Текст книги "Моссад : Секретная разведывательная служба Израиля"

Автор книги: авторов Коллектив

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 19 страниц)

В конце марта 1963 года Исер и Бен-Гурион обсуждали сложившееся положение. Они разговаривали в отеле на берегу Тивериадского озера, где премьер-министр находился на отдыхе. Бен-Гурион поставил вопрос прямо: «Исер, Бонн помогает нам танками, вертолетами, кораблями и другими вооружениями. Как тебе известно, делегация из ФРГ уже побывала здесь, для того чтобы обсудить вопросы, связанные с дальнейшими поставками. Развернутая тобой кампания террора вызывает недовольство немцев в Бонне, ведет к вражде. Поэтому ты должен немедленно это остановить».

Исер всегда боготворил Бен-Гуриона, человека, возглавлявшего Израиль в самые трудные годы – рождения и становления как независимого государства. Но по вопросу о германских ученых позиция премьера была однозначной. Такое, как он это называл, «умиротворение», несомненно, приведет к катастрофе.

В то время Исер находился на вершине славы. Престиж его организации был очень высок. Похищение Эйхмана было все еще свежо в памяти его соотечественников. Исер знал, что Бен-Гурион приближался к тому возрасту, когда пора уже думать о покое, и видел себя как наиболее подходящую кандидатуру в качестве его преемника. За годы работы Харел приобрел такой огромный опыт, что считал своим долгом выйти из тени и открыто противопоставить себя человеку, которому он преданно служил больше десяти лет.

Несмотря на пожелание Бен-Гуриона, шеф Моссад приказал значительно активизировать проведение террористических актов против немецких ученых. Это был первый и единственный случай, когда он пошел против воли премьер-министра.

Через неделю после встречи на Тивериадском озере те же собеседники имели сложный разговор в кабинете премьер-министра.

Наблюдатель наверняка отметил бы внешнее сходство между Исером и Бен-Гурионом: оба невысокие, с жестким выражением лиц. Даже походка у них была похожа – быстрая и неровная. Более десяти лет они работали рука об руку при полнейшем взаимопонимании и доверии, но характер их отношений можно было безошибочно угадать с первого взгляда: Исер был подчиненным, Бен-Гурион – начальником.

Теперь эти взаимоотношения были испорчены, доверие подорвано.

Они взглянули друг на друга, и премьер-министр сказал:

– Я хочу лично посмотреть все документы. Я хочу сам убедиться в достоверности информации о немецких ученых и об их ракетах.

Это был первый случай, когда Бен-Гурион выразил сомнение в сделанных Исером выводах. Более того, впервые он хотел увидеть все собственными глазами, впервые поставил под сомнение мудрость и опыт начальника Моссад. Исер был оскорблен до глубины души.

– Если вы мне не верите, – объявил он, – я готов подать в отставку.

Не сказав больше ни слова, он поднялся, повернулся к Бен-Гуриону спиной и пошел к дверям. Перед тем как покинуть кабинет, он обернулся и сказал:

– Ответ вы получите у моего преемника!

Спустя несколько часов премьер-министр понял, что Исер не намерен брать свои слова обратно. Своему помощнику он сказал:

– Этот солдат действительно уйдет в отставку. Бен-Гурион предпринял попытку примирения. В тот же день после обеда он позвонил Исеру. Это был редкий случай, когда он прибегал к такому способу общения, который назвал «американским». На его звонок никто не ответил.

На следующий день на стол Бен-Гуриона легло официальное прошение об отставке. Появившееся в газетах сообщение об этом ошеломило всю страну. В Моссад встретили эту весть с большой озабоченностью. Один из близких к Исеру сотрудников сравнил положение с землетрясением. «Харел сконцентрировал в своих руках очень большую власть, – сказал он, – и им лично принималось столько важнейших решений, что некоторое время мы чувствовали себя на корабле, у которого потерян руль. Он создал Моссад и сделал его тем, чем он является. Никто из нас даже не подозревал, как много значило для всей организации иметь Исера во главе… Конечно, было большой ошибкой наделять одного человека такой большой властью».

Для расследования причин отставки Исера был создан секретный комитет, который допросил Бен-Гуриона, что привело последнего в ярость. Он считал, что всем этим манипулировал Исер, который хотел оказать давление на прессу и поэтому представил свою собственную версию случившегося. В течение последних месяцев премьер-министр чувствовал некоторую отчужденность и нарастающую усталость. Возня вокруг отставки Исера стала последним толчком и к его отставке через некоторое время. Он передал бразды правления Леви Эшколю.

Тем не менее Бен-Гурион написал Исеру: «Даже после всего, что случилось после вашей отставки, мое мнение о таланте, лояльности, патриотизме, которые всегда были вам присущи, не изменилось ни на йоту. Я был против вашего ухода. Но вы отвергли мою просьбу забрать назад прошение об отставке. Это, конечно, ваше личное дело, и тут я вам не судья».

Меир Амит, заменивший Исера Харела на посту директора Моссад, разительно отличался от своего предшественника. Выпускник Колумбийского университета, возглавлявший ранее военную разведку, он был культурным, даже утонченным военным, говорившим на нескольких иностранных языках. Вскоре после своего назначения директором Моссад Амит приступил к реорганизации службы в соответствии с современными, более демократичными требованиями.

Понимая, что ему никогда не стать таким же авторитетным лидером, каким был Исер Харел, он отказался концентрировать в своих руках огромную власть. Он считал, что интуиция и риск будут играть меньшую роль в деятельности его службы, нежели наука и тщательный анализ. Он дал своим подчиненным гораздо большую свободу для принятия самостоятельных решений. Постепенно и осторожно он завоевывал доверие со стороны сотрудников, привыкших к другому стилю руководства.

Это потребовало времени, но в конце концов Амит добился своего. Особое впечатление на его подчиненных произвело то, как много усилий потратил он, чтобы спасти жизнь Эли Когена и освободить израильских разведчиков, арестованных египтянами.

Они убедились, что гибкое, но твердое руководство не менее эффективно, чем непоследовательные, импульсивные методы Исера.

Исер провел два года в отставке. Два нелегких, тревожных года. Он вернулся в разведку в 1965 году, когда целый ряд случайностей грозил подорвать доверие к руководству разведывательной деятельностью в стране. Сначала боннское правительство разорвало соглашение о поставках вооружения в Израиль, что вызвало волну упреков и обвинений в адрес правительства и дало возможность Исеру торжествующе заявить: «Я предупреждал, что немцам верить нельзя. Меня заставили прекратить проведение терактов против немецких ученых в Египте только потому, что ФРГ поставляла нам оружие. А теперь оружие больше не поставляется!»

Все это совпало с арестом Вольфганга Лотца и визитом председателя Государственного совета ГДР В. Ульбрихта в Каир. Все складывалось не очень хорошо.

Испытывая постоянное давление со стороны агрессивно настроенного Исера, Леви Эшколь согласился наконец вернуть его в разведку, назначив «специальным советником премьер-министра по вопросам разведывательной деятельности». Эшколь, видимо, считал, что такое назначение являлось лучшим способом успокоить Исера, однако Меир Амит совершенно справедливо увидел в этом шаге угрозу своему авторитету. Исер не оставит его в покое до тех пор, пока вновь не поставит разведку под свой полный контроль. В результате назначения Исера на новый пост руководство Моссад оказалось втянутым в сложную междоусобную борьбу, которая отнимала много времени. В результате Леви Эшколю пришлось выбирать между старым и новым шефом.

Он решил, что времена единоначалия в Моссад закончились. Исер был освобожден со своего поста, а Меир Амит встал во главе Моссад. Окончательно отвергнутый, Исер навсегда ушел из политической жизни страны. Сегодня он тихо живет со своей женой Ривкой в пригороде Тель-Авива и пишет воспоминания о работе в разведке. Если рано утром вы пойдете на пляж, вы почти наверняка встретите там Исера – худощавого человека, совершающего утреннюю пробежку.

Дома у Исера хранится фотография, которую хозяин бережет как зеницу ока. В июне 1966 года Паула Бен-Гурион, супруга бывшего премьер-министра, устроила встречу двух бывших соратников у себя дома – впервые после трех лет размолвки. Это был драматический момент встречи двух гигантов, сыгравших выдающуюся роль в становлении Государства Израиль. Они обнялись, и Исер заплакал, не скрывая слез. Бен-Гурион подарил ему фотографию, на обороте которой были написаны следующие слова: «Исеру, защитнику чести и безопасности страны. Давид Бен-Гурион».

Преодолевая эмбарго

2 июня 1967 г. Шарль де Голль объявил о решении Франции немедленно прекратить поставки наступательных вооружений Ближнему Востоку. Это означало, что Израиль больше не будет получать вооружение из страны, которая на протяжении нескольких лет была его главным поставщиком. Если бы война 1967 года продолжалась более длительный срок, находившиеся на вооружении израильских ВВС французские «миражи» оказались бы в бездействии из-за отсутствия запасных частей. Страна осталась бы без воздушного флота.

После окончания войны эмбарго Франции продолжалось и даже усилилось, поставив тем самым Израиль в такое сложное положение, какого руководители страны даже не предполагали. Ситуация требовала чрезвычайных мер, и вновь на помощь был призван Моссад.

В следующих двух главах рассказывается лишь о маленькой части того, что было сделано израильской разведкой, чтобы преодолеть французское эмбарго на поставки вооружения.

Ракетные катера из Шербура

В 1962 году агентура Моссад в Египте сообщила в штаб-квартиру в Тель-Авиве о том, что Советский Союз планирует усилить ВМС этой страны некоторым количеством скоростных ракетных катеров типа «Комар» и «Оса». Каждый из этих катеров имел на вооружении ракеты класса «море – море» с дальностью пуска до 25 миль. Совершенно очевидная угроза нависла над прибрежными городами Израиля, среди которых были такие крупные центры, как Тель-Авив и Хайфа.

В то время ВМС Израиля насчитывали всего-навсего две старые подводные лодки английской постройки, дюжину торпедных катеров и пару тихоходных и неуклюжих эсминцев. У Египта же было двенадцать современных подводных лодок, десять фрегатов, шесть эсминцев и более пятидесяти торпедных катеров. Усиленные еще и ракетными катерами, египетские ВМС получали подавляющее превосходство.

Израильские военные эксперты решили, что лучшей защитой от надвигающейся угрозы станут небольшие скоростные ракетные катера того же класса, что и поставляемые Советским Союзом Египту. Времена огромных боевых кораблей прошли: они были слишком уязвимы для современных ракет большого радиуса действия. Израильтянам было известно, что западные немцы приступили к созданию самых совершенных в то время в мире катеров типа «Ягуар». Сверхманевренные «ягуары» могли развивать скорость до сорока пяти узлов в час.

Именно этот тип катеров полностью отвечал требованиям израильского флота. Имея эти катера, вооруженные израильскими ракетами «Габриэль», он действительно мог противостоять египетской угрозе. Ракеты «Габриэль» имели преимущество перед аналогичными советскими ракетами, которое заключалось в способности лететь низко над водой, что значительно затрудняло их обнаружение.

В том же 1962 году премьер-министр Бен-Гурион направил в Бонн заместителя министра обороны Шимона Переса для встречи с канцлером Аденауэром. Последний согласился поставлять оружие Израилю в качестве компенсации за преступления, совершенные фашистской Германией против евреев. Это соглашение включало и поставку израильтянам двенадцати катеров типа «Ягуар». Их планировалось построить на военноморской верфи в Киле в ближайшие несколько лет.

Единственное условие, выдвинутое Аденауэром при совершения сделки, заключалось в следующем: в силу того, что существовала потенциальная возможность вызвать недовольство арабских стран, с которыми, у ФРГ в то время были хорошие деловые отношения, сделка с катерами должна оставаться секретной.

К декабрю 1964 года, примерно через два года после подписания контракта, в Израиль были поставлены первые три катера. Именно в это время в газете «Нью-Йорк таймс» просочилась информация относительно этих поставок по вине сотрудника администрации ФРГ, который, как и многие его коллеги, остался верен нацизму. Он яростно протестовал против проводимой Бонном политики, направленной на то, чтобы «быть хорошим для всех евреев».

Когда статья появилась на страницах «Нью-Йорк таймс», она вызвала бурю возмущения в арабских странах. На западногерманское правительство было оказано давление, и оно было предупреждено, что в случае продолжения поставок оружия Израилю арабские страны предпримут по отношению к ФРГ экономические санкции, вплоть до полного торгового бойкота. Давление оказалось слишком сильным: ФРГ согласилась с тем, что на верфи в Киле больше не должны строиться ракетные катера «Ягуар» для ВМС Израиля.

Вместе с тем, чтобы не обижать израильтян, немцы пошли на то, чтобы разместить заказ на какой-либо другой верфи. После достаточно длительных колебаний израильтяне договорились о выполнении заказа на верфях Шербура во Франции. Это было вполне логично, так как в тот период Франция поставляла Израилю 75 процентов всего импортируемого им оружия.

Такое решение вопроса вполне удовлетворило Израиль и Феликса Амьо – генерального директора верфей Шербура. Он был рад возможности сохранить рабочие места на своем производстве.

Через пару месяцев уже более 200 израильтян жили и работали в портовом французском городе Шербуре.

Город стал напоминать небольшой филиал главного штаба израильского военно-морского флота после того, как техники и инженеры из Хайфы поселились в домах и квартирах в районе доков. Они работали в тесном контакте со своими французскими коллегами. Израильские специалисты предлагали много новых идей, которые впоследствии использовались при конструировании французских боевых кораблей.

Тель-Авив старался направлять в Шербур военных, приехавших в свое время в Израиль из стран Северной Африки – Алжира или Марокко, то есть бывших французских колоний. Если это было невозможно, то в первую очередь во Францию направлялись специалисты, свободно владеющие французским языком. Это помогало им быстро освоиться в Шербуре и стать своими для местных жителей. Их жены свободно изъяснялись в местных магазинах, а дети не испытывали проблем с обучением в местных школах.

Однако военнослужащие израильтяне находились под постоянным контролем своего начальства. Матросы, даже холостые, питавшиеся в местных ресторанах и кафе, почти не пили алкогольных напитков. Когда они хотели присоединиться к компании молодых шербурцев, чтобы сходить в бар где-нибудь на улице Гамбетта, они обязаны были получить на это разрешение своих офицеров. Мадам Гийо, пожилая консьержка в местном отеле, где жили израильтяне, с восторгом отзывалась об их безупречном поведении. «Они называли меня «мадам», – говорила она, – и очень редко мне приходилось просить их не шуметь, когда они поздно возвращались домой».

Конечно, были и проблемы. Один израильский матрос однажды был арестован за появление в нетрезвом виде. Он отказался следовать в участок, и, для того чтобы усмирить его, пришлось вызвать машину с жандармами. Более того, он оказался в компании проститутки, которая также была арестована. Все это заставило на следующее утро покраснеть некоторых израильских и французских офицеров, которые пытались замять инцидент.

В другой раз местный молодой человек умудрился проскользнуть мимо часовых, охранявших верфь, и стал фотографировать строящиеся ракетные катера. За этим занятием его и застали. Не на шутку рассерженные израильтяне отобрали у него фотоаппарат и выдворили юношу за территорию верфи. Когда тот пришел домой без фотоаппарата, отец, имевший солидный вес в деловых кругах города, устроил скандал. В результате потребовались неимоверные усилия, чтобы урегулировать проблему. Израильтянам пришлось купить незадачливому фотографу пленку и торжественно вручить ее вместе с изъятой камерой. Но полюбоваться снимками ракетных катеров ему уже, конечно, не пришлось.

Шербурским строительством руководил Мордехай Лимон. Бригадный генерал по званию, Лимон отвечал за закупки оружия в европейских странах для Израиля.

Несмотря на то что ему только что перевалило за сорок, генерал имел более чем двадцатилетний опыт военно-морской службы. Впервые он увидел море восьмилетним мальчиком, когда его родители эмигрировали из Польши в Палестину. Как только он достиг соответствующего возраста, Лимон вступил в «Пал-Ам» – военно-морское формирование подпольных вооруженных сил евреев в Палестине. С началом второй мировой войны он, как и многие молодые евреи, добровольно поступил на службу в торговый флот Великобритании: здесь он получил возможность не только сражаться против нацистов, но и приобрести бесценный опыт, который так ему пригодился после окончания войны.

Во время службы Лимона в британском флоте в одной из характеристик о нем было написано следующее: «Он полностью соответствует типу английского джентльмена и в то же время может быстро и правильно реагировать на экстремальную ситуацию». В годы войны он ходил на британских кораблях в составе конвоев, доставлявших американские грузы по ленд-лизу в порт Мурманск. Несколько раз ему и его товарищам приходилось бороться за жизнь: суда, на которых они служили, торпедировались немцами.

В конце войны, несмотря на молодость (ему был всего двадцать один год), Лимон был назначен командиром утлого спасательного суденышка, которое принимало участие в попытках преодолеть британскую военно-морскую блокаду Палестины. Это была работа, связанная с постоянным риском. Во время одного из рейсов отказал двигатель судна: застопорился винт. К тому же они были обнаружены английским сторожевиком.

Лимон нырнул в воду и принялся вручную освобождать винт. После нескольких попыток это удалось. Однако англичане успели захватить судно израильтян и взять его на абордаж. Лимон спрятался в одной из кают и тем самым избежал ареста. Англичане доставили судно на Кипр, где Лимону удалось незамеченным покинуть борт корабля. Через несколько дней он вновь оказался в Палестине и начал подготовку к отплытию в Марсель, где принял под командование другой корабль, перевозивший в Палестину еврейских беженцев.

В другой раз, в 1948 году, Лимон осуществил казавшуюся самоубийственной операцию против египетских военных кораблей, стоявших в Порт-Саиде. На маленьком скоростном катере – практически единственной боевой единице, имевшейся в распоряжении израильского флота в то время, – он пробрался в акваторию порта и установил мину на днище египетского корабля. Чтобы убедиться, что все сделано как следует, Лимон остался в воде неподалеку от заминированного корабля.

Единственной защитой от взрыва ему послужил старый матрац, который он обернул вокруг своего тела. Когда мина взорвалась, Лимона выбросило из воды и он остался жив только чудом. Однако корабль противника затонул.

Невероятные подвиги сделали Мордехая Лимона национальным героем, и поэтому ни для кого не было сюрпризом, когда в 1950 году двадцатишестилетний Лимон стал главнокомандующим алочисленных ВМС Израиля.

Через четыре года, почувствовав себя старым для того, чтобы занимать этот пост, Лимон ушел в отставку и отправился в Нью-Йорк, где получил диплом Колумбийского университета. Таким образом, через несколько лет, когда Мордехая назначили ответственным за производство вооружений для Израиля, он имел прекрасную подготовку для того, чтобы с толком распорядиться миллионами долларов, которые оказались в его распоряжении. Он сыграл решающую роль в деле модернизации вооруженных сил Израиля в конце 50 – начале 60-х годов.

Работая в тесном контакте с генеральным директором Феликсом Амьо и техническими специалистами, принимавшими участие в постройке ракетных катеров в Шербуре, Лимон вел этот проект с самого начала.

Поэтому не случайно один из апрельских дней 1967 года, когда был спущен на воду первый из катеров, названный «Мивташ», стал для него счастливым. Лимон и его французские и израильские коллеги собрались в шербурском отеле «Софитель» отпраздновать это событие. Пока из бутылок вылетали пробки, он представил Феликсу Амьо, с которым успел подружиться, командира первого катера – капитана второго ранга Эцру Кедема. Эцра, косматый светловолосый гигант, имел такой свирепый вид, что французы тут же прозвали его «Эцра-акула». Через несколько дней после завершения строительства катера он принял над ним командование и ушел в Хайфу. Второй катер был сдан через месяц и тоже быстро был отведен в Израиль.

К великому сожалению израильтян, катера поступили слишком поздно и не принимали участия в шестидневной войне, так как не оставалось времени установить на них вооружение.

Однако к тому времени израильтян больше волновали другие проблемы. Генерал де Голль прекратил все поставки наступательных вооружений Израилю, что означало невозможность для израильских ВВС подготовить необходимое количество самолетов, запчастей к ним и другое оборудование к войне.

В Париже Мордехай Лимон возглавил израильскую делегацию, которая пыталась убедить французское правительство выполнить свои обязательства. Однако Франция явно заняла проарабскую позицию.

Вместе с тем в Шербуре, казалось, никто не слышал об эмбарго. Осенью к израильским берегам ушли еще два готовых катера и продолжалось строительство остальных.

В декабре, однако, события начали принимать нежелательный оборот. 28-го числа группа израильских коммандос предприняла ответный налет на бейрутский аэропорт. Не пролив ни капли крови, они взорвали тринадцать самолетов и вернулись в Тель-Авив.

Похоже, что де Голль был полон решимости использовать этот инцидент для того, чтобы серьезно проучить Израиль. Не поставив в известность даже членов парламента, он приказал французской таможне не пропускать никакие вооружения в Израиль.

Теперь эмбарго стало полным. Контейнеры с запасными частями для «миражей» были задержаны в Марселе. Было запрещено загружать электронным оборудованием израильский транспортный самолет, готовый уже подняться в воздух из аэропорта Ле Бурже. Поставка ракетных катеров из Шербура также была заморожена. Вначале Лимой думал, что эти поставки будут исключены из списка запрещенных к экспорту и осуществляться в «порядке исключения». Он был удивлен и взбешен, когда ему по секрету сообщили о решении де Голля (оно не обнародовалось правительством Франции).

Немедленно Лимон направил телеграмму министру обороны Моше Даяну. Через несколько часов телеграмму доставили министру домой, в пригород Тель-Авива Цахал, где проживали многие высшие офицеры израильской армии. Прочитав телеграмму, Даян задумчиво провел рукой по черной повязке на глазу, что было верным признаком интенсивных раздумий.

«Любопытно, – сказал он, – что генерал де Голль всегда умудряется нагадить нам в пятницу, накануне святой Субботы». Он не мог не припомнить такой же телеграммы, полученной 2 июня 1967 года, когда де Голль объявил об эмбарго на поставки наступательных вооружений Израилю. Та телеграмма подтолкнула израильское руководство к принятию решения о превентивном ударе по Египту с целью завершить войну в кратчайшие сроки еще до того, как будет полностью израсходован резерв запасных частей для боевой техники.

Моше Даян долгое время боготворил президента Франции. Он потерял глаз в Сирии, сражаясь с войсками правительства Виши – главными врагами де Голля в годы второй мировой войны. Когда в конце 50-х годов стали укрепляться связи между Францией и Израилем, Даян полностью поддержал Давида Бен-Гуриона, назвавшего де Голля «настоящим другом и верным союзником». Более того, де Голль направил Моше Даяну личное поздравление по поводу выпуска книги «Синайская кампания 1956 года».

Теперь тот же де Голль вводил полное эмбарго на поставки уже оплаченного Израилем вооружения; тот же человек стал именоваться «героем» в арабской прессе. «Настоящий союзник» отказывался возвратить деньги, уплаченные за «миражи», которые он не собирался поставлять Израилю.

Когда Даян сообщил новость на заседании кабинета министров в воскресенье, министр внутренних дел, который одновременно возглавлял религиозную партию, процитировал из «Книги царств»: «И в смерти ты обрящешь?»

Три ракетных катера, готовые к отправке, стояли в Шербурской гавани. По их палубам были разбросаны пустые баллоны из-под кислорода, инструменты, пустые термосы и винные бутылки, оставленные французскими рабочими.

В пять часов утра 4 января 1969 г., через неделю после драматического заявления де Голля, основные экипажи трех катеров спокойно проследовали через пустынный двор. Рабочие уже разъехались на выходные. Не проявляя излишней суеты, израильские матросы в течение трех часов интенсивно работали, пытаясь полностью подготовить катера к выходу в море. Когда все было готово, а моторы прогреты, они смело подняли над катерами израильские флаги и отчалили. Никто не обратил на это внимания. Катера просто вышли в воды Ла-Манша и исчезли навсегда.

Когда новость об этой беспрецедентной акции достигла Парижа, министр обороны Франции спросил у Мордехая Лимона, куда ушли катера. На это он получил простой и однозначный ответ: «Катерам приказано взять курс на Хайфу. Они принадлежат нам». Президент де Голль был взбешен. Мишель Дебре, внук раввина, принявшего христианство, был среди тех, кто требовал принять по отношению к Израилю самые суровые санкции. Он призывал кабинет немедленно разорвать с этой страной дипломатические отношения. Более умеренные члены кабинета призывали к сдержанности, но, так или иначе, началось расследование этого инцидента.

Военно-морские и таможенные власти в Шербуре сделали вид, что ничего не случилось. По невероятному совпадению оказалось, что никто не читал газет, не смотрел телевидения и не слушал радио в предыдущие дни. Как сказал один из них: «Мы ничего не знали об эмбарго».

Официальные лица заявили, что впервые они услышали об эмбарго только 6 января – через два дня после ухода катеров. Они представили документы и почтовые ведомости в подтверждение своих слов. Конечно, соглашались они, этот инцидент поставил правительство в очень неловкое положение, но они же неоднократно жаловались на плохую работу почты, не обеспечивавшей быструю доставку корреспонденции из столицы в их город. Может быть, теперь сам президент обратит на это внимание министра связи…

Противостояние Парижа и Шербура продолжалось несколько недель. Было все: и объемные доклады, и взаимные обвинения, кочевавшие из одного ведомства в другое. А тем временем продолжалось строительство последних пяти ракетных катеров.

Тель-Авив завалил Мордехая Лимона срочными телеграммами: Израиль обязательно должен получить оставшиеся катера.

Однако военно-морские и таможенные власти Шербура после обвинений в ротозействе были настороже: заказанные Израилем катера находились под постоянным наблюдением. Теперь невозможно было просто увести их в море в выходной день.

В ноябре 1969 года Мордехай Лимон был срочно вызван в Тель-Авив для консультаций с Моше Данном, Другими высшими военными руководителями и представителями разведки Израиля. Цель консультаций: найти способ доставки ракетных катеров из Франции.

Несмотря на то что все были согласны с необходимостью осуществления этого шага, обсуждение конкретных деталей операции вызвало бурные споры.

Несомненно, наиболее предпочтительным было убедить французское правительство выполнить взятые обязательства.

Имелись подписанные соглашения и документы, подтверждающие оплату заказа. Катера принадлежали Израилю. Однако никто не представлял себе лучше, чем Мордехай Лимон, что французы не скоро изменят свое решение по поводу эмбарго, что официальная линия правительства Франции четко определена. Эмбарго было реальностью, которая не изменится в ближайшее время. Израилю не удастся получить свои катера с помощью дипломатов. Было очевидно, что придется действовать какими-то другими, окольными путями. Однако такое решение предполагало моральные компромиссы, по поводу которых у многих участников совещания возникли вполне обоснованные сомнения. Все хорошо помнили волну критики, обрушившейся на Израиль, по поводу нарушения суверенитета Аргентины, когда в эту страну были направлены агенты секретной службы с целью выкрасть Адольфа Эйхмана. Никто не хотел, чтобы Израиль завоевал славу страны, не уважающей законы и нормы международного права во благо своих собственных интересов.

Верх, однако, взяла точка зрения тех, кто считал такими же незаконными обстрелы израильских кораблей и имущества на берегу отлично вооруженными египетскими катерами. Эти люди утверждали, что под угрозу поставлено само существование Израиля. Ракетные катера помогут выравнить соотношение сил… Конечно, неприятно, когда тебя обвиняют в пиратстве, но это лучше, чем наблюдать парад египетских войск в Тель-Авиве.

После нескольких дней острых дебатов руководство вооруженных сил и разведки пришло к общему мнению: только при помощи чрезвычайных мер можно заполучить принадлежащие Израилю ракетные катера.

Оставалось решить: как это сделать?

В тесном контакте с бригадным генералом Лимоном сотрудники Моссад и военные офицеры в течение долгих часов рассматривали различные варианты.

Когда был выработан окончательный план, совещавшиеся приступили к его детальной разработке. Учитывались каждая мелочь, все возможные обстоятельства. Моссад понимал, что осуществить план будет необычайно сложно, так как в его реализации должны были принять участие не только хорошо подготовленные разведчики, но также и техники, матросы и другие лица, не имеющие опыта работы в разведке. Кроме того, от каждого участника операции – требовалось соблюдение строжайшей конспирации.

Мордехай Лимон заверил, что его люди не подведут. Операция под кодовым названием «Ноев ковчег» должна была завершиться успешно.

Через десять дней Лимон вернулся в Париж. Он сразу же позвонил Феликсу Амьо и официально объявил директору верфей Шербура, что Израиль больше не нуждается в ракетных катерах. Их придется ждать слишком долго, сказал он, а Израиль не настолько заинтересован в них, чтобы позволить себе такую трату времени. Израильтяне готовы уступить катера любому подходящему покупателю. Единственное условие сделки заключалось в том, чтобы Израилю были возвращены деньги, которые уже израсходованы на строительство. Амьо согласился со справедливостью этого требования.