Текст книги "Моссад : Секретная разведывательная служба Израиля"

Автор книги: авторов Коллектив

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 19 страниц)

– Не двигаться! – услышал он крик.

К кровати подходил одетый в военную форму человек. Эли моментально узнал его. Это был полковник Ахмед Сувейдани, начальник сирийской контрразведки.

Игра закончилась.

Позднее в интервью ливанским газетам полковник Сувейдани утверждал, что уже давно подозревал Камиля Амина Таабеса. «Я распорядился установить за ним слежку и внимательно изучал тех, кто входил и выходил из его квартиры. Я сам обнаружил его антенну на крыше здания. Изучая список его высокопоставленных друзей, я понял, что имею дело с очень опасным шпионом. Мы стали прослушивать его телефон и перлюстрировать корреспонденцию».

Однако полковник говорил неправду. Ни разу за все три года работы Эли в Дамаске ни у кого не возникло даже малейшего подозрения, что это не тот человек, за которого себя выдает. Никто из его друзей не попадал под наружное наблюдение и не был арестован. Не было, собственно, и самого наблюдения.

Захват Эли не имел ничего общего с деятельностью сирийской контрразведки или с его собственными ошибками, а явился прямым следствием неоднократных жалоб радистов посольства Индии. Они говорили сирийцам о помехах, которые мешали им нормально работать во время сеансов связи с Дели. Власти пытались установить источник этих помех, но из-за отсутствия необходимого оборудования не могли этого сделать.

Что произошло дальше, точно неизвестно до сих пор. В чем не может быть сомнений, так это в том, что за помощью сирийцы обратились к советским советникам, которые занимались этим делом более двух лет. Они поняли, что кто-то осуществляет несанкционированные выходы в эфир в районе индийского посольства.

В дело вступила одна из наиболее совершенных в мире подвижных пеленгационных установок, которая либо уже находилась в Дамаске, либо была доставлена сюда из Москвы. Патрулируя улицы вокруг здания генерального штаба, «охотники» зафиксировали выход в эфир передатчика Эли. Однако в силу того, что сеансы связи были очень короткими, им долго не удавалось установить точное место выхода в эфир. Так, за день до ареста Эли они окружили и тщательно обыскали соседний дом, на который сначала пало подозрение.

Эли Коген ничего об этом не знал. Возможно, ему следовало быть более внимательным. Задним числом можно утверждать, что признаки надвигавшейся угрозы были налицо. За два дня до ареста в одном из сообщений в Тель-Авив Эли пожаловался на проблемы с выходом в эфир, которые возникли в связи с неожиданным отключением электроэнергии. Ему пришлось переключить передатчик на аккумуляторные батареи.

Утром в день ареста электричество было отключено вновь во всем районе. Эли опять использовал батареи, не подозревая о том, что его дом обесточен. Теперь его стало намного проще запеленговать: передатчик Когена оказался единственным, который вышел в эфир в этом районе.

Точно установив, что передачи ведутся из дома, где проживал Эли, русские посоветовали сирийской контрразведке осмотреть крышу этого здания. И только тогда была обнаружена антенна, провод от которой привел их прямо в апартаменты Когена.

Полковник Сувейдани немедленно сообщил новость президенту Аль-Хафезу. Тот был поражен. Камиль, друг, которому он полностью доверял, предал его.

Сувейдани предложил несколько дней последить за шпионом. Он рассчитывал установить его связи и узнать имена предателей, которые помогали Эли. Полковник, не лишенный политических амбиций, стремился выжать максимум из своей победы.

Однако Аль-Хафез быстро понял, какие последствия ждут его в случае, если Сувейдани полностью возьмет дело под свой контроль. Поэтому он приказал немедленно арестовать Таабеса. Известие об аресте он все же решил не обнародовать в течение некоторого времени.

«Я делаю это в национальных интересах», – предупредил президент.

Как бы то ни было, в момент, когда полковник Су-вейдани ворвался в апартаменты Камиля Амина Та-абеса, он совершенно не представлял себе, кого конкретно арестовывает, с кем и на кого тот работает, хотя было нетрудно догадаться, что шпион на содержании Тель-Авива.

Стоя над арестованным, который все еще находился в своей кровати, Сувейданц кричал:

– Мы взяли тебя, свинья! Кто ты? Как твое настоящее имя? На кого ты работаешь?

В ответ он услышал спокойно произнесенные слова:

– Мое имя Камиль Амин Таабес, я араб, приехал из Аргентины.

– Это мы еще проверим, – с угрозой в голосе сказал начальник контрразведки. – Подожди. Ты умрешь. Но перед этим, клянусь Аллахом, ты заговоришь. Ты расскажешь нам все свои секреты, ты назовешь имена всех своих сообщников. Ты пожалеешь о том, что вообще появился на этот свет.

Пока полковник давал выход своим эмоциям, его люди обыскивали квартиру Эли.

С победным криком они обнаружили второй радиопередатчик. В кусках мыла марки «Ярдли» они нашли порошковую взрывчатку, миниатюрные детонаторы и таблетки с ядом, в других местах – динамит, шпионское оборудование и материалы.

Единственное, что полковнику удалось узнать от Камиля в этот момент, что взрывчатка предназначалась не для проведения диверсионных актов, а только для уничтожения радиопередатчиков в случае, если на это останется время.

В течение следующих трех дней сотрудники контрразведки буквально перевернули квартиру вверх дном.

Десятки людей рылись в одежде, ломали мебель, вскрывали потолок и разбирали стены. Они хотели обнаружить список помощников Камиля, который, по их мнению, обязательно должен был существовать.

Все это время задержанного шпиона не пытали, однако интенсивно допрашивали в течение многих часов. Вели допрос полковник Сувейдани и его заместитель Аднан Тебара.

– Где находятся другие передатчики? – спрашивали его.

– У меня их было всего два. Этого было вполне достаточно, – отвечал Камиль.

Под дулом пистолета и под наблюдением нескольких специалистов шпиону приказали выйти на связь с Тель-Авивом в тот же вечер. Ему было велено передать сообщение, продиктованное полковником Сувей-дани, который решил начать радиоигру, чтобы либо ввести в заблуждение израильтян, либо заставить их совершить ошибку и раскрыть детали, касающиеся агентурной сети Израиля в Сирии.

Так или иначе, Эли сделал все, что ему было приказано. В момент передачи сирийские специалисты внимательно следили за каждым его движением, чтобы он не мог ни в чем отойти от текста, предложенного полковником Сувейдани. Эли точно выполнил приказ.

Через несколько минут пришло подтверждение о том, что радиограмма принята. Сирийцы были удовлетворены.

Единственное, чего они не смогли заметить, так это небольшого изменения скорости и ритма передачи.

Сирийцам это ни о чем не говорило, для израильтян же означало только одно: их человек работает под контролем.

Снова и снова радисты Моссад прослушивали записанную на магнитофон радиограмму, полученную от суперагента. «Может быть, вы ошиблись», – с надеждой в голосе спрашивал Дервиш. Его срочно вызвали из дома, как только окончился сеанс связи с Дамаском.

Однако заключение экспертов было однозначным: Эли Коген находится в руках сирийской контрразведки. Изменение скорости передачи совершенно очевидно. Он предупреждал Центр, что с ним все кончено.

О случившемся тут же сообщили на виллу Леви Эшколя, который в тот момент замещал Бен-Гуриона на посту премьер-министра. Несмотря на то что Эшколь был в постели, его жена немедленно передала ему новость о захвате Когена.

На следующее утро Сувейдани вновь заставил Эли отправить в Тель-Авив подготовленное им сообщение. Подтверждение, полученное оттуда, убедило его в том, что израильтяне заглотили наживку. «Ваши последние два сообщения недостаточно полные. Пожалуйста, повторите их сегодня вечером».

Эли Коген знал, что это означает. Тель-Авив давал ему понять, что принял его предупреждение. Моссад хотел выиграть время. Его информация никогда не была неполной, во всяком случае не до такой степени, чтобы его просили повторить ее.

Полковник был доволен своим планом, который заключался в ведении радиоигры на протяжении многих недель. Однако президент Сирии хотел закрыть дело как можно скорее и поэтому держал ход расследования под своим контролем. Сувейдани потенциально был опасным противником, который не преминет использовать факт дружбы Камиля с представителями правящих кругов, для того чтобы самому занять президентский дворец. Полковнику было приказано прекратить радиоигру.

Утром 24 января Эли велели отправить радиограмму следующего содержания: «Премьер-министру Израиля и начальнику службы безопасности. Тель-Авив. Камиль и его друзья гостят у нас в Дамаске. Об их дальнейшей судьбе вы скоро услышите. Подпись: служба контрразведки Сирии».

Через несколько минут это сообщение лежало на рабочем столе Леви Эшколя. Еще через час радио Дамаска объявило о захвате израильского шпиона.

Конечно, новость произвела очень тяжелое впечатление на всех сотрудников Моссад, однако и некоторые высокопоставленные сирийцы с ужасом встретили эту весть. Для того чтобы обезопасить себя и своих друзей, президент подключил к расследованию, которое продолжалось в квартире Камиля, Салима Хатума и Саллаха Далли. Аль-Хафез напутствовал полковников:

«Вы двое, вероятно, знаете квартиру лучше, чем кто-либо другой во всем Дамаске».

Президенту было хорошо известно о вечеринках в квартире Камиля Амина Таабеса, на которых так любили бывать преданные ему офицеры.

Полковник Сувейдани принял без восторга предложенную ему «помощь». Его надежды на громкое дело по раскрытию заговора превратились в дым, после того как два полковника распорядились вечером 24 января перевести арестованного в штаб 70-й танковой бригады, дислоцированной в пригороде Дамаска.

Через несколько часов Аль-Хафез лично прибыл на военную базу. Как только он вышел из машины, полковник Сувейдани распорядился доставить к нему задержанного.

Сирийский лидер не нуждался в представлении. Перед ним находился аргентинский араб, с которым он подружился в Буэнос-Айресе и которому он так доверял в Дамаске.

Его жена все еще носила прекрасное манто, которое Камиль привез ей в подарок из поездки по Европе. Предателя принимали как гостя в президентском дворце и относились к нему, как к брату. Он поднялся так высоко, что вот-вот мог стать государственным министром. Более того, Аль-Хафез задумывался даже о том, чтобы сделать Камиля своим преемником на посту президента.

Они молча посмотрели друг на друга.

Шпион заговорил первым.

– Мое имя Эли Коген. Я из Тель-Авива. Солдат армии Израиля.

Так как полковник Сувейдани пытался скомпрометировать своих политических противников, раздавая интервью ливанским газетам, президент Аль-Хафез использовал те же самые методы, чтобы отвести от себя и своих друзей возможные обвинения.

В эксклюзивном интервью одной газете он заявил: «Я лично разговаривал с арестованным. Вначале моя служба безопасности считала его настоящим арабом по имени Камиль Амин Таабес, который был завербован израильской разведкой в Аргентине. Однако, как только я посмотрел в его глаза, я понял, что он еврей».

Генерал рассказал, как он «поймал» шпиона, попросив повторить некоторые наиболее важные суры Корана.

– При этом он замялся, и я понял, что это не араб. Потом я передал его в руки офицеров моей контрразведки, подсказав им линию расследования.

Далее президент добавил:

– После этого я лично беседовал с Когеном несколько раз. Он всегда превосходно контролировал свое поведение. И вообще он вел себя храбро и достойно, особенно когда для него наступили тяжелые дни.

Под «тяжелыми днями» президент имел в виду четыре недели, которые Эли провел на военной базе. Все это время он подвергался систематическим пыткам.

К его половым органам, ноздрям и другим чувствительным частям тела подключали электроды, его пытали электрическим током. Ногти, один за другим, были вырваны. Эли прошел через все методы физического воздействия, которым сирийцев научили бывшие гестаповцы, нашедшие убежище в этой стране. Но сирийцы так и не смогли сломить Эли Когена.

После того как пытки прекратились, Эли был переведен в гражданскую тюрьму. Хотя обращение с ним не улучшилось, тюремщики невольно испытывали к Эли, которого они называли «израильский дьявол», чувство уважения. Еще одно прозвище закрепилось за ним – «храбрец».

В результате захвата Эли было арестовано много сирийских граждан. В их число входили секретарши министерств, стюардессы и другие женщины, принимавшие участие в вечеринках на квартире Эли. Среди арестованных мужчин оказались Маази Захер Эль-Дин, Джордж Сейф и шейх Аль-Ард.

Сотрудники контрразведки, изображая бдительных патриотов, распространяли совершенно дикие истории о человеке, которого им удалось арестовать. Великий триумф, как спецслужбы сами назвали свою победу, только подчеркивал значимость Эли как разведчика.

Бейрутский «Аль-Хавадис» так суммировал все, что говорилось об этой истории в те дни в арабском мире: «Решения, принимавшиеся кабинетом министров в Дамаске утром, благодаря Эли Когену уже вечером того же дня становились известны в Тель-Авиве».

Только одному арабскому журналисту из Ливана было позволено взять интервью у шпиона. В беседе с ним Эли сказал: «Я приехал в Сирию, чтобы работать на благо моей страны, моего народа, моей жены и моих детей. Я хочу, чтобы все знали: я никогда не предавал Израиль».

Пытаясь спасти жизнь Эли Когену, премьер-министр Израиля лично просил редакторов израильских газет придать инциденту первостепенное значение. «В наши дни в цивилизованных странах не казнят захваченных разведчиков противника, – объяснял он. – Они либо идут на обмен, либо после нескольких лет содержания разведчика в тюрьме без шума выпускают его».

Для спасения жизни Когена была развернута широкая политическая и дипломатическая кампания. Израильтяне обращались к послам, государственным деятелям, бизнесменам и главам государств с просьбой оказать соответствующее давление на сирийское руководство.

Это давление нарастало по мере приближения даты начала работы специального военного трибунала, который должен был рассматривать дело Эли Когена. Крупнейшие адвокаты из нескольких стран предложили свои услуги в качестве его защитников. Два французских юриста прилетели в Дамаск, чтобы присутствовать на процессе как наблюдатели. Один из них, Жак Мерсье, защищал многих алжирских националистов во Франции в годы алжирской войны за независимость. Это был человек, которого сирийцы никак не могли обвинить в антиарабских настроениях.

Однако когда трибунал начал свою работу, израильтяне поняли, что их разведчик обречен. Трибунал отказал ему в праве на защиту. Мерсье и его коллег не допустили в зал заседаний, несмотря на многочисленные просьбы правительств ряда европейских стран.

Более того, было объявлено, что председателем трибунала назначен полковник. Далли, а одним из пяти заседателей – полковник Хатум. Эти два человека прекрасно понимали, что от исхода процесса будет зависеть их собственная судьба, равно как и судьба президента. Трудно было ожидать от них сочувствия к человеку, который, обведя их вокруг пальца, получил через них доступ к совершенно секретной информации.

Стало ясно, что Эли Коген умрет.

Слушание проходило при закрытых дверях. Тщательно отобранные видеосюжеты показывались по телевидению.

Несмотря на пытки, Эли Коген полностью контролировал свое поведение. На вопросы он отвечал спокойно и уверенно. Довольно странно, но на вопрос, знает ли он полковника Далли и полковника Хатума, Эли ответил отрицательно. Вместе с тем он назвал имена большого числа сирийцев, которые входили в круг его друзей.

Искорка надежды загорелась в Тель-Авиве. В Моссад хорошо знали о том, что оба полковника были близкими друзьями Эли. Неужели он заключил с ними сделку? Его молчание на вопрос о знакомстве с ними – в обмен на жизнь? Эту версию поддержали французские адвокаты, приехавшие в Дамаск в надежде помочь Когену. Официальные лица в Сирии дали им понять, что Эли не будет казнен, даже если будет вынесен смертный приговор.

О том, насколько неуютно чувствовали себя полковники на скамье заседателей, стало ясно после допроса Джорджа Сейфа по поводу его частых визитов в квартиру Когена.

– Да, я брал этот ключ, когда приводил туда девочек. Но я не работал на него, – сказал Сейф. Затем, посмотрев в сторону Далли, он добавил: – Не только я пользовался квартирой для таких целей.

8 мая было объявлено, что Эли Коген приговорен к смертной казни через повешение. Его «сообщники», в том числе Эль-Дин, – к пяти годам каторги.

Усилия, направленные на спасение Эли, активизировались. Надия Коген выехала в Париж, чтобы лично подать прошение послу Сирии. Последний отказался принять ее. Папа Павел VI, Элизабет, бельгийская королева-мать, премьер-министр Канады Джон Дифен-бейкер, Международный Красный Крест и сотни других организаций и частных лиц призывали сирийское руководство к милосердию. Кардинал Буэнос-Айреса Альфредо Фелсиус, находившийся при смерти, направил личное письмо генералу Аль-Хафезу с просьбой внять его просьбе о сохранении жизни Эли Когену и выполнить ее как последнюю волю умирающего человека.

Радио Израиля сообщило имена арестованных сирийских разведчиков, которых правительство было готово обменять на Когена.

Доктор Морис Кусс, французский врач, всего несколько месяцев назад спасший жизнь генералу Аль-Хафезу, сделав ему уникальную операцию на почках в американском госпитале «Неули», написал президенту: «Во имя жизни, которую я дал Вам, я прошу пощадить Эли Когена».

Даже из коммунистического мира в Дамаск пришел призыв «быть разумными».

Однако Дамаск остался глух к обращениям мирового сообщества.

Есть свидетельства, что генерал Аль-Хафез какое-то время колебался отдавать приказ на приведение приговора в исполнение. Он прекрасно понимал, как упадет престиж Сирии в глазах мировой общественности. Однако политические интриги вокруг его правительства лишили президента выбора. Сувейдани ждал малейшего проявления «слабости» со стороны Аль-Хафеза, чтобы найти повод для очередного военного переворота.

Важную роль в этом деле сыграло и огромное желание сирийцев отомстить вражескому шпиону. Это и понятно: Эли Коген нанес непоправимый ущерб стране и способствовал срыву планов правительства по уничтожению Израиля. Например, в ноябре 1964 года израильская тяжелая артиллерия и минометы нанесли неожиданный удар по району строительства системы отвода реки. Планы и схемы, полученные от Камиля Амина Таабеса, позволили израильтянам уничтожить весь парк бульдозеров, насосные станции и другие сооружения в считанные минуты. Реализацию проекта отложили, и югославы уехали домой.

Теперь в Дамаске поняли: виновником этой катастрофы был Эли Коген.

Несмотря ни на что, Израиль предпринял еще одну попытку спасти жизнь своего разведчика. Французский офицер, женатый на сирийке, личный друг президента Аль-Хафеза, прилетел в Дамаск и высказал готовность выкупить жизнь Эли Когена. У него в кармане лежал чек на миллион долларов и письмо с обещанием поставить в Сирию тракторы, бульдозеры, медицинское оборудование и машины скорой помощи. В случае необходимости он был готов увеличить размеры поставок материалов и оборудования, которые пойдут на нужды сирийского народа.

За этим предложением, несомненно, стоял Моссад. Секретная служба придерживалась того мнения, что жизнь каждого из ее сотрудников не имеет цены. Президент Аль-Хафез отказался принять французского офицера.

Когда не удалось осуществить и этот план, в Израиле стали раздаваться громкие голоса о целесообразности проведения военной акции против Сирии. Было заявлено, что дипломатические усилия не дадут положительного результата: по Сирии должен быть нанесен мощный удар. Предлагали также выкрасть некоторых руководителей страны с целью их последующего обмена на Эли Когена. Но этот план был отвергнут.

В десять часов утра 17 мая радио Дамаска объявило, что все приговоренные к смертной казни преступники в ближайшее время будут казнены на площади Эль-Марга – традиционном месте приведения смертных приговоров в исполнение. Последние лихорадочные усилия предпринимались в Париже. В Ватикане раздался телефонный звонок, и дежурный кардинал пообещал поднять с постели папу римского, чтобы тот еще раз обратился к Дамаску. Премьер-министр Жорж Помпиду без колебаний разбудил президента де Голля.

Все эти усилия ни к чему не привели.

18 мая в два часа ночи тяжелые ворота тюрьмы Эль-Маза в Дамаске открылись, и фары армейских грузовиков осветили во дворе фигуры четырех вооруженных охранников, окруживших одинокого арестанта. Группа двигалась в сторону поджидавшей машины. Эли Коген споткнулся и упал. Охране пришлось подхватить его и впихнуть в кузов.

Постоянные пытки отняли у Эли последние силы.

Для того чтобы утешить приговоренного в последние минуты его жизни, прибыл восьмидесятилетний главный раввин Сирии Миссим Андабо. Не в силах сдержать себя, белобородый раввин плакал. Эли говорил с ним спокойно.

За несколько минут до этого осужденный прочитал «Видуи» – молитву человека, стоящего перед лицом смерти: «Великий Бог, прости мне все мои прегрешения». Теперь он молился вместе с раввином. Грузовик с конвоем, которым командовал лично полковник Су-вейдани, направился в сторону площади Эль-Марга.

Эли знал, куда его везут. Он знал также, что его будут казнить в присутствии сотен сирийцев, а его тело долго еще будет висеть, чтобы его могли видеть прохожие.

Не знал он лишь о широкой международной кампании, развернутой ради спасения его жизни. Никто не имел права сообщить Когену об этом. Как сказал Жак Мерсье, он пошел на виселицу, думая, что его все бросили.

На всем пути к месту казни Эли оставался спокоен. Он сказал раввину: «Я не должен ничего ни одному человеку. У меня не осталось долгов». Накануне вечером он попросил исполнить последнюю просьбу: написать прощальное письмо Надие.

В мрачном полицейском участке, выходящем окнами на площадь Эль-Марга, Когена провели в маленькую комнату, в которой стоял грубый деревянный стол. Там он и написал свое последнее письмо. Так как ему не разрешили писать на иврите, Эли писал по-арабски.

«Моей дорогой жене Надие и моей дорогой семье. Я прошу вас оставаться мужественными. Я умоляю тебя, Надия, простить меня. Я прошу тебя заботиться о себе и о детях, а также проследить за тем, чтобы они выросли настоящими людьми. Следи за собой и ни в чем не отказывай детям. Оставайся в хороших отношениях с моими родными. Я хочу, чтобы ты еще раз вышла замуж, чтобы дети не росли без отца. В этом вопросе я даю тебе полную свободу. Я умоляю тебя, не трать время, оплакивая меня. Всегда думай о будущем. Я посылаю тебе мои последние поцелуи, так же как Софие, Ирит, Шаулю и всем моим родственникам.

Всем вам мои последние поцелуи и шалом.

Эли Коген 18.5.1965.»

Под молчаливыми взглядами сирийцев осужденный внимательно перечитал письмо и показал его охранникам. Затем, взяв чистый лист бумаги, Коген переписал письмо, на этот раз на французском языке. Он не мог смириться с мыслью о том, что его последние слова Надия прочтет по-арабски.

Перед выходом на площадь раввин Андабо прочитал последнюю молитву «Ш'ма Израиль»: «Услышь, о Израиль…»

Его голос слабел и скоро совсем затих. Сирийцы нетерпеливо вытолкнули Эли на улицу.

Центр площади освещался гигантскими прожекторами. Тысячи мужчин, женщин и детей пришли посмотреть на казнь.

Предупрежденные по радио, вот уже несколько часов люди стекались сюда со всех концов Дамаска. Беднота из старого города смешалась с прекрасно одетыми горожанами из фешенебельных современных кварталов. Многие женщины были в украшениях и дорогих мехах.

Стояла полная тишина. Слышно было только шарканье ног. Толпу окружали сотни вооруженных полицейских и солдат. Они стояли по стойке смирно, отгороженные от людей рядами колючей проволоки. Кроме них в толпе находилось множество сотрудников спецслужб в гражданском. Караулы были выставлены повсюду: на крышах домов, у входов в гостиницы, даже у канализационных люков. Сирийцы боялись мщения израильтян.

Отказавшись от помощи сопровождавших его офицеров, Эли поднялся по деревянным ступенькам на платформу, где он должен был принять смерть. Многочисленные журналисты и телеоператоры, которым было разрешено расположиться рядом с платформой, говорили, что лицо Эли было бледным, но спокойным.

Городской палач Аббу-Салим, гигант с огромным животом и пышными усами, обернул осужденного в традиционное белое одеяние. Он не стал развязывать ему руки, которые связали перед выходом из полицейского участка.

Палач предложил Эли маску, которая закрыла бы ему глаза. Движением головы тот отказался, как это сделали убийцы лорда Мойна, чью казнь Коген видел собственными глазами двадцать один год назад. Журналисты услышали, как Эли читает молитву на иврите.

В следующее мгновение все было кончено. Эли Коген умер.

Большой лист бумаги с перечислением его преступлений, напечатанный по-арабски, был прикреплен булавками к белому мешку, в который был обернут труп.

В течение следующих шести часов тысячи и тысячи сирийцев прошли мимо висящего тела. Телевидение Дамаска вновь и вновь прокручивало сцены казни, перемежая их показом военных парадов. Громкоговорители по всей стране сообщали, о подробностях драмы.

После этого веревка была перерезана и тело отвезено для захоронения на еврейское кладбище.

В Израиле в каждой синагоге были проведены службы за упокой души погибшего. Главный раввин вооруженных сил страны провел службу в квартире Надии Коген. Давид Бен-Гурион возглавил марш протеста по улицам Тель-Авива. Во всех городах и поселках страны улицы, парки и леса были переименованы в честь Эли Когена.

Надия Коген наблюдала по телевизору, как палач накинул веревку на шею ее мужа. Она пыталась покончить с собой, но врачи спасли ее жизнь.

Позднее, когда иностранные журналисты спросили Надию, а стоило ли все таких жертв, она ответила: «Мое правительство сделало для одного из своих разведчиков больше, чем в такой ситуации сделало бы правительство любой другой страны». Надия получила последнее письмо Эли и полностью выполнила волю своего мужа, за исключением пункта, касавшегося ее вторичного брака. Она хранит это письмо по сей день.

На скромной церемонии, на которую собрались сотрудники Моссад, чтобы почтить память своего погибшего коллеги, с коротким словом выступил Меир Амит, заменивший к тому времени Исера Харела на посту начальника израильской разведки. Он сказал: «В нашей работе бывают моменты, когда следует помнить о том, что человеческие возможности ограничены. Для Эли не было ограничений. Он был бескорыстный идеалист. Он всегда стремился сделать больше возможного. И поэтому он пошел дальше всех нас. Эли был самым великим, лучшим из нас».