Текст книги "Сквозь предательство к тебе (СИ)"

Автор книги: Аврора Ланская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)

Глава 13

Темнота не была пустой.

Сначала мне казалось, что наркоз – это просто отсутствие всего. Как сон без сновидений. Как выключенный свет в комнате. Но пропофол обманул меня. Он не выключил мой мозг, он просто запер его внутри парализованного, разрезанного тела, отправив мое сознание блуждать по самым страшным лабиринтам памяти.

Я плыла в густом, вязком тумане. Не было ни верха, ни низа. Не было боли.

Был только звук.

Пип… пип… пип…

Ритмичный, металлический стук моего собственного сердца, отражающийся на мониторе где-то там, в реальности.

И вдруг сквозь этот стук прорвались голоса.

—Скальпель. Коагулятор сюда. Отсос!

Голос Максима. Резкий, властный, лишенный всяких эмоций. Голос хирурга, который прямо сейчас вскрывал мою брюшную полость.

Я попыталась открыть глаза, чтобы сказать ему, что я здесь, что я все слышу, но веки были залиты свинцом.

А туман вокруг меня начал сгущаться, принимая знакомые очертания.

Внезапно я оказалась не на операционном столе. Я стояла посреди нашей старой кухни. В той самой хрущевке, которую мы с Артемом так долго ремонтировали. На плите кипел борщ, пахло жареным луком.

За столом сидел Артем. Он был одет в тот самый дорогой костюм, который я купила ему на годовщину с трех своих премий.

Он смотрел на меня, и его губы кривились в презрительной усмешке.

– Ты же пустая, Оксан, – вдруг сказал он чужим, холодным голосом. – Ты бракованная.

– Нет… Тема, зачем ты так? – я шагнула к нему, протягивая руки, но мои пальцы прошли сквозь его плечо, как сквозь дым.

Рядом с ним из воздуха соткалась Настя. Моя родная сестра. В моем шелковом халате. Она звонко, заливисто рассмеялась, откидывая назад волосы.

– Кому ты нужна, сестренка? – пропела Настя, прижимаясь к Артему. – Ты же просто ломовая лошадь. Ты тянешь на себе всех, а тебя даже никто не любит. Ты думаешь, Макс вернулся ради тебя? Да он просто играет! Он бросил тебя однажды, бросит и сейчас!

– Замолчи! – закричала я, закрывая уши руками. – Замолчите вы все!

– Ты умрешь здесь, – эхом отозвался голос моей матери из коридора. – Лучше бы ты вообще не рождалась, пустоцвет.

Пип-пип-пип-пип!

Стук монитора стал быстрее. Тревожнее.

Я задыхалась от слез, падая на колени на грязный линолеум своей галлюцинации. Они были правы. Они все были правы. Я никому не нужна. Я всю жизнь пыталась заслужить любовь, покупала ее своими дежурствами, деньгами, заботой. А в итоге осталась одна, гниющая изнутри от рака.

Может, так будет лучше?

Может, мне просто перестать сопротивляться? Отпустить этот мир, где меня только предавали?

—Зажим Микулича! Быстро!– сквозь пелену моего бреда прорвался рык Максима. —Игорь, у нее давление падает! Что по сатурации?!

—Девяносто! Тахикардия сто тридцать!– это был голос анестезиолога. —Максим Андреевич, она нестабильна!

—Я еще не добрался до ножки печени! Опухоль спаяна с нижней полой веной! Дай мне свет сюда, Вера!

Их голоса звучали так далеко, словно из-под толщи воды.

Сцена на кухне исчезла.

Я снова оказалась в пустоте, но теперь под ногами чавкала мокрая земля.

Дождь. Холодный, пронизывающий до костей ноябрьский дождь.

Я подняла голову. Передо мной стоял закрытый гроб, обитый красным бархатом. Кладбище. Тот самый день, пять лет назад.

Я стояла у могилы Максима в черном платке, чувствуя, как внутри меня умирает всё живое. Я тогда так хотела броситься вслед за ним, в эту сырую, черную яму.

– Зачем ты оставил меня? – прошептала я, глядя на гроб.

Крышка гроба вдруг со скрипом откинулась.

Оттуда, из темноты, поднялся Максим. На нем был не саван, а хирургический костюм, залитый кровью. Моей кровью.

– Я не оставлял, Оксанка, – сказал он, шагая ко мне по мокрой глине. Его глаза горели сумасшедшим огнем. – Я спасал тебя. А теперь ты должна спасти меня.

– Я не могу… у меня нет сил… мне больно… – я отступала назад, спотыкаясь о кресты и оградки.

—Отсос не справляется!– голос Веры на заднем фоне сорвался на визг.

—Кровотечение!– заорал Игорь где-то в другой реальности. —Давление рухнуло! Сорок на ноль! Максим Андреевич!

В моем видении Максим вдруг схватил меня за плечи. Его пальцы обожгли меня холодом.

– Борись! – закричал он мне в лицо так громко, что заложило уши. – Слышишь меня?! Не смей сдаваться этим мразям! Не смей умирать, Оксанка!

Но его образ начал таять.

Холод.

Невероятный, космический, пробирающий до каждой клеточки холод начал подниматься от кончиков пальцев ног к груди.

Я чувствовала, как жизнь вытекает из меня. Физически ощущала этот процесс. Словно из надувного шарика выпустили воздух. Моя кровь, та самая кровь, которую сейчас отчаянно пытались остановить в операционной, покидала мое тело.

В груди стало пусто. Легко и безразлично.

Страх исчез. Боль исчезла. Обида на Артема, на мать, на Настю – всё это показалось таким мелким, таким неважным перед лицом этого великого холода.

Зачем бороться? Зачем цепляться за эту изуродованную жизнь?

Там, в темноте, так спокойно. Никто не предаст. Никто не скажет, что ты бракованная. Никто не вышвырнет на улицу.

Я расслабилась, позволяя ледяной воде сомкнуться над моей головой.

И в этот момент реальность взорвалась.

—Остановка сердца!– истеричный, срывающийся крик Игоря разорвал мой туман в клочья.

Пиииииииииииииииииииииииииии…

Сплошной, непрерывный, мерзкий звук. Ровная линия на мониторе.

Я умерла.

Мое сознание повисло под потолком операционной. Я видела это. Я видела себя со стороны.

Я лежала на залитом кровью столе. Огромный разрез через весь живот. Все простыни, весь пол – всё было залито красным. Мое лицо под кислородной маской было белее мела. Губы стали синими.

—Качай! Качай ее, Игорь!– это был рев раненого зверя. Рев Максима.

Он отбросил скальпель прямо на пол. Его руки по локоть в моей крови сжались в кулаки.

Игорь уже вскочил на подножку стола, сложив руки в замок на моей грудине, и начал с силой, ритмично давить, пытаясь завести остановившийся мотор.

—Раз, два, три, четыре… Адреналин кубик в вену!– орал анестезиолог.

Вера дрожащими руками ломала ампулу, вливая лекарство в катетер.

—Максим Андреевич, мы не можем остановить кровотечение! Вортная вена…

—Заткнись и качай!– Максим запустил руки прямо в мою открытую брюшную полость, наощупь, сквозь лужу крови, перехватывая поврежденный сосуд пальцами. Он пережимал его вручную, стоя по колено в крови женщины, которую любил.

Его глаза над маской были полны такого дикого, первобытного ужаса, что у меня, парящей под потолком, сжалось фантомное сердце.

Он плакал.

Мой сильный, непробиваемый, жесткий Максим, который в одиночку пошел против мафии, который ломал людям кости, не моргнув глазом… Он стоял над моим мертвым телом, и по его щекам текли слезы, впитываясь в ткань медицинской маски.

—Оксанка, нет… Нет, нет, нет!– хрипел он, не сводя безумного взгляда с моего мертвого лица. —Ты обещала! Ты мне, блядь, обещала, что не уйдешь!

—Нет ритма!– крикнул Игорь, спрыгивая со стола. —Фибрилляция желудочков! Дефибриллятор! Вера, заряжай двести!

Медсестра подкатила аппарат. Противный, нарастающий визг заряжающихся конденсаторов ударил по ушам.

—Заряжено!– крикнула Вера, протягивая Игорю утюжки.

Игорь щедро мазнул по ним гелем.

—Всем отойти от стола! Разряд!

Меня подбросило. Я видела, как мое безжизненное тело выгнулось дугой на операционном столе от мощного удара тока.

Плюх. Тело упало обратно.

Я смотрела на монитор. Ровная линия. Пииииииииии…

—Нет ритма! Заряжай триста!– орал анестезиолог, наваливаясь на мою грудь и снова начиная качать. Хрустнуло ребро.

Максим стоял как вкопанный, продолжая зажимать сосуд внутри меня. Его трясло.

—Возвращайся,– шептал он, и этот шепот гудел в моей голове громче всех криков и сирен. —Слышишь меня? Возвращайся ко мне. Я не смогу без тебя. Я еще раз не переживу это, Оксанка. Пожалуйста… Я отдам тебе свое сердце, только дыши.

Его слезы. Его боль.

Они пробили ту ледяную корку, в которую я собиралась спрятаться.

Зачем мне смерть? Разве я могу оставить его одного? Разве я могу сдаться на радость Артему и Насте?!

Нет.

Ярость. Ослепительная, горячая, пульсирующая ярость вдруг вспыхнула внутри моей затухающей души.

Я не отдам им свою жизнь! Я не сдохну на этом столе! Я выживу, чтобы посмотреть в их жалкие глаза! Я выживу, потому что этот мужчина, стоящий по локоть в моей крови, заслуживает счастья.

—Заряжено! Триста!– крикнула Вера.

—От стола! Разряд!

Утюжки снова ударили в мою грудь.

И в ту же секунду я, всей силой своей воли, всем своим существом, рванулась обратно. В свое тело. В эту боль. В эту кровь.

ВСПЫШКА.

Оглушительный удар грома разорвал сознание.

Пип.

…

Пип.

…

Пип-пип-пип-пип!

Звук монитора изменился. Ровная линия дернулась, вычерчивая кривой, слабый, но такой прекрасный зубец кардиограммы. Синусовый ритм.

Я тяжело, со свистом втянула воздух, дернувшись на столе.

—Есть ритм!– заорал Игорь так, что сорвал голос. —Давление пошло! Шестьдесят на сорок! Она с нами!

Максим издал такой звук, словно ему в грудь вбили кол. Он закрыл глаза на секунду, а когда открыл их, в них снова была сталь.

—Вера, зажим на вену. Быстро!– рявкнул он, снова включаясь в работу. —Мы стабилизировали ее. Игорь, лей кровь! Все запасы, что есть, лей в нее!

—Лью, Максим Андреевич!

Я не могла пошевелиться. Не могла открыть глаза. Наркоз снова брал свое, утягивая меня в темноту. Но это была уже другая темнота.

Это был не холодный колодец смерти. Это был теплый, глубокий сон.

Я слышала, как щелкают зажимы. Слышала, как Максим четко и быстро командует бригадой. Он вырезал смерть из моего тела. Он восстанавливал то, что уничтожила опухоль и предательство.

«Я здесь. Я держу тебя», – билась мысль в моей затуманенной голове.

Я боролась. Я победила.

Смерть отступила, брезгливо поджав хвост, потому что против любви и ненависти, сплетенных воедино, не было приема даже у нее.

Впереди была реанимация. Боль. Долгие недели восстановления.

И самое главное – впереди было возмездие. Я закрыла глаза окончательно, погружаясь в искусственный сон. Я обязательно проснусь. И когда я проснусь, этот мир содрогнется.

Сначала появился звук.

Тихий, размеренный, назойливый писк, который пробивался сквозь плотную, непроницаемую толщу ватного небытия.

Пип… Пип… Пип…

Этот звук был спасительным якорем. Он означал, что я здесь. Что я существую. Что граница между миром живых и мертвых осталась позади.

Я попыталась сглотнуть, но горло обожгло такой невыносимой, царапающей сухостью, словно туда насыпали битого стекла. Во рту был привкус меди и лекарств. Губы потрескались и превратились в сухую корку.

Тяжелые, свинцовые веки не хотели подчиняться. Я сделала над собой колоссальное усилие, собирая волю в кулак, и медленно, миллиметр за миллиметром, приоткрыла глаза.

Свет ударил по сетчатке, заставив меня болезненно поморщиться.

Но это был не тот слепящий, агрессивный свет хирургических ламп. Это был мягкий, приглушенный полумрак послеоперационной палаты.

На моем лице покоилась прозрачная кислородная маска.

Я попыталась пошевелиться, сделать хотя бы крошечный вдох полной грудью, и в ту же секунду мир взорвался.

Боль.

Она была не просто дикой – она была первобытной, парализующей, всепоглощающей. Огромный, раскаленный обруч стянул мой живот и правый бок, разрезая тело надвое. Казалось, кто-то оставил внутри меня битое стекло и залил его кипятком.

Из моего горла под кислородной маской вырвался сдавленный, хриплый стон.

Я рефлекторно попыталась дернуться, сжаться в комок, чтобы защититься от этой агонии, но мое тело было опутано проводами, трубками и капельницами. Из правого бока тянулись прозрачные дренажи, по которым стекала сукровица.

Я жива.

Господи, я действительно жива. Меня разрезали, меня выпотрошили, но я дышу.

Я попыталась сжать пальцы правой руки, и вдруг поняла, что не могу этого сделать.

Мою кисть крепко, словно в тисках, сжимали чужие горячие пальцы.

Я медленно, преодолевая слабость и тошноту от наркоза, повернула голову.

Возле моей кровати, в жестком медицинском кресле, сидел Максим.

Он спал.

Но даже во сне его поза была напряженной, готовой к прыжку. Его широкие плечи сгорбились, голова была опущена на грудь. Он так и не переоделся – на нем были те самые темные джинсы и черная водолазка, в которых он вез меня сюда. Только сейчас одежда была измята, а на рукавах виднелись засохшие бурые пятна.

Моя кровь.

Я смотрела на его измученное, осунувшееся лицо. Под глазами залегли такие черные тени, что казалось, будто он постарел на десять лет за одну ночь. На подбородке пробилась жесткая щетина.

Но он не отпускал мою руку ни на секунду. Его пальцы переплелись с моими, передавая мне свое тепло, свою энергию, свою жизнь.

Мой Максим. Мой спаситель. Человек, который буквально вырвал меня из лап смерти.

Я вспомнила те страшные секунды в операционной. Вспомнила, как летела в черную пропасть. Вспомнила его отчаянный, сорванный голос, умоляющий меня вернуться.

По моим щекам покатились горячие слезы. Они скатывались под резинку кислородной маски, щекотали кожу, но я не могла их вытереть.

Я чуть-чуть, едва заметно, шевельнула пальцами в его руке.

Максим вздрогнул.

Его глаза распахнулись мгновенно. Никакой сонливости, никакого затуманенного взгляда. Он проснулся так, словно в палате сработала сирена.

Наши взгляды встретились.

Серые глаза столкнулись с моими. В них отразился такой шквал эмоций, что меня бросило в жар. Недоверие. Шок. Безумная, сносящая крышу радость.

– Оксанка… – его голос сорвался на хрип.

Он вскочил с кресла так резко, что оно отлетело назад и ударилось о стену. Максим навис надо мной, опираясь руками о края кровати.

Его грудь тяжело вздымалась. Он смотрел на меня так, словно боялся моргнуть. Словно боялся, что если он отведет взгляд хоть на долю секунды, я снова исчезну.

– Я… здесь… – попыталась сказать я, но под маской получился только невнятный, тихий шелест.

Максим дрожащими руками стянул с моего лица пластиковую маску, позволяя мне вдохнуть обычный воздух.

– Пить… – прошептала я, облизывая сухие губы.

– Сейчас. Сейчас, маленькая, – он схватил со столика шприц без иглы, набрал в него немного воды из стакана и осторожно, по капельке, смочил мои губы и язык.

Вода показалась мне самым вкусным нектаром на свете.

– Еще… – попросила я.

– Нельзя много, – мягко, но твердо ответил Максим. – Тебя может стошнить. Чуть позже.

Он положил шприц, снова взял мою руку и прижал ее к своим губам. Я чувствовала, как дрожат его сильные плечи.

– Ты вернулась, – прошептал он, зарываясь лицом в мою ладонь. Его горячее дыхание обжигало мою кожу. – Господи, Оксанка… Ты вернулась ко мне.

– Я же… обещала… – через силу, превозмогая дикую боль в животе при каждом слове, ответила я.

Максим поднял голову. В его глазах стояли слезы. Тот самый железный, непробиваемый хирург, который хладнокровно ломал людям кости и руководил теневой империей, сейчас плакал, стоя на коленях перед моей больничной койкой.

– Ты ушла, – его голос дрогнул, выдавая ту страшную травму, которую он пережил. – У тебя остановилось сердце на операционном столе. Фибрилляция. Я думал… я думал, что потерял тебя навсегда.

– Я помню, – прошептала я. – Я слышала тебя. Ты звал.

– Я бы разнес этот мир на куски, если бы ты не проснулась, – он наклонился и прижался лбом к моему лбу. – Я бы сдох следом за тобой, слышишь? Я бы не остался здесь один.

– Тихо… – я попыталась погладить его по колючей щеке свободными пальцами. – Я жива. Мы победили.

В этот момент дверь палаты тихонько скрипнула.

На пороге появился Игорь. Анестезиолог выглядел не лучше Максима. Смятый хирургический костюм, круги под глазами, взлохмаченные волосы. Но его лицо озарилось широкой, искренней улыбкой, когда он увидел, что мои глаза открыты.

– Ну здравствуйте, возвращенка, – тепло сказал Игорь, подходя к мониторам и проверяя показания. – Как мы себя чувствуем? По десятибалльной шкале, где десять – это адская боль.

– Одиннадцать, – честно прохрипела я. – Болит всё.

– Это нормально. Разрез огромный, операция длилась почти восемь часов, – Игорь кивнул Вере Николаевне, которая неслышно вошла следом за ним. – Вера, давай добавим анальгетиков в помпу. Девочка наша натерпелась.

Медсестра быстро ввела препарат в систему.

Холодок побежал по вене, и буквально через минуту раскаленный обруч на животе начал немного ослабевать, уступая место терпимой, тупой тяжести.

Я глубоко вздохнула.

– Опухоль? – я посмотрела на Игоря, а затем на Максима, задав самый главный вопрос.

Максим выпрямился. Его лицо мгновенно стало лицом профессионала, но в глазах плясали триумфальные искры.

– Мы удалили её, Оксан. Полностью, – голос Максима звучал твердо и уверенно. – Опухоль была агрессивной, спаяна с сосудами, но мы успели. Я убрал всю правую долю. Края резекции чистые. Никаких метастазов в лимфоузлах нет.

Я закрыла глаза, чувствуя, как камень размером с Эверест падает с моей души.

– А… трансплантат? – с замиранием сердца спросила я.

– Трансплантат приживается, – ответил Игорь, беря в руки мою историю болезни. – Максим Андреевич сшил сосуды ювелирно. Печень уже начала функционировать. Мы взяли биохимию час назад. Билирубин начал падать. Коагулограмма улучшается. Ваш организм принял донорскую ткань, Оксана Николаевна.

Слезы снова брызнули из глаз.

Свершилось. То, что казалось невозможным чудом, то, что официальная медицина назвала бы сказкой, стало реальностью в этом грязном, заброшенном бункере благодаря рукам человека, который любил меня.

– Руслан? – я с трудом повернула голову. – Как он?

– Руслан в соседней палате, – мягко ответил Максим, поглаживая мою руку. – Он стабилен. Экстубирован час назад. Операцию перенес отлично. Потерял немного крови, но мы восполнили объем. Парень крепкий, как бык. Через неделю будет бегать.

– Слава богу… – выдохнула я.

– Слава Максиму Андреевичу, – усмехнулся Игорь. – Я за свою практику видел много хирургов. Но то, что он творил за столом, когда у вас остановилось сердце… Это за гранью медицины. Он вытащил вас на одной чистой ярости.

Максим бросил на анестезиолога суровый, предупреждающий взгляд, и Игорь благоразумно замолчал.

– Тебе нужно отдыхать, – Максим снова повернулся ко мне. – Ближайшие двое суток будут тяжелыми. Будет больно, будет слабость. Мы должны контролировать риск отторжения. Но ты под круглосуточным наблюдением.

– Полиция? – я вспомнила тот ужас, который заставил нас бежать из клиники. – Артем?

Лицо Максима мгновенно заледенело. Желваки на скулах снова заиграли. В его серых глазах мелькнула такая темная, смертоносная угроза, что мне стало не по себе.

– Забудь о них, – процедил он сквозь зубы. – Они нас не найдут. Этот объект полностью автономен. А с Артемом… с Артемом я разберусь, как только ты сможешь встать на ноги. Я обещал тебе, что он ответит за всё. За то, что бросил тебя. За то, что спал с твоей сестрой. И за то, что навел на нас легавых во время операции.

– Он думал, что уничтожит нас, – прошептала я, чувствуя, как внутри поднимается злая, холодная радость.

– Он вырыл себе могилу, – жестко отрезал Максим. – Я уже пустил в ход свои связи. Мой братец даже не представляет, какой ад его ждет. Я лишу его всего. Денег, свободы, репутации. Он будет ползать на коленях и умолять о пощаде.

Я смотрела на Максима и понимала: так и будет.

Артем пытался убить нас обоих. Он хотел оставить меня умирать, лишь бы спасти свою жалкую шкуру. Настя радовалась моей болезни, упиваясь украденной квартирой и мужем.

Они думали, что я слабая. Они думали, что я исчезну, сломаюсь, умру в одиночестве на мокром асфальте.

Они жестоко ошиблись.

Я выжила. Я прошла через клиническую смерть. Мое тело было разрезано и сшито заново. Но теперь внутри меня билось не только мое сердце. Внутри меня жила сила человека, который стоял рядом.

Я больше не была той забитой, удобной Оксаночкой, которой все пользовались.

Я стала другой. И я вернусь за своим долгом.

– Я хочу видеть, как они потеряют всё, – мой голос окреп, несмотря на боль. В нем зазвучала сталь. – Я хочу смотреть им в глаза, когда их идеальный мир рухнет.

Максим медленно, хищно улыбнулся. Это была улыбка дьявола, который нашел свою королеву.

– Ты увидишь это, Оксанка. Обещаю. Мы устроим им показательную казнь.

Он наклонился и осторожно, стараясь не задеть трубки и провода, поцеловал меня в лоб. Его губы были горячими и сухими.

– А пока – спи. Набирайся сил. Я никуда не уйду. Я буду сидеть здесь, пока ты не сможешь встать.

Я закрыла глаза.

Обезболивающие мягко окутывали мое сознание, убаюкивая измученное тело. Боль уходила на второй план, оставляя после себя только пульсирующее чувство победы.

Мы обманули смерть.

Впереди была долгая, тяжелая реабилитация. Впереди были бессонные ночи, страх отторжения, болезненные перевязки. Но всё это казалось ничтожным по сравнению с тем, что я получила взамен.

Я получила жизнь.

И я получила мужчину, который любил меня настолько сильно, что готов был пойти против всего мира, против законов медицины и против самой смерти, лишь бы я продолжала дышать.

Я провалилась в глубокий, спокойный сон, чувствуя, как его горячие пальцы крепко держат мою руку.

Моя война за выживание закончилась.

Начиналась наша война за справедливость. И Артем с Настей даже не подозревали, какой шторм надвигается на их жалкий, построенный на предательстве мир.