Текст книги "Невинная наследница"
Автор книги: Барбара Картленд
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 14 страниц)
Равелла еще не кончила говорить, а лица собравшихся уже изменились. Как будто Цирцея махнула своим жезлом, но превратила не людей в свиней, а свиней в людей, людей смиренных, даже раболепствующих.
Внезапно все начали кланяться, извиняться и умолять его милость о прощении и понимании. Очень быстро Равелла и лорд Роксхэм остались одни в пустой комнате.
– Что я могу сказать? – спросил лорд Роксхэм хриплым голосом.
– Я не хочу, чтобы вы что-нибудь говорили. Моя вина, что так случилось. Я должна была сказать раньше...
– Это невероятно, – ответил лорд Роксхэм. – Вы должны простить меня, Равелла, за все, что я говорил и что думал о вас. Я не верил, что в мире так много великодушия.
– Давайте отбросим прошлое, – сказала Равелла, – и будем друзьями.
– Вы оказываете мне честь, – произнес он, поднося ее руку к губам.
Она видела, что он близок к слезам, потому поспешила попрощаться. Через несколько минут она вышла на залитую солнцем Чарлз-стрит, испытывая некоторое удовлетворение.
Лиззи молчала от удивления. Она ждала Равеллу у входа, но прекрасно знала, что произошло. Только когда Равелла повернула к Курзон-стрит, она спросила:
– А куда мы идем теперь, мисс?
– У меня важное свидание, – ответила Равелла, – и, Лиззи, я верю тебе. Ты никому не должна говорить, что случилось утром. Обещаешь?
– Обещаю, – ответила Лиззи разочарованно, и Равелла поняла, что Лиззи уже приготовила драматический рассказ для слуг.
Без десяти двенадцать Равелла подошла к статуе Ахилла. Граф уже был там, разглядывая проезжающие экипажи. Трость была в его руках, шляпа надвинута на лоб, как будто он хотел спрятать глаза от солнца.
– Вы пришли? – спросил он.
Ей не понравились его взгляд и ухмылка на губах.
– Письмо у вас? – бросила она резко.
– Вы принесли деньги? – возразил он.
В ответ она протянула ему банкнот. Он посмотрел на деньги, потом на нее.
– В конце концов, оказалось не так трудно это получить, – заметил он. – Возможно, мой друг был бы умнее, если бы попросил большую сумму.
– Письмо, сэр, – твердо произнесла Равелла.
Она чувствовала, что неприязнь к графу переполняет ее. Как будто понимая это, он тихо засмеялся, глядя ей в лицо, и медленно вынул письмо из кармана.
– Вот оно, мисс Равелла, – сказал он. – Но прежде чем вы его возьмете, есть еще одно условие.
– Условие? – тревожно спросила Равелла.
– Очень легкое, – успокоил он. – Просто вы не должны говорить никому, и особенно герцогу, об этом письме и о нашем соглашении. Вы должны торжественно обещать мне это, или сожалею, но не смогу отдать вам письмо.
– Обещаю, – воскликнула Равелла, – конечно, обещаю!
– Тогда все в порядке.
Граф протянул ей письмо, но еще удерживал его.
– Мне хотелось бы знать, осмелюсь ли я на еще одно условие – поцелуй этих нежных губ.
Равеллу охватил гнев. Она буквально вырвала письмо из его рук.
– Сомневаюсь, – медленно сказала она, – что даже спасение чести моего опекуна будет достаточным основанием, чтобы позволить вам дотронуться до меня!
Глаза графа расширились.
– Вот как, – любезно молвил он. – Очаровательная леди имеет характер. Но не беспокойтесь, я не ставлю дальнейших условий.
– Очень благородно, – с сарказмом ответила Равелла. – Прощайте.
– Прощайте, мисс Шейн, – сказал граф. – Сомневаюсь, что мы встретимся в скором времени, но вам будет трудно забыть меня, если моя кузина в таких близких отношениях...
– Ваша кузина!
Равелла повернулась уходить, но его слова заставили ее остановиться.
– Ваша кузина? – повторила она.
– Да, моя кузина, – повторил граф. Его глаза внимательно наблюдали за Равеллой. – Принцесса Хелуаз де Фолазе Сен-Клод – вы помните, я показал вам ее прошлым вечером, когда герцог ухаживал за ней. Это, конечно, секрет, но близкие друзья знают, что скоро будет объявлено о помолвке. Вот почему, моя дорогая мисс Шейн, я так беспокоился оберечь вашего опекуна от скандала и бесчестья. Меня интересовали не его чувства, а безопасность моей родственницы.
Равелле показалось, что ледяная рука сжала ее сердце. С огромным усилием она присела в реверансе.
– Надеюсь, принцесса будет благодарна вам за предпринятые усилия, – сказала она, надеясь, что голос звучит равнодушно.
Затем повернулась и быстро пошла к Станхоп-Гейт. Граф наблюдал за тем, как она уходит, и рассмеялся сначала тихо, потом громче, убирая в то же время тысячефунтовый банкнот в карман.
Пекки и принцесса! Она вспомнила очарование личика французской девушки, стройность ее шеи, возвышающейся над покатыми плечами. Она вспомнила ее глаза, глубокие, темные, опушенные длинными темными ресницами. Разве удивительно, что герцог влюблен и что есть леди, которой он должен предложить жениться?
Наконец, Равелла увидела различие между Лотти, сеньоритой Делитой и дамами света. Принцесса была прелестна, но она леди высшего круга, и единственное положение, которое она могла занять в жизни герцога, – это замужество.
И в тот самый момент, когда ноги несли ее по мостовой Курзон-стрит, Равелла поняла правду. Она любит герцога! Она влюблена в него! Она действительно любит его, как женщина любит мужчину, страстно, обожающе, окончательно, с первого момента как он вошел в ее жизнь, чтобы спасти от назойливости лорда Роксхэма.
Какой слепой она была! Какой глупой, каким ребенком! Теперь она знала, что означала ужасная боль в груди, когда он сердился на нее. Теперь она поняла, почему от его улыбки, прикосновения руки, просто присутствия рядом сердце ее наполнялось радостью, а мир казался золотым и прекрасным.
Она любит его! Она знала теперь, почему избегает других мужчин, потому что только он в ее сердце.
«О пекки, пекки!» – кричало ее сердце, и ей хотелось знать, как сможет она вынести момент, когда он назовет своей женой другую женщину.
Они подошли к Мелкомбу. Лиззи немного задохнулась, находя трудным двигаться с такой скоростью. Равелла вошла и повернулась к лестнице, когда увидела на стуле шляпу герцога и его дорожное пальто. Она удивленно смотрела на них, и Неттлфолд ответил на ее невысказанный вопрос:
– Да, мисс, его светлость неожиданно вернулся. Сломалось колесо экипажа. Глупо было продолжать путь, поэтому его светлость вернулся за фаэтоном, на котором и поедет в Ньюмаркет. Его должны сейчас приготовить, мисс.
– Его светлость в библиотеке? – спросила Равелла.
– Да, мисс.
Равелла побежала по коридору. Она открыла дверь и увидела герцога, стоящего у окна с газетой в руках.
– О, пекки, вы уехали, не сказав мне!
Герцог поднял глаза.
– Доброе утро, Равелла, – спокойно ответил он. – С каких это пор я должен давать отчет о моих поездках вам или кому-нибудь другому?
– Простите, пекки, – произнесла Равелла, подходя ближе к нему, – но я огорчилась, узнав, что вы уехали. Было кое-что, о чем я хотела вас просить.
– Тогда у вас есть такая возможность. Но говорите поскорей, потому что я приказал подать фаэтон немедленно.
Равелла глубоко вздохнула, но в этот момент дверь без всяких церемоний распахнулась, и появился бледный, взволнованный Скудмор.
– Ваша светлость, – трагически закричал он, – нас ограбили!
Герцог поднял брови.
– И что взято? – спросил он.
– Я полез в сейф за деньгами, ваша светлость, как вы приказали, но обнаружил, что пропали два тысячефунтовых банкнота. Две тысячи фунтов, ваша светлость! Но клянусь на Библии, вчера они были.
Голос его задрожал, но Равелла, собравшись с силами, сказала:
– Вы ошиблись, Скудмор, это не грабеж. Я взяла деньги.
– Вы, мисс?
– Да, – ответила Равелла. – Я как раз собиралась сказать его светлости, что я сделала.
Камердинер вынул платок и вытер лоб.
– Тогда все в порядке, мисс, я полагаю, – сказал он. – Но напугали вы меня до смерти. Кажется, я упал бы, если бы меня коснулись перышком, так я ослаб.
– Ну, все в порядке, Скудмор, – успокоил его герцог.
– Хорошо, ваша светлость.
Камердинер, покачиваясь, вышел из комнаты, и дверь за ним закрылась.
Герцог повернулся к Равелле. Лицо ее было бледным, глаза испуганными.
– Я как раз хотела рассказать вам, пекки, когда вошел Скудмор.
– Продолжайте.
– Мне срочно нужно было две тысячи фунтов. Я пошла к вам попросить их взаймы, но вы уже уехали в Ньюмаркет. И я... взяла деньги.
– Что же это за срочное дело? – спросил герцог.
– Одна тысяча нужна для лорда Роксхэма, – ответила Равелла.
– Роксхэма?
Ей показалось, что голос герцога прозвучал зловеще.
– Да, моя горничная сказала мне утром, что кредиторы собрались у дома на Чарлз-стрит. Его должны были забрать на флот, если он не заплатит. Пекки, я не могла допустить этого. Я пользуюсь его деньгами, и вы хорошо знаете, что я собиралась вернуть их ему, когда стану совершеннолетней. Я бы попросила мистера Хоторна отдать ему часть этих денег, но поняла, что нельзя терять время, поэтому пошла на Чарлз-стрит и отдала ему тысячу фунтов.
– Широкий жест за мой счет, – сказал герцог.
– Пекки, вы знаете, что я заплачу вам. Я попрошу, чтобы из моего содержания половину отдавали вам.
– А другая тысяча? – спросил герцог.
Равелла, казалось, стала еще бледнее, в глубине ее глаз таился страх.
– Я должна отвечать, пекки?
– Конечно, – ответил герцог.
– Тогда... сожалею, но я не могу ответить на этот вопрос сорок восемь часов. Я дала слово, мое слово чести, что не скажу, зачем понадобились эти деньги до конца этого срока. Я знаю, что вы будете недовольны, что я скрываю что-то от вас, но ничего не могу поделать. Я все расскажу через сорок восемь часов. Пожалуйста, поймите!
Глаза герцога потемнели, как агаты.
– Но я не намерен ничего понимать, – сказал он. – Хватит дурачеств, Равелла. Зачем вам понадобилась другая тысяча?
Равелла сжала пальцы.
– Я не могу сказать, пекки. Если бы это было возможно, я бы сказала. Ведь не думаете же вы, что я хочу что-то скрывать от вас, что у меня есть тайны, которыми я не хотела бы поделиться с вами? Но я обещала, я должна сдержать слово. Вы же не попросите меня не сдержать его?
– Нет, не попрошу, – сказал герцог, и голос его звучал как удар хлыста. – Храните ваши секреты, Равелла, меня они не интересуют. Тысяча фунтов Роксхэму, тысяча фунтов другому бездельнику меня не касаются. Я могу только предложить, раз вы решили взять все в свои руки, делайте это основательно. Я полагаю, что среди джентльменов, направляющих ваше великодушие, вы найдете одного, который предложит вам выйти за него замуж или станет вашим опекуном. Другими словами, Равелла, в моем доме нет места для не вызывающей доверия подопечной.
Равелла вскрикнула. Она протянула к герцогу дрожащие руки, но прежде, чем успела что-то сказать, вошел Неттлфолд и объявил:
– Фаэтон у дверей, ваша светлость.
– Спасибо, Неттлфолд, – сказал герцог. – Я еду немедленно.
Не глядя на Равеллу, как будто совершенно забыв о ее существовании, он вышел из комнаты. Она так и осталась стоять, протянув руки. Казалось, она примерзла к полу, не может двинуться за герцогом, только стояла дрожа, и слезы текли по ее щекам.
Девушка слышала, как хлопнула дверь, и поняла, что герцог ушел. Она бросилась на колени перед его бархатным креслом у камина и спрятала лицо.
Она плакала, пока могла. Когда она подняла заболевшую голову и достала платок, чтобы вытереть мокрое лицо, услышала, что дверь открылась. Она сжалась, но не повернула головы. Голос Неттлфолда сообщил:
– Приехал мистер Хоторн, мисс. Он хотел видеть его светлость по неотложному делу, но, когда я сказал ему, что его светлость уехал в Ньюмаркет, он спросил, может ли он поговорить с вами.
– Пригласите его войти, – глухим голосом попросила Равелла.
Она вытерла глаза и щеки. Она знала, что после таких слез должна выглядеть ненормально, но внешность ее не заботила. Разве важно, как она теперь выглядит? Разве вообще что-нибудь важно? Адвокат здесь. Она скажет ему заплатить все ее содержание герцогу. Как-нибудь она проживет и без него, хотя где и как, она не имела представления. Будущее казалось темным от отчаяния и нищеты.
– Мистер Хоторн, мисс.
Аккуратный маленький адвокат вошел в комнату и поклонился:
– Ваш слуга, мисс Шейн. – Он остановился и посмотрел на заплаканное лицо Равеллы. – Возможно, вы уже слышали новости? – спросил он.
– Новости? Какие новости?
Мистер Хоторн покашлял.
– Простите мою ошибку, мисс Шейн. Я подумал, что не похоже, чтобы кто-нибудь успел принести вам дурные вести раньше, чем я сам это сделаю.
– И что же дурного? – спросила Равелла.
– Много, мисс Шейн, насколько вас это касается. Я едва могу говорить об этом, это величайшая ошибка, ничего подобного не случалась за всю мою службу.
– И что же случилось? – поинтересовалась Равелла.
Его длинные речи всегда раздражали ее, но сегодня особенно.
– Приготовьтесь перенести удар, мисс Шейн.
– Пожалуйста, говорите, – настаивала Равелла.
Адвокат положил портфель на письменный стол.
– Это здесь, мисс Шейн. Примерно час назад поверенный вашего дяди, покойного лорда Роксхэма, пришел ко мне в контору с печальной новостью. Найдено другое завещание вашего дяди, сделанное за несколько дней до смерти. Похоже, он скрывал его после того, как оно было надлежащим образом подписано и засвидетельствовано, в Библии у своей кровати. Со дня его смерти святую книгу не открывали, но вчера горничная вытирала пыль, уронила книгу и нашла завещание.
Равелла стояла спокойно. Адвокат посмотрел на нее и продолжал:
– С глубоким сожалением, мисс Шейн, я вынужден сообщить вам, что ваш дядя изменил свое решение перед смертью. Он оставил все состояние единственному сыну, большое наследство дому для подкидышей недалеко от Эпсона и некоторые суммы слугам.
– И ничего мне? – спросила Равелла.
– Ваше имя не упоминалось, – ответил адвокат.
Равелла была очень бледной, но голос ее звучал твердо.
– А как относительно денег, которые я уже потратила? Это составляет довольно значительную сумму, мистер Хоторн.
– Этот вопрос следует обсудить, – ответил адвокат. – Будем надеяться, что лорд Роксхэм проявит великодушие или его светлость...
– Нет, нет, – прервала Равелла. – Его светлости это не касается.
Адвокат поднял брови, но сказал:
– Думаю, все дело останется в моих руках до возвращения его светлости. Тогда я сообщу ему информацию. Могу я еще раз выразить вам свое сожаление по этому поводу?
Равелла наклонила голову:
– Благодарю, мистер Хоторн.
– Вы извините меня, если я вернусь к себе в контору? У меня много дел.
– Конечно. Прощайте, мистер Хоторн.
Адвокат посмотрел на ее бледное лицо и пришел к своему заключению.
– Еще не все потеряно, мисс Шейн, – добродушно сказал он. – За время, пока вы жили в Мелкомбе, у вас появились полезные знакомства. Возможно, кто-нибудь заинтересуется вами, а не богатством, предложит вам выйти за него замуж и проявит великодушие.
Может быть, он хотел добра, но для Равеллы это было последним унижением. Ей показалось, что адвокат не был бы таким дерзким неделю назад. Она гордо вскинула голову. Мистера Хоторна потрясло, насколько трагично она выглядела, и он подумал, почему деньги так много значат для такой красивой девушки.
– Благодарю вас, сэр, но надеюсь устроить свою жизнь без помощи, вмешательства или дерзких предложений от кого бы то ни было.
Адвокат поклонился:
– В таком случае, мисс Шейн, мне нечего больше сказать.
Он повернулся к двери. Равелла ничего не ответила. Она только ждала, пока останется одна, а затем в отчаянии упала рядом с креслом герцога.
Глава 15
Леди Гарриэт, стоя наверху, смотрела в холл. – Не видно его светлости, Неттлфолд? – спросила она старого дворецкого, который стоял в холле, глядя в окно.
Он вздрогнул при звуке ее голоса:
– Нет, ваша милость. Но думаю, слишком рано ожидать его светлость. Грум, поехавший к нему утром, не сможет добраться до Ньюмаркета до полудня.
– Думаю, вы правы, – разочарованно сказала леди Гарриэт и пошла в будуар.
Хью Карлион стоял перед камином.
– Войди и сядь, Гарриэт, – нежно сказал он. – Ты превратилась в тень. Мы не можем ничего сделать, пока Себастьян не вернется.
– Да, Хью, я знаю, знаю, но не могу успокоиться. Как подумаю о бедной девочке...
В этот момент послышались звук открываемой двери и голос в холле. Леди Гарриэт посмотрела на Хью Карлиона, глаза ее расширились, она напряженно вслушивалась, а потом быстро выбежала из комнаты на лестницу. И увидела, как внизу вошел герцог, снимая перчатки. Она вскрикнула и стремительно сбежала по лестнице.
– О, Себастьян! Слава богу, ты приехал!
Подбежав к нему, она едва дышала, и он свысока посмотрел на ее дрожащее лицо и растрепанные волосы.
– Признателен тебе за такую встречу, дорогая Гарриэт, – язвительно сказал он. – Но есть ли особые причины для такой драмы?
– Причины? – задохнулась леди Гарриэт. – Так ты не получил мою записку?
– Я ничего от тебя не получал, – ответил герцог.
– Я отправила к тебе грума утром с приказом скакать как можно скорее, – объяснила леди Гарриэт, – но теперь это не важно, раз ты приехал.
Герцог расстегнул пальто и позволил лакею снять его. Он поправил манжеты и несколько секунд разглядывал в зеркале свой галстук.
– Теперь я здесь, Гарриэт. Может быть, ты объяснишь, почему нервничаешь и что беспокоит тебя?
– Нервничаешь! – леди Гарриэт прошептала это слово так, будто оно перехватило ей горло.
Тут она поняла, что Неттлфолд заботливо смотрел на них и три лакея, несмотря на их бесстрастные лица, внимательно слушают их.
– Хью в будуаре, Себастьян, – сказала она. – У него для тебя записка. Ты поднимешься или нам прийти к тебе в библиотеку?
– Я поднимусь, – ответил герцог и добавил, обращаясь к дворецкому: – Принесите вина и холодного мяса в библиотеку, Неттлфолд. Я буду обедать поздно, и надо перекусить после долгого путешествия.
– Хорошо, ваша светлость.
Герцог молча поднялся по лестнице вместе с леди Гарриэт. Хью Карлион ждал его у двери будуара. Он спокойно произнес:
– Мы молились о твоем скорейшем возвращении, Себастьян.
Герцог медленно вошел в будуар, за ним леди Гарриэт, и Хью закрыл дверь.
– А теперь, – сказал герцог с самым непроницаемым выражением, – умоляю, угостите меня объяснением такого переполоха.
В ответ Хью Карлион передал ему записку, которая лежала на столе у камина.
– Будь любезен прочитать, Себастьян.
Герцог поднял лорнет, посмотрел на конверт и спросил:
– От Равеллы?
– Да, – ответил Хью Карлион.
Герцог поднял голову.
– А где моя подопечная? – спросил он. – Почему она не приветствует меня так же вдохновенно, как умудрились вы оба?
Помолчав, Хью Карлион тихо ответил:
– Она ушла из дома, Себастьян.
– Ушла? – резко спросил герцог. – И куда?
Ответила ему леди Гарриэт. Слова срывались с ее губ, словно она не могла больше молчать.
– Вот этого мы не знаем. Вот почему мы ждали твоего возвращения. О Себастьян, я не могу понять, что происходит и почему она убежала.
Дрожащими руками она достала из сумочки листок бумаги. Он был помят, потому что она читала его не меньше сотни раз с тех пор, как нашла у кровати. Герцог взял записку и прочел:
«Моя дорогая мадам, я ухожу туда, где буду в безопасности. Не беспокойтесь обо мне. Я все объяснила в письме к пекки. Я испытала много счастья. Прощайте. Я никогда не забуду вас.
Равелла Шейн».
– Когда ты получила его? – спросил герцог.
– Утром, около десяти часов. Но я узнала от горничных, что Равелла ушла до зари... и одна.
– Одна? – спросил герцог.
– Да, она никого не взяла с собой. И, Себастьян, она оставила практически все свои вещи. Нет только одного простого платья, ее пальто и капюшона. В какой-то момент я испугалась, что...
Леди Гарриэт зарыдала, и Хью Карлион протянул ей руку.
– Гарриэт боялась, что Равелла хочет утопиться или что-нибудь в этом роде. Но я уверен, что этого не надо опасаться. Не хочешь ли ты выяснить все, прочитав записку, которую она оставила тебе?
Он еще держал ее в руке, но теперь передал герцогу, который смотрел так, словно боялся сломать печать. Наконец он распечатал письмо. Леди Гарриэт смотрела на него, затаив дыхание. Казалось, пока герцог читал письмо, прошло долгое время. Затем, не говоря ни слова, он вложил два листка в руки сестры и, держа третий, прошелся по комнате и встал у окна, глядя невидящими глазами.
Леди Гарриэт пыталась прочитать письмо, но рука дрожала, а слезы застилали глаза. Напряжение последних нескольких часов оказалось слишком трудным для нее, и теперь она могла только рыдать.
– Я не вижу, – сказала она. – О, Хью, прочитай мне. Я боюсь, боюсь того, что написано.
Она приложила платок к глазам, а Хью Карлион, взяв письмо, прочитал громко и четко:
«Мой дорогой, дорогой пекки.
Я ухожу, как вы мне велели. Мистер Хоторн расскажет вам, что найдено другое завещание, по которому я больше не наследница. Я уверена, что лорд Роксхэм заплатит вам тысячу фунтов, которые я дала ему, чтобы спасти от флота, и теперь я могу сказать, что другую тысячу я отдала графу Жану де Фоберу в обмен на письмо, которое иначе было бы отдано его величеству и принесло бы вам бесчестье. Я дала слово молчать сорок восемь часов, но теперь они прошли.
Граф сказал мне, что вы собираетесь жениться на его кузине, принцессе Хелуаз. Желаю вам счастья, милый пекки. Я постараюсь как-то вернуть другие деньги, которые потратила, но не могу сделать то, что предложил мистер Хоторн.
Я знаю, какой утомительной была для вас. Пожалуйста, вспоминайте иногда о вашей раскаивающейся подопечной.
Равелла Шейн».
Закончив чтение, Хью Карлион обнял рыдающую леди Гарриэт.
– Не огорчайся, моя дорогая, – сказал он. – Она в безопасности.
– Да, но где? И как мы найдем ее?
– Возможно, Себастьян поможет, – сказал Хью Карлион и подождал. Затем, так как герцог не оборачивался, он добавил: – Что это значит, Себастьян? Почему она говорит, что ты велел ей уйти?
Прошло несколько секунд, прежде чем герцог ответил. Леди Гарриэт даже перестала рыдать, чтобы слышать его ответ. Наконец голосом, которого они никогда прежде не слышали, он произнес:
– Я сказал, что она больше не может оставаться здесь.
Леди Гарриэт вздохнула:
– Ты велел ей уйти? Но почему она не сказала мне? И, Себастьян, почему, почему ты так сказал? Это правда, что ты женишься на принцессе?
– Абсолютная неправда. Лжец нарочно сказал это из мести.
Леди Гарриэт смутилась:
– Я не понимаю. Почему граф так сказал и что за письмо ты держишь?
Герцог посмотрел на листок, который все еще держал в руке.
– Это подделка, – коротко ответил он, – и даже не очень умная. Но это оказалось подходящим способом вытянуть большую сумму денег у богатой наследницы, которая, как уверен граф, влюблена в меня.
– Ну, в этом он прав, – быстро произнесла леди Гарриэт. – О, Себастьян, как ты мог отправить Равеллу из дома, когда она так глубоко тебя любит? Я молилась... я на коленях молилась каждую ночь, чтобы ты хоть немного обратил на нее внимание. Неужели она совсем тебе не нравится?
– Нравится? – переспросил герцог и медленно добавил: – Я полюбил ее с первого мгновения.
– Но, Себастьян, если это правда, почему ты не показывал этого?
– Разве я не сказал, что люблю Равеллу? – спросил герцог. – Я действительно слишком люблю ее, чтобы предложить ей выйти за меня. Я надеялся, что она найдет кого-нибудь подходящего, молодого человека, порядочного и уважаемого, который сделает ее счастливой.
– Если ты воображаешь, что, любя тебя так, как она любит, она может даже посмотреть на кого-нибудь еще, ты просто сумасшедший, Себастьян.
– Возможно, но не настолько сумасшедший, чтобы думать, что после тех лет, которые я жил так, как жил и создал себе определенную репутацию, я смогу сделать предложение такой врожденно чистой девушке, как Равелла.
Решительные слова герцога заставили леди Гарриэт снова заплакать, но глаза ее заблестели, когда она сказала:
– Тогда люби ее, Себастьян, потому что настоящая любовь подготовит тебя к очищению. Ищи Равеллу и скажи ей то, что сказал нам. Разве ты не понимаешь, что она разобьет свое сердце ради тебя?
Герцог бесцельно прошелся взад-вперед по комнате и повернулся к Хью Карлиону.
– Хью, – сказал он. – Ты жил здесь все эти годы, ты знаешь, какой была моя жизнь, и, может быть, лучше других в Лондоне представляешь глубины моего падения. Скажи мне, что ты думаешь, но, ради бога, скажи правду.
Хью Карлион протянул ему руку.
– Гарриэт научила меня, что любовь все преодолеет, – без колебаний ответил он.
Герцог крепко пожал его руку, затем, как бы отложив чувства ради практических мер, взял записку Равеллы у леди Гарриэт и снова прочитал.
– Она говорит, что уедет туда, где будет в безопасности, – сказал он. – Но где это может быть?
– Мы весь день ломали голову над этим вопросом, – сказала леди Гарриэт, – но у Равеллы так мало друзей. Когда ты приказал ей уйти, ты подумал, куда она может пойти и что сможет делать?
– Я был сердит, – ответил герцог. – По правде сказать, Гарриэт, я страшно ревновал. Она сказала, что была у Роксхэма, но она не сказала, кому дала другую тысячу фунтов, которую вынула из моего сейфа. Я вообразил, что это для человека, в которого она влюблена. Не важно, конечно, мне нет оправдания в том, как я обошелся с ней.
– Бедная милая девочка, как она страдала! Если бы она доверилась мне! Я видела, что она плачет, но думала, это из-за того, что она больше не наследница.
– Мне сказали об этом, когда я ехал из Ньюмаркета, – сказал герцог. – Так это правда?
– Мистер Хоторн утверждает, что нет сомнений в абсолютной законности нового завещания, – ответил Хью Карлион. – Роксхэм заезжал сегодня утром, хотел тебя видеть, но, поскольку тебя не было, сказал, что заедет завтра. Без сомнения, он хочет, как и ожидала Равелла, вернуть тысячу фунтов, которые она дала ему. Насколько счастливее был бы этот мир, если бы мы просто верили в человека!
– Правда, – горячо подтвердила леди Гарриэт. – Помнишь, Себастьян, я тебе сказала что-то в этом роде, когда была так огорчена твоим цинизмом. Как бы я хотела, чтобы ты тогда сказал мне, что любишь Равеллу. Скольких несчастий мы могли бы избежать.
– В тот момент я едва ли осмелился верить даже себе, – ответил герцог.
Она подошла к брату и положила руку ему на плечо.
– Ты был очень несчастлив, – сказала она тихо. – Молю Небо, чтобы все кончилось.
– Несчастлив! Возможно, ты права, Гарриэт. Жажда мести не делает человека счастливым, но понадобилось много времени, чтобы я понял это.
– Но месть кому? – спросила леди Гарриэт.
– Всем женщинам, – ответил герцог. – Это длинная история, моя дорогая, и я не хочу обременять тебя ею, когда мы озабочены поисками Равеллы. Достаточно сказать, что, когда я был молод и до смешного идеалист, прекрасная женщина грубо и окончательно лишила меня всех иллюзий. Я любил ее или воображал, что любил чистым сердцем, бескорыстно, как любят только в юности. Она казалась мне воплощением не только всего прекрасного, но и всего святого, что есть в отношениях между мужчиной и женщиной.
– И она обманула тебя?
Голос леди Гарриэт был нежным.
– Да, она обманула меня.
– А виделся ли ты с ней потом? – с любопытством спросила леди Гарриэт, боясь, хотя и не выражая этого словами, что эта женщина может появиться и помешать счастью Равеллы.
– Я часто видел ее. Она стала моей любовницей, тайно конечно, потому что она благородного происхождения. Она не знала, что касаться ее было для меня святотатством. Между телом и душой шла жестокая война, и я подвергал себя пыткам, овладевая ею, до тех пор, пока не убедился, что навсегда сделал себе прививку от любви. Но тогда любовь стала ненавистью. Я научился, страдая, ненавидеть любовь, смотреть на женщин как на естественных врагов мужчин, готовых своими хитростями лишать мужчин всего достойного. Каждый раз, когда я заставлял женщину полюбить меня, а потом оставлял сломанной и рыдающей, я мстил себе. Но думал, что женщине.
И только когда Равелла вошла в мою жизнь, я начал верить, что женщина может быть чистой и неиспорченной. Сначала я подозревал ее. Постепенно я оценил ее тонкость и совершенную невинность. Я понял это, потому что утратил злость, и все, что я отбросил, казалось прошедшим сумасшествием.
– Еще не поздно, – сказала леди Гарриэт. – И, Себастьян, я так рада за тебя и за Равеллу. Она принесла счастье нам с Хью, и мы хотим, чтобы она тоже была счастлива.
– Я потрачу жизнь, чтобы сделать ее счастливой. – Слова герцога прозвучали как клятва.
Через час он заехал к вдовствующей герцогине Ларгс. Посоветовавшись с леди Гарриэт и Хью Карлионом, он сократил круг друзей и знакомых Равеллы до очень небольшого количества. Чем дольше они обсуждали, тем труднее было предположить, куда она могла пойти, к кому обратиться.
Именно леди Гарриэт подумала о герцогине, вспомнив, как Равелла говорила о старой леди после их беседы о ее матери.
Экипаж герцога был подан, и он, едва успев переодеться, отправился к дому герцогини в Кенсингтон.
Он нашел бабушку, одетую, как обычно, в белое, на балконе, выходящем из гостиной. Паж в фантастической одежде обмахивал ее огромным веером из перьев, какими пользовались восточные владыки. Она обрадовалась любимому внуку и протянула ему тонкую, с синими венами руку, буквально усыпанную кольцами. Когда герцог поцеловал ее, она спросила в своей обычной манере, почему он так долго не заезжал.
– Я думал, я в немилости, – ответил герцог.
Герцогиня улыбнулась:
– В этом нет ничего нового. Но в немилости или нет, мой мальчик, ты один из самых красивых мужчин, которых я знаю, а я люблю красивое.
Себастьян поклонился:
– Спасибо, бабушка. Но мне нужна ваша помощь. Старая леди всматривалась в него своим острым взглядом.
– Моя помощь? Опять что-нибудь случилось? Держу пари, опять какая-нибудь юбка. Не скажешь же ты, что эта визгливая девица из Воксхолла опять пустилась во все тяжкие?
Герцог покачал головой. Он не удивился, что бабушка знает о его делах, потому что мало из того, что происходит в Лондоне, не доходило до нее рано или поздно.
– Нет, – сказал он, – я давно не видел сеньориту Делиту.
– Я слышала, нездоровье помешало ей выполнять контракт, – сказала старая леди. – Кто-то душил ее, оставив синяки на горле. Но если это не она, кто же из этих забавниц тебя беспокоит?
– Ни одна из них, – ответил герцог. – Бабушка, я потерял Равеллу.
Старая леди выпрямилась в кресле.
– Потерял? Опять похитили?
– Нет, – поспешил объяснить герцог. – На сей раз она сбежала по собственному желанию. Я... кое-что сказал ей. Тогда я не знал, что завещание Роксхэма потеряло значение.
– Потеряло значение? – переспросила старая леди. – В чем дело? Говори, мальчик. Я совсем выпала из времени, если происходят такие вещи и никто не говорит мне о них.
Герцог рассказал ей всю историю, как Равелла взяла две тысячи фунтов, как он рассердился, когда она не захотела сказать, кому дала второй банкнот, о своей поездке в Ньюмаркет и о том, что, вернувшись, узнал, что она покинула дом.
