Текст книги "Моссад : Секретная разведывательная служба Израиля"

Автор книги: авторов Коллектив

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц)

Израильское командование отдало приказ о нанесении превентивного удара по сирийской военной базе в Нухайбе. Авиация и артиллерия Израиля буквально стерли ее с лица земли. Сирийские бронетанковые части, упустив момент внезапности нападения, вернулись в места постоянной дислокации.

Эли Коген доказал, что хороший разведчик стоит целой дивизии. В политической, так же как и в военной, области он снабжал Тель-Авив ценнейшей информацией. Его оценки политической ситуации в Сирии были настолько точными и своевременными, что они докладывались премьер-министру в течение нескольких часов после их поступления в штаб-квартиру Моссад. Бен-Гурион нередко принимал важнейшие политические решения, от которых зависели вопросы войны и мира, на основе сообщений, поступивших от Эли Когена.

В июле 1962 года, то есть через шесть месяцев после прибытия в Дамаск, Эли был отозван в «отпуск» в Тель-Авив. Его руководители решили предоставить ему возможность немного отдохнуть. Но, кроме того, они хотели получить от Эли более подробную информацию.

На несколько дней его оставили в покое и дали возможность побыть с семьей. Эли с нетерпением ждал встречи с Надией и Софией: даже его сверхтребовательные начальники не могли лишить Эли этой радости.

Однако несколько счастливых дней пролетели как один миг, и Эли вновь превратился в разведчика. Руководству Моссад нужна была более детальная информация о планах и намерениях сирийцев. Вопросов, на которые Эли затруднялся бы ответить, практически не было. В его уникальной памяти полностью воспроизводились целые беседы и детали планов, которые ему удавалось увидеть только мельком.

Эли считал свои достижения нормальной работой. Однако люди, которые беседовали с ним, думали иначе. Из всех арабских стран Сирия была настроена наиболее антиизраильски. Кроме того, сирийцы всегда относились подозрительно ко всем чужакам. Для любого разведчика работа в этой стране представлялась кошмаром. Даже советские советники, буквально наводнявшие Сирию, воздерживались от прямых контактов с населением, которое в каждом иностранце видело врага.

Эли предупредили, что, вернувшись в Дамаск, он не должен предпринимать рискованных шагов. Ему полностью доверяют, и он может не выполнять некоторые распоряжения центра в случае, если это будет связано с неоправданным риском для него самого.

Со свойственной ему самоуверенностью Эли отвечал: «Никто не узнает, кто я такой». Начальники Эли считали, что главную опасность для этого выдающегося разведчика представляет его слишком бурная активность. Вскоре после его возвращения в Сирию их опасения подтвердились.

Друг Эли, шейх Магд Аль-Ард, ввел его в дом очень влиятельного человека – бывшего нациста Франца Радмахера, одного из главных помощников Адольфа Эйхмана. По свидетельству Эйхмана, Радмахер отвечал за операции по уничтожению десятков тысяч евреев в Бельгии и Югославии.

Шейх Аль-Ард хотел продемонстрировать перед Эли свою значимость, доказательством которой, по его мнению, были тесные связи с бывшими нацистами.

Многократные заверения Эли в его преклонении перед Гитлером убедили шейха, что перед ним его единомышленник.

Так Эли пожал руку убийце десятков тысяч евреев. В его памяти навсегда осталась встреча с людьми, которые сумели выкрасть Эйхмана. Он неоднократно проезжал мимо дома Эйхмана на улице Гарибальди в Буэнос-Айресе. Теперь у него появилась возможность отомстить одному из главных помощников Эйхмана. Он решил убить Радмахера. В этот вечер он отправил в Тель-Авив шифрограмму следующего содержания: «Встретился с бывшим нацистом Францем Радмахером, который в настоящее время работает советником во Втором бюро в Дамаске. Проживает на улице Шахабандер. Предлагаю ликвидировать».

Это сообщение не на шутку встревожило руководство Моссад. Радмахеру удалось скрыться сразу после войны, несмотря на усилия союзников и израильских разведслужб. Теперь они знали, где Радмахер. Но намерение Эли убить его повергло шефов разведки в панику. Коген был слишком ценным разведчиком, чтобы подвергать его риску ради ликвидации престарелого нациста.

Однако Эли отступать не хотел. Он предложил центру свой план операции. Он направит в адрес Рад-махера посылку со взрывчаткой, которую сам изготовит. Тем не менее руководство Моссад распорядилось оставить Радмахера и заниматься сбором разведывательных данных.

В то же время израильские дипломаты передали информацию о бывшем коллеге Эйхмана германским властям, которые в конце концов добились его экстрадиции.

Активность Эли не ограничивалась только его профессиональными обязанностями. Он оставался заядлым футбольным болельщиком и любил слушать вещание израильского радио на арабские страны. Однажды он услышал, что приехавшая в Тель-Авив команда футболистов какой-то страны победила израильских спортсменов. В этот день кроме деловой информации Эли передал следующее: «Не пора ли нам научиться побеждать на футбольном поле? Сообщите проигравшим, что они опозорили нас!»

Иногда Эли посылал радиограммы примерно такого содержания: «Пожалуйста, направьте моей супруге поздравления с годовщиной» или: «Поздравляю с днем рождения мою дочь». Это было нарушением правил, однако ценность направляемой Эли информации была настолько велика, что ему прощались подобные вольности.

В Дамаске у Эли возникли трудности с Магд Аль-Ардом, который приходил в ярость от твердого решения его друга остаться холостяком. Богатый шейх представил Эли по меньшей мере дюжину симпатичных молодых женщин. Затем он решил женить его на Салие, дочери богатого землевладельца Абу Махмуда. В результате Салия влюбилась в Эли, который очень вежливо, но настойчиво отговаривал ее.

Эли был вынужден обратиться за советом по этому вопросу к своему руководству. Тель-Авив ему ответил: «Делайте все возможное, чтобы не испортить отношения». В конце концов Салия и ее семья очень обиделись на Эли.

Остальные друзья Эли мало интересовались его семейным положением. Более того, они, вероятно, даже были заинтересованы в том, чтобы тот оставался холостяком: жена могла положить конец гостеприимным приемам в апартаментах на четвертом этаже. Здесь частенько устраивались вечеринки, на которых не было недостатка в напитках и изысканной пище. Коген, не пропуская ни одного слова, сказанного его подвыпившими друзьями, принимал самое активное участие в веселье и притворялся пьяным, чтобы не отличаться от своих гостей. Когда в числе приглашенных оказывались такие видные фигуры, как полковник Саллах Далли, один из наиболее выдающихся командиров сирийской армии, хозяин старался не отходить от них ни на шаг в течение всего вечера.

Друзья Эли ценили его не только за гостеприимство, но и за его отношение к их любовным делам. Сирия – ортодоксальная страна. Женатый человек, имеющий связь на стороне, может быть обвинен в серьезном преступлении против морали, потерять работу и подвергнуться всеобщему осуждению.

Эли не только разрешал друзьям приходить на вечеринки со своими любовницами, но и оставлял в своем почтовом ящике ключ от входной двери для того, чтобы те из его приятелей, которые нуждались в деликатном рандеву, могли воспользоваться его квартирой. Друзья знали, что двери его дома всегда открыты для подобных свиданий. Частенько в дом приводили какую-нибудь привлекательную женщину, предназначавшуюся гостеприимному хозяину, но всякий раз Эли что-то не устраивало. Он предпочитал оставаться в тени, выжидая момент, когда кто-либо из его друзей, расслабившись, выболтает какие-либо секретные сведения.

Однажды, когда Эли собирался в «деловую поездку» по Европе, к нему обратился полковник Саллах Далли с просьбой оставить ключ от квартиры. Эли с готовностью согласился. Это насторожило руководство Моссад, однако Коген считал, что игра стоит свеч, ибо его сирийские друзья с лихвой отплачивали ему секретной информацией. Шпионское снаряжение он спрятал настолько надежно, что провал был исключен.

Особенно благодарным Эли за возможность пользоваться его квартирой был Джордж Сейф, который часто заглядывал туда со своей секретаршей Рейтой Аль-Хули. Нередко и Джордж приглашал Эли в свой офис на чашечку кофе, Охрана быстро привыкла к частым визитам Эли и не спрашивала у него пропуск.

Работа Сейфа заключалась в подборе правительственных документов для пропагандистских целей, и поэтому на его столе часто можно было увидеть секретные материалы. Сейф безбоязненно показывал их своему другу, который, делая вид, что лишь мельком просматривает ценные бумаги, запоминал мельчайшие детали. Лишь однажды возникла опасная ситуация, когда в кабинет неожиданно вошел начальник Сейфа и застал Эли за чтением документа. Сейф тут же получил выговор за то, что дает читать совершенно секретные документы постороннему человеку. «Но это же мой друг, даже больше чем друг – брат, – ответил Сейф. – Ему можно доверять так же, как и мне».

Несколько раз Эли посещал кабинет Сейфа в отсутствие хозяина. Поджидая своего друга, он спокойно фотографировал все документы, которые оказывались в этот момент на столе: фотоаппарат всегда был при нем.

При помощи еще одного своего приятеля, племянника начальника генерального штаба лейтенанта Маази, Эли удалось провести одну из своих самых удачных разведывательных операций. Обычно Эли и Маази в своих беседах обсуждали военные вопросы, к которым Коген проявлял достаточно сильный, но любительский интерес. При этом, естественно, часто затрагивался вопрос о пограничных отношениях между Сирией и Израилем. Однажды Эли поинтересовался, каким образом сирийцам удалось так укрепить свою границу и обрушить сокрушительные удары на израильскую территорию, неся при этом минимальные потери (Эли сделал вид, что ему не известно об ответных акциях израильских войск).

Горя желанием удовлетворить любопытство своего друга, Маази предложил Эли поездку на Голанские высоты, чтобы тот увидел все своими глазами. Ни одно гражданское лицо не могло появляться в этом районе – командование отдало войскам приказ стрелять по любому человеку, который оказался бы там без соответствующего разрешения.

Эли же принимали здесь как почетного гостя. Зная, что он был другом генерала Аль-Хафеза, командиры подразделений показывали ему все, что он хотел увидеть. Эли побывал на бетонных укреплениях, где сирийцы расположили дальнобойную артиллерию, поставленную им Советским Союзом из черноморского порта Одесса. В одном месте он зафиксировал 80 122-миллиметровых гаубиц советского производства. Они размещались на западном склоне Голанских высот. Эли определил, что орудия были нацелены на фермы, расположенные на расстоянии 12 миль в долине реки Иордан.

Центр постоянно напоминал Эли, что сбор информации о дислокации сирийских войск на Голанских высотах является одной из его приоритетных задач. Поэтому в Тель-Авиве с удовлетворением приняли от него подобные сведения и потребовали дополнительных материалов. С осени 1962 года, когда Эли совершил свою первую поездку в этот район, и до лета 1963 года он часто сопровождал лейтенанта Маази на Голанские высоты.

Сирийцы до такой степени стали доверять Эли, что разрешали ему фотографировать совершенно секретные объекты. При помощи телескопических линз, встроенных в его камеры, Коген фотографировал вроде бы мирные поселения, где жили «ненавистные сионисты». Но фотографии эти помогли впоследствии израильским военным с абсолютной точностью определить позицию каждого орудия.

Во время одной из поездок Эли обратил внимание на то, что лейтенант Маази с восхищением смотрит на его фотокамеру. Тогда он вручил камеру своему другу и предложил ему пофотографировать самому. «Я с удовольствием проявлю эту пленку для тебя», – сказал он лейтенанту. Маази с радостью отщелкал всю пленку, не догадываясь, что его снимки станут частью очередного донесения Эли в Тель-Авив.

Неоднократно Эли удавалось подбить некоторых сирийских офицеров на то, чтобы они показали ему план системы обороны всего района. Офицеры не раз хвастались, что их сложнейшая система обороны не имеет себе равных нигде в мире, и объясняли Эли все в мельчайших подробностях. Чтобы быть уверенным, что он все правильно понял, Эли, ссылаясь на свое невежество в этой области, просил повторить их еще раз. «Я всего лишь бизнесмен, – говорил он с виноватым видом. – Мне трудно постичь все это». И офицеры, польщенные его словами, с готовностью повторяли.

Несмотря на то что Эли с его острым умом и феноменальной памятью на самом деле понимал намного больше, чем хотел показать, план обороны действительно оказался очень сложным. Голанские высоты были превращены в мощный аванпост глубиной в 13 миль. В скалах и на вершинах холмов находились отлично укрепленные огневые точки, а вся территория района изрезана глубокими подземными ходами, которые искусно маскировались от местных жителей, являвшихся, по мнению сирийского командования, поголовно израильскими шпионами. Противотанковые укрепления, бетонированные наблюдательные посты и огневые точки для крупнокалиберных пулеметов были усилены танками и орудиями, врытыми в землю. Склады боеприпасов прятались глубоко под землей. Кроме того, весь район был окружен инженерными заграждениями и минными полями.

Несколько раз Эли оставался ночевать в Кунейтре, городе, где располагалось командование всего южного направления сирийцев. Там-то он и видел карты и масштабные макеты местности. Его возили на радиолокационные посты. Советские офицеры спокойно позволяли важному визитеру из Дамаска фотографировать их.

Эли запоминал все, что видел и слышал, и передавал в Тель-Авив. Его действия отличал профессионализм высшего класса. Однако временами даже у Когена возникало чувство нереальности происходящего. Во время одной из поездок на Голанские высоты Эли посмотрел вниз, на территорию Израиля – на поселки, разбросанные за Галилейским морем и холмами Ханаан, – и почувствовал нестерпимое желание вернуться домой, к своей семье. «Меня охватило чувство отчаяния, – говорил он позднее. – Я хотел сесть в лодку, пересечь Галилейское море и добраться до дома. Озеро было похоже на огромный и ужасный океан, отделяющий меня от друзей и семьи. Я ощущал себя одиноким маяком, время от времени посылающим сигналы в ночь, для того чтобы спасти корабль под названием Израиль от грозящих ему невзгод».

В Тель-Авиве поняли настроение Когена и решили предоставить ему возможность еще раз побывать в Израиле. Стоял июнь 1963 года. Со времени его последней поездки домой прошел почти год. Долгая разлука с семьей могла привести к депрессии, которая повлекла бы за собой ошибки. Поэтому в конце очередного сеанса радиосвязи Гидеон сообщил Эли, что ему приказано как можно скорее выехать в Тель-Авив. Этот приказ не обсуждался.

Перед отъездом, однако, Коген успел побывать на одном очень важном приеме. В результате очередного бескровного переворота к власти в Сирии пришла партия БААС, а президентом страны стал старый приятель Эли генерал Аль-Хафез. В начале июля 1963 года Аль-Хафез устроил банкет во дворце Мохаджеринов (его официальной резиденции), на который Коген получил приглашение.

Президент Аль-Хафез тепло приветствовал Эли и приехавшего вместе с ним нового министра информации Сами Аль-Гаунди. Отношение Аль-Хафеза к молодому, патриотически настроенному другу, который оставил перспективный бизнес в Южной Америке и вернулся на родину в трудное для нее время, было особым. Президент настоял, чтобы их сфотографировали вместе. Приблизив Эли к себе, он прошептал: «Моя жена благодарит вас за манто, которое вы были столь любезны прислать ей».

Молодой патриот скромно поклонился. Он знал, что тысяча долларов, которые истратил Моссад на этот подарок, окажется очень удачным вложением капитала.

Когда фотограф закончил, Эли попросил его сделать один отпечаток для него. Повернувшись к президенту, он подобострастно сказал: «Эту фотографию я буду хранить как драгоценную реликвию всю мою жизнь».

За год, пока Коген был в отъезде, его семья выросла: приехав в Тель-Авив, он впервые увидел свою вторую дочь – Ирит, которой в ту пору было уже три месяца.

Наступили счастливые дни. Почти все время Эли проводил с Надией и двумя маленькими девочками, гуляя с ними или купаясь в море. Он часто рассказывал своим коллегам из Моссад о трех женщинах в его жизни, показывая при этом толстую пачку фотографий.

Любой, кто проявлял хоть малейший интерес к его семье, и даже тот, кто его не проявлял, имел возможность посмотреть полный комплект снимков.

И все же, буквально купаясь в семейном счастье, Эли был встревожен. С первых дней своего превращения в Камиля Амина Таабеса он испытывал определенные трудности в тех случаях, когда ему надо было вновь становиться самим собой. Теперь же, по прошествии восемнадцати месяцев, которые он прожил как Таабес, эта проблема стала перед ним еще острее.

«Я должен напрягать память каждый раз, когда я собираюсь назвать свое настоящее имя», – признавался он Дервишу.

Тем не менее примерно через месяц после приезда в Израиль Эли почувствовал себя отдохнувшим и был готов вновь приступить к работе.

Возвратившись в Сирию в августе 1963 года, Эли обнаружил, что имя Камиль Таабес все чаще упоминается в разговорах как имя новой восходящей звезды на политическом небосклоне страны. Он пользовался доверием и расположением многих влиятельных лиц, как в политических, так и в военных кругах, а также имел очень хорошую репутацию среди бизнесменов.

Когена называли наиболее вероятным кандидатом на правительственный пост.

Поговаривали о назначении его на пост министра информации и пропаганды. Президент, отношения с которым у Эли с каждым днем становились все теснее, сделал ему более лестное предложение: почему бы Та-абесу не стать заместителем министра обороны?

Эли хладнокровно вел свою партию. Он, конечно, использует предоставившиеся ему возможности, но спешить не будет. Аль-Хафезу он ответил, что еще не готов к тому, чтобы полностью оправдать такое высокое доверие. Ведь он еще очень молодой член партии БААС, чтобы претендовать на столь ответственный государственный пост.

Эли выдвинул другое предложение. Может быть, ему стоит поехать в Буэнос-Айрес с пропагандистскими целями. Он постарается завоевать поддержку Аль-Хафезу и партии БААС среди богатых сирийцев, проживающих в Аргентине. Кроме того, все расходы по поездке он готов был взять на себя. Президент, тронутый откровенностью друга, с радостью согласился.

Поездка Эли имела не только большой пропагандистский успех, но, кроме того, он сумел собрать девять тысяч долларов для партии. Чтобы округлить эту сумму, он лично вручил президенту чек на тысячу долларов от своего имени. Конечно, это была не очень крупная сумма денег, но такой жест говорил о его доброй воле и патриотизме.

Теперь Эли стал одним из лидеров правящей верхушки Сирии. Он часто встречался с президентом Аль-Хафезом и даже выполнил его секретное задание, съездив в Иорданию для того, чтобы убедить одного из противников президента вернуться на родину. Его пригласили выступить в международной службе сирийского радио с обращением к сирийцам, проживавшим в Южной Америке, возвратиться в Сирию и поддержать партию БААС (текст этих обращений согласовывался с Моссад. Была оговорена возможность включения в них ключевых фраз, которые могли быть использованы в случае опасности).

Благодаря своему новому положению в военных сферах у Эли появилась возможность совершать поездки в наиболее засекреченные районы на границе. Как основной кандидат на пост министра обороны Эли должен был быть в курсе всех дел. Неудивительно поэтому, что однажды он остался ночевать в армейском штабе на Голанских высотах, где ему в подробностях показали дислокацию войск.

Эли посетил огромный комплекс ПВО. Здесь были размещены новейшие зенитные ракеты и противотанковые средства. Ему продемонстрировали систему управления этим комплексом и показали секретные склады, где хранились ракеты. И конечно же, известный фотограф-любитель всегда носил с собой фотоаппарат.

Это был самый продуктивный период в работе Эли.

В одном из наиболее впечатляющих отчетов в Тель-Авив он направил подробный план всей системы обороны города Кунейтры. План включал размеры и расположение бетонных орудийных точек, точное расположение танковых окопов, подготовленных на случай воздушного налета.

В другом сообщении содержались сведения о прибытии в Сирию более 200 танков Т-54, первых из тех, которые посылались на Ближний Восток Советским Союзом. Позже Эли направил в центр копию плана по захвату суеверной части Израиля сирийскими войсками, разработанного советскими советниками.

За этим последовали фотографии последнего советского истребителя «МиГ-21». Это были первые изображения самолета, попавшие в руки высшего военного командования Израиля. Эли приходилось проводить много часов, высверливая ножки и оборудуя тайники в старинных столиках для игры в нарды для того, чтобы все эти материалы благополучно попали в Тель-Авив. В штаб-квартире Моссад даже шутили по этому поводу: «Когда Эли уйдет в отставку, он может смело устраиваться мастером по изготовлению мебели».

Летом 1964 года Эли получил самое срочное задание из всех, полученных им за период пребывания в Сирии.

Водоснабжение Израиля, осуществляемое при помощи сложной системы трубопроводов, зависело от одного-единственного источника. Этим источником является Галилейское море. Оно питается водами реки Иордан, которая, в свою очередь, берет воду из рек Баниас и Хазбани, истоки которых находятся на Голанских высотах. Сирийское руководство решило осуществить план по отводу рек Баниас и Хазбани, что лишило бы Израиль источника воды.

План получил поддержку на совещании глав арабских государств, которое состоялось летом 1964 года в Александрии. Особенно активно поддержал проект президент Насер. Он требовал, чтобы сирийцы приступили к его осуществлению как можно скорее. Контракт на этот баснословно дорогой проект был заключен с югославской фирмой «Энергопроект». Она уже начала строительство каналов, по которым вода этих рек будет отведена от реки Иордан. Над Израилем нависла угроза, сравнимая разве что только с массированной агрессией.

Из Тель-Авива пришел приказ следующего содержания: «Необходимо получить детальное описание проекта: планы, схемы, типы используемого оборудования и его точное местонахождение. Это в высшей степени приоритетная задача».

Эли не подвел и на сей раз. По счастливому стечению обстоятельств командиром части, которой было поручено обеспечить безопасность строительства, был назначен его друг – полковник Хатум. Он с готовностью показал Эли подробнейшие планы и копии схем, добавив при этом: «Нас не касается, что станет с водой… лишь бы она не досталась Израилю».

Кроме того, Хатум представил своего друга людям, отвечавшим за реализацию проекта. Одним из них был Мишель Сааб, ливанский инженер, составлявший рабочую программу, другим – Мухаммад Бен Ландан, владелец бульдозеров, которые выполняли большую часть земляных работ. Бен Ландан сразу согласился ознакомить Эли с планом работ: Эли намекнул ему, что собирается приобрести землю в том районе и на этой сделке заработать немного денег не только для себя.

Бен Ландан разрешил своему высокопоставленному визитеру взять планы домой, чтобы изучить их и выбрать наиболее выгодный участок земли для капиталовложений. Эли быстро сфотографировал все документы, которые попали к нему в руки. В течение трех месяцев ему удалось переправить в Тель-Авив полную схему строительства: расположение и направление каналов, оборонительные сооружения, построенные для их защиты, точные даты завершения строительства на разных этапах реализации проекта. Более того, он направил в Тель-Авив детальное описание гигантских насосных станций, предназначенных для ускорения работ, о существовании которых в Моссад и не догадывались.

После выполнения этого задания руководство Моссад посчитало, что Эли заслужил отпуск. Отпуск совпал с рождением его третьего ребенка – долгожданного сына. Гордый отец не мог сдержать счастья, которое принес ему Шауль (так родители решили назвать своего сына). Эли хотел пригласить на праздник всех сотрудников Моссад, которых он знал, однако его деликатно попросили не делать этого. Сборище таинственных незнакомцев, несомненно, вызовет разговоры среди соседей.

Несмотря на переполнявшую его радость, Эли, как безошибочно догадывались его коллеги, был на грани нервного срыва. Следует помнить, что помимо выполнения своих прямых обязанностей ему приходилось заниматься и бизнесом. После трудного рабочего дня он должен был проанализировать полученную информацию, подготовить сообщение в Тель-Авив, перевести его, зашифровать и передать по радио. Часто за изготовлением микрофильма в темной комнате его заставал рассвет. Кроме того, ему приходилось вести светскую жизнь, встречаясь с друзьями, посещая приемы и устраивая вечеринки у себя. А ведь еще следовало оказывать различного рода услуги своим друзьям. Так что жизнь Эли в Дамаске была отнюдь не романтической: иногда ему приходилось работать 24 часа в сутки. Физическая усталость и психологическое напряжение привели к заметному изменению его характера.

В семье обратили на это внимание. Когда мать Эли спросила его однажды, не хочет ли он, чтобы она приготовила одно из его любимых блюд – сирийское кушанье, которое он полюбил еще в детстве в Алеппо, Эли резко ответил: «Я сыт по горло этой едой!» Такое поведение не было характерно для Эли – человека спокойного и уравновешенного. Кроме того, это было серьезной ошибкой с его стороны, потому что вряд ли ему могла надоесть сирийская кухня в Европе, где он якобы работал. Подобная ошибка в другом месте стоила бы ему жизни.

В следующий раз, в гостях у своего брата Мориса, он подарил одной из своих племянниц куклу, купленную в «Галерее Лафайет» в Париже. Морис поинтересовался: «О, ты недавно был в Париже?» Забывшись, Эли ответил, что он не был в Париже уже несколько месяцев. Этот ответ только подогрел любопытство Мориса:

– Откуда же тогда у тебя такой прекрасный подарок?

– Ты что, считаешь меня лжецом? – закричал на него Эли. – Ты меня проверяешь? Не лезь не в свое дело!

В другой раз Морис наверняка бы обиделся, однако он уже начинал догадываться, чем на самом деле занимается Эли. Дело в том, что Морис работал в Моссад радистом. Естественно, он знал о существовании суперагента в Дамаске, от которого в Моссад поступала ценнейшая информация, но, как и все сотрудники штаб-квартиры, он не знал его имени.

Через какое-то время Морис обратил внимание на некоторые странные совпадения. Когда человек из Дамаска направлял личные радиограммы, например поздравление своей дочери с днем рождения, дата совпадала с днем рождения одной из дочерей Эли. А теперь, когда человек в Дамаске молчит, Эли находится в Израиле. Все это натолкнуло Мориса на мысль о том, что суперагентом в Дамаске является его брат. Открытие воодушевило его. Он всегда восхищался братом, но теперь это чувство переполняло его. Он сгорал от желания сообщить Эли, что раскрыл секрет, но сдерживался, опасаясь своим признанием вывести брата из равновесия.

Другой брат Эли – Эфраим – тоже догадывался об истинном положении вещей. Коген привез ему в подарок дорогие туфли, и Эфраим обратил внимание на то, что размер на них указан по-арабски. Объяснение Эли, что покупка была сделана в Турции, не было достаточно убедительным… но Эфраим тоже промолчал.

Однажды в присутствии всей семьи Эли совершенно неожиданно выдал себя. В семье часто говорили по-арабски с египетским акцентом, так как это был родной язык Когенов. Арабы очень хорошо чувствуют малейший акцент и, когда Эли заговорил, все обратили внимание на то, что он произносит слова с сирийским акцентом. Первой заметила мать, но она, как и братья, ничего не сказала.

Больше чем кто-либо другой обращала внимание на перемены в Эли его жена Надия. Он выглядел уставшим и рассеянным. Когда они оставались вдвоем, казалось, что Эли мыслями находится где-то далеко. Надия уже давно поняла, где работает ее муж, но ничем не выдавала себя. Однако на этот раз, стараясь показать Эли, что она верит ему, Надия поделилась с ним своей тайной. «Я знала все еще до того, как ты уехал в Буэнос-Айрес, – сказала она, – но не хотела, чтобы ты терзался мыслью о моих переживаниях за тебя». И с улыбкой добавила: «Смотри, я тоже настоящая израильтянка».

Видя состояние Эли, руководство Моссад решило предоставить ему дополнительный отпуск. Кроме того, ему сказали, что, если он хочет получить другое назначение и не возвращаться в Дамаск, ему пойдут навстречу: он сумел сделать столько, что результаты превзошли все ожидания.

Однако Эли считал, что долг – превыше всего. «Я поеду, – сказал он. – В Дамаске еще есть работа. Когда я закончу ее, я вернусь домой».

В конце отпуска Эли и Надия поехали отдохнуть в приморский городок Кесария. В последний совместный вечер они ужинали в ресторане «Стратон» на берегу Средиземного моря. Там Эли сообщил Надие о своем решении: «Я устал все время находиться вдали от тебя и детей. Но мне необходимо уехать. Когда я вернусь, я обещаю, что больше не покину тебя ни на один день». На следующий день они расстались. Надия была безутешна.

В один из январских дней 1965 года Эли Коген лежал на кровати рядом с радиоприемником, ожидая ответа на свою радиограмму, только что отправленную в Тель-Авив.

Его добрый друг Салим Хатум, с которым Эли поужинал накануне вечером, рассказал о новом стратегическом решении, принятом президентом Аль-Хафезом и руководителями сирийских спецслужб. Оно заключалось в том, чтобы объединить разрозненные палестинские группировки и образовать мощную координируемую из единого центра террористическую организацию. Ее члены могли бы тайно проходить подготовку на сирийских военных базах, а затем засылаться в Израиль для развертывания там партизанской войны.

«Мы не хуже алжирцев, – говорил Хатум, – и сбросим евреев в море, как это сделали наши братья с французскими колонизаторами в Северной Африке».

Через 24 часа после принятия этого решения о нем было доложено премьер-министру Израиля.

Эли посмотрел на часы. Восемь утра. Он настроил приемник на нужную волну, на которой сможет услышать ожидаемый им ответ Тель-Авива.

Неожиданно в дверь громко постучали.

Еще до того, как он успел отреагировать, дверь оказалась выбитой и в комнату ворвалось восемь вооруженных людей в гражданском. Рука Эли инстинктивно потянулась к радиоприемнику, но в этот момент он почувствовал, как его головы коснулись холодные стволы.