда Гарриэт с огорчением думала, как отличалась бы ее жизнь, если бы она оставалась незамужней, когда Себастьян получил наследство. Но сожаления были бесполезны. Сэр Гифорд был ее мужем, и не только он не разговаривал ни с кем из ее семьи, но и все они время от времени прилагали усилия, чтобы объяснить Гарриэт, что Себастьян – неподходящий компаньон для нее и что она никогда ни при каких обстоятельствах не должна связывать себя с ним.
Когда в это утро он зашел в дом ее свекрови в Челси, в душную переполненную гостиную, сердце Гарриэт застучало. Она забыла, как он красив и как она всегда восхищалась его повелительными манерами, воспитанием и властностью. Когда Себастьян объяснил ей, почему он искал ее, она ни минуты не колебалась. Гарриэт понимала, что ей повезло и она убежит от нищеты и сможет не слушать кислых сентенций свекрови по поводу ее решения покинуть Челси.
– Если ты поедешь в Мелкомб-Хаус, ты навсегда погибнешь для общества, – сообщила ей свекровь.
Гарриэт, унижаемая годами бранью, не ответила, что погибнуть для общества, которым она наслаждалась в Челси, было бы невыразимым счастьем.
– Репутация твоего брата всеми обсуждается, – продолжала леди Беркли. – Действительно, компаньонка его подопечной! Из всего, что известно, вероятно, это одна из его девиц, которую он хочет навязать обществу. Лично я никогда не слышала о дочери Шейна.
– Себастьян сказал, – отважилась Гарриэт, – что лорд Роксхэм оставил ей свои деньги.
– Подходящая басня, – фыркнула леди Беркли. – Лорд Роксхэм был хороший человек. Я часто слушала его, он говорил как благодетель церкви и приютов. Если он оставил деньги не своей собственной семье, то уж не тому, о ком заботится твой брат, можешь быть уверена. Нет, Гарриэт, боюсь, тебя дурачат, но ты не слушаешь, когда я тебя предупреждаю. Если ты сейчас уйдешь, не приходи ко мне с хныканьем, я тебя не приму.
– Я не приду, мадам, – спокойно ответила Гарриэт.
– Лучше не ходи, – сказала леди Беркли, – но, если ты решила предпринять такой безрассудный и предосудительный шаг, мне остается только молиться за тебя. Но я предупреждаю, ты идешь в дом зла. Я бы не выполнила своей обязанности, если бы не сказала тебе об этом.
– Простите, мадам, но я решила, – был ответ Гарриэт.
На кончике языка у нее вертелись слова, что, как бы ни была плоха жизнь в доме Себастьяна, она не может быть ужаснее и печальнее жизни с ее мужем.
Но годы жизни в несчастье научили Гарриэт тщательно подбирать слова, так же как научили бояться.
Она очень нервничала, когда наемная карета привезла ее к Мелкомб-Хаус, украшенному портиком с колоннами, и лакей в великолепной ливрее спустился по ступеням, чтобы открыть для нее дверь. Она дрожала, когда дворецкий, важный и торжественный, вел ее по покрытой мягким ковром лестнице с красивыми балюстрадами и огромными зеркалами, отражавшими ее темную фигуру в дешевом трауре. Когда она вошла в желтую гостиную, то увидела не элегантную совершенную девушку из общества, а девочку в потрепанном платье, почти школьницу, глядящую на свое отражение в зеркале. Гарриэт внезапно почувствовала, что ее страхи беспочвенны.
Здесь среди всего великолепия был кто-то, такой же простой, как и она сама, кто-то, кого она могла не бояться и кто, слава богу, мог не бояться ее.
Она протянула руки Равелле, и внезапно обе девушки – несмотря на то, что Гарриэт была все-таки старше – прижались друг к другу и рассмеялись чему-то, чего не смогли бы объяснить.
– Но ты такая крошка, – улыбнулась Гарриэт. – Не знаю почему, но я боялась, что ты будешь высокой, сильной и рядом с тобой я покажусь совсем незначительной.
– Теперь я почувствую это, – сказала Равелла.
– Не со мной, – ответила Гарриэт, освобождая руки, чтобы снять капор. – Платья, – сказала она. – Давай поговорим о них. Мы обе хотим их, красивых вещей, которых я не видела много лет. Шелк, сатин, тафта, батист, муслин, перья, ленты и шляпки, такие большие, что все будут смотреть на нас.
Она села на стул.
– Не знаю, плакать или смеяться. Это как выйти из темноты на свет, когда меньше всего этого ожидаешь.
Голос ее дрожал, и Равелла протянула руку, как бы защищая ее.
– Вы были несчастливы? – спросила она.
– Несчастлива? Это не то слово. Я была несчастна, в отчаянии, почти безумная, совершенно выброшенная из жизни, и потом... приехал Себастьян.
– Чтобы спасти вас! Вот так же он приехал ко мне, когда я пропадала от страха. О, леди Гарриэт, он чудесный!
На миг Гарриэт перестала думать о себе и посмотрела на Равеллу.
– Он тебе кажется таким? – медленно спросила она.
Равелла кивнула:
– Для меня он самый чудный человек на свете.
Гарриэт открыла было рот, но промолчала.
– Я не видела своего брата несколько лет, – заметила она после некоторого раздумья. – Думаю, ты можешь рассказать мне о нем больше.
Они еще разговаривали, когда герцог вернулся из клуба. Он тихо открыл дверь и увидел обе головки рядом. Темные локоны Гарриэт обрамляли ее щеки, блестящие завитки, казалось сохранявшие свет уходящего дня, Равеллы вместе склонились над листком бумаги. На полу валялись рассыпанные перья.
Еще не услышав, но почувствовав его присутствие, Равелла подняла голову и увидела его стоящим в дверях.
– Пекки! – воскликнула она.
Бумаги рассыпались, она побежала к нему.
– Ну, Равелла, вы, кажется, заняты.
Он посмотрел на Гарриэт и увидел приятное лицо. На нем отразились страдания, но оно было почти чарующим.
– Мы составляем список того, что нужно, – сказала Равелла. – Вы даже не представляете, сколько сотен и сотен фунтов мы потратим завтра.
– Я не боюсь, что вы разорите меня, – ответил герцог, направляясь к сестре. – Гарриэт, я послал за Хоторном, чтобы сообщить ему, что пока ты здесь, ты будешь получать соответствующую оплату.
Леди Гарриэт вспыхнула.
– Ты очень добр, Себастьян.
– Чепуха, – отмахнулся герцог. – Ты еще узнаешь, что я редко бываю добрым. Как моей сестре и компаньонке Равеллы, тебе многое понадобится.
– Он всегда говорит, что он недобрый, – смеясь, сказала Равелла, – но на самом деле он самый добрый человек на свете, правда, пекки?
– Как я уже говорил вам, Равелла, у вас совершенно искаженное представление как обо мне, так и о моем характере. Однако найдется немало людей, чтобы указать вам на ваши ошибки.
– Я поступлю с ними как с Адрианом. Я ударю их по лицу.
Брови герцога поднялись.
– Гарриэт введет вас в общество. Ей придется объяснить вам, что юные леди не должны так вести себя.
– Я уже сказала леди Гарриэт, что и вы, и она зря теряете время. Я никогда не буду элегантной светской дамой. Но мы собираемся вместе развлечься. Я имею в виду нас троих. Пекки, вы ведь будете с нами, да?
Герцог улыбнулся:
– Хотел бы я знать, получу ли я подобное приглашение через несколько месяцев? К тому времени у вас будет столько приглашений и вы будете так заняты, что у вас не найдется для меня и пяти минут.
– Вы же знаете, что это неправда. Я скорее буду с вами, чем с кем угодно еще. Мы будем обедать с вами?
– Если хотите, – ответил герцог.
Равелла подпрыгнула от радости:
– Это чудесно! О боже, я хотела бы одно из новых платьев, а то вы сочтете нас плохо одетыми, особенно по сравнению с дамами вчера вечером.
Герцог посмотрел на Гарриэт.
– Мы не хотим надоедать тебе, Себастьян, – робко сказала она.
– Уверяю тебя, Гарриэт, я никогда не позволю, чтобы мне надоедали, – ответил герцог.
Глава 8
В холле герцог ожидал леди Гарриэт и Равеллу. Он стоял спиной к огромному, украшенному резьбой камину и, казалось, был совершенно равнодушен к уходящим минутам, которые отбивали высокие дедушкины часы, стоящие в обрамлении изумительно выполненных скульптур Венеры и Меркурия.
Только Неттлфолд, старый дворецкий, выглядел взволнованным, стоя в конце длинной цепочки лакеев. Он прекрасно понимал, что опаздывать на обед в Белчестер было очень дурным тоном.
Волнение по поводу первого выхода Равеллы в свет охватило весь дом. Прислуга говорила об этом всю последнюю неделю, а теперь даже горничные и прислуга ниже рангом столпились у стен, чтобы видеть, как Равелла будет спускаться по лестнице.
Но в доме привыкли к герцогу, а сегодня всех волновало появление женщин. Один из лакеев даже позволил себе оглянуться через плечо на лестницу, за что немедленно получил упрек от Неттлфолда, строго призвавшего его к порядку.
Наконец наверху началось какое-то движение. Однако не Равелла, а леди Гарриэт медленно спускалась по лестнице, обеими руками придерживая платье. Герцог повернулся к ней и увидел перед собой женщину, совершенно не похожую на ту спокойную, смиренную особу в трауре, которая неделю назад приехала в его дом.
Леди Гарриэт была одета в серебристо-серое платье из флорентийской тафты, расшитое звездочками. В нем не было ничего печального или траурного. На грудь она приколола букетик роз. Платье было сшито придворным мастером. Блеск материала добавлял теплые тона коже Гарриэт и подчеркивал ее темно-каштановые волосы.
Она была чрезвычайно хорошенькой и, понимая собственную привлекательность, казалось, восстановила былое достоинство и гордость, которые всегда отличали ее, пока не были уничтожены грубостью и унижениями, какие она терпела от мужа. Теперь Гарриэт выглядела почти по-королевски, в ней была хорошо воспитанная уверенность в себе. Оценивающе посмотрев на нее, брат был удовлетворен.
– Поздравляю тебя, Гарриэт, – тихо сказал герцог.
Она вспыхнула.
– Я рада, что тебе понравилось, Себастьян. Но меня тревожит, понравится ли тебе Равелла.
– Не сомневаюсь, что понравится, зная твой вкус, – ответил герцог и в первый раз взглянул на часы. – Она готова?
– Она сейчас подойдет, – ответила леди Гарриэт. – Сказала, что хочет сначала показаться надзирателю. Она, кажется, очень увлечена им, и мне хотелось бы знать, что за джентльмен держится так отстраненно и как бы заключен в клетке синей птицы, куда я не могу войти.
Герцог не ответил, было видно, что мысли его где-то блуждают. Потом он медленно сказал:
– Это важный день для Равеллы, Гарриэт. По-моему, будет лучше, если она проведет его без меня.
Леди Гарриэт с тревогой посмотрела на брата:
– Ты же не хочешь сказать, что мы поедем на бал без тебя?
– Возможно, это будет умнее, – ответил герцог. – Откровенно говоря, не так легко было уговорить маркизу пригласить Равеллу сегодня. Уговорить других хозяек салонов будет еще труднее, и я думаю, Равелла легче завоюет место в обществе без меня.
– Но ты не понимаешь! – воскликнула леди Гарриэт. – Умоляю тебя, Себастьян, выбрось эти мысли из головы. Если Равелла услышит об этом, она откажется ехать на бал. Я не преувеличиваю, когда говорю, что она ждет этого дебюта только потому, что ты будешь там.
– Это чепуха! – резко отмахнулся герцог.
– Это правда! – ответила леди Гарриэт.
В этот миг они услышали голос Равеллы, спускающейся по лестнице.
– Я заставила вас ждать, пекки? – воскликнула она и опрометчиво, забыв о своей внешности, кинулась вниз по лестнице.
Легко понять шепоток слуг, наблюдавших, как она спускалась. Трудно было поверить, что это та самая школьница в потрепанном платье, которая сейчас появилась одетая, причесанная и преображенная в самую прелестную дебютантку, которая когда-либо появлялась в Лондоне.
Платье Равеллы было из белого тюля, материала простого самого по себе, но расшитого крошечными бриллиантами, блестевшими как росинки на утренней заре. Юбка была очень широкой, а глубокое декольте открывало изумительную белизну ее шеи и плеч. Ее золотистые локоны были зачесаны со лба и частично закрывали крошечные ушки. Следуя естественной линии головы, они были причесаны с умелой безыскусностью, и казалось почти естественным, как они обрамляли прелестное овальное личико и венчали белую колонну ее шеи.
Две белые розы были единственным украшением, и их чистота, казалось, придавала ее волосам новый блеск.
Она подбежала к герцогу и присела в реверансе. Он посмотрел на нее и на леди Гарриэт, нетерпеливо ожидающую его мнения.
– О, пекки, я вам нравлюсь?
Как обычно, Равелла не могла сдержать язык, слова сами слетели с ее губ.
Герцог посмотрел на сестру:
– Еще раз, Гарриэт, поздравляю тебя.
Его слова были официальны, но и этого было достаточно. Равелла вскрикнула от восторга, а из глаз леди Гарриэт исчезло беспокойство.
– Карета подана, ваша светлость.
Неттлфолд больше не мог сдерживаться. Время шло, и, хотя до Белчестера было недалеко, если герцог со своими дамами хочет приехать вовремя, следует отправиться немедленно.
Равелла посмотрела вокруг.
– Моя шубка, – сказала она. – О боже, я оставила ее наверху.
– Она здесь. – Дворецкий указал на лакея, держащего белый бархат, отороченный лебедиными перьями.
Немного времени занял у них путь по красному ковру, расстеленному двумя лакеями. Они сели в карету и поехали в направлении Пикадилли.
– Будет ли сегодня король? – спросила Равелла.
– Его величество, возможно, покажется, но помните, Равелла, что для вас важнее женщины. Все знатнейшие дамы света будут на балу, который последует за обедом. Эти дамы могут содействовать или помешать вашему успеху в обществе, и я умоляю вас помнить о ваших манерах.
– Я постараюсь, – скромно заметила Равелла и осторожно добавила: – Это звучит пугающе. Вы не должны покидать меня, ладно, пекки?
– Гарриэт будет вашей компаньонкой, – произнес в ответ герцог. – Когда вы кончите танец, вы должны вернуться к ней.
– А вы? Что вы собираетесь делать?
– Я буду пытаться подавить зевоту, – ответил герцог. – Балы никогда не интересовали меня, но, конечно, в соседней комнате будут играть в карты.
– Но, пекки, – запротестовала Равелла, – как же я найду вас?
– Думаю, это будет нетрудно, – сказал герцог, – но в то же время предполагаю, что у вас не будет недостатка в партнерах по танцам.
– Но я не хочу танцевать с незнакомыми мужчинами, – сказала Равелла. – Вы будете танцевать со мной, пекки?
– Нет! Я не танцую, – твердо ответил герцог.
– Тогда вы поведете меня к ужину? – умоляла Равелла.
– Возможно, если вы не получите к тому времени более подходящего предложения.
– Я не хочу идти ужинать ни с кем, кроме вас, – настаивала Равелла. – О боже, интересно, когда его накрывают?
Герцог коротко усмехнулся:
– Вы еще должны потерпеть обед и танцы, пока наступит время ужина.
– Если вы не будете танцевать со мной, я буду с нетерпением ждать ужина, – упрямо сказала Равелла.
Герцог не ответил. В этот момент лошади провезли их через огромные железные с позолотой ворота и ввезли во двор Белчестера. Гости высаживались из карет. Путь им указывали лакеи с фонарями. Лакей в алой ливрее открыл дверцу кареты и помог леди Гарриэт и Равелле выйти на мягкий ковер, по которому они вошли в ярко освещенный вестибюль.
Равелла в изумлении осматривалась. Ее поразило не только великолепие окружающего, но и толпящиеся люди, двигающиеся в разных направлениях. Здесь смешались все цвета радуги в дамских платьях, шалях, перчатках, цветах и веерах, в мужских ярких костюмах с белоснежными галстуками и блестящими пуговицами. Трудно было не смотреть в изумлении на украшения, поскольку шеи дам и их руки были усеяны ожерельями и браслетами, бриллианты покрывали их грудь и голову, некоторых венчали тиары или тюрбаны со сказочными драгоценностями. Аромат экзотических духов, шелест шелка и тафты, непрекращающаяся болтовня тихих голосов.
Глаза Равеллы расширились, а лицо побледнело, когда она шла за леди Гарриэт по широкой лестнице, где наверху стояла маркиза, признанная красавица и самая важная из важных вигов. Она буквально блестела от изумрудов и бриллиантов, стоя рядом с мужем и принимая гостей.
Маркиз сиял орденами и украшениями, на ноге его была драгоценная подвязка. Он выглядел скучающим и просто бормотал «здравствуйте» каждому из гостей по очереди, но маркиза была более приветлива. Она поцеловала леди Гарриэт, восклицая:
– Какая радость снова увидеть вас, моя милая Гарриэт! Вы так чудесно выглядите.
– Благодарю вас, мадам. Могу ли я представить вам подопечную моего брата, мисс Равеллу Шейн?
Равелле показалось, что маркиза настороженно посмотрела на нее. В глазах ее, казалось, был вопрос, когда она сказала:
– Конечно, я рада познакомиться с дочерью леди Эми. Это ваш первый выход в свет, дитя?
– Да, мадам.
Равелла отвечала с усилием. Голос ее звучал неуверенно, но маркиза уже повернулась к герцогу.
– Весь свет интересовался, привезете ли вы ее, Себастьян, – сказала она с чуть заметными злыми нотками в голосе. – Будете ли вы сидеть с вдовами, или после стольких лет мы увидим вас среди танцующих?
– Я сделаю все, что вы прикажете, – ответил он. – Разве не всегда я так поступаю?
На мгновение их глаза встретились, и казалось, она резко вздохнула, но уже в следующую минуту маркиза повернулась к вновь подошедшим.
На обед было приглашено только шестьдесят гостей, но Равелле показалось, что огромная столовая переполнена. Она чувствовала себя смущенной и изумленной, пока леди Гарриэт представляла ее то тому, то другому, и она осознавала только голоса, говорящие с модным растягиванием слов и выполняющие автоматически вежливые приветствия, и то тут, то там изучающие взгляды, похожие на взгляд маркизы.
Наконец объявили, что обед подан, и Равелла уныло обнаружила, что ее ведет в столовую какой-то высокий молодой человек, который так же не знал о чем говорить с ней, как и она с ним. Но с другим соседом ей больше повезло.
Молодой здоровяк информировал ее, пока они ели суп, что его интересуют только лошади и если она не может говорить о них, то ему нечего больше сказать Равелла ответила, что она много знает о лошадях и нет предмета, который интересовал бы ее больше.
Они славно беседовали, пока Равелла с чувством вины не поняла, что она совершенно не обращает внимания на своего другого соседа, а дама, сидящая с другой стороны от любящего лошадей джентльмена, смотрит на нее с плохо скрываемым огорчением.
– Мы должны поговорить с людьми, сидящими рядом, сэр, – прошептала она.
– Почему? – спросил он.
– Потому что это вежливо, – ответила Равелла, вспомнив указания леди Гарриэт.
– Разве это имеет значение? – поинтересовался сосед. – А вы всегда поступаете вежливо?
– Не часто, – рассмеялась Равелла. – Но я должна хорошо вести себя сегодня, потому что это мой дебют.
– Да? Тогда я могу заметить, что вы гораздо умнее, чем обычная дебютантка.
– Благодарю вас, сэр. Я сообщу моему опекуну то, что вы сказали, и уверена, что он подумает, что это самый приятный комплимент, который я получила.
– Ваш опекун? А кто он?
– Герцог Мелкомб, – сообщила Равелла и удивилась, увидев выражение его лица.
– Мелкомб? Губитель сердец? Ваш опекун? Вот так штука!
– Как вы назвали его? – спросила Равелла.
Встретив откровенное непонимание в ее глазах, он слегка смутился:
– Это прозвище. У самых важных людей бывают прозвища.
– Губитель сердец, – тихо повторила Равелла. – Мой опекун не губитель.
