Текст книги "Мажор по соседству (СИ)"
Автор книги: Айрин Лакс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц)
Глава 21
Таисия
Губы Чарского накрывают мои в каком-то диком кураже. Он заражает меня порывом, агрессией. На диком подъеме всех взвинченных эмоций выдаю не менее яркую реакцию, стремясь покусать нахала и наказать его этим. Но я безбожно проигрываю ему в схватке ртов, губ и языка, потому что он проворно зацеловывает меня – глубоко и умело. Выходит даже так, будто я ему отвечаю, дрожа всем телом.
Нет, я не от этого дрожу. Дрожу от возмущения, что он позволяет себе такие вольности. Мы катаемся по сухой земле возле моего двора. Не дай бог папа выйдет покурить поздно ночью, а тут я и Чарский.
– Отпусти немедленно! – шиплю, куснув хама за губу.
– Отпущу, когда угомонишься, малявка! – снова меня целует.
Я захлебываюсь, теряюсь и просто ощущаю, как в груди лопаются пузырьки.
Не могу сопротивляться. Чарский быстро считывает мои реакции и меняет нас местами, придавив к земле. В шею и спину больно впиваются мелкие камешки, но это просто ерунда по сравнению с той штуковиной, что тычется мне между ног. Чарский ерзает и раскачивает бедрами. Всякий раз от его движений у меня между ног возникает пожар и искры сыплются во все стороны.
Но я же…. не на него так реагирую. Правда?
– Сладкая же ты, зараза! – шепчет сорванным голосом, окончательно придавив меня своим телом. – Глупышка.
– Чему ты радуешься? – буркаю, переводя дыхание. – Слезь с меня.
– Я думал, тебе хочется, чтобы я не слезал с тебя!
– С чего бы это?
– Потому что вот так… – толкается в меня бедрами, вызвав стон. – Тебе очень нравится, глупая.
– Это не так…
– Но стонешь так сладенько.
– И не мечтай.
Чарский сощуривается, смотрит на меня с вызовом.
– Я тебе нравлюсь.
– Нет, – выдыхаю.
– Нравлюсь, и очень скоро ты поймешь, насколько сильно.
Он снова прижимается к моим губам, на этот раз нежнее, мои пальцы сами зарываются в его волосы. Я даже забываю, какого они вызывающего цвета, мне просто приятно их касаться, пропускать между пальцев длинноватые пряди, наслаждаясь танцами языков.
Даже собственное позорное положение на земле перестает играть значение.
– Таська, дурная…
– Сам… Сам такой.
– Такой, да. Ты меня заражаешь глупостями. Как вирус…
Чарский тяжело дышит и встает, протягивает мне руку. Он легко поднимает меня с земли, но далеко не отпускает, мгновенно загребает в свои объятия, прижав.
Ммм… Как приятно. Он такой высокий, мускулистый, горячий. Я забываю о проблемах, когда он меня так обнимает и легонько касается моих губ.
Губы Чарского ползут по шее, к моему ушку, опаляя его предложением:
– Поехали ко мне?
Что?!
Отпихиваю его в грудь обеими ладонями.
– Обалдел, что ли?! Выдре своей предлагай это, “малыыыыш”! Я не такая.
Чарски откатывается на пятках, смотрит на меня с вызовом:
– А какая ты, глупышка? Ты едва не стала добычей, я тебя спас.
– Так ты из-за этого?! Благодарности требуешь? Козел!
– А ты, блин, коза!
– Фиг тебе, а не благодарность натурой. Я тебе благодарность в конверте буду приносить. Каждый месяц. Ясно?! Найду подработку, и…
Я гордо обхожу его машину, чтобы подойти к калитке с другой стороны. Чарский коварно перепрыгивает через капот и ловит меня там, где я не ожидала его встретить.
– Завязывай с этим. Ясно? – пригрозил как будто. – Подработки с бонусами. Как только тебе такое предлагают, причем с ходу, сразу беги. Тебя на член насадить хотят.
– Какой ты дико пошлый! Со своим концом озабоченным… – кривлюсь. – Не все такие, как ты.
– Ага. Есть еще импотенты, старики и… геи! Да?
Глаза Чарского начинают нехорошо сверкать в темноте.
– Завязывай разводить обо мне слухи.
– Я и не начинала!
– Хватит! – встряхивает меня за плечи. – Берись за ум. Есть же за что взяться, надеюсь.
Ну все, с меня хватит!
Что он меня обзывает постоянно?! То рассеянной, то наивной, то глупой. На себя бы посмотрел, его обмануть было проще простого.
– Отпусти, мне пора домой. Говорю же, за спасение и за тот долг, который ты погасить хочешь, я тебе верну. Найду безопасную подработку и буду каждый месяц отдавать тебе.
– Далеко же тебе приносить придется, – жестко высекает Чарский.
– Это почему? Чарские на другом конце деревни. На велике вообще фигня добраться… Ой, – прикладываю пальцы к губам.
– Что?
– Велик мой у тебя же. Вернуть не хочешь? Или тоже платить придется?
– За сто пятьдесят семь поцелуев так уж и быть, отдам.
– Сколько-сколько?
– Сто пятьдесят семь.
Я хмурюсь, пытаюсь понять, почему такая цифра. Чарский смеется и щелкает меня по носу пальцами.
– Это твой рост, дуреха. Кнопка. Малявка…
– Нахал. Мажор. Хам…
– Раздражаешь.
– Это взаимно.
– Бесишь.
– Ты меня – больше!
– Ты меня хочешь, – добавляет.
– Само собой! – выпаливаю.
Чарский ржет.
– Еще как хочешь, Таська.
– Эй, так нечестно!
– Честно. Призналась. Все, короче, малявка… Дуй спать. За телефон не переживай, найдется, – обещает он. – И да, ты мне должна.
– Ну нет же…
– ДОЛЖНА! Завтра я приду за сто пятьдесят семью поцелуями в твоем исполнении. Учти, это должны быть хорошие поцелуи. Чувственные… Жаркие.
– Еще чего! Губу закатай и слюни подбери.
– Ты сама их подберешь, наслаждаясь, как мой язык будет твой ротик иметь глубоко и горячо…
Я покрываюсь пятнами стыда и смущения. И, будто назло, тысяча голодных и кусачих бабочек искорками расписывают низ моего живота. Все сводит от сумасшедших мыслей о продолжении.
– Завтра я буду занята. Послезавтра приходи.
– И чем же ты завтра занята будешь?
– Мама помидоры на зиму закатывать будет.
– Освободишься до вечера! – отрезает Чарский. – Приходи к дому моей тетки.
– Еще и приходить самой?!
– Ты же обещала. Расплачиваться. Начнем завтра. Первая явка с твоей стороны – обязательна, а дальше посмотрим, как пойдет. Все, – зыркает бесстыже. – Свободна.
Козел, вот козел, думаю почему-то с улыбкой.
И, взявшись за калитку, слышу:
– Ну, можешь еще в постели обо мне помечтать…
Показываю ему фигу.
Он мне – воздушный поцелуйчик губами.
Горю. Крадусь домой на цыпочках.
Не верю, что это все произошло со мной, ух!
Может быть, я просто сплю?!
Глава 22
Таисия
Я думала, что родители спят давным-давно. Но когда кралась по дому, внезапно в коридоре зажегся свет. Я вздрогнула. Там – мама стоит.
– Ма! – шиплю. – Ты меня напугала. Я чуть не умерла от страха.
– Ты тоже напугала. Слышу, по дому кто-то крадется. Так-то мы тебя только завтра ждали. Что, ночевка не задалась?
– В точку, мам, – вздыхаю.
– Могла бы написать, – журит тихонечко.
– Не могла. Я рюкзак потеряла. С телефоном…
– Ах ты, горе луковое! – всплескивает руками и обнимает крепко-крепко.
– Ругать будешь? – замираю.
– Типун тебе на язык. Сама нашлась и слава богу! – обнимает еще крепче, целует в волосы, замирает. – А что от тебя сигаретами так несет?
– Это друг курил. Не мой друг. Олькин…
– Таааак. Что за друзья курящие? Плохая компания?! – спрашивает строго.
– Почему дурная? Если так всех судить, мама, то мы с тобой живем в дурной компании.
– Не поняла.
– Папа дымит. Братья – тоже, – говорю.
– Шалопайка! Вот я тебе задницу-то надеру за такие слова! – грозится. – Не посмотрю, что дылда вымахала.
– Да уж, какая дылда. Всего сто пятьдесят семь сантиметров. Даже курицам домашним и то, наверное, не страшно, когда я на них покрикиваю.
– Странная ты какая-то! – мама зевает, прикрывает рот ладошкой. – Ладно, пришла цела и слава богу. О телефонах завтра будем думать. Умывайся и спать, мне завтра на работу рано.
– Я думала, ты выходная…
– Смещина заболела. Теперь я с ночной на следующий день сразу в дневную. Неделю примерно, а там посмотрим. Все, иди спать.
* * *
Не наругали – и ладно, камень с души упал.
На следующее утро папа за завтраком уточнил.
– Че, малая, телефон посеяла в надежде, что телефонное дерево вырастет?
Краснею. Папа все никак не угомонится! Стоит мне что-то потерять, как он напоминает мне о давнем случае. Мне лет пять было, или даже меньше. Я потеряла одну перчатку весной и решила закопать в землю вторую, как семечку, потому что как раз шли посевы по всей деревне. Думала, вырастет… Эх…
– Так это сто лет назад было! Что мне об этом всегда напоминать? – обижаюсь.
– Подождем. Может быть, вернут твой телефон. Если не вернут, будем думать. Но, знаешь, нам бы сейчас с крышей над головой остаться. Не до телефонов, – строго заявляет отец. – В деревне будешь сидеть. Никаких поездок. Поняла?
– Поняла-поняла, – согласно киваю.
– Вот и хорошо.
Отделалась легким наказанием.
Можно сказать, что и не наказали даже.
Еще бы сестре как-то признаться, но духу пока не хватает, на глаза ей не спешу показываться. Хотя она сама меня находит. После завтрака. Приглашает помочь с генеральной уборкой старого серванта. Сестра, как приехала, только и делает, что выдраивает каждый уголок дома, словно не хочет сидеть без дела.
Я долго подыскиваю нужный момент. Может быть, тема как-то на испорченные вещи сама зайдет, но не заходит, как назло. Тогда я говорю прямо:
– Лен, я твое платье без спроса взяла.
Она замирает.
– Так верни.
– Не могу, – вздыхаю. – Платью хана. С блестками.
– С блестками? – замирает, вытирает пыль со лба. – Это куда же ты платье с блестками надеть хотела, а? Оно ж короткое, мандец просто! Всю свистульку видно… На танцы ходила! – заявляет.
– Можно сказать, что не ходила. Не успела. Меня облили томатом. И поносить не успела. Хотела отстирать, не вышло.
Лена бьет себя по лбу, изображая фейспалм.
– Ну, хоть сама цела и невредима. И на том спасибо. Больше так не делай. Ясно? А если захочешь приодеться, лучше мне скажи, подберу тебе что-нибудь. Не такое ультракороткое. Поняла?
– Да, поняла-поняла… А сама зачем такие платья носишь?
– Если бы была внимательна, то заметила бы, что на том платье даже бирка болталась. Не надевала я его ни разу. Больная, что ли? В таком платье сразу в проститутки запишут, хорошего мало! – говорит так, будто отрезала и яростно начинает драть щеткой застаревшую грязь сверху серванта. – Узнаю, что ты такое надеваешь, Таська, я сама тебя вперед всех выдеру. Да так, что живого места не останется.
Похоже, у меня сегодня день великих пиздюлей.
Все грозятся меня выдрать. В случае чего…
Но жестко никто не наказывает. Наверное, я просто супер-везучая.
* * *
Чем ближе вечер, тем больше я думаю о своих ста пятидесяти семи сантимиетрах роста и таком же количестве поцелуев, которые потребовал Чарский. Странное совпадение. По поцелуйчику на каждый сантиметр роста, что равняется понятию “зацеловать от макушки до пяток”. Сердце так и шалит, словно совсем дурное…
Точное время мажор не назначил, но он в конторе часто появляется, а у них рабочий день на час раньше заканчивается. Поэтому я решаю к нему пойти в промежуток между этим часом и ужином. Мне ясно дали понять, что хотят вечером видеть меня за ужином дома, и точка.
Если учесть, что я легко отделалась, дразнить семью не стоит. Не то догонят и дадут все, чего не дали.
Поэтому я решила наведаться к Чарскому чуть больше, чем за полтора часа. В минуту по поцелую. Останется еще время поболтать. Велик мне позарез нужен. Без него я как без рук…
Убеждаю себя, что дело лишь в велике, а сам Чарский ни при чем. Но так сладко-страшно думать о нем, все внутри замирает, сжимается, а бабочки внутри кружат без остановки.
Ноги сами меня несут быстрее, чем необходимо. Ловлю себя на том, что почти бегу, а так никуда не годится. Останавливаюсь, чтобы перевести дыхание. Прячусь в тени здания, обмахиваюсь. Ну вот, так бежала, что еще и вспотела. Картина маслом – малявка Шатохина спешит на пир из ста пятидесяти семи поцелуев…
Мои мысли прерывают знакомые голоса.
Восторженно-завистливые охи и вздохи.
Прислушиваюсь.
Восторгаются знакомые. Осторожно выглядываю из-за угла. В центре всеобщего галдежа – Оля, с новеньким телефоном. Самая последняя модель. Та, которую все-все хотят, без исключения. Такая модель и для столицы – просто огонь, а для нашей деревни – воообще сердечный приступ. Уверена, такого больше нет ни у кого. Ну, кроме Чарского. У него точно такой же телефон видела.
Совпадение забавное…
Смотрю на Ольку, вся светится. Гадина.
Бросила меня вчера.
Что толку обижаться на всю компанию, если я с ней, с подругой, приехала. Возможно, нас обеих кинуть хотели, только она расторопнее оказалась и быстро свалила.
Как ни крути, это не по-дружески.
Во мне все бурлит от негодования.
Закипает буквально…
Мысли о поцелуях на второй план отходят.
На первом – месть.
Оля меня не замечает, потрындела еще немного с девчонками, потом сунула телефон в карман задний, так демонстративно, чтобы он торчал.
Идет, задницей крутит.
Демонстрирует, словом, и зад, и крутой телефон.
Вот дура…
Я крадусь за ней, потом быстро подбегаю и выхватываю телефон.
– Аааа… Отдай! Ты! – оборачивается быстро и сразу как будто сникает. – Тася, это ты. Ну и шуточки у тебя!
Глазки бегают из стороны в сторону.
Значит, вина ее есть. Прямая.
– Какие уж тут шуточки. Да, Оля? Ммм… Новый телефончик у тебя Какой хорошенький! Правду говорят, что он неубиваемый? Можно и нырять с ним, и ронять.
– Правда, отдай! – протягивает ладонь.
– А давай проверим? – отскакиваю. – Тест-драйв проведем. Айфоша против деревенского кирпича. Кто возьмет верх?
Глава 23
Таисия
Швырнув телефон на землю, я хватаюсь за кирпич, валяющийся вдоль дороги и хорошенько размахиваюсь, промазываю.
Оля верещит, как будто ее убивают. Глаза наполняются слезами.
– Неееееет!
Я промахиваюсь, но весело заявляю:
– Да что ж такое! Сейчас попаду.
Снова размахиваюсь.
– Не смей! Боже, не надо-не надо-не надо! – подруга плачет, грызет ногти. – Шатохина, блин, дурная! Ты знаешь, сколько он стоит?!
– Не знаю. Что, дороже, чем счет, который ты на меня, падла, скинула?! Ииииииих! – бросаю.
Крац!
– Ой, защитный экранчик не выдержал, – ахаю. – Проверяем дальше!
– Не надооо… Отдай. Отдай. Прошу!
Оля плачет крокодильими слезами. Но под руку лезть боится. Как-никак у меня кирпич. Аргумент довольно весомый, плюс характер заводной.
– А если в стену полетит? Выживет? Давай проверим?!
– ХВАТИТ! Что тебе надо?
– Зачем ты меня кинула, тварь?! Вот что мне надо знать! – кричу. – Гадина. Все смылись. Кинули меня. И ты… С ними тоже! Так поступает только мразь… Знаешь, как мне было страшно?!
– Это не я! Меня попросили… Сказали, что ничего плохого не будет, а за тобой присмотрят.
– Кто?!
– Сказать не могу.
– Значит, прощай Айфон. Я все-таки больше за кирпичи. Они вон сколько лет стоят, и ничего! – запускаю руку.
– Чарский! – выпаливает Оля. – Это был Чарский!
Я разжимаю пальцы. Модненький телефон падает в дорожную пыль. Подруга, споткнувшись, летит за телефоном, хватает, трет его о свою одежду, чуть не облизывает. Трясется вся, смотреть противно.
Хватаю подругу за плечо.
– Что ты сказала? Кто это был?! Чарский? Уверена?
– Уверена, – кивает. – Он говорил, у вас с ним терки личные. Заявил, что ничего плохого не будет. А что было-то между вами? – уточняет Оля. – Я думала, вы вообще не общаетесь!
– Ничего такого, – отвечаю сухо.
Сердце будто лопнуло. Ничего в груди не осталось. Только осколки.
– Тась, ты только не обижайся, ладно? Чарский поклялся, что просто над тобой пошутит. Ты и сама розыгрыши любишь. Сколько раз нас всех разыгрывала.
– Разыгрывала, и что? – усмехаюсь. – Разве я когда-нибудь так по-злому шутила, а? Бросала своих в беде? Нет!
– Да никто тебя не бросил, – отрицает Оля.
Но голос подруги звучит все менее и менее уверенно, ко всему прочему она мне в глаза толком и не смотрит, все время по сторонам косит, разглядывает пейзажи деревенские, будто их сто лет не видела.
По ее поведению ясно, что подругу совесть кусает за живое место. Вину за собой чувствует, хоть и отрицает.
– Знаешь, как стремно, когда одна оказываешься? У меня и рюкзак пропал. Я даже сестре позвонить не могла! – продолжаю наседать. – Меня в тюрягу бросить могли…
Оля отступает, пятится назад шаг за шагом.
– Да брось! Не сгущай краски. Тась, будь п-п-проще.
– Проще?! – всплескиваю руками. – Я сейчас по-простому тебя носом в коровью лепешку ткну и есть заставлю. Так достаточно просто?! Подруга еще называется!
– Да что ты орешь?! Чарский же поклялся, что рядом будет, и все…
– Чарский, – киваю. – Ну-ну. А хорошо ли ты его знаешь, чтобы вот так ему на слово верить?
– Я просто…
– Просто он тебе что-то за это пообещал, да? Я видела, как ты с нашими шушукалась перед уходом. Ты всех уболтала улизнуть, а потом сама ушла. Последней. Какая ты гадина! Я с тобой больше не дружу.
– Да больно надо мне… Я тут вообще только на лето. Не хочу в деревне тухнуть! – задирает нос повыше.
– Вот и проваливай. Уходи.
– Уйду!
– Вали… Шкура.
Оля разворачивается, а потом ахает и поворачивается обратно.
– Что ты сказала?
– ШКУ-РА! – повторяю. – Кажется, я знаю, чего стоит наша многолетняя дружба. Ты, тварь, за бу-шный телефон продалась.
– Я такой телефон в жизни не куплю.
Подруге бы уйти по-хорошему. Но она мнется. По глазам вижу, что она рада бы уйти, но боится повернуться спиной. Боится моей мести. Знает, что я до конца дойду.
К тому же я ее личные секреты знаю. Растреплю, позора не оберется. Натравлю на нее деревенских парней, заклюют.
Поэтому она мнется и несмотря на жестокие слова, пытается исправить ситуацию.
– Тася, я же ничего плохого в виду не имела. Ну, пошутили над тобой, и ладно. Давай не будем ссориться?
Оля шагает ко мне, дрожа, смотря внимательно. Еще и под ноги умудряется смотреть. В особенности, на левую сторону дороги. Там с утра коровы прошлись, такую полосу за собой оставили.
Драться Оле со мной не стоит. Преимущество на моей стороне. Я хоть и маленькая, но та еще забияка.
– Мы просто пошутили! – подруга уже почти канючит.
Пошутили.
Хороша шутка…
Меня едва не изнасиловали, думаю с горечью.
Вот чем все обернулось!
– Все же хорошо, да? – подруга пытается меня обнять.
Я ухожу в сторону, отбиваю ее руки.
– Все было просто заебись. Иди, Оля.
– Тася, ты серьезно обиделась, что ли? На розыгрыш?
– Оля, просто иди, куда шла. Мне в другую сторону.
– А куда?
– Неважно. Мне теперь от тебя всегда в другую сторону!
* * *
Подруга еще что-то кричит мне вслед, но я ее уже не слушаю.
Иду, куда глаза глядят. Так уж вышло, что плетусь в том же направлении, в каком шла до этого. До есть в направлении к дому Чарских.
Едва не рыдая.
Все-таки это Стас Чарский.
Он все подстроил, подговорил подругу, телефоном ее подкупил. У него денег куры не клюют, одна тачка сломалась, на второй, еще покруче, чем первая, рассекает. Телефон новый для него купить – раз плюнуть.
Все ради того, чтобы отомстить дурехе, возомнившей себя черт знает кем.
Испорченные волосы он мне не простил.
Отомстил…
Может быть, и с Ладыгиным он договорился заранее?
Чтобы один меня до полусмерти запугал, а этот явился и спас меня, договорившись получить награду.
Я же сама и иду к нему, за поцелуями. Вот только этот гад на одних поцелуях, думаю, решил не остановиться.
В постель меня затащит. Может и видео снять тайком, потом выложит в сеть.
Прославит на всю страну. Родителям – позор и сердечный приступ, а мне навсегда – позорное клеймо шлюхи.
И как тут быть?!
Еще и должна ему, и велик мой в заложниках у него!
Понимаю, что вот-вот разревусь.
До дома Чарских всего метров тридцать, а я стою в тени большого дерева и впервые не знаю, как поступить…
Должна ли я долг отдавать? Или не должна?
Как сложно-то…
– Таисия, а я тебе жду… – раздается за спиной полный радости голос Стаса.
Рад он.
Конечно.
Добыча сама пришла.
Сердце подскакивает к горлу. Не знаю, что делать.
Шаги за моей спиной.
Каждый его шаг подталкивает меня в пропасть…
Глава 24
Таисия
Что же ему ответить?
Застываю.
Мурашки бегут табуном по спине вверх и вниз. Едва держусь на ногах.
Сожаление и возмущение борются друг с другом. Неизвестно, чего больше. Дополнительные нотки злости добавляют темных искорок в коктейль эмоций.
Так много мыслей и чувств, кажется, я сейчас… лопну! Просто лопну. На клочки меня разорвет!
– Привет! – плеча касаются пальцы Стаса.
Он наклоняется, опаляет дыханием мое ушко, пальцы скользят по плечам вверх и вниз, рисуя затейливые круги.
– Я свободен весь вечер. Надеюсь, и ты – тоже. Я хочу украсть тебя на весь вечер.
В его голосе чувствуется соблазн и будоражащее желание.
Поневоле глаза прикрываются на миг, ресницы дрожат.
Он меня околдовал, что ли?!
Не должна я на подобные провокации вестись!
Почему же тогда ведусь?
Ведь даже сейчас, зная, как он гадко со мной поступил, я продолжаю реагировать на его близость странным образом. Меня пронизывают насквозь сожалением и злостью, что за всей этой подставой стоит именно он – Станислав Чарский, парень, занявший все мои мысли.
Как же сложно удержаться.
Но надо…
Я выскальзываю из-под пальцев парня, быстро ныряю в сторону, оборачиваюсь.
– Снова играешь?
Глаза Станислава горят, в них выплясывают привлекательные искорки, а на губах играет приятная улыбка. Даже малиновая шевелюра его ничуть не портит.
Ну, что за непруха такая, думаю с тоской…
В кои веки понравился парень и оказался гадом, самым настоящим мерзавцем!
– Дразнишь?
Парень делает шаг вперед, ловит выбившуюся прядь волос, пропускает ее между пальцев, тянет на себя.
– Только еще больше разжигаешь аппетит.
Мои щеки вспыхивают жаром. Краской заливает не только щеки, но и шею.
– Разжигаю аппетит? – делаю вид, что не понимаю. – Ты проголодался? Пойдем ко мне, там сегодня суп харчо.
Налью тебе суп, насыплю туда целую столовую ложку красного перца и плюну сверху, думаю со злостью.
С удовольствием буду смотреть, как ему плохо станет от такого изысканного ужина!
Но вот только Чарский на это предложение не ведется, успевает приобнять меня за талию и прижать к себе.
– Я не так голоден, Тася… – смотрит на мои губы. – Я думаю о нашем поцелуе и хочу продолжения.
– Ах, ты об этом… Кхм…
– Да. Об этом. И о том, что ты обещала мне сто пятьдесят семь поцелуев.
– Скорее, ты шантажом добился от меня согласия. Но это же мелочи, правда? Пустяки, которые не стоят внимания. Пошли…
Взгляд Чарского остается безмятежным.
Он не понимает, на что я намекаю?
Видимо, реально не понимает.
Чувствует себя безнаказанно.
Что ж, я разочарую его, что это не так.
В голове созрела идея, но вдруг Чарский снова прерывает поток моих мыслей.
Он уводит меня вверх по улице.
– Там моя машина припаркована. Съездим в одно место?
– Куда? – настораживаюсь я.
– Не бойся. Уверен, тебе понравится.
– Знаешь, я все-таки откажусь. С недавних пор я решила не садиться в машину к тем, чьи намерения могут быть не такими хорошими, как может показаться на первый взгляд.
Станислав хмурится, прижимается ко мне теснее.
Меня будто поджаривают на открытом огне: слишком жарко. Его близость для меня провокационная и будоражащая.
– Умничка, что уяснила урок. Надеюсь, ты больше не станешь так сильно глупить, – моментально хвалит меня Чарский. – Если хочешь, я дам тебе небольшую подсказку.
– Ох, даже не знаю… Стоит ли.
Губы Чарского задевают мочку уха.
– Стоит. Еще как стоит. Я нашел твой телефон…
Сердце останавливается на миг, замирает от мурашечного поцелуя, а потом вдруг срывается вниз с обрыва.
Телефон он нашел. Урррод!
Меня начинает трясти.
Чарский же решает, будто я дрожу от предвкушения, гладит меня по талии, утаскивает в сторону, за ствол большого дерева. Мою спину царапает грубой корой.
– Не могу ждать. Хочу поцеловать тебя прямо сейчас! – ныряет ко мне решительно.
Я успеваю накрыть его рот ладошкой и увести свое лицо в сторону.
– Стой.
– В чем дело? – бубнит мне в ладонь, покусывая игриво.
Бесстыжий. Враль. Нахал.
И хватает же ему совести стоять и заигрывать со мной так.
Чувствую, что вот-вот разревусь, на глазах закипают слезы.
И, как назло, на ум ничего путного не приходит!
Только глупости какие-то…
Все такое детское, наивное.
Ни одна из моих идей и рядом не стояла с тем, как гнусно со мной обошелся Чарский.
Подставил меня низко и грязно. Я такого страху натерпелась, в клуб больше никогда не пойду.
Надо что-то придумать.
Срочно…
– Давай через полчаса? На старой конюшне, – предлагаю я.
– Гдееее?
Судя по лицу, Чарский разочарован.
– Конюшня? Ты серьезно? Я тебе сюрприз приготовил, прыгай в тачку. На заднем сиденье увидишь…
– Телефончик, да? – спрашиваю ехидно.
– Не совсем. Мы поедем за твоим телефоном, но это не все сюрпризы.
– Показывай, что ты там спрятал.
– А поцелуй?
– Один сейчас? или десять поцелуев после того, как покажешь, что там. Идет?
– Умеешь ты убеждать, Таисия!
Чарский крепко переплетает свои пальцы с моими. Снова пленяет…
Нужно действовать решительнее, однако я теперь сама не своя.
До вчерашнего вечера я не понимала своих чувств и эмоций по отношению к гадкому мажору, считала его просто смазливым выскочкой. Но теперь я не могу думать о нем без учащенного пульса и предательского екания в груди всякий раз, когда он меня касается.
Мы подходим к его машине.
Все мои идеи стремительно тают, как и расстояние.
– Смотри!
Чарский распахивает заднюю дверь, на сиденье лежит плед и плетеная корзина для пикника, плюс небольшой, но милый букет роз нежных оттенков.
Стас наклоняется за букетом и протягивает его мне.
– Мы не очень хорошо начали знакомство. Думаю, пора это исправить.
– Почему?
– Потому что ты мне…
– Тааааааськаааа! Здоооорооооов! – звучит знакомый голос.
Я чуть не подпрыгиваю на месте.
Ванюшка?!
Ох, черт… Как же я тебе рада!
Я улыбаюсь знакомой фигуре, которая активно машет ко мне с другой стороны улицы, подъезжая на велике. Без рук, разумеется. Рисуется.
Новый спортивный велик. На голове – шапочка гонщика. Что-то в нем изменилось.
Не сразу поняла, что именно, а потом ахнула: кривого зуба нет в помине, теперь у Ванюшки улыбка почти голливудская, пусть немного кривая, но чертовски знакомая и такая спокойная, ух. Никаких нервов рядом с ним. Не то, что Чарский… От него можно словить сердечный приступ и вообще пропасть.
– Таисия! – хмурится Чарский.
Он весь как-то подобрался, будто почуял соперника на своей территории.
– Поехали, – предлагает.
– Поеду! Поеду, конечно… Вот только не с тобой!
– Как это?
– А вот так… Держи свой букетик задрыпанный, подари его той дылде в желтом, малыыыыш. А я… Я все про тебя знаю, гнилушка деревенская. Это ты подстроил в клубе. Все. Подкупил, чтобы меня кинули. Из-за тебя чужой взрослый мужик распускал свои лапы, и я чуть не стала добычей урода, а потом… Оооо, мое любимое. Потом ты начал корчить из себя героя и торговаться. За то, что сам же лишил меня и рюкзака, и телефона. Вот… – машу фигой перед его лицом. – Понял? Телефон можешь себе оставить… Ты для меня больше не существуешь.
