Текст книги "Сквозь предательство к тебе (СИ)"
Автор книги: Аврора Ланская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)
Глава 12
Нос болел так, что хотелось просто лезть на стену и выть в голос.
Я сидел на жестком, скрипучем стуле в кабинете следователя и каждую секунду прикладывал к лицу грязный носовой платок. Под глазами налились свинцовые, тяжелые мешки. Дышать приходилось исключительно ртом, отчего губы пересохли и потрескались.
Каждое движение, каждый вдох отдавались пульсирующей болью прямо в мозг.
Кабинет был убогим. Серые, обшарпанные стены, запах дешевого табака, застарелого пота и растворимого кофе. За столом, заваленным какими-то пыльными папками, сидел майор Волков – тучный, лысеющий мужик с удивительно цепким, колючим взглядом.
Он лениво стучал по клавиатуре своего допотопного компьютера одним пальцем.
– Значит, вы утверждаете, Артем Николаевич, – Волков наконец-то оторвался от монитора и посмотрел на меня поверх очков, – что ваш родной брат, Максим Андреевич Смирнов, который официально признан погибшим пять лет назад, жив?
– Да! – рявкнул я, но тут же поморщился от боли в лице. – Я же вам уже сто раз это повторил! Он жив! И он преступник!
Волков тяжело вздохнул, взял со стола пластиковый стаканчик с чаем и сделал громкий глоток.
– И вы уверены, что именно он нанес вам телесные повреждения?
– Вы что, издеваетесь надо мной, майор?! – я вскочил со стула, но тут же осел обратно под его тяжелым взглядом. – Я стоял с ним лицом к лицу! Он сломал мне нос! Он угрожал меня убить! И он похитил мою жену, Оксану!
– Жену, с которой вы находитесь в процессе развода, – меланхолично уточнил следователь, делая какую-то пометку в блокноте.
– Это не имеет значения! – я нервно задергал ногой. Руки дрожали. – Мы с ней поругались, да! Бытовой конфликт! Но она моя законная жена! А он приехал за ней на огромном джипе, избил меня и увез ее в неизвестном направлении! Я же дал вам наводку на эту их подпольную клинику в лесу! Вы же туда поехали! Вы его взяли?!
Мое сердце колотилось как сумасшедшее. Вся моя надежда была на то, что спецназ, который я вызвал вчера вечером, ворвался в эту проклятую клинику и повязал Макса. Если его посадят, если его упекут за решетку, моя жизнь снова станет нормальной. Я избавлюсь от этого кошмара.
Следователь Волков отложил ручку, сцепил пальцы в замок и положил их на свой объемистый живот.
– Мы провели оперативные мероприятия по указанному вами адресу, Артем Николаевич, – медленно, растягивая слова, произнес он.
– И?! – я подался вперед, затаив дыхание. – Вы накрыли их операционную? Нашли Оксану?! Нашли этого ублюдка?!
– Мы нашли пустой заброшенный бункер, – сухо отрезал майор.
Воздух выбило из моих легких.
– Как... пустой? – пролепетал я, чувствуя, как по спине стекает холодная капля пота.
– А вот так, – Волков пожал плечами. – Выломали двери. Зашли. Помещение, действительно, было оборудовано под медицинские нужды. Столы, стерилизаторы, свет. Но там не было ни единой души. Ни вашего «воскресшего» брата, ни вашей жены, никого. Только следы спешной эвакуации и пятна крови на полу.
Крови.
Я сглотнул вязкую слюну. Значит, Макс ушел. Он сбежал. Он снова обвел всех вокруг пальца. Этот дьявол всегда был на шаг впереди. И теперь он на свободе. А он обещал меня уничтожить.
Паника, липкая и холодная, начала медленно заполнять мою грудь.
– Вы плохо искали! – заорал я, срываясь на истерику. – У него там целая сеть! Он черный трансплантолог! Он пять лет назад инсценировал свою смерть, чтобы избежать тюрьмы! Он чудовище, майор! Вы должны объявить план «Перехват»! Вы должны поднять всех на уши! Он опасен!
– Успокойтесь, гражданин Смирнов, – голос следователя стал жестче. – Мы разберемся с бункером. И с кровью разберемся. Если ваш брат действительно жив, мы его найдем. Но сейчас у меня есть несколько вопросов лично к вам.
– Ко мне? – я растерянно заморгал. – Какие ко мне могут быть вопросы? Я потерпевший! Я выполнил свой гражданский долг и сообщил вам о преступнике!
Волков хмыкнул. Он открыл верхний ящик стола и достал оттуда тонкую картонную папку. Не ту, в которой лежали мои показания, а совершенно другую.
– Видите ли, Артем Николаевич, – следователь неторопливо открыл папку и пробежался глазами по бумагам, – когда вы вчера позвонили в дежурную часть и устроили истерику про воскресшего брата-мафиози, мы, естественно, пробили вашу личность. Стандартная процедура.
– И что? Я честный бизнесмен! У меня легальная фирма!
– ООО «Вектор-Плюс»? – уточнил Волков.
– Да!
– Фирма, которая последние восемь месяцев показывает нулевую прибыль и имеет задолженности перед налоговой? Фирма, на счетах которой сейчас ровно триста двенадцать рублей?
Я почувствовал, как краска отливает от моего лица.
– У... у всех бывают временные трудности. Это бизнес. При чем здесь это?! Я пришел заявить о похищении и нападении!
– При том, Смирнов, – майор вдруг перешел на «ты», и его добродушный тон испарился без следа. – При том, что мы также пробили вашу супругу. Смирнову Оксану Николаевну. И обнаружили очень интересные факты.
Он достал из папки лист бумаги и положил его прямо передо мной.
– Два дня назад ваша жена подала онлайн-заявление в суд на раздел совместно нажитого имущества. И суд оперативно наложил обеспечительный арест на квартиру, в которой вы проживали.
– Да, она мстительная стерва! – выплюнул я, чувствуя, как начинает трястись нижняя челюсть. – Она заблокировала свои карты, с которых мы платили кредиты! Она оставила меня без копейки!
– Вот как, – Волков прищурился. – То есть, успешный бизнесмен Артем Смирнов жил на зарплату жены-фельдшера?
– Это был наш общий бюджет! – я попытался сохранить остатки достоинства, но голос сорвался на визг. – Какая вам разница, кто платил по кредитам?!
– Разница есть, – жестко сказал следователь. Он наклонился над столом, нависая надо мной. – Потому что вчера утром, буквально за несколько часов до того, как вам сломали нос, вы пытались переоформить эту самую квартиру на свою мать, Елену Васильевну Смирнову. Через нотариуса по доверенности.
Я вжался в стул.
– Квартира и так оформлена на мать! – попытался соврать я, хотя прекрасно понимал, что они уже пробили базу Росреестра.
– Не врите мне, Смирнов, – рявкнул Волков так, что я подпрыгнул. – Квартира куплена в браке. Вы пытались провести сделку задним числом, подделав подпись вашей жены об отказе от претензий. Нотариус, к которому пришла ваша мать, оказался честным малым и заподозрил неладное. А тут еще и судебный запрет подоспел.
Мой рот открывался и закрывался, как у выброшенной на берег рыбы. Я не мог найти слов. Откуда они всё это знают?!
– А теперь давайте сложим пазл, Артем Николаевич, – Волков откинулся на спинку кресла, крутя в руках дешевую ручку. – Вы банкрот. Вы по уши в кредитах. Вы живете за счет жены, которую, судя по показаниям ваших соседей, вы выгнали из дома, заменив ее на ее же родную сестру. Жена блокирует карты и подает на раздел имущества. И вдруг...
Следователь сделал драматическую паузу.
– И вдруг вы приходите к нам с фантастической историей о том, что ваш давно покойный брат-преступник восстал из мертвых, избил вас и похитил вашу жену. Жену, которая требует у вас половину имущества.
У меня внутри все оборвалось. Желудок скрутило таким ледяным узлом, что меня едва не стошнило прямо на стол майору.
– Вы... вы думаете... – пролепетал я, покрываясь холодным потом.
– Я думаю, Смирнов, что это очень удобная история, – Волков смотрел на меня так, словно я был грязью на его ботинках. – Жена исчезла. Пропала без вести. Вы заявляете, что ее похитил мертвец. Идеальное преступление, не правда ли? Нет тела – нет дела. А пока она числится пропавшей, можно и квартирку отсудить, и долги на нее повесить.
– Нет! – я вскочил на ноги, опрокинув стул. – Вы с ума сошли?! Я не убивал Оксану! Я к ней даже пальцем не притронулся! Ее забрал Макс! Я клянусь вам! Поезжайте в тот двор! Опросите соседей! Там были свидетели! Там камеры на подъезде висят, в конце концов!
– Камеры мы уже изъяли, – спокойно ответил следователь, не обращая внимания на мою истерику. – Качество там паршивое, шел дождь. Да, на записи видно, как вы ругаетесь с Оксаной Николаевной. Видно, как вы толкаете ее к стене. А потом подъезжает машина, оттуда выходит мужчина плотного телосложения, бьет вас и увозит гражданку Смирнову. Лица нападавшего не видно. Номера машины заляпаны грязью.
– Так вот же оно! Доказательство! – я едва не плакал от радости и отчаяния одновременно.
– Доказательство чего? Того, что вашу жену увез какой-то ваш знакомый, с которым вы не поделили деньги? – усмехнулся Волков. – Может, вы ей сами заплатили, чтобы она скрылась? Или это ваши кредиторы? А байку про покойного брата-мафиози вы выдумали, чтобы пустить следствие по ложному следу.
– Это был Макс! – завыл я, хватаясь за волосы. Мой сломанный нос снова запульсировал адской болью. – Почему вы мне не верите?!
– Потому что мертвецы не ломают носы, Смирнов, – жестко припечатал следователь. – А вот мошенники, пытающиеся кинуть жену на квартиру и откосить от долгов – ломают и не такое.
Я тяжело осел на пол, даже не пытаясь поднять опрокинутый стул.
Это был конец. Капкан захлопнулся.
Я пытался натравить полицию на Максима. Я думал, что я самый умный. Я думал, что избавлюсь от брата и заставлю Оксану вернуться и платить мои долги.
А вместо этого я сам засунул свою голову в петлю.
Если они не найдут Макса – а они его не найдут, этот ублюдок умеет прятаться, – то главным подозреваемым в исчезновении Оксаны буду я! Мотив налицо. Раздел имущества, долги, любовница. Идеальный портрет убийцы или мошенника.
Меня посадят.
Не Макса. Меня.
– Майор... – мой голос превратился в жалкий, прерывистый скулеж. – Пожалуйста. Я вас умоляю. Проверьте кровь в том бункере. Проверьте клинику. Он где-то рядом. Он убьет ее, если вы их не найдете.
– Мы ищем, – сухо ответил Волков, собирая бумаги со стола и убирая их обратно в папку. – Экспертиза покажет, чья там кровь. А пока...
Он достал из ящика новый бланк и придвинул ко мне.
– Пишите подписку о невыезде, Артем Николаевич.
– Что? Подписку? Но я потерпевший!
– Вы находитесь в статусе свидетеля по делу об исчезновении вашей супруги. И в статусе подозреваемого по факту покушения на мошенничество с недвижимостью – статья 159 УК РФ. Так что город вы не покидаете. Паспорт ваш пока побудет у нас.
– Вы не имеете права... – прошептал я, глядя на бланк как на смертный приговор.
– Пишите. Иначе прямо сейчас отправитесь в ИВС до выяснения всех обстоятельств. Поверьте, с вашим красивым лицом в камере вам не понравится.
У меня не было выбора. Трясущимися руками, размазывая по бумаге слезы вперемешку с потом, я подписал эту чертову бумажку.
Я вырыл себе яму. Своими собственными руками.
– Свободны, – бросил следователь, даже не глядя на меня. – Ждите вызова. И мой вам совет, Смирнов. Найдите хорошего адвоката. Он вам очень скоро понадобится.
Я не помню, как вышел из кабинета. Как шел по длинным, пропахшим хлоркой коридорам отделения полиции. Как спускался по лестнице, спотыкаясь на каждой ступеньке.
Я вышел на улицу.
В лицо ударил холодный, сырой ветер. Небо было затянуто тяжелыми, серыми тучами.
У меня ничего не осталось.
Машину забрали приставы. Квартира под арестом. Денег нет. Фирма – пустышка. А теперь на мне висит уголовное дело. И если Макс узнает, что я натравил на него спецназ... он не просто сломает мне нос. Он придет и перережет мне горло.
Я достал из кармана телефон. Он разрывался от сообщений.
Десятки пропущенных от Насти. Сообщения, полные яда и проклятий. Она требовала денег. Требовала решить проблемы.
Я удалил ее номер.
Потом зашел в контакты и нашел номер Оксаны.
«Абонент временно недоступен».
Моя тихая, покорная жена. Та, которую я ни во что не ставил. Та, которую считал пустым местом.
Она победила. Она уничтожила меня, даже не запачкав руки.
Я опустился на холодный мокрый асфальт прямо перед зданием полиции, обхватил голову руками и тихо, по-бабьи завыл.
Моя жизнь была закончена. И я заслужил каждую секунду этого кошмара.
Яркий, невыносимо белый свет ударил по глазам, пробиваясь даже сквозь плотно сжатые веки.
Бестеневая хирургическая лампа, похожая на огромный инопланетный цветок, зависла прямо над моим лицом. Ее лучи безжалостно выхватывали из полумрака каждую деталь этого странного, сюрреалистичного места. Резервный бункер. Бетонные стены, покрытые специальной антисептической краской. Гудение мощных промышленных вытяжек, которые прямо сейчас фильтровали сырой подвальный воздух, превращая его в стерильную среду.
Я лежала на узком операционном столе.
Мое тело дрожало. Не от холода – мощные тепловые пушки уже нагрели помещение до нужных двадцати четырех градусов, – а от того первобытного, животного напряжения, которое сковывает каждую мышцу перед шагом в бездну.
Вокруг меня кипела работа. Быстрая, слаженная, без единого лишнего движения.
– Давление девяносто на шестьдесят, – громко, чеканя слова, произнес Игорь. Анестезиолог стоял у моего изголовья, колдуя над стойкой с инфузоматами. – Тахикардия сохраняется. Пульс сто десять.
– Восполняй объем, – раздался глухой, искаженный медицинской маской голос Максима.
Я скосила глаза влево.
Он стоял у стерильного столика. Вера Николаевна, облаченная в синий хирургический костюм, помогала ему надеть вторую пару стерильных перчаток. Резина звонко щелкнула по его запястьям.
Максим. Мой воскресший бог. Мой хирург. Мой мужчина.
В этой зеленой робе, с наглухо закрытым лицом, он казался чужим, пугающим. Настоящей машиной для спасения жизней. Но стоило мне перевести взгляд выше, на его глаза...
Серые, как грозовое небо. Напряженные. И полные такой отчаянной, сжигающей всё на своем пути любви, что у меня снова перехватило дыхание.
– У нас проблема с доступом, Максим Андреевич, – голос Игоря вырвал меня из оцепенения. – Яремная вена повреждена после того, как вы выдернули катетер в прошлой операционной. Там гематома. Я не могу пустить наркоз и препараты крови через периферию на руке. Вены спазмированы, препараты просто не пройдут в нужном объеме.
– Ставь подключичку, – не раздумывая ни секунды, скомандовал Максим. – Прямо сейчас. Время, Игорь! Опухоль может дать кровотечение в любой момент из-за тряски в машине.
Подключичный катетер.
Я сглотнула пересохшим горлом. Как фельдшер, я знала, что это такое. Игла должна пройти под ключицей, пробить мягкие ткани и войти прямо в крупную центральную вену, ведущую к сердцу. Это больно. Это страшно. Но без этого многочасовую резекцию печени просто не пережить.
– Оксана, – Игорь склонился надо мной. В его глазах читалось сочувствие. – Потерпи, девочка. Сейчас будет неприятно. Повернула голову влево. Максимально.
Я послушно отвернула голову.
Кожи под правой ключицей коснулся холодный, пахнущий йодом антисептик. Вера Николаевна щедро обрабатывала операционное поле желтовато-коричневым бетадином.
– Колю лидокаин. Местное, – предупредил Игорь.
Короткий укол. Жжение от анестетика. А затем – тупое, распирающее чувство, когда толстая игла-проводник начала прокладывать себе путь сквозь мои ткани.
Я стиснула зубы, впиваясь пальцами в края холодного металлического стола.
Пип-пип-пип.
Монитор над моей головой ускорил свой ритм, выдавая мою панику. Я пыталась дышать ровно, но перед глазами всё равно стояло лицо Артема.
Как он мог?
Эта мысль билась птицей в клетке моего измученного мозга. Артем знал, что я умираю. Он знал, что эта клиника – мой единственный шанс. И он натравил на нас спецназ. Он хотел, чтобы полиция ворвалась прямо во время операции. Хотел, чтобы Максим сгнил в тюрьме, а я... а я просто сдохла бы на этом столе от потери крови или недорезанной опухоли.
Мой муж, с которым мы делили хлеб, ипотеку и постель десять лет. Человек, который спал с моей сестрой, пока я сутками пахала на скорой. Он оказался не просто трусом. Он оказался хладнокровным убийцей.
– Пошел проводник... – бормотал Игорь, сосредоточенно глядя на мою ключицу. – Катетер установлен. Фиксирую.
Я почувствовала, как к коже приклеивают широкий пластырь.
– Готово. Линия свободна. Подключаю плазму и физиологию, – выдохнул анестезиолог.
– Отлично, – голос Максима приблизился.
Он подошел к столу и встал справа от меня. Туда, где находилась моя больная, раздутая от злокачественных клеток печень.
Вера Николаевна подошла слева. В руках она держала огромный зажим с марлевым тампоном, густо смоченным в антисептике.
– Обрабатываем поле, – сказала она.
Ее руки привычными, широкими мазками начали красить мой живот, ребра и грудь ледяным йодным раствором. От ключиц до середины бедер. Мое тело мгновенно покрылось желто-коричневой коркой.
Холодно. Господи, как же холодно.
Затем они вдвоем, Максим и Вера, начали накрывать меня стерильными простынями. Зеленая ткань ложилась на мои ноги, на грудь, оставляя открытым только большой прямоугольник живота. Окно, через которое они собирались проникнуть в мое тело.
Я скосила глаза чуть в сторону.
В двух метрах от меня, под такой же лампой, лежал Руслан.
Его уже ввели в наркоз. Он лежал абсолютно неподвижно, укрытый зелеными простынями. Изо рта торчала пластиковая гофрированная трубка аппарата ИВЛ, который ритмично, с легким шипением, вкачивал воздух в его легкие. Вторая бригада хирургов – двое мужчин, имен которых я даже не знала, – уже стояла над ним, держа в руках блестящие скальпели.
Они собирались отрезать половину его здоровой печени. Ради меня.
Слеза скатилась по моему виску, смешиваясь с йодом на шее.
– Эй, – горячие пальцы в стерильной перчатке осторожно коснулись моей щеки.
Я перевела взгляд.
Максим склонился надо мной. Его лицо было так близко, что я видела каждую ворсинку на его медицинской маске.
Его серые глаза.
В этот момент в них не было ни холодности хирурга, ни жесткости человека, который только что ушел от полицейской погони. В них была только я. Мой страх отражался в его зрачках.
– Не плачь, Оксанка, – тихо, почти шепотом сказал он. – Тебе нельзя сейчас нервничать.
– Я... я боюсь, что мы не успеем, Макс, – мой голос сорвался на жалкий всхлип. – Что, если они найдут этот бункер? Что, если они ворвутся прямо сейчас?
– Не найдут, – жестко, с абсолютной уверенностью отрезал он. Его палец нежно погладил меня по скуле. – Этот объект нигде не числится. О нем знают только три человека. И они все сейчас в этой комнате. Мы в полной безопасности.
Я смотрела в его глаза и изо всех сил старалась поверить.
– А если... если я не проснусь? – я задала самый страшный вопрос, который мучил меня с того момента, как я узнала свой диагноз.
Максим замер. Его рука на моей щеке напряглась.
– Ты проснешься, – процедил он сквозь зубы, и в его голосе зазвенел металл. – Я лично сошью каждый сосуд. Я лично проконтролирую каждый миллилитр крови. Я не позволю тебе уйти, Оксана. Ты слышишь меня? Твоя жизнь теперь принадлежит мне. И я ее никому не отдам. Ни Богу, ни дьяволу, ни этой проклятой опухоли.
От его слов по коже побежали мурашки. В этом заявлении было столько собственнической, сумасшедшей силы, что мой страх вдруг начал отступать. Растворяться в его непоколебимой уверенности.
Он выжил в огне пять лет назад. Он выжил в криминальных разборках. Он спас меня сегодня от облавы.
Он вытащит меня и сейчас.
– Я верю тебе, – одними губами прошептала я.
Максим тяжело сглотнул. Его глаза на секунду закрылись, словно он собирался с духом, а когда открылись вновь – передо мной снова стоял хирург. Абсолютно собранный, хладнокровный профессионал.
Он выпрямился и посмотрел на Игоря.
– Анестезиология, мы готовы. Приступайте к индукции.
Игорь тут же оказался у моей головы.
– Оксана Николаевна, начинаем, – его голос был мягким, успокаивающим. – Сейчас я приложу к вашему лицу маску. Это просто чистый кислород. Дышите глубоко и ровно. Нам нужно насытить вашу кровь перед сном.
Прозрачный пластик опустился на мое лицо, закрывая нос и рот.
Я сделала вдох. Прохладный, свежий воздух наполнил легкие.
Раз. Два. Три.
Писк монитора над головой стал чуть реже, спокойнее. Тахикардия начала отступать под действием кислорода.
– Сатурация сто процентов, – доложил Игорь. – Ввожу пропофол. Рабочая доза. Миорелаксанты следом.
Я скосила глаза на свою правую руку, к которой тянулись прозрачные трубки капельниц. По тонкому пластику побежала мутно-белая жидкость, похожая на молоко. Пропофол. Знаменитый «молочный сон».
Как только первая капля препарата достигла моей вены, я почувствовала легкое жжение. Оно поднималось от ключицы к шее, а затем...
Мир дрогнул.
Голова внезапно стала невероятно тяжелой, словно ее налили свинцом. Острые углы бетонного бункера начали смазываться, теряя четкость. Свет бестеневой лампы, еще секунду назад резавший глаза, превратился в мягкое, расплывчатое гало.
– Считай от десяти, Оксаночка, – голос Игоря доносился уже словно из глубины колодца. Глухой, далекий, вязкий.
– Десять... – мой язык онемел. Он больше не помещался во рту. Слова выходили невнятными, мычащими.
Тело перестало мне принадлежать. Мышцы расслабились так резко, что я почувствовала, как буквально проваливаюсь сквозь жесткий хирургический стол. Мои руки и ноги исчезли. Осталось только сознание, запертое в угасающем мозге.
– Девять... – прошептала я.
Звуки операционной слились в один сплошной, гудящий фон. Писк монитора. Шуршание стерильных халатов. Звон металлических инструментов, которые Вера Николаевна выкладывала на инструментальный столик. Скальпели. Зажимы. Коагуляторы.
Они собирались резать меня. Распахнуть мою брюшную полость от грудины до пупка.
Паники не было. Пропофол отсек эмоции быстрее, чем скальпель рассекает кожу. Было только странное, равнодушное любопытство.
– Восемь...
Я попыталась повернуть голову вправо. Туда, где стоял он.
Его лицо плыло. Контуры зеленой шапочки и маски сливались с фоном бетонной стены. Но его глаза...
Его глаза я видела четко. До самой последней секунды.
Максим смотрел на меня, не отрываясь. Его взгляд был единственным якорем, который удерживал меня в этой реальности. Серые, стальные, бездонные. Они кричали мне:«Я здесь. Я держу тебя».
– Семь... – это была уже не речь, а просто выдох.
Последнее, что я почувствовала – это как его рука в стерильной перчатке легла поверх моей безвольной, зафиксированной руки.
Легкое, невесомое прикосновение.
– Спи, моя жизнь, – его голос проник прямо в мое сознание, минуя оглохшие уши. – Дальше работаю я.
Темнота.
Густая, черная, бархатная темнота мгновенно схлопнулась над моей головой, стирая свет ламп, писк приборов, боль в печени и предательство прошлого.
