Текст книги "Моссад : Секретная разведывательная служба Израиля"

Автор книги: авторов Коллектив

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 19 страниц)

Альфред Фраункнехт и бумажные самолеты

Альфред Фраункнехт был беспокойным человеком. В начале июня 1967 года, как только он услышал об объявлении генералом Шарлем де Голлем эмбарго на поставки наступательных вооружений Израилю, он подумал, что эмбарго для страны, находящейся на грани войны со своими могущественными арабскими соседями, станет катастрофой. Если израильские истребители-бомбардировщики «миражи» получат повреждения в ходе боевых действий, для их ремонта у Израиля не будет запасных частей.

Как никто другой Фраункнехт понимал вставшую перед Израилем проблему.

Он был главным инженером отделения швейцарской фирмы «Шульцер бразерз», занимавшегося строительством реактивных истребителей типа «Мираж». Дело в том, что швейцарское правительство купило самолеты у французской фирмы «Дассо» с тем условием, что они будут строиться в Швейцарии. Контракт получила фирма «Шульцер бразерз» из Винтертура. Как куратор проекта Фраункнехт во время своих поездок в Париж часто встречался с израильскими инженерами, приезжавшими на фирму «Дассо» для решения различных технических вопросов. Он подружился с некоторыми из них и часто разговаривал с израильтянами на политические и военные темы. Поэтому естественно, что Фраункнехт с неподдельной радостью воспринял победу Израиля в войне.

Однако скоро ом понял, что до решения всех проблем Израилю было еще очень далеко. Бескомпромиссный де Голль даже после войны не снял эмбарго и, по всей видимости, не собирался делать этого в ближайшее время.

В декабре в Париж были приглашены представители стран, закупавших «миражи», чтобы обсудить необходимость внесения изменений в конструкцию самолета. Появлению такой необходимости способствовал опыт, приобретенный израильскими летчиками в ходе шестидневной войны. Фраункнехт представлял на этой встрече «Шульцер бразерз».

Швейцарский инженер был шокирован тем, что происходило на совещании. Французы максимально использовали все, что израильтяне сумели узнать о боевом применении «миражей», однако даже не затронули вопроса о снятии эмбарго. Для Фраункнехта это было грубым нарушением правил честной игры.

Более того, он воспринял это как оскорбление, так как относился к этой стране с большим сочувствием и глубокой симпатией. Как и многие швейцарцы германского происхождения, он был на стороне Германии перед второй мировой войной. А потом, как и многие его соотечественники, испытывал острое чувство вины за свою поддержку Гитлера. Отчасти поэтому он стал ярым сторонником Израиля. По его мнению, Европа осталась в огромном долгу перед евреями за все, что она с ними сделала. А знакомство с израильтянами в процессе работы над «миражами» окончательно убедило его в правильности выбранной позиции.

Однажды вечером в начале 1967 года он ужинал в ресторане со своими израильскими друзьями. Когда он мыл руки, его внимание привлекла татуировка на локте одного израильтянина, стоявшего рядом. Он спросил, что означают вытатуированные цифры.

– Это память о пребывании в Дахау, – ответил израильтянин.

Любой, кому довелось встречаться с уцелевшими узниками гитлеровских лагерей смерти, знает, как сложно ответить на такое признание. Особенно тяжело это было сделать Фраункнехту, чувствовавшему за собой долю вины за преступления нацистов.

Вскоре после этой встречи Фраункнехт решил сам посетить Дахау. Этот вроде бы символический жест с его стороны произвел на швейцарца глубокое впечатление. Он вспомнил о самых страшных моментах в истории мирового сионизма.

Поэтому, когда Фраункнехт увидел, как французы «наносят Израилю удар в спину», он был глубоко встревожен.

Во время ланча с французскими коллегами он очень пылко защищал интересы Израиля. Эмбарго, говорил он, это непростительная ошибка. Франция задерживала поставку пятидесяти израильских «миражей», которые уже оплачены Тель-Авивом. Действия французов создавали угрозу самому существованию маленькой нации.

– Это дело чести, – сказал он своим коллегам. – Но что мы можем сделать? – ответил один французский бизнесмен. – Вы же знаете, что тут замешана большая политика. Мы здесь ни при чем. Давайте-ка лучше закажем еще одну бутылочку вина.

Фраункнехт не собирался оставаться в стороне. Он был готов сделать все, что в его силах, чтобы помочь Израилю. И скоро ему представился такой случай.

В конце 1967 года израильтяне внимательно изучали любую возможность получить запасные части к «миражам». Некоторые инженеры, работавшие с Фраункнехтом, знали о его симпатиях к Израилю и считали, что можно было бы обратиться к нему за помощью. Однажды вечером, перед отъездом Фраункнехта в Париж, к нему подошли два знакомых израильтянина и без обиняков спросили, может ли он помочь Израилю приобрести запасные части к самолетам.

– Они стоят сейчас на вес золота, – сказал один из них.

Как и ожидали израильтяне, Фраункнехт с пониманием отнесся к просьбе.

– Я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь вам, – ответил он, – но я не в состоянии заключить сделку такого рода. Мне придется иметь дело со своим руководством. Кроме того, вам необходимо напрямую выйти на правительство Швейцарии.

В январе израильское правительство сделало так, как говорил Фраункнехт. Очень осторожно израильтяне обратились к швейцарскому руководству с вопросом, может ли оно обеспечить поставку запасных частей, которые задерживают французы.

В феврале был получен отрицательный ответ. Все приходилось начинать сначала.

В Тель-Авиве и Иерусалиме вновь и вновь рассматривались возможные альтернативы. Даже несмотря на то что французские секретные службы и военные власти с пониманием относились к проблемам Израиля, правительство Франции упорно отказывалось снять эмбарго. Некоторые французские летчики, учившиеся вместе с израильтянами, предлагали перегнать несколько самолетов в Израиль. Их предложение с благодарностью было отвергнуто из-за необходимости дозаправки самолетов в воздухе во время их перелета, а при таких условиях операция становилась трудноосуществимой и опасной.

Руководство Моссад было в отчаянии. Кто-то предложил еще раз обратиться к Альфреду Фраункнехту. Возможно, он придумает какой-нибудь выход из создавшегося положения?

В апреле 1968 года два сотрудника Моссад вновь нанесли визит Фраункнехту. Полковник Цви Аллон и полковник Негемия Каин встретились с инженером в номере цюрихской гостиницы «Амбассадор» и, представившись вымышленными именами, сказали, что они хотели бы вернуться к известному ему делу.

Ответ на их просьбу вновь был положительным, но, так же как и в прошлый раз, малообещающим. Он сделает все, что в его силах, но гарантировать ничего не может. Аллон и Каин вылетели в Израиль ближайшим рейсом. Они не были уверены, что из этого что-нибудь получится.

Однажды вечером в посольстве Израиля в Париже раздался телефонный звонок. Телефонистка, поднявшая трубку, деловым тоном, который иностранцы часто принимают за невежливый, объяснила звонившему, что Цви Аллон, с которым тот хотел поговорить, уже закончил работу и уехал домой.

– Вы не могли бы ему позвонить утром?

Однако человек на другом конце провода настаивал на срочном разговоре. На французском языке с немецким акцентом он объяснил, что звонит из Цюриха по очень важному делу. Нет ли возможности соединить его с полковником Аллоном?

В голосе звонившего слышалась мольба. Телефонистка соединила его с домом Аллона. Когда израильтянин поднял трубку, показавшийся ему знакомым голос произнес всего два предложения:

– Я Альфред Фраункнехт. Мне необходимо срочно встретиться с вами.

Затем в трубке раздались гудки.

В эту ночь в израильском посольстве началась лихорадочная деятельность. Уже через несколько часов Цви Аллон спешил в аэропорт Орли, чтобы успеть на ближайший рейс до Цюриха. Из Рима навстречу ему летел Негемия Каин. В штаб-квартиру Моссад была направлена шифрограмма с сообщением о звонке Фраункнехта.

Сотрудники Моссад были взбудоражены. Они знали, что Фраункнехт не станет беспокоить их до тех пор, пока у него не будет чего-либо существенного.

Неужели Фраункнехт нашел способ получить запасные части? Может быть, он сумел убедить швейцарское правительство продать Израилю части и детали сорока семи «миражей», которые оказались не нужными швейцарским ВВС?

Когда они встретились с Фраункнехтом в гостинице «Амбассадор», израильтяне не могли сдержать своего нетерпения. Однако инженер предложил подыскать для беседы более уединенное место.

К удивлению израильтян, он повез их в Видер-дорф, небольшой район в Цюрихе, пользовавшийся дурной репутацией. Не сошел ли с ума Фраункнехт?

Однако он прекрасно знал, что делает. Видердорф посещали главным образом иностранцы, приезжавшие в Цюрих по своим банковским делам. И Фраункнехт знал, что ни один швейцарский бизнесмен или правительственный чиновник никогда не пойдет сюда. Именно поэтому здесь было безопасно разговаривать с визитерами из Израиля. Они взяли такси до Видер-дорфа и вскоре сидели за незаметным столиком в одном кабаре со стриптизом.

Фраункнехт заговорил без обиняков:

– Вы теряете время в поисках запасных частей.

Я могу достать вам «Мираж» в собранном виде.

– Но это же невозможно, – ответил полковник Аллон. – Как мы сможем украсть швейцарские «миражи»? Насколько нам известно, они хранятся в подземных бункерах в Альпах. Толщина стен и дверей в этих бункерах такова, что их не возьмет даже ядерный взрыв. Да и если бы это было возможно, мы не хотим ссориться с правительством Швейцарии.

Сделав нетерпеливый жест рукой, Фраункнехт прервал израильтянина:

– Я никогда не пойду на это. Отдать вам наши «миражи» было бы предательством. А я не предатель.

Сотрудники Моссад в недоумении взглянули на Фраункнехта. Не теряют ли они здесь время даром?

Угадав их мысли, швейцарец заговорил вновь:

– Я имею в виду чертежи самолета, с помощью которых вы сможете самостоятельно производить «миражи». Я знаю господина Швиммера, президента «Израиль эйркрафт индастриз». И я уверен, что он сможет построить такой самолет. Но для разработки технической документации потребуются годы. Много времени уйдет и на создание необходимых станков и оборудования. Но если в вашем распоряжении будут кальки чертежей, всех чертежей, включая те, которые необходимы для создания станков и оборудования, перед вами откроется кратчайший путь к решению всех проблем. При этом вы получаете возможность не только производить самолеты, но и запчасти к ним уже в течение ближайших месяцев.

Теперь израильтяне старались не пропустить ни одного слова. Пока они с восхищением смотрели на Фраункнехта, он мягко продолжал:

– Вам, конечно, хотелось бы знать цену? Хочу, чтобы вы поняли: я иду на этот шаг не ради денег. Я хочу помочь вам. Но мне будет необходима некая сумма для поддержки семьи на случай, если я буду арестован. То, что я хочу предложить вам, – это опасная и трудная работа. Я предупреждаю вас об этом.

Все чертежи занимают объем целого железнодорожного вагона. В качестве страховки за работу мне потребуется 200 тысяч долларов. Это все.

Израильтяне посмотрели друг на друга в полном изумлении. И они, и Фраункнехт прекрасно понимали, что за такую работу можно было смело просить пять, десять миллионов, сколько угодно. Такие деньги найти сложно, но они были бы найдены в любом случае. Не было такой цены, которая оказалась бы слишком высокой за такую работу.

Просить 200 тысяч долларов за полные чертежи «миражей» означало отдавать их даром. Все трое прекрасно понимали это. Однако Фраункнехт попросил эту сумму, значит, так тому и быть. Ничего не требовалось платить вперед. Инженер объяснил, что деньги понадобятся, когда все будет готово. И ни одного пенни до того.

Фраункнехт не стал объяснять израильтянам, где и как он достанет чертежи. Оставалось только верить ему.

– Я сообщу вам, как идет дело, – сказал он. На этом встреча закончилась. Израильтяне покидали ее озадаченные, однако обнадеженные как никогда. Этот Фраункнехт, подумали они, не такой уж простак. Кажется, он знает, что делает.

Теперь нужно было ждать.

В начале лета 1968 года Альфред Фраункнехт завтракал в кафетерии своей фирмы с управляющим доктором Шмидтом. Как бы между прочим Фраунк-нехт сказал:

– Господин доктор, у меня возник план, с помощью которого мы могли бы ежегодно экономить по меньшей мере 100 тысяч франков.

Глаза у Шмидта широко раскрылись. Нет лучшего средства добавить адреналина в кровь бизнесмена, чем перспектива экономии денег. Фраункнехт продолжил:

– Как вам известно, ящики с кальками и чертежами «Миража» занимают очень много места. Теперь, когда программа строительства остановлена, мы не пользуемся ими постоянно – только в случае крайней необходимости, я предлагаю микрофильмировать их.

Громоздкие чертежи можно уничтожить, а освободившееся пространство использовать с большей пользой. По моим подсчетам, это принесет нам не менее 100 тысяч франков в год.

Руководство фирмы «Шульцер» было просто потрясено простотой идеи. Дела их шли превосходно, приходилось нанимать дополнительные складские помещения для хранения излишков материалов. Поэтому оно не только согласилось с предложением Фраункнех-та, но и поручило ему реализацию этого плана.

Фраункнехт знал, что служба безопасности будет начеку. Дело в том, что на фабрике выполнялось много совершенно секретных заказов правительства, и поэтому швейцарская военная контрразведка, отличающаяся своей эффективностью, держала фирму под своим неусыпным контролем. Фраункнехт предложил уничтожать кальки чертежей на городской мусоросжигательной станции. Контрразведка согласилась, что такой способ уничтожения секретных документов наиболее предпочтителен, но обязательным условием выдвинула присутствие при операции одного из ее офицеров.

Кроме того, представители контрразведки потребовали, чтобы делалось только по одной копии каждого документа, и определили тип аппаратуры для этой работы. После приобретения аппаратуры представители контрразведки занялись поиском места для ее размещения. Нужна была комната без окон, расположенная в безлюдном месте, в помещении, где могут находиться люди, имеющие допуск к секретной информации.

К сожалению, как и предполагал Фраункнехт, установка аппаратуры и режим ее работы очень внимательно контролировались спецслужбами. Переснятые документы планировалось вывозить на автофургоне «фиат» без номеров.

Каждый четверг в четко установленное время на фургон будут грузиться документы и отвозиться на сжигание. Причем эту операцию будет лично осуществлять Фраункнехт. Осторожный инженер специально попросил выделять ему в этот день вооруженных охранников, которые должны присутствовать при погрузке и выгрузке документов. Всегда с большой ответственностью относящийся к порученному делу, Фраункнехт не забыл и об обеспечении безопасности на коротком пути к месту сжигания. Он сам подобрал надежного шофера – своего двоюродного брата, у которого были прекрасные характеристики. В течение недели брат Фраункнехта работал водителем городского автобуса, а по четвергам у него был выходной.

Операция осуществлялась с четкостью работы швейцарских часов. Одной из местных фирм заказали изготовление специальных ящиков для вывоза документов к месту сжигания. После погрузки на фабрике «Шульцер бразерз» и при разгрузке ящики пересчитывались. Контролер присутствовал также при вскрытии ящиков, чтобы убедиться в наличии там чертежей. И только после того как чертежи полностью исчезали в горящей печи, контролер подписывал документы об уничтожении. Каждый из этих документов составлялся в двух экземплярах, как того требовал Фраункнехт, ссылаясь на швейцарские военные власти.

Переснимались чертежи всех частей самолета, а также деталей технологических процессов по их производству. Особую важность представляла техническая документация на станки, необходимые для производства планера и двигателя. Только на один из таких станков было составлено более 45 тысяч чертежей.

День за днем работал специалист по микрофильмированию.

Он разворачивал акры инструкций и схем. Некоторые пачки были в несколько футов толщиной. За его работой непрерывно наблюдал представитель службы безопасности. Кроме того, каждый раз, когда ему надо было покинуть по своим делам рабочее помещение, он подвергался обыску.

Работа шла медленно. Ведь общий вес документации составлял более двух тонн, в то время как за рабочую неделю можно было микрофильмировать только около 50 килограммов. По окончании рабочего дня переснятые документы укладывались в ящики и запирались до следующего четверга, когда Фраункнехт и его двоюродный брат отвозили их на сжигание.

Во всем мире швейцарцы славятся своей тщательностью в работе, и операция по микрофильмированию лишний раз подтверждала это. План Фраункнехта настолько понравился его руководству, что ему даже было обещано вознаграждение к Рождеству.

Когда Цви Аллон и Негемия Каин расстались с Альфредом Фраункнехтом, они пошутили над его педантичностью: «Мы уже думали, что он вот-вот достанет из кармана готовый контракт и даст нам его подписать». Они и представить себе не могли, как этот мягкий человек сможет выполнить свое обещание.

Однако Фраункнехт доказал, что их скептицизм не имел под собой никаких оснований.

Отлично зная психологию и особенности мышления швейцарских бизнесменов, Фраункнехт так разработал свой план, что он не мог вызвать даже малейшего подозрения. Ни одному из бдительных сотрудников спецслужб и в голову не пришло, что наиболее слабым звеном в цепочке доверенных лиц окажется тот, кото» рому доверяли больше всего, – сам Фраункнехт. Вся ответственность за операцию ложилась на инженера. И он знал, что никому и в голову не придет спрашивать о мотивах тех или иных его действий.

Самоуверенность Фраункнехта на первый взгляд могла показаться странной, однако он знал, что делал.

Как доверенный и высокопоставленный сотрудник фирмы, он был хорошо известен швейцарской полиции. Вот что написано в полицейском рапорте о нем: «Этому человеку можно доверять. Его личная жизнь и профессиональная деятельность безупречны. Он честный гражданин, преданный муж и сознательный сотрудник. Он регулярно посещает церковь. Руководство полностью доверяет ему».

Фраункнехт никогда яе видел этого отзыва, но не сомневался, что он содержит именно такие слова.

Именно безупречная репутация должна была помочь ему осуществить эту операцию, но Фраункнехт мог рассчитывать только на себя.

Разработанный Фраункнехтом план был прост. Задолго до того, как он приступил к вывозу документации на сжигание, Фраункнехт арендовал частный гараж в районе Винтертур. Гараж находился недалеко от дороги, по которой предполагалось вывозить на сжигание документы.

На той же фирме, где делали ящики для «Шульцер бразерз», Фраункнехт заказал точно такие же ящики для себя. Он отвез их в арендованный гараж.

И наконец, за несколько недель до того, как началась операция по микрофильмированию, Фраункнехт несколько раз съездил в Берн. Осторожно наведя справки, он выяснил, что Швейцарскому федеральному патентному агентству разрешено избавиться от документов, находящихся на хранении более пятидесяти лет. Представившись скупщиком макулатуры, он выразил желание приобрести ненужные агентству бумаги.

Предложение было с радостью принято. Практически за бесценок Фраункнехт купил все старые бумаги, среди которых были и чертежи.

Сотрудник патентного агентства объяснил Фраун-кнехту: «Пространство, как и время, – это деньги. Поэтому вы получаете эти материалы так дешево. Мы буквально задыхаемся от нехватки места».

Фраункнехт понимающе кивнул и в течение ближайших недель перевез на своем фургончике огромное количество различных документов.

Теперь, имея на руках «фальшивые» чертежи, Фраункнехт и его двоюродный брат приступили к осуществлению самой сложной части операции. Они рассчитали, что по пути на место сжигания документации они будут заезжать в гараж. В гараже им предстояло просто заменить ящики с чертежами самолета на ящики, заполненные документацией, купленной Фраункнехтом в Берне.

Заранее они отрепетировали эту замену. В конце концов им удалось сократить время на ее осуществление до пяти минут. Никто ни на фабрике, ни на месте уничтожения документов не обратил бы внимания на такую незначительную задержку.

Как и ожидал Фраункнехт, план сработал отлично. Контролеру, наблюдавшему за разгрузкой документации у печи, и в голову не пришло просматривать документы с грифом «Секретно». Все, что от него требовалось, так это проследить, чтобы содержимое ящиков попало в печь. И он четко выполнял свои обязанности. Довольны были все: «Шульцер бразерз» освобождала рабочие помещения, сотрудники безопасности были уверены, что документация не попадет в руки противника, контролеры были удовлетворены тем, что операция идет как по маслу.

Никто не знал, что инженер и его брат каждую субботу после поездки на мусоросжигательную станцию приходили в гараж для того, чтобы приготовить очередную порцию никому не нужных документов для уничтожения в следующий четверг. После того как все было готово, неуничтоженная в прошлый раз партия документации загружалась в фургон и они ехали в городок Кайзерагст, приблизительно в 30 милях от Цюриха.

Расположенный на берегу Рейна, рядом с германской границей, Кайзерагст был построен еще римлянами как крепость, защищавшая империю от германских племен. В наши дни этот городок, с его достопримечательностями и великолепными видами, превратился в место паломничества туристов. Поэтому появление здесь двух незнакомцев не могло привлечь к себе чье-либо внимание, даже несмотря на то, что их визиты стали регулярными.

Нигде не останавливаясь, Фраункнехт и его спутник ехали прямо на окраину городка к складу швейцарского отделения фирмы «Ротзингер и К°».

Склад располагался в промышленной зоне, где по субботам никого не было; таким образом, приезд фургона и его быструю разгрузку вряд ли кто-либо мог заметить.

После разгрузки Фраункнехт и его брат возвращались в город. Там они обязательно выпивали по бутылке хорошего немецкого пива в вечно переполненном ресторане «Хиршен». Потягивая пиво, Фраункнехт отыскивал глазами человека, который всегда сидел за столиком в углу. Встретившись взглядом с человеком, Фраункнехт незаметно кивал ему. Рабочие, заглядывавшие сюда, не замечали ничего необычного в поведении Фраункнехта. А он с братом еще около часа проводил там, разговаривая и потягивая пиво.

Однако человек, получавший от Фраункнехта сигнал, в ресторане не засиживался. Это был немец, которого инженер знал под именем Ганс Штрекер, «приятель» полковника Негемии Каина. Штрекер работал на компанию «Ротзингер» всего один год, но уже успел зарекомендовать себя отличным работником, в обязанности которого входило встречать грузовики фирмы, колесившие по всей Европе, а также оформлять все соответствующие документы. Хозяева были довольны своим сотрудником: он даже выходил на работу по субботам, чтобы подготовиться к встрече грузовиков на следующей неделе.

Как только Штрекер получал сигнал от Фраункнех-та, он ехал прямо на склад. Там он перегружал коробки с документацией на «Мираж» в багажник своего «мерседеса», закрывал склад и направлялся в сторону германской границы.

У Штрекера никогда не возникало проблем с таможенной службой. Еще задолго до начала перевозок секретной документации этот умный и опытный агент множество раз пересек границу на своей машине. Таможенники привыкли к дружелюбному и услужливому парню, который никогда не возмущался бюрократическими проволочками, а иногда даже помогал им. Более того, он был просто отличным парнем, который время от времени угощал таможенников пивом в одном из кафе по ту или другую сторону границы или выполнял их небольшие просьбы в Германии или Швейцарии.

Таким образом, к черному «мерседесу» Штрекера уже давно привыкли на таможне. Знакомые таможенники всегда охотно пропускали его.

Оказавшись в Германии, Штрекер, прибавив скорость, направлялся в сторону Штутгарта. Немного не доезжая до города, он сворачивал с автобана в сторону небольшого аэродрома, где держали свои самолеты наиболее богатые и влиятельные жители этого района.

Уже через несколько минут документация перегружалась на борт «Чесны», зарегистрированной в Италии, и двухмоторный самолет вылетал в Бриндизи, город на юге Италии. В воскресенье утром, через двадцать четыре часа после того, как они покидали Винтертур, документы доставлялись в Израиль самолетом «Эл Ал» из Бриндизи.

В Израиле этот рейс ждали с нетерпением. В аэропорту всегда наготове стояла бронемашина, которая без промедления доставляла документацию в «Израиль эйркрафт индастриз».

Первая партия документов поступила от Фраункнех-та 5 октября 1968 г. Затем операция в точности повторялась каждую неделю.

Неделю за неделей работал оператор по микрофильмированию. Подписанные и зарегистрированные документы об уничтожении тщательно подшивались, сотни килограммов бумаги сжигалось в печи в Винтертуре. Фраункнехт продолжал поездки в Берн в патентное агентство, где он получал очередные партии никому не нужных бумаг, и вместе со своим двоюродным братом еженедельно ездил в старинный городок Кайзерагст.

Для проведения операции инженеру потребовался почти год. Единственной передышкой стал его очередной отпуск.

В конце сентября 1969 года Фраункнехт доставил последнюю партию документов на склад «Ротзингер». Теперь, как он сказал брату, он впервые за год сможет спокойно уснуть. Несомненно, он заслужил коньяк, который на этот раз они заказали в ресторане «Хиршен».

Пока они болтали в баре, Фраункнехт не мог знать, что в тот самый момент Ганса Штрекера застали с поличным во время погрузки документов в багажник «мерседеса».

Владельцы компании, Карл и Ганс Ротзингер, получили сообщение от бдительного прохожего, которому показался подозрительным незнакомец, крутившийся каждую субботу у принадлежавшего им склада. Прохожий, который в эти часы прогуливал в том районе свою собаку, сообщил, что незнакомец регулярно загружает в багажник своей личной автомашины какие-то коробки.

Когда Ротзингеры услышали о странном незнакомце, они решили сами выяснить, в чем дело. Они подъехали к складу и стали наблюдать. К их изумлению, в незнакомце они узнали своего преданного сотрудника Ганса Штрекера, который загружал какие-то ящики в багажник автомобиля. Заинтригованные, Ротзин-геры окликнули Штрекера.

Как только он увидел хозяев, Штрекер прыгнул в машину и сорвался с места.

Теперь Ротзингеры были уже не на шутку встревожены. Они подошли к складу и увидели там одну коробку, которую в спешке Штрекер не успел положить в багажник. Открыв ее, Ротзингеры увидели чертежи, на верхнем из которых было написано: «СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО. СОБСТВЕННОСТЬ МИНИСТЕРСТВА ОБОРОНЫ ШВЕЙЦАРИИ».

Ротзингеры немедленно отправились в ближайшее отделение полиции. Уже через час в стране был объявлен розыск Ганса Штрекера.

Но к тому времени «Чесна» уже находилась в воздухе, взяв курс на Альпы. С тех пор на таможенном посту никто Штрекера не видел.

Однако у швейцарской полиции помимо поимки Штрекера появились другие дела. Необходимо было выяснить, каким образом документы из печи в Винтертуре оказались на складе компании «Ротзингер»?

Потребовалось семьдесят два часа непрерывной работы, чтобы выйти на Альфреда Фраункнехта.

Инженер был уже в курсе провала Штрекера. Он узнал о случившемся из анонимного телефонного звонка. Но Фраункнехт ничем не выдал своего состояния и в понедельник утром, как обычно, прибыл в офис.

Он работал как ни в чем не бывало целый день, а вечером отправился домой. Утром во вторник он поехал на военный аэродром в Дюбендорфе, недалеко от Цюриха, чтобы обсудить с заинтересованными лицами кое-какие вопросы относительно нужд ВВС.

На аэродроме его ожидала группа офицеров безопасности и полиции, включая высокопоставленного сотрудника контрразведки. Его арестовали и отвезли в тюрьму Басле, где поместили в одиночную камеру.

В тюрьме Фраункнехт не потерял присутствия духа. Он предложил сделку: операция с чертежами «Миража» останется в тайне, если власти согласятся на его условия.

– Я готов перенести позор тюрьмы, – сказал он. – Но французы будут разъярены. Ведь если это дело получит огласку, я буду вынужден признать, что передал полностью все чертежи, касающиеся «Миража». Вы прекрасно знаете французов: они спровоцируют политический скандал, который испортит отношения между нашими странами на многие годы. В любом случае у Швейцарии есть все эти чертежи на микрофильмах. Они нам не нужны, так как мы не собираемся больше строить эти самолеты.

Фраункнехт признал, что с точки зрения закона он совершил преступление; но с точки зрения морали он был невиновен. Швейцарии не был нанесен ущерб. Следователям, которые ожидали от Фраункнехта мольбы о пощаде, он сказал:

– Если вы обещаете сохранить все в секрете и отпустить меня на свободу, я обещаю ничего не сообщать французам. Никому не нужно знать об этом.

Рассказывая полиции и службе безопасности о том, что он переправил чертежи в Израиль, Фраункнехт оправдывал себя полностью:

– Я сделал это для того, чтобы помочь Израилю. И делал это из моральных побуждений. Для израильтян это вопрос жизни и смерти. А что касается меня, убежденного христианина, то в моей памяти стоят Дахау и Аушвиц.

Тем не менее мотивы поступка Фраункнехта не убедили швейцарские власти в его невиновности. Закон есть закон, и преступник должен быть наказан. А пока он останется в заключении.

Фраункнехт содержался в тюрьме без суда и предъявления обвинения в течение 18 месяцев. Тюремщики относились к нему очень хорошо. Ему была предоставлена привилегированная должность тюремного библиотекаря. Фраункнехт заявил, что, пока ему не предъявлено обвинение, он не является преступником и имеет право на установку телевизора в камере. Тюремные власти отказались сделать это, но он обратился в местный суд. Когда и здесь ему не пошли навстречу, он подал прошение в Верховный суд, который решил вопрос положительно для Фраункнехта. А однажды Фраункнехт совершенно серьезно заявил начальнику тюрьмы, вызвав у него улыбку, что придумал способ сэкономить место в тюрьме.

Когда дело наконец дошло до суда, Фраункнехт не стал отрицать, что нарушил закон Швейцарии. Но он настаивал, что в своих действиях руководствовался добрыми намерениями и ни в чем не раскаивается.

Рассказывая о причинах, побудивших его совершить этот поступок, он привлек на свою сторону многих людей в зале суда.

А в это же самое время швейцарская контрразведка переживала не менее трудные дни, пытаясь отмести от себя обвинения в некомпетентности. Представитель службы безопасности в суде говорил: «Мы тщательно проверяли Фраункнехта. У нас не было абсолютно никаких оснований подозревать его».