Текст книги "Современная африканская новелла"

Автор книги: авторов Коллектив

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 27 страниц)

ПРЕДИСЛОВИЕ

Читатель, внимательно следящий за художественной литературой, интересующийся книжными новинками, конечно же, знаком по нашим журнальным и книжным публикациям с некоторыми африканскими писателями, с одним-двумя во всяком случае. Однако даже самый начитанный человек, очевидно, вынужден будет признать, что сколько-либо ясного представления об африканской литературе как о явлении у него нет. Существуют, конечно, специальные научные работы, раскрывающие во всей полноте и сложности процесс становления литературного творчества в Африке, но они в данном случае не в счет, они содержательны, но мало кто черпает сведения о художественных произведениях из специальных трудов. Сборник рассказов – такой, скажем, как держит в руках читатель, – хорош именно тем, что знакомит сразу со многими писателями и в их лице с современными африканскими литературами. Повторим, с литературами, ибо в современной Африке в последние десятилетия начиная с двадцатых-тридцатых годов возникли (или появляются только сейчас) литературы разных народов, и поэтому говорить «африканская литература» можно лишь условно, как, например, «европейская», «южноамериканская» и т. д.

Зарождение и быстрое развитие литературно-художественного творчества в Африке, его приобщение к мировому литературному процессу – явление примечательное и интересное, как примечательно и значительно пробуждение африканского континента, рождение независимых государств и их возрастающая роль в решении мировых проблем. Но именно молодостью этих государств и объясняется то недоверчивое, порой даже недоуменное любопытство, с каким читатель узнает о существовании в Африке современных литератур. Туманность представлений здесь в немалой степени связана с тем обстоятельством, что народы Африки вышли на международную арену совсем недавно. С самых глухих окраин политической жизни мира стали одно за другим стремительно продвигаться вперед, все чаще попадая в фокус общественного внимания, государства, о которых до недавнего времени было представление смутное и часто неверное. Мир мало что знал о колониальной Африке, или, точнее, знания эти были односторонни: вольные просторы саванн, населенные экзотическими животными; поражающие воображение обряды и обычаи темнокожих народов; патриархальный быт на лоне природы; миссионеры, сокрушающие чужих «идолов», дабы воздвигнуть на их месте своих… О формировании африканской интеллигенции, о ее борьбе за независимость, о росте самосознания угнетенных африканских народов, приведшем к обретению политической свободы, о всех тех сложных исторических процессах, которые развивались в африканском обществе, разрушая стародавний уклад и обусловливая возникновение новых общественных отношений, было известно гораздо меньше. Из односторонних представлений сложился образ старой Африки, который порой дает себя знать и посейчас и нередко заслоняет образ новый – успехи, достигнутые молодыми государствами. Прибавьте к превратным представлениям, тянущимся из недавнего прошлого, многочисленные путевые заметки, в которых экзотика всегда занимает видное место, рассказы охотников, звероловов – а такие книжки на Западе выходят часто и расходятся большими тиражами, – и вот эта Африка пустынь, джунглей, слонов и носорогов, маленьких деревень, где при свете костра бьют в барабаны и верят в колдунов, Африка сафари и тамтамов первой всплывает в памяти, когда заходит речь о книгах на африканскую тематику. Да, такая Африка еще жива, и о ней надо писать – читатель прочтет о ней в очень своеобразной новелле нигерийца Амоса Тутуолы «Мы снова отправляемся в путь» или кенийской писательницы Грейс Огот «И пролился дождь». Но он прочтет и об Африке новой, символом которой является не экзотика, а молодые люди, граждане независимых государств, сидящие за учебниками, и о той Африке, которая все еще ведет борьбу за свою независимость. И в этой новой Африке вызванная к жизни всей логикой современного развития африканских народов возникла и развивается силами немногочисленной пока писательской интеллигенции своя художественная проза – новое важное явление в их культурной жизни. Представительный сборник рассказов типа предлагаемого читателю является свидетельством успешного развития молодых литератур, конечно же несущих на себе отпечаток тех условий, в которых они формируются.

Художественная литература в Африке возникла и развивается в больших городах, которые стали средоточием людей образованных – студенчества, интеллигенции, просто грамотных, уже приобретших навыки чтения; в городах, объединяющих людей разных национальностей, приносящих сюда со всех концов страны свои обычаи, верования, традиции, фольклор. Все эти разнородные элементы постепенно переплавляются в одно новое явление – в современную культуру, вбирающую в себя достижения разных народов, иногда далеких друг от друга. (Так, контакт с европейцами способствовал зарождению в Африке таких жанров, как роман и новелла.) Но как давно проявился у африканцев интерес к чтению ради удовольствия и затем – как к духовной потребности?

Африканские литературы – это действительно явление последних десятилетий, и тем интереснее узнать, что в Нигерии, например, в 1863 г. была основана Робертом Кемпбеллом, выходцем с Ямайки, газета «Англо-африкэн». Как свидетельствуют историки литературы, среди разного рода чтения, публиковавшегося в этой газете (о нравах в городе Лагосе, об острове Вознесения в Атлантическом океане и проч.), появлялись рассказы и даже главы из английских романов. Рассказы с продолжением были в газете одной из любимых рубрик, и иногда вся газета не содержала почти ничего другого. Разумеется, не эта любовь издателя к беллетристике привела к тому, что газета просуществовала всего три года (быть может, именно изящной словесности газета обязана тем, что она «продолжалась» три года). И в сегодняшней Африке появляется еще немало эфемерных изданий, которые приходят к банкротству иной раз через несколько месяцев. Сколь же велики были трудности, вставшие перед издателем, затеявшим газету в 1863 году в Африке, где и сейчас еще число грамотных очень невысоко (в той же Нигерии, например, их наивысший процент в федеральной столице Лагосе достигает всего 25), где многие грамотные, «учтенные» статистикой, никогда не читают книг или газет, ибо у них еще не выработался прочный навык к чтению. И тем удивительнее, что одно из самых первых периодических изданий в Западной Африке стремилось пробудить у своих немногочисленных читателей вкус к беллетристике!

Прошли, однако, десятилетия, прежде чем случайный интерес к «легкому чтению» сменился устойчивым влечением к литературе, влечением, давшим и первых писателей, и относительно большой круг читателей. Появление современных литератур в Африке и их успешное развитие стало возможным в результате глубоких перемен, происходящих в жизни африканских народов и затрагивающих все сферы общественной жизни, и в основе при этом – исторически неизбежное разрушение патриархально-родового строя, развитие и упрочение новой формации. У всех африканских народов свои пути и судьбы, но общим для всех них становится появление классового общества, развитие товарно-денежных отношений, становление современного государства во всей сложности этого понятия. Под натиском перемен происходит разрушение патриархальной морали, «закона предков», много веков определявшего поведение человека в родо-племенной общине, идет коренная перестройка мировоззрения, иными словами, формируется новый человек с современными взглядами и понятиями, новой психологией. Рождение литератур в Африке как раз и обусловлено характером этих перемен. Обращение творческой интеллигенции к таким вне Африки сложившимся жанрам, как роман, новелла, создание современного театра, объясняется именно потребностями духовного развития современного африканца, и это сделало неизбежным, необходимым освоение литературных форм, которые адекватно отражали бы окружающую его жизнь.

Новелла представляет африканскому писателю относительно большие возможности. «Малая форма» позволяет поспеть за быстро меняющимися событиями, передать динамику жизни большого города, показать нравы глухой патриархальной деревни – и при этом создать политически острую, злободневную зарисовку. Для африканского писателя достоинство новеллы именно в том, что это «малая форма»: ведь короткий рассказ еще и легче опубликовать – во всяком случае, больше надежд увидеть его опубликованным. Можно сказать, что новелла – как форма, несомненно, заимствование – составляет определенный этап в развитии литератур в Африке, пусть не очень продолжительный, но тем не менее важный, ибо работа в жанре рассказа, иногда сохраняющего отчетливые черты газетного очерка, журналистской зарисовки, была для многих современных писателей первой школой освоения азов литературного творчества.

Впрочем, в отличие от романа, тоже заимствованного жанра, новелла имела в некоторых районах Африки родственную ей предшественницу – так называемую «ярмарочную» литературу, существующую уже не один десяток лет. Основу здесь образуют незамысловатые повествования, представляющие собой переработку ходячих фольклорных сюжетов, которые «ярмарочный автор» «осовременивает»: всевозможные любовные истории с назиданием и без такового, притчи, развернутые в рассказ анекдоты и т. п. Подобная литература процветает, например, в Нигерии, в районе городов. Онитша и Ибадан, и творческий путь некоторых ставших теперь известными писателей начинался именно с пробы сил в «ярмарочной» литературе. На рынке в Онитше можно купить десятки таких книжек, а тираж их достигает одной-двух, иногда пяти тысяч экземпляров. И как ни наивно это чтение, назначение которого развлечь, позабавить читателя, но и оно в какой-то мере отражает наиболее важные проблемы развития Африки, например борьбу патриархального мировоззрения и современных взглядов. Приверженец стародавнего уклада, как правило, выводится в этой простонародной литературе как персонаж комический и подвергается осмеянию. Книжки, печатаемые на ярмарках, к настоящему времени превратились в явление достаточно заметное, для изучающего современную культуру Африки во всяком случае. Произведения некоторых «ярмарочных авторов» попадают время от времени даже в библиографии солидных литературоведческих журналов. Разумеется, нет нужды переоценивать достижения этого рода печатной продукции, и тем не менее эта форма художественного творчества была (и остается) первой школой писательского мастерства, точнее, ученичества для многих литераторов Африки, способствовавшей (и помогающей сейчас) освоению жанра новеллы.

Конечно, «ярмарочная» литература, развитая в большей или меньшей степени во многих городах Африки, не везде была помощницей «настоящей», то есть современной, художественной литературы. Во французских колониях, где практиковалась политика ассимиляции, насильственного, но по-колониальному искусного и гибкого приобщения к французской культуре и французскому языку при всемерной дискредитации культуры африканской, литература зародилась вдали от Африки, в среде африканской интеллигенции, жившей во Франции, в условиях непосредственного соприкосновения с французской литературой, что, конечно, наложило отпечаток на некоторые произведения и собственно африканских авторов двадцатых-тридцатых годов. Протест против стремления колонизаторов стереть черты самобытности народов колониальных территорий был одним из истоков, питавших литературу французских колоний в период освободительной борьбы. Франкоязычная литература Африки дала ряд значительных произведений и продолжает успешно развиваться.

В западноафриканских колониях Англии литература зарождалась под воздействием английской литературы, но без непосредственного контакта с ней – и вот тут-то начинающим писателям, неуверенно пытавшимся освоить новые, чужие для их культурной традиции жанры, и пришла на помощь «ярмарочная» новелла, им хорошо знакомая, настолько хорошо, что штампы, из которых она, как правило, состоит, устоявшиеся, переходящие из произведения в произведение образы, приемы изображения, портретные характеристики и т. д. стали использоваться и на этапе, когда молодые писатели начали создавать уже не развлекательную, но полноценную художественную литературу. (В рассказе нигерийского прозаика С. Эквенси «Ночь свободы» героиня говорит своему знакомому, что первый роман, который доставил ей «истинное удовольствие», назывался «Когда шепчет любовь», на что тот отвечает, что никогда не слыхал о таком произведении… Последнее и не удивительно – ведь роман, точнее, небольшая повесть с названием, более подходящим для недорогого одеколона, «Когда шепчет любовь» – это одно из ранних произведений самого С. Эквенси, изданное в сороковые годы на ярмарке в Онитше! И в его рассказе «Ночь свободы», написанном много лет спустя, читатель почувствует некоторую мелодраматичность, заметит нарочитые «красивости» – это «ярмарочная» литература Нигерии, существующая бок о бок с современной художественной литературой, щедро делится с ней всем, чем сама богата.) Но иногда в африканской прозе можно уловить и нечто другое – влияние развитых литератур мира, отзвуки других произведений. Так, в небольшом рассказе Г. Окары (Нигерия), названном «Простаки и проходимцы», явственно слышатся интонации героев О. Генри, да и весь рассказ, завершающийся неожиданной развязкой, говорит о влиянии американского новеллиста.

Литература Восточной Африки заявила о себе совсем недавно (точнее, пока заявила литература Кении, успехи которой в основном связаны с творчеством одаренного прозаика Джеймса Нгуги). Но несмотря на известное отставание литератур этого района, и здесь уже созданы талантливые произведения, главным образом в жанре рассказа, и некоторые из них предлагаются вниманию читателя.

Историки португальских колоний в Африке сообщают, что в 1494 году в столицу древнего королевства Конго (теперь северная часть Анголы) католики-миссионеры из Лиссабона привезли печатные станки и двух печатников с целью создать в Конго типографию. (Дальнейшие сведения о них утрачены.) В 1556 году там была издана первая книга на одном из местных языков – киконго. Печатная книга на одном из африканских языков в Африке в середине XVI века! Да, книга религиозного содержания, да, рвение миссионеров, стремившихся обратить в христианство язычников и использовать для этого самоновейшее по тем временам средство – книгопечатание! Но природа колониализма такова, что, преследуя свои и только свои цели, он в конечном счете всегда выступает как начало сдерживающее, подавляющее культуру подвластного народа, он тормозит его духовное развитие. И поэтому между появлением первых печатных станков и церковных произведений в португальских колониях и началом развития в них современной литературы – история почти в четыреста лет: первое художественное произведение в прозе появилось в Анголе в конце XIX века, а первый роман на островах Зеленого Мыса был издан только в 1947 году. Рассказы с португальского, включенные в сборник, созданы разными писателями, но все они прекрасно передают обстановку, в которой живут народы так называемой португальской Африки – до сих пор одного из самых больных мест планеты.

Наконец еще одна литература Африки – южноафриканская. У нас в стране с ней хорошо знакомы. Эта некогда успешно развивавшаяся литература теперь переживает трудные времена. Спасаясь от полицейского режима, часть прогрессивных писателей покинула ЮАР, оставшиеся пишут неохотно и мало – и это понятно: они живут в изоляции от внешнего мира. Ввоз литературы в ЮАР строго контролируется, как и издание книг внутри страны; среди множества произведений, помеченных законом ЮАР как «предосудительные», – книги представленных в настоящем сборнике Питера Абрахамса, Алекса Ла Гумы, Ричарда Рива, Надин Гордимер и многих других.

Основная направленность прогрессивной литературы ЮАР – протест против бесчеловечной политики апартхейда. Эта позиция объединяет всех прогрессивных писателей, и поэтому в их рассказах – а они созданы людьми разными, непохожими друг на друга по художественным вкусам – есть всегда один образ – южноафриканца, борющегося, измученного, страдающего, но полного достоинства и непреклонного в стремлении добиться свободы…

Переходя от рассказа к рассказу, от одной литературы к другой, читатель как бы совершит путешествие по странам Черной Африки – по той части континента, которая начинается от южных границ Сахары и тянется до самого юга. Название «Африканская новелла» не должно затушевывать границы литератур, смазывать тот факт, что в сборнике их представлено несколько, равно как и то, что у каждой, как и у народов, где эти литературы складываются, своя история, своя судьба, и отсюда – своеобразие художественного творчества. Впрочем, новеллы, отобранные в сборник, – большей частью лучшее из того, что публиковалось в последние годы, – отображают эту специфику. Каждая из них сама по себе – отдельный эпизод, маленький кусочен жизни. Но сложенные вместе, они как бы образуют мозаичную картину, которая хотя и не очень детально, но зато ярко и правдиво отражает жизнь сегодняшней Африки.

Вл. Вавилов

Лилия де ФОНСЕКА
(Ангола)

ЧЕРНАЯ КОРМИЛИЦА

Перевод с португальского Е. Голубевой

Наконец их пригнали в Бенгелу. Накалу́лу, женщину из племени нгангела, с маленьким Мурикэ за спиной, и Камуэнэ. Исхудавшая, измученная долгим переходом, Накалула боязливо оглядывалась по сторонам – таким чужим и страшным казалось ей все вокруг. Камуэнэ сначала сопротивлялся, теперь успокоился. Ведь в двенадцать лет все незнакомое кажется интересным. Многодневный переход из родной деревни в Бенгелу через джунгли ему, сыну африканских лесов, не открыл ничего нового. Зато город белых людей поразил воображение подростка.

За высокими каменными стенами дворов, которые протянулись вдоль улиц, казалось, скрывались тайны, и мальчик напряженно всматривался в густые кроны деревьев, зеленеющие за оградами. Всю дорогу Камуэнэ старался держаться поближе к Накалуле, боясь грозного португальца с винтовкой, который верхом на буйволе сопровождал отряд. Это он пригнал их. И вдруг, замедлив шаги, мальчик отстал: из-за каменной ограды донеслись протяжная грустная песня и тревожный плач киссанжи[1]1
  Киссанжи (яз. нгангела) – музыкальный инструмент. – Здесь и далее примечания переводчиков.


[Закрыть].

Камуэнэ улыбнулся. Улыбнулся впервые с тех пор, как его продали и, несмотря на мольбы и крики, силой увезли из родной деревни. Португалец с винтовкой и вождь племени, как полагалось, выкурили трубку и выпили пальмовой водки в знак заключения сделки, а мальчику ударом бича указали место в веренице людей – в самой середине, рядом с Накалулой. Погоняемые бичом, они пришли в таинственный город белых, где листва шелестела за глухими высокими стенами.

И вдруг – этот голос киссанжи!

Песня далекой родины отозвалась в его душе, и Камуэнэ остановился, объятый печалью и смятением. Тогда Фортунато крикнул конвоирам:

– Подбодрите этого черного!

Щелкнул бич, и Камуэнэ, вскрикнув, одним прыжком снова очутился возле Накалулы. Она плакала, тоскуя по родным местам. Старинная песня и еще больше, чем песня, протяжные грустные звуки киссанжи напомнили ей о безмерном горе. Казалось, киссанжи пело об их горькой судьбе.

Мурикэ, толстый и тяжелый, оттягивал повязку за спиной, и Накалула замедлила шаги, чтобы ее поправить.

Теперь они шли под ветвями мулемб и акаций, по тенистой аллее, к большому двухэтажному дому, окруженному множеством низеньких глинобитных строений. Узкая бетонная дорожка сверкала на солнце, и легкий ветер неторопливо шевелил опавшие листья. Листья назойливо шуршали по бетону, и этот тихий шелест наводил тоску.

Над перилами веранды, тянущейся вдоль красной кирпичной стены, появилась чья-то голова – их, наверное, ждали: как только путники показались в конце аллеи, голова исчезла и раздался звонкий крик:

– Кормилицу привели! Кормилицу привели!

В доме поднялась суматоха, и кованые ворота в середине красной стены распахнулись настежь. Привычные слуги действовали быстро. Когда из джунглей приходили люди, нагруженные каучуком, всегда нужно было торопиться, чтобы их не перехватили и не увели к себе более ловкие торговцы.

Фортунато въехал в распахнутые ворота, спрыгнул с буйвола и бросил поводья Камбуте. Тот приветствовал его по местному обычаю, хлопая в ладоши:

– Э, э, э!!!

– Где хозяин?

Ответа не понадобилось. Дуарте уже спускался с веранды навстречу Фортунато.

– Как съездил?

– Как всегда! Жара и всякая чертовщина…

– А товар?

– Вот!

И Фортунато указал на женщину с ребенком и мальчика, которые стояли посреди двора отдельно от всех, тесно прижавшись друг к другу.

– Сколько дал? – спросил Дуарте.

– Этот плут, вождь их, поломался для начала – нет, мол, ничего подходящего… цену набивал. Потом все-таки нашел одну женщину из неугодных ему семей… и мы ударили по рукам.

– Это у нее первенец?

– Да.

– Но она-то сама – кожа да кости! – И хозяин, подойдя к Накалуле, пощупал ее худые бока.

– Отощала в пути! Покормить как следует недели две – и все будет в порядке.

– Ты прав. Судя по ребенку, молоко у нее хоть куда.

– Малыш упитанный!

– Сколько же ты все-таки за них дал?

Женщины, стоявшие на веранде, позвали кормилицу:

– Пойди сюда!

Дуарте прикрикнул:

– Слышишь? Иди к хозяйке!

Но Накалула не двинулась с места. Пришлось обратиться за помощью к Камбуте:

– Скажи ей на их языке, чтобы подошла к хозяйке, живо!

Камбута перевел, и Накалула с Камуэнэ, сделав несколько шагов, остановилась у каменных ступеней веранды.

Дона Аута внимательно осмотрела прибывших, нежно прижимая к себе новорожденную дочку, и заметила, обращаясь к доне Александрине:

– Мальчишка, кажется, неглуп, а вот кормилица…

– Кормилица что надо, дорогая! Моего мужа в этих делах не проведешь!

Но дона Аута воскликнула:

– Как я отдам мою драгоценную девочку в лапы этой дикарки!

– Ничего, мы покажем ее доктору Балземану, вымоем, оденем, накормим, и вот увидишь: она станет совершенно другой. Главное, чтобы кормилица привязалась к малютке.

– Но я не хочу, чтобы женщина против воли кормила мою девочку.

– Не твою, так другую.

– Нет! Ведь это может повредить ребенку!

Хозяйка наклонилась через перила веранды к Накалуле и с улыбкой показала ей девочку.

– Видишь, какая девочка?

Но женщина отвернулась. Дона Александрина хотела обругать ее за это, но не смогла, так как не знала языка нгангела. Она родилась и выросла в семье мулатов в Луанде и там же вышла замуж за Фортунато. Поэтому ей пришлось позвать Камбуту:

– Объясни этой женщине, что она будет кормить малютку.

Камбута перевел. Накалула плюнула на землю и что-то сердито ответила.

– Что она говорит? – спросила дона Александрина.

– Говорит, что ее молоко – для ее сына…

– Ты слышишь, дорогая! – плаксиво воскликнула дона Аута, прижав к себе дочку.

Мурикэ, спавший за спиной у Накалулы, проснулся, и на его круглом личике лукаво блеснули глаза, будто черные бусины. Марикотас, та самая девочка, которая первая заметила с веранды пришедших, вертелась тут же.

– Какой хороший негритеночек! Можно взять его на руки?

– Сейчас же иди ко мне! – одернула ее дона Александрина.

Девочка сначала не послушала, но, увидев отца и дона Дуарте, вышедших на веранду, бросилась к ним. А дона Аута истерически зарыдала. Фортунато поздоровался с ней, потом поцеловал жену и дочь. Дуарте, узнав о причине слез, пожал плечами.

– Вы что, не знаете, как нужно обращаться с черномазыми? Хорошая трепка быстро заставит ее согласиться…

И они оба, Дуарте и Фортунато, пересекли широкую веранду и вошли в контору. Прежде чем заняться расчетами, Дуарте хотел сообщить Фортунато новость, которая не давала ему покоя.

– Я получил письмо… В Порто вспыхнул мятеж![2]2
  Имеется в виду восстание 1891 г. в Португалии.


[Закрыть]

Фортунато, развалившийся было в венской качалке, вскочил и спросил, вглядываясь в лицо Дуарте:

– Когда это случилось, Дуарте?

– Тридцать первого января, и наших разбили! Все пропало, один в тюрьме, остальным удалось бежать…

– А Жуан Шагас?

– Не знаю, брат не сообщает подробностей.

И он передал Фортунато письмо, пришедшее из Португалии. Тот стал с жадностью читать.

У них были общие «идеалы». Они вместе грабили страну. Дуарте скупал каучук, Фортунато совершал бесконечные набеги в леса и саванны в поисках живого товара. Но они не переставали считать себя республиканцами, борцами за свободу, поборниками добра и справедливости. Им казалось, что они все еще полны энтузиазма и благородных идей, как в юности, что они ничуть не изменились с тех пор, как судьба забросила их из Португалии на африканский берег. Они не сознавали даже, как очерствели за последние годы, как ограничены стали их требования свободы и справедливости только для белых!

Прочитав, Фортунато спросил:

– А что пишут лиссабонские газеты?

– С этой почтой я не получил ни одной.

– А в Луанде?

– Ничего! Местные газеты полны болтовни некоего Урбано де Кастро. Он выступает против торговли африканцами… Ему, видите ли, понадобились какие-то законы…

– Этого еще не хватало, да тут жить станет невозможно, если мы будем нянчиться с этими черными!

– Они совсем перестанут работать!

– Если их не припугнуть, они взбунтуются!

– Я хочу послать в газету протест! Вот посмотри, что я набросал…

Дуарте был ловким дельцом. Чтобы залучить к себе как можно больше поставщиков каучука, он расставлял своих людей на степных дорогах, далеко за чертой города, за островерхими хижинами африканцев. Прежде чем конкуренты Дуарте успевали войти в сделку с местными торговцами, его верные слуги уже гнали людей, груженных каучуком, прямо на его дворы.

А дворов в доме Дуарте было пять. Два чистых, хозяйских, и три черных – зловонных, заваленных гниющими объедками и следами пребывания многих сотен людей. Сюда стекался каучук из самых отдаленных уголков Анголы.

Самыми расторопными слугами считались Ожаба и Котоньо. Они наблюдали за порядком на трех грязных дворах и ухаживали за банановыми деревьями. А за двумя хозяйскими дворами с кухнями, прачечными, купальнями, помещениями для слуг, курятниками, крольчатниками и прочими службами смотрел Канивете.

Здесь в расписных кадках цвела кроваво-красная сальвия, а по стене, отделяющей хозяйские дворы от других, пышно вились белые розы.

В эту ночь на город обрушился тропический ливень и размыл во многих местах глинобитные дома и ограды.

На заднем дворе рухнула часть стены. Хозяева проснулись на рассвете и с тревогой осматривали промоины.

– Когда это произошло? – грозно спросил Дуарте.

– Не знаем, хозяин, – отвечали Ожаба и Котоньо.

– Немедленно заделать пролом. Позови Камбуту, да поживей! – приказал он, обращаясь к Канивете.

Тот почему-то растерялся, замешкался, и Дуарте пришлось повторить приказ. Канивете не двинулся, просто стал кричать:

– Камбута! Эй, Камбута!

– О господи, да иди же сам, приведи эту скотину! Шаг лишний лень сделать! – крикнул разозленный Дуарте.

– И скажи кормилице, чтобы она тоже пришла! – прибавила дона Аута. Она считала, что Накалула должна сегодня же приступить к своим обязанностям.

Еще вчера дона Аута решила дать ей и Камуэнэ другие имена.

– Никак не выговоришь такое имя…

– Ну что ж, дона Аута, назови их обоих по-человечески… – посоветовал Фортунато.

– Мне всегда нравилось имя София, – мечтательно сказала хозяйка.

– Прекрасно, пусть она будет Софией, – согласился Дуарте, – а мальчишку назовем Мануэлом.

Еще вчера доктор Балземан осмотрел кормилицу. Он похвалил ее молоко, но на всякий случай советовал дать ей несколько дней отдыха и покормить ее как следует. Он рекомендовал еще хорошую дозу слабительного, прежде чем она начнет кормить девочку.

Казалось, все было предусмотрено. Все, вплоть до костюма. Дона Аута хотела, чтобы наряд у кормилицы был светлых, веселых тонов. Дуарте ни в чем не отказывал, материя нашлась на складах. Мурикэ одели так же, как и девочку, но Накалула не позволила снять бусы, которыми был обвязан его живот.

Дона Александрина тоже принимала участие в приготовлениях. С помощью Камбуты она пыталась внушить Накалуле некоторые сведения по гигиене и уходу за маленькими детьми.

– Девочку нельзя хватать за руку, как ты хватаешь своего. Девочку надо брать осторожно, поддерживать ей головку…

В ответ Накалула гневно твердила одно и то же:

– Мое молоко – для моего сына!

Но Камбута не переводил ее слов.

Казалось, все было готово, все предусмотрено. Накануне даже послали сказать Бенте, чтобы не приносила больше козьего молока – теперь у девочки будет кормилица.

Да, все было предусмотрено – все, в том числе и право распоряжаться другими людьми, распоряжаться их душой и телом.

Накалула была рабыней, ее молоко принадлежало ее хозяевам – она должна была отдавать его, кому прикажут…

Во дворе все еще слышались крики Канивете:

– Камбута! Эй, Камбута!

Дуарте потерял терпение и, взбешенный, сам бросился к каморке, где спал Камбута.

– Оглох, собака!

Он одним рывком открыл дверь каморки – пусто! Ногой распахнул дверь в соседнюю комнатушку, где жили Камуэнэ с кормилицей, – никого!

Слуги в ужасе смотрели на хозяина.

Дуарте, вне себя от гнева, крикнул:

– Ищите их по всем дворам! – Он погрозил Канивете: – Это ты запирал ворота. Если их не найдут, заплатишь собственной шкурой!

– Я им не открывал, хозяин.

– Убирайся! Я убью тебя!

Канивете одним прыжком догнал Ожабу и Котоньо, и они исчезли за банановыми деревьями. Скоро по всему дому разнеслась весть: Камбута и нгангелы бежали.

– Канивете не виноват. Они могли удрать через пролом в стене, – пытался успокоить Фортунато взбешенного Дуарте.

– Канивете не мог не знать, они спали рядом!

– Будь он заодно с ними, он бы тоже удрал!

– Все равно я его взгрею…

– Пойдем лучше посмотрим стену.

Они спустились с веранды.

Малютка проснулась и заплакала. Она хотела есть. Дона Аута схватилась за голову. У нее не было молока. Расстроенная и подавленная, она принялась носить девочку по веранде, пытаясь ее укачать.

Из глубины дворов доносились отчаянные вопли Канивете. Его наказывали.

Осмотрев пеленки, доктор Балземан поставил диагноз: «Дистрофия» – и назначил лечение. Во всем городе нельзя было найти хорошего коровьего молока, а доктор непременно требовал перевести ребенка с козьего молока на коровье.

– Но лучшим лекарством, конечно, было бы грудное молоко, – сказал он.

Девочка угасала на глазах. Она сильно исхудала и не переставала плакать днем и ночью. Дуарте не помнил себя от ярости:

– Я спущу шкуру с этой черной дряни!

Дона Аута бросилась к нему и обвила его шею руками.

– Нет!

– Хватит с ней церемониться!

– Это мы убили ее сына!

Дона Аута впервые назвала вещи своими именами. Дуарте это даже не приходило в голову. Когда Накалула с мертвым Мурикэ на руках кричала от горя, он только сказал Канивете: