Текст книги "Моссад : Секретная разведывательная служба Израиля"

Автор книги: авторов Коллектив

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 19 страниц)

Вскоре после этого телефонного разговора Феликса Амьо посетил некий Мартин Сим, который представился как владелец строительной компании и директор норвежской судоходной компании «Старбоут энд вейл». До этого Сим встречался с Амьо в Париже, и француз напомнил ему об их встрече.

– Насколько я помню, вы из Осло, – сказал Амьо.

– И да, и нет. Моя компания зарегистрирована в Панаме, но Осло я называю своим домом.

Вскоре они перешли к цели визита Сима. Он сказал Амьо, что слышал о продаже израильских кораблей и заинтересован в их приобретении.

– Этот тип судов – как раз то, что необходимо моей компании для ведения нефтеразведки, которую мы осуществляем в настоящее время у берегов Аляски. Единственная проблема – время. Эти катера нужны мне как можно скорее. Нас поджимают сроки.

Все финансовые вопросы, связанные со сделкой, были улажены довольно быстро, и удовлетворенные бизнесмены пожали друг другу руки. Амьо гордился тем, что оказался таким деловым и быстро заключил сделку.

На следующий день Амьо написал письмо министру обороны, который должен был утвердить сделку. Амьо сообщил, что у него есть серьезный клиент, готовый заплатить неплохую цену за катера.

Запрос поступил на утверждение в Межведомственный комитет по контролю за экспортом оружия (МККЭО). Там препятствий для совершения сделки не нашли. У Феликса Амьо было официальное письмо израильтян, в котором те отказывались от катеров, а так как катера не были оснащены оружием, их не следовало рассматривать как военные. Норвегия не Ближний Восток, эмбарго на нее не распространяется.

Таким образом, 18 ноября МККЭО одобрил продажу катеров компании «Старбоут энд вейл».

Если бы французы более внимательно подошли к изучению вопроса, они бы обнаружили, что компания «Старбоут энд вейл» была создана всего несколько дней назад, 5 ноября, на базе панамской юридической фирмы «Ариас фабрега и фабрега». Они без труда узнали бы, что Мартин Сим имел тесные контакты с сотрудником израильской пароходной компании Якобом Меридором и с другим израильтянином Милой Бреннером, директором компании «Мартила фрут кариерс, лтд.». Можно было бы поинтересоваться, зачем использовать в нефтеразведке высокоскоростные катера, созданные для военных целей; или почему владелец строительной компании не хочет сам построить катера, специально разработанные для нефтеразведки.

Однако французам хотелось поскорее избавиться от катеров. Их продажа норвежцу и возвращение денег Израилю решат проблему, вставшую перед политиками, которые уже устали от шумихи вокруг эмбарго. Никто даже не подумал о том, чтобы сообщить о сделке президенту или его кабинету.

Работая, на удивление, быстро, гражданские власти оформили необходимые для совершения сделки документы всего за несколько недель. Документы были отправлены в Шербур экспресс-почтой. Почтовые власти Шербура решили доставить пакет прямо в руки Феликсу Амьо. Они не желали более выслушивать упреки за свою медлительность.

Тем временем в Шербур стали прибывать в большом количестве молодые матросы. Удивившимся вначале местным жителям, которым было известно, что израильтяне отказались от катеров, скоро объяснили, в чем дело: катера купили какие-то норвежцы и теперь приехали их забирать. Стало понятно, почему среди прибывающих моряков так много голубоглазых блондинок. Норвежцы не собирались долго засиживаться в Шербуре. Это сразу понял владелец небольшого магазина «Табак Дюмон», расположенного по соседству с гаванью. Он делал отличный бизнес на матросах, которые покупали блоки сигарет вместо обычных пачек. Когда у него появлялась свободная минутка, он наблюдал через окно, как матросы старательно закрашивают названия катеров на иврите и выводят на боотах новые: «Старбоут-1», «Старбоут-2».

Израильтяне, оставшиеся в Шербуре, напротив, вели себя так, будто еще долго намеревались здесь жить. По мере приближения Рождества некоторые из них сказали своим приятелям, что собираются в Париж, чтобы навестить родных и друзей. Другие (более 70 человек) заказали столики в «Кафе дю театр» на Рождество. Всем своим поведением они старались показать, что ничего не происходит, даже несмотря на то, что их катера уже проданы и им никакого смысла не было оставаться в Шербуре.

Правда, некоторые жители города все же заметили несколько необычное поведение своих изральских гостей. Так, в местном казино израильский матрос, обычно делавший маленькие ставки, вдруг стал играть по-крупному. Крупье, хорошо знавший этого матроса, спросил его о причинах такой перемены. Моряк ответил: «Не имеет значения. Все равно я скоро уеду». Это вызвало моментальную реакцию двух компаньонов израильтянина, которые стали что-то резко выговаривать ему на иврите. Было совершенно очевидно, что их товарищ допустил непростительную ошибку.

Другие шербурцы обратили внимание на то, что прибывшие норвежцы оказались настоящими полиглотами: они знали иностранные языки, в том числе и иврит.

Еще более странным было регулярное появление в гавани капитана второго ранга Эцры Кедема, который командовал первым ракетным катером, ушедшим из Шербура восемнадцать месяцев назад.

18 декабря были завершены все формальности по продаже катеров компании «Старбоут энд вейл». В ту же ночь жители Шербура услышали рев моторов: это норвежцы приступили к испытаниям катеров. Испытания продолжались несколько ночей подряд, и вскоре шербурцы привыкли к ним.

Наконец одна из жительниц города получила возможность узнать все точно об этих катерах и их скором отплытии. Это была жена владельца местного кафе – Стефани. В течение нескольких месяцев у Стефани был роман с израильтянином по имени Негемия – симпатичным моряком алжирского происхождения, который готовился стать командиром одного из катеров.

Стефани и Негемия любили друг друга и подумывали о возвращении в Израиль вместе. Женщина была готова оставить мужа ради двадцативосьмилетнего израильтянина. В декабре ей стало ясно, что Негемия скоро уедет. Он никогда не говорил ей об этом, но догадаться было нетрудно. Столкнувшись с необходимостью немедленного выбора, Стефани пришла к выводу, что любовник – это любовник, а муж – это муж. Поэтому она решила не разрывать брак. На память она подарила израильтянину белого щенка. Вначале Негемия не знал, что с ним делать. Как отнесутся матросы к собаке на борту катера, которому предстояло совершить трудный и долгий переход в Хайфу? Но щенок понравился всем и быстро стал полноправным членом экипажа.

С 18 по 23 декабря израильские экипажи интенсивно работали по ночам, проверяя и подготавливая катера к длительному походу. Накануне Рождества все было готово.

В то утро Мордехай Лимон попрощался с женой Рашель, дочерью Нили и сыном Цвикой и покинул парижский дом. Заглянув по пути в офис на бульваре Малешерб, адмирал направился в Шербур.

Наблюдательные прохожие в этом городе могли заметить, как долго Эцра-акула стоял на берегу, рассматривая в бинокль море и бухту. Особый интерес для него представляли два фарватера, которыми пользовались корабли для захода в Шербур и выхода из него. Западный фарватер глубиной в 65 футов, находившийся под охраной, использовался чаще. Но внимание Кедема привлекал восточный, который был значительно уже и реже использовался. Капитаны кораблей недолюбливали этот фарватер не только потому, что он был узким, но и потому, что в нем встречались перемещающиеся камни, накопившиеся здесь за многие годы. Проходить по восточному фарватеру всегда было очень сложно, а в описываемый период стало еще сложнее.

Тем не менее именно через этот фарватер уже ушли три катера. Преимущество его заключалось в том, что на пути следования по этому фарватеру было несколько закрытых зон, в которых радарные станции, установленные в гавани, не могли засечь движущиеся объекты. Эцра знал это от своих французских друзей. Совершенно очевидно, что израильтянам следует воспользоваться восточным фарватером и на этот раз. Предстояла опасная работа.

У Эцры Кедема был еще один повод для беспокойства. Он был не на шутку встревожен, когда 12 декабря Мишель Дебре, антиизраильски настроенный премьер-министр, прибыл в сопровождении пяти членов кабинета на церемонию спуска на воду новой атомной подводной лодки «Терибль». Наблюдательный военный советник обратил внимание на то, что пять ракетных катеров стоят в доке близко друг к другу, и предложил развести их по разным местам. «С этими израильтянами связываться опасно, – сказал он, – они могут стать объектом теракта со стороны арабов».

Феликс Амьо успокоил офицера. Охрана была на высшем уровне, а кроме того, израильтян больше не интересовали катера. Они проданы «каким-то норвежцам». Однако, чтобы подстраховаться, Амьо посетил редактора местной газеты «Ле фар де Ла-Манш» и напомнил ему об уговоре сохранять полное молчание о нахождении ракетных катеров в Шербуре. В результате в местной печати не было опубликовано ни одного сообщения относительно катеров;

Операция «Ноев ковчег» вступала в решающую, финальную стадию.

Лимон прибыл в район шербурской гавани в четыре часа дня и сразу же зарегистрировался в отеле «Софитель». После этого он направился в гавань, где встретился с капитаном Эцрой Кедемом и одним из «голубоглазых норвежцев» – хорошо известным ему моряком, с которым они были знакомы уже двадцать лет, – капитаном второго ранга Ходом. Они пожали друг другу руки и отправились инспектировать катера.

На борту каждого из катеров находилось двадцать израильских моряков.

Обсуждая создавшуюся ситуацию, все трое выглядели встревоженными: даже в закрытой бухте был сильный ветер. В открытом море был настоящий шторм.

Крупнотоннажные суда, приспособленные к дальним походам, с трудом могли выдержать подобное испытание. А что говорить о ракетных катерах, конструкция которых не предусматривала плавание в шторм в открытом море?

Кто-то нервно пошутил, что «это станет хорошей практикой для экипажей, назначенных для ведения нефтяной разведки у берегов Аляски». Никто не засмеялся.

Лимон недовольно пробурчал:

– Если ветер не успокоится, вам не удастся выйти в море сегодня ночью. А если вы не уйдете сегодня, вполне возможно, что катера никогда не придут в Хайфу. Вряд ли у нас будет еще одна такая возможность.

– Ветер дует как раз в противоположную сторону, – согласился Ход. – Это очень плохо. Нам предстоит тяжелейшая работа.

Эцра-акула молча уставился на небо. Он передернул плечами и просто сказал:

– Встречный ветер. Боковой ветер. Попутный ветер. Какая разница? У нас нет выбора. Мы должны уходить сегодня. А пока мне надо сходить в город и купить окорок, который я кое-кому обещал дома. Пожалуй, я сделаю это прямо сейчас.

Мордехай Лимон положил руку на плечо своего друга:

– У тебя есть более важные дела, которыми следует заняться сейчас. Я схожу в город и куплю тебе окорок, – сказал он и отправился за покупкой.

Следующие несколько часов прошли в спешной, но методичной работе.

Все экипажи проверили запасы продовольствия, инструментов и другого необходимого оборудования. Топливные баки были заправлены полностью, на борт были приняты дополнительные емкости с горючим. Эцра Кедем, который командовал головным катером, до последнего момента внимательно следил за погодой и обстановкой в бухте.

Ровно в девять вечера взревели моторы.

В это время в городе шли приготовления другого рода. Был канун Рождества. Жители Шербура заканчивали наряжать елки и открывали бутылки с шампанским. Усаживаясь за праздничные столы, они, конечно, слышали шум работающих двигателей. Но этот шум стал частью их жизни в последние дни, поэтому они не придали ему особого значения.

Удивились только сотрудники «Кафе дю театр», так как столы, заказанные израильтянами, остались незанятыми. Служащим кафе не потребовалось много времени, чтобы догадаться о том, что случилось.

Сами же израильтяне не были уверены, что их хитроумный план, детально проработанный в штаб-квартире Моссад, ввел в заблуждение все секретные службы Франции. И действительно, французы обратили внимание на внезапный отъезд из Шербура большого количества семей израильских моряков. Они перехватили интенсивную двустороннюю связь с Израилем. Им было известно о том, как «проговаривались» израильтяне, например, как это случилось в казино. Они слышали о норвежцах, говоривших на иврите. Не заметить все эти совпадения было невозможно.

20 декабря агенты спецслужб сообщили в Париж об этих фактах. Совершенно очевидно, что израильтяне и норвежцы на катерах отбывали в одно и то же время. Но до Рождества оставалось всего пять дней, и на это не обратили особого внимания. Предупреждение было положено под сукно непрочитанным.

К полуночи рев двигателей слился со звоном колоколов и звуками сирен всех кораблей, стоявших в гавани. Шербур праздновал Рождество. В церквах началась торжественная месса.

Через пять минут были взяты швартова, и катера осторожно вошли в опасный восточный фарватер. Пройдя его, они дали полный ход и взяли курс на Ла-Манш.

Всего лишь два человека наблюдали уход катеров. Это были Мордехай Лимон и Феликс Амьо.

Впервые Амьо не праздновал Рождество в своем доме на Лазурном берегу. Он ничего не сказал родным о срочном деле, которое заставило провести эту праздничную ночь в Шербуре.

Амьо и Лимон наблюдали за катерами до тех пор, пока они не скрылись из виду. Затем, пожав друг другу руки, они расстались. Лимон поехал в Париж, а Амьо понесся домой к праздничному столу.

На следующий день, рано утром, несколько человек появились в районе доков, чтобы подышать свежим морским воздухом. Они сразу же увидели, что причал, у которого еще несколько часов назад стояли ракетные катера, опустел. Не сговариваясь, они решили «забыть» об увиденном. В ближайшем кафе бармен, подавая посетителю стаканчик вина, заметил: «Я видел, как норвержцы уходили на Аляску». Его слова были встречены дружным смехом.

В Париже Мордехай Лимон был далеко не в веселом настроении. Окончательное решение о выходе катеров принимал он. В результате его распоряжения сотня молодых израильтян в настоящее время находилась в штормовом море на катерах, не приспособленных для плавания в подобных условиях. На катерах находилось всего по двадцать членов экипажей, в то время как по штату было положено иметь сорок пять.

Лимон не отходил от радиоприемника, слушая метеосводки и ожидая узнать первые новости о таинственном исчезновении катеров из Шербурской бухты. Он знал, что, как только пропажа обнаружится, он тоже попадет в «сильнейший шторм». Но в тот момент его больше волновала судьба ста молодых смельчаков, за чью жизнь он нес полную ответственность. Дипломатический шторм, которого ожидал Мордехай Лимон, мог разразиться уже в полдень в Рождество, когда одному из репортеров «Ле фар де Ла-Манш» сообщили об уходе катеров. Однако сознательный журналист уважал «обет молчания», о котором его редактор условился с Феликсом Амьо, и поэтому решил попридержать информацию до поры до времени.

Втайне от Феликса Амьо, Моссад и, конечно, от репортера, получившего первую информацию, конкурирующая газета «Ост Франс» незадолго до того решила направить своих корреспондентов в Шербур с целью «обскакать» своих конкурентов. Лучшим способом для этого представлялся сбор местных слухов.

Таким образом, 26 декабря, на день позже, чем репортер «Ле фар де Ла-Манш», один из конкурирующих журналистов получил информацию о катерах. Не будучи связанным «обетом молчания», он немедленно передал по телефону статью в редакцию своей газеты в город Ренн. Вскоре Ассошиэйтед Пресс и Юнайтед Пресс Интернэншл подхватили информацию через своих стрингеров в Ренне. Информация попала в Париж, а на следующее утро – на страницы газет во всем мире.

Целый день не умолкали телефоны в министерстве обороны Франции и в доме Мордехая Лимона. Пресс-секретарь министерства обороны имел дело с журналистами практически всех национальностей: «Франция уже отменила эмбарго?», «Что за норвежец купил катера?», «Почему они решили использовать ракетные катера для ведения нефтяной разведки?», «Можем ли мы процитировать вас, что катера взяли курс на Аляску?»

Если француз был суетлив, адмирал Лимон предстал перед журналистами спокойным и вежливым.

– Думаю, что не смогу помочь вам, – сказал он. – Как я понял из сообщения французского правительства, катера были проданы некой норвежской компании. Я сейчас не могу вспомнить ее название. В настоящее время я нахожусь дома, а не в своем офисе. Быть может, вам лучше обратиться к французскому правительству…

В течение дня поступило сообщение: катера обнаружены. Они идут курсом на Гибралтар. Стало ясно, что они выбрали не самый короткий путь к Аляске.

Президент Жорж Помпиду, сменивший на этом посту генерала де Голля в апреле, получил сообщение, находясь на рождественских каникулах с семьей в своем загородном доме. Генеральный секретарь Мишель Жобер, которому пришлось докладывать о случившемся, вспоминал, что Помпиду был взбешен. Так же отреагировал и министр иностранных дел Морис Шуман, который только что вернулся из очень удачного турне по Алжиру и Египту, во время которого он обещал арабам дружественное отношение и крупные поставки французского оружия в обмен на нефть. Теперь арабы подумают, что Франция позволила Израилю получить заказанные катера. Шуман то и дело повторял своим сотрудникам, что он унижен, и требовал немедленного принятия санкций против Израиля.

Президент Помпиду, однако, был реалистом. Кто бы ни управлял в тот момент ракетными катерами – норвежцы, израильтяне или панамцы, вряд ли он что-либо мог сделать. Он спросил Шумана: «Вы предлагаете бомбардировать их? Торпедировать?» Командование ВМС Франции уже доложило, что в их распоряжении нет кораблей, способных сейчас же перехватить ракетные катера.

Морис Шуман позвонил в резиденцию посла Израиля в пять часов вечера 28 декабря и потребовал, чтобы тот немедленно явился к нему. К сожалению, в это время Эйтан находился в Швейцарии на встрече с друзьями. Тогда Шуман потребовал, чтобы к нему прибыл кто угодно, раз не может посол.

Таким образом, к министру иностранных дел приехали два дипломата низшего ранга. Шуман кричал на них более часа:

– Что вы сделали с ракетными катерами? Я требую ответа! Я требую ответа срочно! Это просто невообразимо, что катера держат курс на Израиль! Но если они все же прибудут туда, Израиль ждут самые серьезные последствия.

Как можно спокойнее старший из дипломатов, пресс-атташе Ави Примор, ответил, что ему ничего не известно о ракетных катерах, но он обязательно направит соответствующее сообщение своему правительству в Иерусалим.

На следующий день премьер-министр Голда Меир созвала совещание кабинета. По окончании совещания в Париж была послана телеграмма, в которой говорилось, что правительство Франции само продало катера норвежской фирме «Старбоут энд вейл». Конечно, отмечалось в телеграмме, вполне возможно, что норвежцы сдали в аренду купленные катера какой-либо израильской фирме.

Спокойный тон телеграммы из Иерусалима не передавал бурю страстей, разразившуюся на заседании кабинета. Голда Меир и Моше Даян хотели с самого начала признать, что катера идут курсом на Хайфу.

Придерживавшийся традиционных установок в политике Абба Эбан настаивал на том, чтобы все отрицать. В конце концов был найден компромисс. В это самое время Насер встречался с полковником Муамаром Каддафи. Зная, что катера идут без оружия, они обсуждали идею перехватить и потопить их. Для этих целей выделялась подводная лодка, однако предусмотрительные израильтяне уже направили свои боевые корабли навстречу безоружным катерам. Египетская подводная лодка вернулась на базу, не сделав ни одного выстрела.

Хотя попыток потопить катера не было, без внимания их не оставили. Французские «миражи» постоянно кружили над ними. То же делали ВВС США и других стран НАТО. Командование 6-го флота США направило в район авианосец, с которого фотографировали катера. Русские тоже вмешались, направив несколько боевых кораблей, которые затеяли некую игру в кошки-мышки. Недалеко от берегов Кипра один из советских кораблей настолько близко подошел к израильскому катеру, что создалась реальная угроза столкновения. Но все обошлось.

Международная шумиха вокруг израильских катеров принесла совершенно неожиданный дивиденд. На катере, которым командовал молодой Негемия, все были в восторге от Милоу – белого щенка терьера. Он очень быстро привык к качке и не страдал морской болезнью, чего нельзя было сказать о других членах экипажа.

Щенок быстро выучился ходить по палубе большими шагами, чтобы сохранить равновесие на волне.

Уже после того как катер вышел в Средиземное море, с щенком стали твориться непонятные вещи. Без видимых причин он начинал дрожать и поскуливать.

Через несколько мгновений после этого оператор суперсовременной радиолокационной станции, установленной на катере, объявлял, что он засек цель. И действительно, вскоре над катером появлялся французский «Мираж». Когда эти совпадения повторились несколько раз (странное поведение щенка и фиксация сигнала на радаре), команда поняла, что любимец экипажа, милый и веселый щенок, представляет собой более эффективное и быстродействующее средство обнаружения противника, чем самое современное электронное оборудование.

Во время войны 1973 года Негемия вновь взял на борт своего катера Милоу. По крайней мере трижды безошибочная реакция собаки предупреждала Негемию о грозящей опасности, и капитан успевал принять соответствующие упреждающие меры. В современном морском бою электроника заменила человеческий глаз, однако щенок терьера оказался наиболее полезным помощником.

Как только ракетные катера подошли достаточно близко к берегам Израиля, их стали прикрывать с воздуха израильские истребители. В течение всего остального пути катера ни на секунду не расставались со своим эскортом. Эцра Кедем говорил, что впервые почувствовал себя в безопасности, только когда увидел над катерами израильские самолеты.

Через несколько дней необычный конвой прибыл в бухту Хайфы. Катера были встречены с ликованием.

В Париже реакция не была такой радостной. Два генерала, давшие «добро» на продажу катеров компании «Старбоут энд вейл», были сняты со своих постов. Мордехай Лимон был выдворен из Франции – решение, которое сильно расстроило израильтянина, прожившего в Париже около семи лет, но он вынужден был подчиниться. Лимон отказался делать какие-либо официальные заявления. По пути в аэропорт репортер поинтересовался у Мордехая, командовал ли он когда-нибудь такими же катерами, как те, которые были построены в Шербуре. С абсолютно спокойным лицом он ответил:

– Нет. Они слишком малы для меня. И в любом случае меня не интересует нефтяная разведка.

Даже после отъезда Лимона общественное мнение не успокоилось. Феликса Амьо обвинили в организации заговора, но он защищался:

– Безопасность – это не мое дело. Моя работа заключается в том, чтобы строить корабли. Я очень хорошо ладил с израильтянами, а, насколько мне известно, это не является преступлением.

Амьо дал понять, что ни президенту Помпиду, ни кому-либо другому не удастся сбить его с толку. Он не счел необходимым даже принести публичные извинения.

Что касается остальных граждан Шербура, то официальное правительственное расследование констатировало: «Создается впечатление всеобщего заговора молчания по этому делу среди жителей Шербура».

Несомненно, этот тезис не был лишен оснований. Чувства горожан можно обобщить словами мадам Гийо, консьержки отеля, где проживало большинство израильтян. Она знала, что в канун Рождества катера отойдут, потому что в тот вечер один из матросов, немногим старше ее сына, поцеловал ее на прощание. «Я чувствовала, что пришел час расставания, – говорила мадам Гийо, – но я все хранила в тайне. Они не сделали нам ничего плохого, более того, с их помощью появились новые рабочие места. Они полностью расплатились за свои катера. Я никогда не понимала, в чем заключалась проблема».

Единственным жителем Шербура, у которого остались плохие воспоминания об израильтянах, был хозяин кафе, где семьдесят четыре матроса заказали рождественский обед, но оставили его нетронутым и неоплаченным. Он злился около двух недель, до того дня, как с почтой ему пришли оплаченный чек за несъеденный обед и самые искренние извинения.

Владелец кафе, конечно, не догадался, что этот чек был подписан в штаб-квартире Моссад.