Текст книги "Сквозь предательство к тебе (СИ)"

Автор книги: Аврора Ланская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)

Глава 14

Я стояла в скоростном лифте нашего элитного комплекса, и меня била мелкая, противная дрожь.

Цифры этажей на табло сменялись с тихим шелестом, унося меня вниз, на уровень подземного паркинга. Я вцепилась побелевшими пальцами в ремешок своей дорогой сумочки.

В голове до сих пор пульсировали слова пьяного, избитого Артема.

«Машину забрали приставы. За долги по кредиту».

Нет. Этого просто не может быть. Он врал. Он просто допился до белой горячки после того, как его кто-то отмудохал в подворотне. Какие приставы?! У него же успешный бизнес! У него контракты, связи, деньги!

Я отказывалась верить в то, что моя идеальная жизнь, которую я с таким трудом вырвала из рук этой неудачницы Оксаны, рушится, не успев даже толком начаться.

Двери лифта плавно разъехались.

В подземном паркинге пахло сыростью, дорогой резиной и выхлопными газами. Я выскочила из кабины и на негнущихся ногах, громко цокая каблуками, побежала к нашему постоянному VIP-месту.

Мое сердце колотилось где-то в самом горле.

Я завернула за бетонную колонну и резко затормозила.

Воздух выбило из легких.

На нашем месте, где всегда стоял сверкающий черный кроссовер Артема, орудовал здоровенный, грязный эвакуатор. Двое мужчин в форме судебных приставов деловито крепили тросы к колесам нашей машины. Рядом переминался с ноги на ногу какой-то прыщавый парень в дешевой куртке – понятой.

– Эй! – истошно, на весь паркинг завизжала я, бросаясь к ним. – Вы что творите?! А ну убрали руки от моей машины!

Приставы обернулись. Один из них, высокий и лысый, смерил меня скучающим, абсолютно равнодушным взглядом.

– Гражданочка, не мешайте исполнительным действиям, – процедил он, даже не прекращая крутить лебедку.

– Каким еще действиям?! – я подлетела к нему, пытаясь оттолкнуть от блестящего капота кроссовера. – Я сейчас полицию вызову! Это угон! Вы в курсе, чья это машина?! Мой муж вас в порошок сотрет! Он вас по судам затаскает, вы до конца жизни расплачиваться будете!

Лысый пристав тяжело вздохнул, достал из папки какую-то бумажку и сунул ее мне прямо под нос.

– Ваш муж – Смирнов Артем Николаевич?

– Да! – гордо вскинула подбородок я.

– Ну так передайте своему мужу, что банк «Кредит-Оптима» передал исполнительный лист в службу судебных приставов. Задолженность по потребительскому кредиту, плюс пени, плюс штрафы. Машина изымается в счет погашения долга.

Я уставилась на бумагу. Черные буквы прыгали перед глазами, сливаясь в одну сплошную, страшную кляксу.

Печати. Подписи. Суммы долгов с шестью нулями.

– Это ошибка… – пролепетала я, чувствуя, как земля уходит из-под ног. – У него есть деньги. Он просто… просто забыл оплатить. Техническая накладка!

– Вот в банке про накладки и расскажете, – усмехнулся второй пристав, запрыгивая в кабину эвакуатора. – А пока имущество арестовано. Отойдите, девушка, не стойте под стрелой.

– Нет! Не отдам! – я вцепилась в зеркало заднего вида обеими руками. Я была готова вгрызаться в этот металл зубами.

Это моя машина! Я в ней ездила в салоны красоты! Я делала селфи на фоне этого кожаного салона, чтобы бесить подруг! Без этой машины я никто! Я просто девка из спального района!

– Гражданочка, я сейчас вызову наряд за воспрепятствование правосудию, – голос лысого стал металлическим. Он грубо, но легко оторвал мои руки от зеркала и оттеснил в сторону. – Пошла лебедка!

Кроссовер, жалобно скрипнув, оторвался от асфальта и пополз на платформу эвакуатора.

Я стояла и смотрела, как увозят последний атрибут моей богатой жизни. Слезы бессилия, злости и дикого, жгучего унижения текли по щекам, размазывая тушь.

И вдруг за спиной раздался знакомый, ехидный смешок.

Я резко обернулась.

Возле белого «Порше», припаркованного неподалеку, стояла Илона – жена какого-то местного депутата. Стерва, перед которой я так старательно распускала хвост последние полгода, изображая из себя светскую львицу.

Она стояла, покачивая ключами на пальце, и с нескрываемым, брезгливым удовольствием наблюдала за моей истерикой.

– Надо же, Настенька, – протянула Илона, брезгливо кривя накрашенные губы. – А я-то думала, твой Артем серьезный человек. А вы, оказывается, обычные голодранцы-кредитники?

Я задохнулась. Лицо вспыхнуло таким огнем, что, казалось, у меня сейчас загорятся волосы.

– Иди к черту, Илона! – выплюнула я, сжимая кулаки.

– Да я-то пойду. В свой пентхаус, – она мило улыбнулась. – А вот вам, говорят, скоро вещички собирать. Хозяин вашей съемной квартиры в нашем чате жильцов вчера жаловался, что вы аренду просрочили. Какая прелесть. Нищета в «Изумрудной долине».

Она отвернулась, цокая каблуками, села в свой «Порше» и с ревом выехала с парковки.

А я осталась стоять в пустом, гулком гараже. Одна.

Эвакуатор уже скрылся из виду, увезя мою машину.

Унижение было таким сильным, что меня начало физически тошнить. Я согнулась пополам, хватая ртом пропахший бензином воздух.

Все. Это конец.

Все эти элитные соседки, все эти консьержи, которые еще вчера кланялись мне в пояс – теперь они будут смотреть на меня как на мусор. Как на дешевку, которая попыталась влезть не в свой круг.

Я развернулась и на ватных ногах побрела к лифту.

Влетев в пентхаус, я с силой захлопнула за собой тяжелую дубовую дверь.

В квартире по-прежнему стояла невыносимая вонь перегара.

Артем все так же валялся на диване, только теперь он перевернулся на живот и пускал слюни на дорогую шелковую подушку.

Мой взгляд упал на его разбитое, изуродованное лицо.

Ненавижу.

Господи, как же я его ненавижу!

Это он во всем виноват! Он обещал мне сказку! Он говорил, что Оксана – просто удобный кошелек, а настоящие деньги у него! Он врал мне все четыре года, таскаясь ко мне в постель после своей законной жены!

Я подошла к дивану и со всей дури пнула его носком туфли в бедро.

– Тварь! – завизжала я, брызгая слюной. – Ненавижу тебя!

Артем только глухо простонал и зарылся лицом глубже в подушки, даже не просыпаясь. Он был в полной отключке.

– Ма-а-ам… – из детской показался заспанный Данька. Лицо у него было бледным, под глазами залегли тени после недавней температуры. – Мам, я кушать хочу. И мультики.

Я перевела бешеный взгляд на ребенка.

В этот момент он был так похож на своего отца, что меня передернуло.

– Иди в комнату! – рявкнула я на сына.

– Но я голодный… – Данька испуганно шмыгнул носом и заплакал.

– Я сказала, пошел вон в комнату! – я замахнулась на него сумкой. – Жди!

Ребенок с ревом убежал обратно.

Я рухнула на кресло, обхватив голову руками. В висках стучала кровь.

Что делать? Что мне, черт возьми, делать?!

Денег нет. Машины нет. Из квартиры нас вышвырнут со дня на день, если мы не заплатим аренду. А платить нечем!

Телефон в моей сумочке завибрировал.

Я судорожно достала аппарат. На экране высветилось: «Мама».

Я торопливо провела пальцем по зеленой кнопке. Мама! Точно! У мамы же должны быть какие-то накопления! В крайнем случае, я перееду к ней!

– Мамочка! – всхлипнула я в трубку. – Мама, это какой-то кошмар! Приставы забрали машину! Артем напился и валяется как кусок дерьма! У него нет бизнеса! Он банкрот!

– Настя! Настенька, замолчи и слушай меня внимательно! – голос матери на том конце провода был срывающимся, истеричным, почти визгливым. В нем не было привычной уверенности. Там была сплошная, неконтролируемая паника.

– Что случилось?! – я напряглась.

– Это катастрофа, доча! Полная катастрофа! – мать тяжело, со свистом задышала в трубку. – Я только что от юриста!

– Какого юриста? По поводу квартиры? Мама, скажи мне, что хотя бы та вонючая хрущевка осталась за нами!

– Нет никакой хрущевки! – закричала мать, и я услышала, как она там, на другом конце, заплакала. Натурально, навзрыд. – Оксана, эта дрянь, успела подать в суд! Она наложила арест! Суд признал, что ипотека платилась в браке с ее счетов! Артем же, идиот, переводил деньги с ее карты! Все ходы записаны!

У меня потемнело в глазах.

– Но как же так… – пролепетала я, чувствуя, как холодеют руки. – Она же обещала уйти… Она же тихая…

– Тихая?! Да она нас всех по миру пустила! – мать высморкалась. – Юрист сказал, что шансов нет. Квартиру поделят. А с учетом долгов Артема, которые тоже делятся пополам, нашу долю просто заберут за кредиты! Мы остаемся на улице, Настя! На улице!

Я перестала дышать.

В голове не укладывалось. Моя правильная, вечно уставшая, бессловесная сестра, об которую мы четыре года вытирали ноги, вдруг превратилась в монстра, который щелчком пальцев разрушил всю нашу жизнь.

Она не стала плакать и умолять. Она пошла и ударила нас по самому больному. По кошельку.

– И это еще не все, – голос матери упал до зловещего шепота. – Мне сегодня звонили из банка. Оксанка сняла все деньги со сберегательного счета. Все до копейки! У меня нет ни гроша, Настя! Мне не на что купить даже хлеб!

Я сидела в дорогом кожаном кресле элитного пентхауса и понимала, что прямо сейчас я беднее, чем консьерж внизу.

– Мама… что нам делать? – я начала всхлипывать. Настоящие, крупные слезы отчаяния катились по лицу. – Куда мы пойдем? У меня Данька голодный! Меня Илонка с третьего этажа сегодня так унизила…

– Слушай меня, Настя. Внимательно слушай! – тон матери вдруг изменился. В нем появилась какая-то сумасшедшая, отчаянная решимость.

– Что?

– Ты должна пойти к Оксане.

Я замерла. Мои слезы высохли в одну секунду, уступив место дикому возмущению.

– Куда?!

– К Оксане! – рявкнула мать. – Ты должна найти ее! Позвони ей, напиши, узнай через ее подстанцию, где она прячется!

– Я не буду этого делать! Она отключила телефон! Она уволилась с работы! Она пропала!

– Ищи! Из-под земли достань! – мать перешла на визг. – Настя, ты не понимаешь?! Она наш единственный шанс! У нее деньги! У нее связи!

– Мама, ты в своем уме?! – я вскочила с кресла. Меня трясло от бешенства. – Ты предлагаешь мне идти к ней?! После того, как я увела у нее мужа?! После того, как мы выставили ее за дверь под дождь?!

– Да! Именно так! – отрезала мать. – Пойдешь, упадешь ей в ноги и будешь умолять о прощении!

– Никогда!

– Дура ты малолетняя! – заорала мать так, что я отнесла телефон от уха. – У тебя гордость взыграла?! А жрать твой ребенок гордость будет?! А жить вы где будете, на теплотрассе?!

– Я не пойду к ней унижаться! – я тоже сорвалась на крик. – Она тварь! Она бракованная, ничтожная неудачница! Я лучше сдохну, чем буду ползать перед ней на коленях!

– Она твоя сестра! – мать вдруг сменила тактику, и ее голос стал приторно-сладким, уговаривающим. От этой резкой перемены меня затошнило еще сильнее. – Настенька, ну ты же знаешь нашу Оксаночку. Она же мягкая. Она же добрая. Она безотказная.

– Ага, такая добрая, что оставила нас без трусов!

– Это она сгоряча! На эмоциях! – убежденно забормотала мать. – Ты бери Даньку. Она же племянника обожает! Она души в нем не чает! Скажи, что ребенок плачет, скучает по тете Ксюше. Скажи, что этот алкаш Артем тебя обманул, заставил, принудил! Вали всё на него!

Я посмотрела на храпящего Артема.

Свалить на него? Легко. Я и так его ненавидела.

Но упасть в ноги Оксане?

Перед глазами встало ее бледное, уставшее лицо. Ее дурацкая форма скорой помощи. Ее вечные поучения о том, что нужно экономить.

Я ненавидела ее с самого детства. За то, что она всегда была «хорошей девочкой». За то, что она спасала людей, а я просто хотела красиво жить. Я забрала ее жизнь, потому что считала, что достойна большего!

А теперь мне предлагают ползти к ней и целовать ей руки?

Просить подачки у женщины, мужа которой я грела в своей постели четыре года?

Моя гордость взбунтовалась так сильно, что к горлу снова подступила желчь.

– Нет, мама, – я сцепила зубы так, что они заскрипели. – Я не буду перед ней унижаться.

– Настя… – голос матери стал ледяным. – Ты не понимаешь. Артем под следствием.

Мое сердце пропустило удар.

– Что? Под каким следствием?

– Мне звонил следователь, – глухо сказала мать. – Артем вчера пошел в полицию и заявил, что Оксану похитил… Максим.

Я задохнулась. Значит, он не врал. Значит, тот бред про мертвого брата был правдой?!

– Следователь ему не поверил, – продолжала мать. – Они думают, что Артем сам что-то сделал с Оксаной из-за квартиры. Он под подпиской о невыезде. Настя, если они докажут, что это он… тебя потащат как соучастницу. У нас заберут всё, а Даньку сдадут в детдом.

В комнате повисла мертвая тишина.

Я слышала только собственное прерывистое дыхание и храп Артема.

– Ты должна найти Оксану и уговорить ее забрать заявление на раздел имущества, – чеканила мать каждое слово. – Иначе нам конец. Полный. Абсолютный. Конец.

Она сбросила вызов.

В трубке раздались короткие гудки.

Я медленно опустила телефон на стол.

Мой идеальный мир не просто рухнул. Он сгорел дотла, оставив меня на пепелище.

Я подошла к панорамному окну. Город внизу жил своей жизнью. Дорогие машины, спешащие люди, яркие вывески. Вся эта роскошь, к которой я так стремилась, теперь была для меня закрыта.

Мой взгляд упал на мое отражение в стекле. Растрепанная, с размазанной тушью, в мятом халате.

Я посмотрела на себя и поняла одну простую вещь.

Я не сдамся.

Я не поползу к Оксане на коленях. Моя ненависть к ней была сильнее страха. Сильнее голода. Сильнее здравого смысла.

Я не доставлю ей такого удовольствия. Она не увидит моих слез. Она не услышит моих извинений.

Если она решила играть по-грязному, я тоже умею.

Я найду способ выкрутиться. Я найду себе другого мужика. Богатого. Влиятельного. Я использую внешность, пока она у меня есть. А этого неудачника, – я с отвращением плюнула в сторону спящего Артема, – я брошу здесь. Пусть его сажают. Пусть он сгниет в тюрьме за свои долги.

Я вытру слезы, соберу последние вещи и уйду.

Но перед Оксаной я не извинюсь никогда.

Я сжала кулаки до побеления костяшек, глядя на город за окном.

Моя гордость – это все, что у меня осталось. И я собиралась нести ее до самого конца, даже если этот конец будет стоить мне всего.

Моя сестра думает, что победила?

Ну уж нет. Наша война только начинается. И я еще посмотрю, кто из нас будет плакать последним, когда я найду ее слабое место.

А оно у нее точно есть. Ведь она – та самая святая, правильная Оксаночка. И эта святость ее же и погубит.

Время в подземном бункере потеряло свой привычный ритм.

Здесь не было ни рассветов, ни закатов. Только ровный, гудящий свет люминесцентных ламп и монотонный писк медицинской аппаратуры. Дни слились в одну бесконечную, тягучую полосу, сотканную из боли, обезболивающих снов и коротких моментов абсолютного, пронзительного счастья.

Я выжила.

Мой организм, измученный опухолью и предательством, принял часть здоровой печени Руслана. Но цена за эту жизнь оказалась невероятно высокой.

Каждое утро начиналось с борьбы.

Я лежала на многофункциональной кровати, чувствуя себя так, словно меня переехал асфальтоукладчик, а потом то, что от меня осталось, небрежно сшили толстыми нитками. Огромный, L-образный шов пересекал весь мой живот. Из правого бока по-прежнему торчали две силиконовые трубки дренажей, отводящие сукровицу.

Я пошевелилась, пытаясь перевернуться на спину.

Боль тут же прострелила от ребер до самого таза. Я тихо, сквозь стиснутые зубы, зашипела, вцепляясь побелевшими пальцами в край матраса.

– Тихо, тихо, маленькая. Я помогу.

Горячие, сильные руки мгновенно оказались на моих плечах.

Максим.

Он не отходил от меня ни на шаг. Я не знаю, когда он спал, когда он ел. Каждый раз, когда я открывала глаза, первое, что я видела – это его лицо. Осунувшееся, заросшее темной, колючей щетиной, с глубокими тенями под глазами. Но его взгляд оставался таким же ясным и пронзительно-нежным.

Он осторожно подсунул одну руку мне под спину, а вторую под колени, и плавно, без единого рывка, перевернул меня, поправляя сбившуюся простыню.

– Больно? – тихо спросил он, заглядывая мне в глаза.

– Терпимо, – я попыталась улыбнуться, но губы дрогнули. – Чувствую себя Франкенштейном, Макс. Разрезанная, заштопанная, с трубками из всех мест.

Максим нахмурился. Он сел на край моей кровати, взял небольшое влажное полотенце с тумбочки и начал осторожно, почти невесомо протирать мое лицо, шею и ключицы.

– Ты самая красивая женщина на свете, Оксанка. И с трубками, и без них, – его голос звучал так искренне, что у меня перехватило дыхание. – Эти шрамы – твоя победа. Наша победа.

– Я даже в туалет сама сходить не могу, – с горечью выдохнула я, глядя на мочевой катетер, уходящий под одеяло. – Я воняю лекарствами. Я беспомощная. Тебе приходится мыть меня, выносить судно...

– Прекрати, – жестко, но с невероятной любовью отрезал он.

Он отложил полотенце, наклонился и прижался губами к моему лбу. Его дыхание было теплым и родным.

– Ты вытаскивала людей из грязи, крови и блевотины десять лет, – прошептал Максим, глядя мне прямо в душу. – Ты отдавала всю себя. Теперь моя очередь ухаживать за тобой. И для меня это не в тягость. Для меня это честь, Оксанка. Я бы мыл тебе ноги до конца своих дней, лишь бы ты просто дышала.

Слезы, ставшие моими постоянными спутниками в эти дни, снова навернулись на глаза.

Я вспомнила Артема.

Когда я болела банальным гриппом с высокой температурой, Артем просто уходил спать в гостиную. «Ты заразная, Оксан, а у меня завтра важные переговоры, мне нельзя болеть», – говорил он, брезгливо морщась. Он никогда не приносил мне чай. Никогда не сидел рядом. Он просто изолировался, пока я не выздоравливала и не возвращалась к своим обязанностям кухарки и банкомата.

А Максим...

Максим, который владел нелегальной империей, который одним ударом ломал людям лица, сейчас бережно расчесывал мои спутанные волосы, кормил меня с ложечки протертым бульоном и радовался каждому моему самостоятельному вздоху.

В дверь палаты тихо постучали.

На пороге появился Игорь. Анестезиолог выглядел уставшим, но довольным. В руках он держал планшет с моими утренними анализами.

– Доброе утро, влюбленные, – улыбнулся Игорь, подходя к мониторам. – Ну что, Оксана Николаевна, у меня для вас отличные новости.

– Билирубин упал? – с надеждой спросила я.

– Упал. И трансаминазы приходят в норму. Трансплантат работает как часы. Ваш организм принял печень Руслана так, словно она всегда там была. Никаких признаков отторжения.

Я выдохнула, закрывая глаза. Господи. Какое счастье.

– А сам Руслан? Как он?

– Перевели на обычное питание, – ответил Игорь. – Парень молодой, регенерация бешеная. Вчера уже требовал пустить его покурить, еле отговорили.

Максим усмехнулся, поглаживая мою руку.

– Я же говорил тебе, что он бык.

– Раз анализы в норме, – Игорь перестал улыбаться и посмотрел на меня с профессиональной серьезностью, – значит, пора переходить к следующему этапу. Оксана Николаевна, сегодня мы убираем мочевой катетер. И вы встаете.

Я замерла.

Встать?

Мне казалось, что если я приму вертикальное положение, мои внутренности просто вывалятся на пол. Мышцы живота были разрезаны. Каждое напряжение пресса вызывало адскую боль.

– Я не смогу... – в панике прошептала я, вцепляясь в руку Максима. – Игорь, у меня швы разойдутся. Мне больно даже дышать глубоко!

– Швы не разойдутся, я шил на совесть, – вмешался Максим, и его голос приобрел те самые стальные, командирские нотки хирурга. – Спайки нам не нужны. Если ты будешь лежать, начнется застойная пневмония или тромбоз. Тебе нужно двигаться.

– Но я слабая! У меня ноги как ватные!

– Я буду держать тебя, – Максим наклонился ко мне, перехватывая мой испуганный взгляд. – Я не дам тебе упасть. Слышишь? Никогда больше не дам.

Вера Николаевна, зашедшая следом за Игорем, быстро и профессионально удалила катетер. Это было неприятно, но терпимо.

– Ну всё. Приступаем, – скомандовал Максим.

Он откинул одеяло.

Я была в длинной больничной рубашке. Ноги, бледные, худые, казались чужими. На них до сих пор были надеты белые компрессионные чулки.

– Сначала просто садимся на край, – голос Максима был спокойным, ровным. Он гипнотизировал меня своей уверенностью.

Он просунул руку мне под лопатки.

– Давай, Оксанка. На счет три. Опирайся на мою руку. Пресс старайся не напрягать. Раз. Два. Три.

Я стиснула зубы и попыталась приподняться.

Боль была ослепительной. Она прошила живот насквозь. Из моих глаз брызнули слезы, я застонала, инстинктивно пытаясь откинуться назад.

– Нет, нет, не падай, – Максим жестко, но бережно удержал меня, прижимая к своей груди. – Дыши. Дыши, моя девочка. Собачьим дыханием. Мелко. Вот так.

Я повисла на нем, уткнувшись лицом в его плечо. Тяжело, прерывисто дыша.

Голова закружилась. Перед глазами поплыли черные мушки. Давление резко упало от смены положения.

– Тошнит... – прохрипела я.

– Это нормально. Кровь отлила от головы, – Игорь поднес к моему носу ватку с нашатырем. Резкий запах ударил в мозг, проясняя сознание. – Сидите. Пару минут просто сидите.

Я сидела на краю кровати, свесив ноги.

Максим сидел рядом, крепко обнимая меня за плечи одной рукой, а второй поглаживая по спине. Его тепло проникало сквозь тонкую ткань рубашки, успокаивая взбунтовавшиеся нервы.

– Ты молодец. Ты умница, – шептал он мне в макушку.

Постепенно головокружение прошло. Боль в животе из острой превратилась в тупую, пульсирующую. Я могла это терпеть.

– Готова? – тихо спросил Максим.

Я кивнула, не поднимая глаз.

Он встал передо мной. Широко расставил ноги для упора. Взял меня за обе руки.

– Смотри на меня. Не на пол. На меня.

Я подняла голову и встретилась с его серыми глазами. В них была такая сила, что я физически почувствовала, как она перетекает в меня.

– Тянись ко мне, – приказал он.

Я оперлась на его руки и попыталась встать.

Колени дрогнули и подогнулись в ту же секунду. Мышцы ног атрофировались за эти дни, да и общая слабость давала о себе знать. Я бы рухнула на пол, если бы не он.

Максим мгновенно перехватил меня за талию, прижимая к себе. Он принял весь мой вес на себя.

– Держу, – его голос звучал прямо над моим ухом. – Я тебя держу.

Я стояла.

Впервые после операции я стояла на собственных ногах. Да, опираясь на него, да, шатаясь как пьяная, но я стояла!

Боль в шве была адской, казалось, кожа сейчас просто треснет, но я терпела, вцепившись пальцами в плечи Максима.

– Умница, – похвалил Игорь сзади. – А теперь попробуйте сделать шаг. Просто перенесите вес на правую ногу.

– Я не смогу... – всхлипнула я от напряжения и страха.

– Сможешь, – жестко, как хирург, сказал Максим. А потом добавил уже как мой мужчина, с бесконечной нежностью: – Мы сделаем этот шаг вместе. Я с тобой.

Он сделал полшага назад, увлекая меня за собой.

Я передвинула правую ногу. Она была тяжелой, словно чугунной.

– Левую, – скомандовал он.

Я подтянула левую.

Слезы текли по моему лицу градом, но это были слезы очищения. С каждым этим крошечным, жалким шажком я уходила все дальше от той беспомощной, умирающей на бордюре Оксаны. Я возвращала себе свое тело. Свою жизнь.

Мы прошли три шага. От кровати до окна.

Для меня это был марафон. Я дышала так, словно пробежала десять километров. Пот заливал глаза.

– Всё. Хватит на сегодня, – решил Максим, видя, как я бледнею.

Он не стал заставлять меня идти обратно. Он просто подхватил меня на руки – легко, бережно, стараясь не задеть дренажи – и отнес обратно на кровать, аккуратно уложив на подушки.

Вера Николаевна тут же подоткнула одеяло, а Игорь проверил капельницу.

– Вы настоящий боец, Оксана Николаевна, – с уважением сказал анестезиолог. – На сегодня программа максимум выполнена. Отдыхайте.

Врачи вышли, оставив нас одних.

Я лежала, тяжело дыша, и смотрела в потолок. Живот горел огнем, ноги гудели, но внутри меня распускалось невероятное чувство гордости.

Я смогла.

Максим взял влажное полотенце и снова принялся вытирать мое лицо и шею от пота. Его движения были осторожными, ласковыми. Он смотрел на меня с таким обожанием, что мне становилось неловко.

Я перевела взгляд на его лицо.

И вдруг, именно в этот момент, я осознала всю глубину изменений, которые произошли с ним за эти пять лет.

Тот Максим, которого я знала в прошлой жизни, был другим. Он был блестящим хирургом, самоуверенным, иногда высокомерным. Он любил меня, да. Но в той любви было много эгоизма. Он принимал решения за нас обоих. Он исчез, решив, что так будет лучше, даже не спросив меня.

А этот мужчина, сидящий сейчас передо мной, прошел через настоящий ад.

Он стал жестче. Безжалостнее. Я видела, как он одним ударом сломал нос Артему. Я слышала, как он командовал охраной, когда мы бежали от спецназа. Он научился убивать и уничтожать тех, кто стоял на его пути. Он построил теневую империю, чтобы выжить. Для врагов он стал настоящим чудовищем.

Но для меня...

Для меня он стал невероятно, пугающе мягким.

Вся его безжалостность заканчивалась там, где начиналась я. Он боялся сделать мне больно. Он прислушивался к каждому моему вздоху. Он стоял на коленях перед моей кроватью и плакал, когда мое сердце остановилось.

Этот баланс между хищником и защитником сводил меня с ума.

– О чем ты думаешь? – тихо спросил Максим, поймав мой пристальный взгляд. Он отложил полотенце и взял мою руку.

– О тебе, – честно ответила я. – О том, каким ты стал.

Он горько усмехнулся, опуская глаза.

– Страшным? Чужим?

– Нет, – я сжала его пальцы. – Надежным.

Максим поднял глаза. В них мелькнуло удивление, а затем безграничная теплота.

– Я убью любого, кто попытается тебя обидеть, Оксанка, – абсолютно серьезно, без грамма пафоса, сказал он. – Я выжгу землю вокруг тебя.

– Знаю.

– Мои люди сейчас работают по Артему, – вдруг произнес он, и его лицо мгновенно изменилось. Глаза потемнели, скулы заострились. Предо мной снова сидел теневой делец. – Твой бывший муж думал, что может сдать нас и выйти сухим из воды.

– Что с ним? – спросила я. Мой голос был спокойным. Я не чувствовала к Артему ничего, кроме брезгливости.

Максим хищно улыбнулся.

– Я слил ментам информацию о его финансовых махинациях. Тех самых, из-за которых он пытался оставить тебя без квартиры. Плюс, его фирма оказалась замешана в отмывании денег. Мои ребята немного «помогли» следствию найти нужные документы.

– Его посадят?

– Обязательно. Но перед этим он потеряет всё. Машину уже забрали приставы. Кредиторы рвут его на куски. А Настя...

При упоминании имени сестры меня передернуло.

– А что Настя?

– Настя устроила ему истерику и сейчас ищет пятый угол, – Максим презрительно скривился. – Она думала, что поймала богатого папика, а оказалась в одной лодке с банкротом-уголовником. Твоя мать оборвала все телефоны твоей бывшей подстанции, пытаясь узнать, где ты.

– Зачем?

– Потому что только ты можешь снять арест с квартиры, которую Артем пытался переписать на них, – Максим погладил меня по щеке. – Они в панике, Оксан. Они остались без денег, без жилья и с уголовным делом. Они жрут друг друга.

Я слушала это, и внутри меня разливалось холодное, кристально чистое удовлетворение.

Бумеранг вернулся. И ударил их с такой силой, что им уже не оправиться.

– Пусть жрут, – твердо сказала я. – Мне плевать на них.

– Правильно. Тебе нужно думать только о себе. О нас, – Максим наклонился и прижался лбом к моему плечу. – Как только ты окрепнешь, мы уедем отсюда.

– Куда?

– Куда захочешь. К морю. В горы. На другой конец света. У меня есть паспорта, есть деньги. Нас никто не найдет. Мы начнем все с чистого листа.

Я закрыла глаза, представляя эту картину.

Море. Солнце. Никаких ночных дежурств. Никаких чужих, пьяных вызовов. Никаких предательств. Только я и он.

– Я согласна, – прошептала я, зарываясь пальцами в его жесткие, отросшие волосы. – На край света, Макс. Только с тобой.

Он поднял голову и поцеловал меня. Нежно, долго, вкладывая в этот поцелуй все свои обещания.

Моя реабилитация только начиналась. Впереди было много боли, много трудностей. Но впервые за всю свою жизнь я знала абсолютно точно: я справлюсь. Потому что человек, который держал меня за руку, был готов разорвать этот мир ради моего счастья. И он не отступит ни на шаг.