Текст книги "Сквозь предательство к тебе (СИ)"
Автор книги: Аврора Ланская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)
Максим глухо зарычал, его руки мгновенно скользнули на мою талию, сминая ткань халата, и прижали меня к себе так сильно, что я охнула.
Он ответил на поцелуй с такой отчаянной, голодной яростью, словно умирал от жажды все эти пять лет. Его губы сминали мои, жестко, властно, забирая всю мою боль, все мои страхи, всё мое отчаяние.
Я отвечала ему с не меньшим безумием. Мои пальцы впивались в его плечи, я прижималась к нему всем телом, чувствуя жар, исходящий от каждого его мускула.
В этом поцелуе было всё. Вся та ненависть к предателям, которая сжигала меня изнутри. Весь тот страх перед неминуемой смертью. И та сумасшедшая, никуда не исчезнувшая химия, которая связывала нас с первого дня знакомства.
Мы целовались так, словно завтра не наступит. Словно мы пытались вдохнуть друг в друга жизнь.
Его горячий язык собственнически вторгся в мой рот, сплетаясь с моим. Вкус его губ – терпкий, знакомый, мужской – окончательно снес мне крышу. Я забыла о диагнозе. Забыла о клинике. Забыла о том, что еще утром стояла у подъезда, унижаясь перед Артемом.
Был только Максим. Мой мужчина. Мой защитник.
Он с силой оторвался от моих губ, тяжело дыша. Глаза его потемнели, зрачки расширились так, что почти затопили серую радужку.
– Оксанка... – прохрипел он, покрывая сумасшедшими, обжигающими поцелуями мою шею, челюсть, скулы. – Моя... Ты только моя. Я больше никому тебя не отдам. Ни Артему, ни смерти. Слышишь?
– Не отдавай, – выдохнула я, запрокидывая голову и отдаваясь этим ощущениям. – Пожалуйста, Максим... Спаси меня.
Он поднял голову и посмотрел на меня взглядом, в котором полыхал настоящий пожар.
– Я вырежу эту дрянь из твоего тела своими руками, – поклялся он, сжимая мое лицо в ладонях. – А потом мы сотрем в порошок всех, кто посмел тебя обидеть.
Я верила ему. Каждой клеточкой своего измученного тела.
Старые чувства вспыхнули с такой разрушительной силой, что я поняла – пути назад нет. Мы вместе пройдем через этот ад. И мы обязательно победим.
Глава 10
В пентхаусе стояла чудовищная, тошнотворная вонь.
Смесь перегара, застарелого пота и свернувшейся крови. Этот запах пропитал дорогие шелковые шторы, въелся в кожаную обивку дивана и, казалось, осел прямо у меня в легких.
Я зажала нос ладонью и брезгливо перешагнула через пустую бутылку из-под элитного виски, которая валялась прямо посреди гостиной. Рядом валялась еще одна. И еще.
Артем лежал на диване, раскинув руки.
Мой красивый, успешный, лощеный Артем, ради которого я пошла на предательство собственной сестры.
Сейчас он выглядел так, словно его переехал асфальтоукладчик.
Его лицо представляло собой одно сплошное месиво. Нос раздут до невероятных размеров, свернут набок и заклеен какими-то грязными пластырями. Под обоими глазами налились огромные, черно-фиолетовые синяки. Губа разбита. Дорогая рубашка, в которой он вчера уехал «решать дела», была заляпана бурыми пятнами крови.
Он храпел так громко, что у меня звенело в ушах.
Я смотрела на него, и внутри меня поднималась волна жгучей, невыносимой ненависти.
Три дня.
Прошло всего три дня с тех пор, как мы выгнали Оксанку, уверенные в своей победе. Три дня, как моя жизнь должна была превратиться в настоящую сказку. Я ведь думала, что сорвала джекпот. Думала, что теперь эти квадратные метры, эти дорогие рестораны и безлимитные кредитки будут принадлежать только мне.
А что в итоге?
В итоге моя «сказка» валяется на диване, пуская слюни, и пьет не просыхая.
Я подошла к дивану и со всей силы пнула его по ноге.
– Вставай, животное! – завизжала я, срывая голос. – Вставай, я кому сказала!
Артем замычал, заворочался и с трудом разлепил один заплывший глаз.
– Чего тебе?.. – прохрипел он, хватаясь за разбитое лицо. – Отстань, Настя... Башка раскалывается.
– Башка у него раскалывается! – я схватила диванную подушку и с размаху ударила его по груди. – Ты время видел?! Три часа дня! У нас дома жрать нечего! Данька плачет, просит новые машинки, а ты все деньги, что у нас были в наличке, спустил на это пойло!
Я указала трясущимся пальцем на пустые бутылки.
Артем кое-как сел на диване, свесив голову между колен. Он трясся, как мелкий воришка, которого поймали с поличным.
– Не ори, – промямлил он, растирая грязными руками виски. – Мне и так хреново.
– А мне?! Мне каково?! – я расплакалась от бессилия и злости. – Ты обещался вчера закрыть вопрос с арендой! Завтра срок! Хозяин квартиры звонил уже два раза! Он сказал, если до вечера не будет перевода, он вызовет охрану и вышвырнет нас с вещами!
Артем поднял на меня свой единственный открытый глаз. В нем не было ни уверенности бизнесмена, ни той наглости, с которой он всегда общался со мной.
В его глазах плескался только липкий, животный страх.
– Пусть вышвыривает, – вдруг равнодушно сказал он. – Мне похер.
Я задохнулась.
– Что значит «похер»?! Артем, ты в своем уме?! Куда мы пойдем с ребенком?! Ты же обещал! Ты говорил, что у тебя бизнес, что у тебя деньги крутятся!
– Нет никакого бизнеса, Насть, – он истерично усмехнулся. Из разбитой губы снова показалась капелька крови, и он слизнул ее языком. – Все. Конец. Финита ля комедия.
– В смысле нет? – я почувствовала, как пол уходит у меня из-под ног.
– В прямом, – он откинулся на спинку дивана, уставившись в потолок. – Моя фирма уже полгода приносит одни убытки. Мы держались на плаву только за счет Оксанки. Это она перекрывала все кассовые разрывы. Ее зарплата, ее дежурства, ее гребаные накопления. А теперь она заблокировала карту.
Я покачнулась, вцепившись пальцами в край кресла, чтобы не упасть.
– Т-ты жил за счет моей сестры? – прошептала я, отказываясь верить в этот кошмар.
– А ты думала, откуда у меня деньги на этот пентхаус? – огрызнулся Артем. – На твои шмотки? На частных врачей для Даньки? Оксанка пахала, как лошадь. А я брал эти деньги и пускал пыль в глаза. Тебе. Клиентам. Всем.
– Ты ничтожество... – вырвалось у меня.
Слова сами сорвались с губ. Иллюзия, в которой я жила четыре года, с грохотом разбилась вдребезги.
Я-то думала, что увела успешного, богатого мужика у серой мыши! Я гордилась собой! Я считала себя умнее, красивее, хитрее! А оказалось... оказалось, что я подобрала паразита, который просто присосался к шее моей сестры.
А теперь, когда она скинула его, он сдулся. Стал нулем. Пустым местом.
– Кто тебя так отделал? – процедила я, глядя на его распухший нос. – Хозяин квартиры? Или кредиторы?
Артем вдруг сжался. Его затрясло еще сильнее. Он обхватил себя руками, словно пытаясь защититься от невидимого врага.
– Это не кредиторы, – его голос упал до полушепота. – Насть... ты не поверишь.
– Чему я не поверю? Тому, что ты банкрот и лжец? Этому я уже верю!
– Я видел Макса.
Имя прозвучало в тишине комнаты, как выстрел.
Я замерла.
Макс? Максим? Родной брат Артема? Тот самый первый муж Оксаны, который сгорел в машине пять лет назад?
Я посмотрела на Артема, и мне стало по-настоящему страшно. У него белая горячка. Он допился до чертей.
– Тем... – я сделала шаг назад. – Какой Макс? Максим мертв. Ты же сам его хоронил.
– Он жив! – Артем вдруг вскочил с дивана, его глаза безумно выкатились. Он схватил меня за плечи и начал трясти. – Я видел его, Настя! Вчера, возле Оксанкиного дома! Он приехал за ней на черном джипе! Он подошел ко мне и ударил! Одним ударом, понимаешь?!
– Пусти меня, псих! – я вырвалась, с ужасом глядя на него. От него несло перегаром так, что слезились глаза. – Ты рехнулся! Тебе пьяному привиделось! Тебе морду набили коллекторы, а ты теперь придумываешь сказки про мертвецов, чтобы оправдать свою ничтожность!
– Это был он! – заорал Артем, размахивая руками. – Я узнал его глаза! Он сказал... он сказал, что убьет меня, если я еще раз подойду к Оксане! Он вернулся за ней!
– Да кому она нужна, твоя Оксана?! – завизжала я в ответ. Моя истерика набирала обороты. – Она старая, бесплодная неудачница! Кто за нее заступится?!
Артем вдруг остановился. В его глазах мелькнула такая тоска и безнадежность, что меня пробрал мороз по коже.
– Она не неудачница, Насть, – тихо сказал он, горько усмехаясь. – Она всегда была лучше нас с тобой. А теперь... теперь у нее есть Макс. Мой братец – не я. Он слов на ветер не бросает. Если он сказал, что уничтожит меня – он уничтожит. Мне конец. Нам всем конец.
Он тяжело опустился обратно на диван и закрыл лицо руками.
Я стояла посреди грязной гостиной, и в моей голове билась только одна мысль: это крах.
Я украла не сказку. Я украла проблемы.
– Значит так, – мой голос стал ледяным. – Я не собираюсь из-за тебя оказаться на улице. Мама сказала, что ты обещал переписать на меня вашу старую хрущевку. Поехали к нотариусу. Прямо сейчас. Я хотя бы туда перееду с ребенком, когда нас отсюда вышвырнут!
Артем поднял голову и посмотрел на меня пустым, мертвым взглядом.
– Квартиры больше нет.
– Что?! – я задохнулась.
– Я сегодня утром проверял базу. Мама звонила. Оксанка успела подать в суд на раздел имущества и наложила обеспечительный арест на регистрационные действия. Мы не можем ничего ни продать, ни подарить. А машину... – он всхлипнул, как маленький мальчик. – Машину сегодня утром забрали приставы. У подъезда. За долги по кредиту.
Мой идеальный мир лопнул, как дешевый мыльный пузырь.
Машины нет. Денег нет. Квартиры нет.
Я осталась с маленьким ребенком на руках, без работы, без образования (зачем оно мне, я же удачно вышла замуж!) и с мужиком-алкоголиком, у которого миллионные долги.
Бумеранг, который я так старательно запускала в спину своей сестре, развернулся и ударил меня прямо в лоб. И удар оказался смертельным.
В детской громко, надрывно заплакал Даня.
– Ма-а-ам! Кушать хочу! – раздался его жалобный голосок.
Я медленно повернулась в сторону детской. У меня не было сил даже на то, чтобы пойти и успокоить его. У меня не было сил жить.
Я опустилась на корточки прямо посреди гостиной, обхватила голову руками и завыла.
Как же я ненавидела Оксану в этот момент! Ненавидела за то, что она оказалась такой сильной. Ненавидела за то, что без нее вся моя жизнь превратилась в жалкую, вонючую помойку.
Я думала, что уничтожила ее. А оказалось, что я уничтожила саму себя.
И самое страшное заключалось в том, что это было только начало моего персонального ада.
Телефон Артема, валяющийся на столе, снова зажужжал. На экране высветился номер: «Взыскание задолженности».
Симфония нашего падения продолжалась. И в ней не было ни одной фальшивой ноты. Справедливость настигла нас так быстро, что мы даже не успели испугаться. Мы просто захлебнулись в собственной грязи.
Тишина в закрытой клинике была абсолютной, почти звенящей.
Я лежала на идеальной, в меру жесткой больничной кровати и смотрела в белый потолок. За тонированным окном палаты стояла глубокая, непроглядная ночь. Моя последняя ночь перед тем, как я лягу на операционный стол.
На электронных часах над дверью светились красные цифры: 02:15.
Сон не шел. Как бы сильно я ни устала за эти безумные дни, как бы ни был истощен мой организм опухолью, мозг отказывался отключаться.
Я боялась.
Животный, липкий, парализующий страх сжимал мое горло невидимыми пальцами. Я была врачом. Я видела сотни смертей. Я знала, как легко и буднично обрывается человеческая жизнь.
Трансплантация печени – это не аппендицит. Это многочасовая, кровавая битва.
Я закрывала глаза и видела яркий свет бестеневых ламп. Слышала писк мониторов, отсчитывающих мой пульс. Представляла, как по моим венам пустят пропофол, и я провалюсь в черную, бездонную пустоту.
А что, если я оттуда не вынырну?
Что, если мое сердце, измученное стрессами, суточными дежурствами и предательством, просто не выдержит нагрузки? Что, если начнется массивное кровотечение? Опухоль могла затронуть крупные сосуды. Я знала статистику. Я знала процент летальности.
Слеза скатилась по моему виску, впитываясь в стерильную наволочку.
Я не хотела умирать. Только не сейчас. Не тогда, когда я поняла, как сильно хочу жить. Не тогда, когда моя жизнь, наконец-то, начала обретать смысл, а рядом оказался человек, который готов ради меня разорвать весь мир на куски.
Дверь палаты бесшумно приоткрылась.
Я резко повернула голову, смахивая слезу дрожащей рукой.
На пороге стоял Максим.
В тусклом свете ночника его фигура казалась еще более огромной, заполняющей собой все пространство комнаты. Он был одет в простые темные штаны и черную футболку, которая плотно облегала его широкую грудь. Он тоже не спал.
Максим бесшумно прикрыл за собой дверь и подошел к моей кровати.
Его взгляд, обычно такой жесткий и непроницаемый, сейчас был мягким, почти болезненно-нежным. Он сел на край матраса, и кровать слегка прогнулась под его тяжестью.
– Почему ты не спишь? – его голос прозвучал тихо, с легкой, бархатистой хрипотцой, от которой у меня по спине побежали мурашки.
– Не могу, – честно призналась я. Голос дрожал. – Мне страшно, Макс. Мне так чертовски страшно.
Он тяжело вздохнул, и его большая, горячая ладонь легла на мою щеку. Большой палец мягко стер влажную дорожку от слез. От одного этого прикосновения меня накрыло такой волной тепла, что страх на секунду отступил.
– Я знаю, маленькая. Я знаю, – прошептал он, глядя мне прямо в глаза.
– Я ведь медик, Максим. Ты не сможешь навешать мне лапши на уши, – я попыталась горько усмехнуться, но губы дрожали. – Я знаю все риски. Я знаю, что завтра могу просто... не проснуться. Я закрою глаза, и всё. Темнота. Навсегда.
Его челюсти сжались. В серых глазах вспыхнул такой яростный огонь, что мне стало жарко.
– Послушай меня, Оксанка. Внимательно послушай, – он наклонился ближе, его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от моего. – Завтра операцию буду делать я. Моими руками. Я не позволю тебе уйти. Слышишь? Я вытащу тебя с того света, даже если мне придется спуститься туда и лично вырвать тебя из рук смерти.
Я смотрела в его глаза и видела там абсолютную, фанатичную уверенность. Он не просто обещал. Он клялся своей собственной жизнью.
– А если что-то пойдет не так? – прошептала я, цепляясь за его руку, которая лежала на моей щеке.
– Ничего не пойдет не так, – отрезал Максим. – У меня лучшая бригада. У меня лучшее оборудование в этой чертовой стране. И у меня есть ты. Моя женщина. Я потерял тебя однажды, пять лет назад. Я прожил эти пять лет в гребаном аду, без тебя. Думаешь, я позволю какой-то опухоли забрать тебя у меня сейчас?
Слова ударили прямо в сердце.
«Моя женщина».
Господи, как давно я не чувствовала себя женщиной. Не тягловой лошадью, не банкоматом, не удобной соседкой по квартире, которой была для Артема. Женщиной. Желанной, любимой, драгоценной.
– Макс... – мой голос сорвался. Слезы снова хлынули из глаз, но это были уже другие слезы. Слезы абсолютного облегчения и сумасшедшей, разрывающей грудь нежности.
Я подалась вперед и уткнулась лицом в его грудь.
Он мгновенно обхватил меня своими сильными руками, прижимая к себе так крепко, словно пытался спрятать меня внутри себя, укрыть от всего мира. Я вдыхала его запах – смесь хвои, чистого белья и его собственного, неповторимого мужского аромата.
Я слышала, как мощно и ровно бьется его сердце под тонкой тканью футболки.
Моя стена. Моя крепость. Мой мужчина, который вернулся из мертвых, чтобы спасти меня.
– Я так устала быть сильной, Максим, – прорыдала я ему в грудь, сжимая в кулаках его футболку. – Я так устала тащить всё на себе. Принимать решения, спасать, прощать, платить... Я больше не могу.
– Тебе больше не нужно быть сильной, моя хорошая, – он зарылся лицом в мои волосы, судорожно целуя мою макушку. – Всё. Твоя война закончена. Теперь я буду решать все проблемы. Я буду принимать удары. А ты будешь просто жить. И быть со мной.
Его руки гладили мою спину, плечи, шею. Каждое прикосновение было пропитано такой невероятной, бережной любовью, что я чувствовала, как растворяюсь в нем.
Я подняла голову. Наши губы оказались совсем рядом.
Воздух в палате вдруг стал густым, тяжелым, наэлектризованным. Я видела, как потемнели его глаза. Как расширились зрачки, затапливая радужку черным омутом.
– Поцелуй меня, – выдохнула я прямо в его губы.
Максим издал глухой, хриплый стон.
Он накрыл мои губы своими. Нежно, осторожно, словно боялся сломать меня. Но я не хотела осторожности. Я хотела почувствовать, что я жива. Что он жив. Что мы здесь, вместе, в эту последнюю ночь перед боем.
Я обхватила его за шею, притягивая к себе, и углубила поцелуй.
Вся моя боль, весь мой страх, всё отчаяние последних дней выплеснулись в этом поцелуе. Он ответил мне с такой же отчаянной страстью. Его язык властно и жарко проник в мой рот, сплетаясь с моим.
Вкус его губ сводил меня с ума. Это был вкус жизни.
Его большие, горячие ладони скользнули по моей спине, забираясь под тонкую ткань больничной пижамы. От прикосновения его пальцев к моей голой коже меня пробила крупная дрожь.
– Тебе нельзя... ты слабая... – прохрипел Максим, с трудом отрываясь от моих губ. Его дыхание было тяжелым, грудь высоко вздымалась. – Тебе нужно беречь силы для завтра.
– Моя единственная сила – это ты, – я смотрела на него затуманенным взглядом. – Пожалуйста, Макс. Я хочу забыть обо всем. Я хочу быть только с тобой. Прямо сейчас.
Он смотрел на меня несколько долгих секунд, а затем его глаза вспыхнули первобытным, мужским огнем.
Он одним плавным движением стянул с меня больничную рубашку.
Я инстинктивно сжалась. Мне стало страшно и стыдно. За последние месяцы я сильно похудела. Моя кожа была бледной, ключицы остро выпирали, а на сгибах локтей виднелись уродливые желто-синие синяки от катетеров и капельниц. Я больше не была той красивой, цветущей девушкой, которую он помнил. Я была измученной, больной женщиной.
Я попыталась прикрыть грудь руками.
– Не надо... я страшная сейчас... худая...
Но Максим мягко перехватил мои запястья и развел руки в стороны.
Он посмотрел на мое обнаженное тело так, словно перед ним была самая прекрасная картина в мире. В его взгляде не было ни капли жалости. Только абсолютное, слепое восхищение и безумная, сжигающая нежность.
– Ты идеальная, – хрипло произнес он. – Ты самая красивая женщина на свете, Оксанка. Моя девочка. Моя жизнь.
Он наклонился и прижался губами к моей шее. От этого поцелуя по моему телу прокатилась горячая волна. Я выгнулась навстречу его губам, тихо застонав.
Его поцелуи спускались ниже. По ключицам, по плечам, к груди. Он целовал каждый синяк на моих руках, словно пытался исцелить их своим теплом. Его прикосновения были обжигающими, но при этом невероятно бережными.
С Артемом всё всегда было по-другому. Быстро, эгоистично, ради физической разрядки. Я даже забыла, каково это, когда мужчина боготворит твое тело. Когда он исследует его так, словно это величайшая святыня.
Максим стянул через голову свою футболку, и я увидела его торс. Литые мышцы, широкие плечи, покрытые мелким блестящим потом, и шрамы. Много шрамов, которых раньше не было. Следы его тяжелой, опасной жизни вдали от меня.
Я протянула дрожащую руку и провела пальцами по длинному белому рубцу на его ребрах.
– Болело? – прошептала я.
– Без тебя всё болело, – ответил он, перехватывая мою руку и целуя ладонь.
Он стянул с меня остатки одежды и лег рядом, прижимая меня к своему горячему, твердому телу. Кожа к коже.
Я почувствовала, как пульсирует его желание. Но он не спешил. Он словно хотел насытиться мной, запомнить каждую клеточку моего тела.
Его руки ласкали меня, доводя до исступления. Я стонала, выгибаясь под его пальцами, забыв о том, где мы находимся, забыв о болезни, забыв о том, что завтра в это же время я буду лежать на хирургическом столе.
В этой палате, в этой ночи, существовали только мы.
Когда я была уже на грани, задыхаясь от страсти и нетерпения, он медленно вошел в меня.
Из моей груди вырвался громкий, сладкий вскрик. Я впилась ногтями в его широкую спину.
Максим замер, давая мне привыкнуть. Он нависал надо мной, глядя мне прямо в глаза. В его серых радужках плескалась такая бездонная, всепоглощающая любовь, что я почувствовала, как наворачиваются слезы.
– Я люблю тебя, Оксанка, – прохрипел он, начиная двигаться. Медленно, глубоко, до самой души. – Любил все эти пять лет. Каждую секунду.
– И я тебя люблю... – выдохнула я, подстраиваясь под его ритм. – Только тебя.
Это не был просто секс. Это было возвращение домой. Слияние двух изломанных, измученных душ, которые наконец-то нашли друг друга после долгой, страшной разлуки.
Каждый его толчок отзывался в моем теле взрывом удовольствия. Он двигался властно, но при этом невероятно нежно, контролируя свою силу, чтобы не причинить мне боль. Я чувствовала себя такой маленькой, такой хрупкой в его руках. И впервые в жизни мне это нравилось.
Я позволила себе быть слабой. Позволила ему взять всё под свой контроль.
Напряжение внутри меня закручивалось в тугую спираль. Я дышала прерывисто, цепляясь за его плечи, ловя его горячие губы.
Темп ускорился. Максим хрипло дышал мне в ухо, его движения стали резче, глубже.
– Макс... – простонала я, чувствуя, как мир вокруг начинает распадаться на миллионы сверкающих осколков.
– Давай, родная... я с тобой...
Спираль лопнула.
Меня накрыло такой мощной волной оргазма, что я закричала прямо ему в губы, содрогаясь всем телом. Вспышка света застлала глаза. Я летела в пропасть, но мне не было страшно, потому что он держал меня так крепко, что я никогда бы не разбилась.
Максим сдавленно зарычал, впившись пальцами в мои бедра, сделал несколько последних, сумасшедших толчков и замер, изливаясь в меня своим жаром.
Мы лежали, тяжело дыша, прижавшись друг к другу.
Его сердце колотилось как сумасшедшее, ударяясь о мою грудь. Я чувствовала, как по моему виску скатывается капелька пота.
Максим осторожно перевернулся на спину, увлекая меня за собой. Я легла на его широкую грудь, положив голову прямо туда, где билось его сердце. Он обнял меня обеими руками, укрывая нас одеялом.
Я закрыла глаза.
Впервые за много недель в моей душе царил абсолютный, хрустальный покой.
Страха больше не было. Не было паники. Не было тревожных мыслей о завтрашнем дне. Была только абсолютная уверенность в том, что этот мужчина, лежащий подо мной, сдержит свое слово. Он не даст мне умереть. Он вытащит меня.
– Спи, маленькая, – тихо сказал Максим, поглаживая меня по спутанным волосам. – Спи. Я буду охранять твой сон. До самого утра. А завтра мы начнем новую жизнь.
Я улыбнулась в темноту.
Его руки были самой надежной броней в мире. Я почувствовала, как тяжелые веки начинают слипаться.
Завтра будет тяжелый день. Завтра будет боль. Завтра будет битва.
Но сегодня я наконец-то была дома. Я была защищена. Я была слабой женщиной за спиной самого сильного мужчины.
И под мерный, убаюкивающий стук его сердца я провалилась в глубокий, спасительный сон. Сон, в котором не было ни опухолей, ни предателей, ни страха. Был только он. И наша любовь, которая оказалась сильнее смерти.
