Текст книги "Сквозь предательство к тебе (СИ)"

Автор книги: Аврора Ланская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)

Глава 18

Я стояла перед большим зеркалом в ванной комнате своей VIP-палаты и не могла отвести взгляд от собственного отражения.

Неужели это действительно я?

От той изможденной, желтой, умирающей женщины, которую Артем вышвырнул на улицу под проливной дождь, не осталось и следа. Моя кожа снова приобрела здоровый, ровный оттенок. Глаза, еще недавно потухшие и полные обреченности, теперь сияли ясным, теплым светом.

Да, я сильно похудела. Да, под футболкой скрывался длинный, еще свежий шрам, пересекающий живот.

Но это были мелочи. Шрам – это моя медаль за отвагу. Это подпись Максима на моем теле, подтверждающая, что он вырвал меня у самой смерти.

Я провела ладонью по щеке.

Никакой боли в правом подреберье. Никакой слабости, от которой подкашивались ноги. Я чувствовала себя так, словно внутри меня заработал мощный, безотказный ядерный реактор. Донорская печень Руслана прижилась идеально.

Дверь в ванную тихонько приоткрылась.

В зеркале позади меня отразилась высокая, широкоплечая фигура Максима. Он подошел неслышно, по-кошачьи плавно, и обнял меня со спины, положив подбородок мне на макушку.

– Любуешься? – его низкий, бархатный голос пустил по моей коже приятные мурашки.

– Не могу поверить, что это не сон, Макс, – прошептала я, накрывая его руки своими. – Мне кажется, я сейчас моргну, и снова окажусь в той старой хрущевке.

– Эта хрущевка уже выставлена на торги судебными приставами, – жестко усмехнулся он, целуя меня в висок. – А ты здесь. Со мной. И сегодня мы едем домой.

Я развернулась в его руках и посмотрела ему в глаза.

Серые, глубокие, как штормовое море. В них больше не было ни капли той жуткой, холодной тревоги, которая преследовала нас в подземном бункере. Только безграничная нежность и собственнический огонь.

– Я готова, – улыбнулась я.

В дверь палаты постучали, и внутрь, лучась довольной улыбкой, зашел Игорь. В руках он держал пухлую медицинскую карту.

За эти недели анестезиолог стал для нас чуть ли не членом семьи. Он дежурил у моей кровати ночами, он радовался каждому упавшему показателю билирубина.

– Ну что, собираете чемоданы? – бодро спросил Игорь, подходя к нам.

– Ждем твоего вердикта, док, – Максим чуть отстранился, но не выпустил мою руку из своей.

Игорь с важным видом раскрыл карту и пробежался глазами по распечаткам утренних анализов.

– Оксана Николаевна, я не знаю, кому вы продали душу, – рассмеялся врач, – но ваши анализы можно отправлять на выставку достижений мировой трансплантологии.

Мое сердце радостно екнуло.

– Всё в норме?

– Не просто в норме, а идеально, – Игорь поднял на меня глаза. – АЛТ, АСТ, билирубин – как у космонавта. Свертываемость крови восстановилась полностью. УЗИ показывает идеальный кровоток в пересаженной доле. Организм принял ткань Руслана как родную. Вы абсолютно здоровы.

Я шумно выдохнула. Слезы облегчения моментально навернулись на глаза, но я заставила себя улыбнуться.

– Спасибо вам, Игорь. За всё.

– Это Максиму Андреевичу спасибо. Я только кнопки на аппаратах нажимал, а вот он творил магию за столом, – анестезиолог захлопнул карту. – Выписка готова. Рекомендации по диете и препаратам я скинул вам на почту. Не забывайте пить иммуносупрессоры.

– Я проконтролирую, – твердо сказал Максим.

В палату заглянула Вера Николаевна. Медсестра несла мою дорожную сумку – ту самую, с которой я приехала в клинику. Только теперь она была набита новыми, красивыми вещами, которые Максим заказал для меня.

Мы тепло попрощались с персоналом. Я обняла Веру, пожала руку Игорю. Эти люди прошли с нами через настоящий ад, и я всегда буду помнить их лица.

– Пойдем? – Максим взял сумку в одну руку, а второй уверенно обхватил меня за талию.

– Пойдем.

Мы вышли из палаты и пошли по светлому коридору клиники.

Я шла сама. Твердым, уверенным шагом. Никаких каталок, никаких поддерживающих под руки санитаров. Я была свободной женщиной, которая только что победила смерть.

Мы спустились на первый этаж. Двери клиники разъехались с тихим шелестом, пропуская нас на улицу.

И тут я замерла.

Морозный, свежий, невероятно чистый зимний воздух ударил в лицо. Я закрыла глаза и сделала глубокий, жадный вдох.

Легкие наполнились кислородом до самых краев. В правом боку ничего не кольнуло. Не было ни тупой боли, ни тяжести, ни ощущения раскаленного камня, которое преследовало меня месяцами.

Я дышала.

Впервые за очень долгое время я дышала полной грудью.

– Как тебе воздух на свободе? – тихо спросил Максим, останавливаясь рядом.

– Он вкусный, Макс. Он сладкий, – я открыла глаза и счастливо рассмеялась.

У парадного крыльца нас ждал огромный, черный внедорожник. Не тот фургон скорой помощи, на котором мы убегали от спецназа, а роскошный автомобиль премиум-класса. За рулем сидел крепкий парень из охраны Максима, но, завидев нас, он тут же вышел и открыл заднюю дверь.

Максим помог мне сесть, обошел машину и сел рядом.

Двери захлопнулись, отсекая нас от внешнего мира уютной тишиной кожаного салона. Машина плавно тронулась с места.

– Куда мы едем? – спросила я, глядя, как за тонированным стеклом мелькают заснеженные сосны.

Мы обсуждали отъезд на океан, но я понимала, что после такой сложной операции длительный перелет мне пока противопоказан.

– Домой, – загадочно улыбнулся Максим.

Он взял мою ладонь и переплел свои пальцы с моими. Его большой палец успокаивающе поглаживал мою кожу.

– Домой? В твою квартиру в центре?

– Нет. Я продал ее, – Максим откинулся на спинку сиденья. – Слишком много плохих воспоминаний. Слишком много грязи там было. Я хотел начать всё с чистого листа. Для нас двоих.

Я удивленно посмотрела на него, но спрашивать больше не стала. Я просто доверяла ему.

Мы ехали около часа. Городская суета, пробки и серые высотки остались далеко позади. Внедорожник свернул на чистую, расчищенную от снега асфальтированную дорогу, уходящую вглубь густого хвойного леса.

Деревья стояли укрытые тяжелыми снежными шапками. Солнце пробивалось сквозь ветви, рассыпаясь золотыми искрами по сугробам. Это было похоже на зимнюю сказку.

Наконец, машина сбросила скорость.

Впереди показались высокие кованые ворота, встроенные в глухой каменный забор. При нашем приближении они бесшумно распахнулись, и автомобиль въехал на территорию.

Я прильнула к стеклу.

Огромный участок был окружен вековыми соснами. А посередине стоял дом.

Это был даже не дом, а настоящее современное шале. Сочетание темного дерева, дикого камня и огромных, в пол, панорамных окон. Дом выглядел мощно, надежно, но при этом невероятно уютно. Из широкой каменной трубы на крыше вился легкий сизый дымок.

– Нравится? – голос Максима прозвучал совсем близко.

– Макс… это… это просто невероятно, – выдохнула я, не в силах оторвать взгляд.

– Я купил его неделю назад, – он поцеловал меня в висок. – Здесь абсолютно безопасно. Территория охраняется, посторонних нет. Лесной воздух полезен для твоего восстановления. Мы поживем здесь, пока Игорь не разрешит тебе долгие перелеты. А потом, если захочешь, оставим его как нашу зимнюю дачу.

Машина остановилась у широкого крыльца.

Максим вышел первым, подал мне руку и помог спуститься.

Я стояла на хрустящем снегу и смотрела на этот дом. Мой дом. Наш дом.

Никаких обшарпанных подъездов. Никаких криков пьяных соседей. Никакого страха, что завтра придут коллекторы и вышвырнут нас на улицу.

Здесь пахло хвоей, дровами и абсолютным, железобетонным покоем.

Максим обнял меня за плечи и повел к дверям.

Мы зашли внутрь.

Я ахнула. Просторная гостиная была залита светом. Высоченные потолки, мягкие ковры, огромный угловой диван. А прямо по центру располагался настоящий, живой камин, в котором уже весело трещали березовые поленья.

В доме было тепло. Пахло кофе и какой-то свежей выпечкой – видимо, кто-то из персонала подготовил дом к нашему приезду.

Максим снял с меня куртку, повесил ее в шкаф, а затем скинул свое пальто.

Он подошел ко мне, обхватил мое лицо обеими руками и посмотрел так, что у меня перехватило дыхание.

– Добро пожаловать домой, жена, – тихо, с невероятной нежностью произнес он.

Жена.

Слово, которое еще недавно ассоциировалось у меня с рабством, унижением и предательством, сейчас зазвучало совершенно иначе. Оно звучало как титул. Как гарантия безопасности.

Я положила руки ему на грудь.

– Знаешь, о чем я сейчас думаю? – спросила я, глядя в его серые глаза.

– О чем?

– О том, что Артем был прав в одном, – я усмехнулась. – Я действительно была удобной. Но только потому, что жила не своей жизнью. А теперь… теперь я буду удобной только для одного человека в этом мире.

Максим хищно улыбнулся.

– Для кого же?

– Для себя, – твердо ответила я. – И немного для тебя. Если заслужишь.

Он рассмеялся. Громко, искренне, запрокинув голову. Это был смех абсолютно счастливого, свободного мужчины.

Он подхватил меня на руки – легко, словно я ничего не весила – и понес к дивану у камина.

Осторожно опустив меня на мягкие подушки, он сел рядом и притянул меня к себе на грудь.

Я свернулась клубочком, слушая мерный, сильный стук его сердца. Огонь в камине бросал золотистые блики на его лицо.

Мой телефон, лежащий в кармане, больше не разрывался от истеричных звонков матери или Насти. Мой бывший муж гнил в СИЗО, дожидаясь суда, который уничтожит его жизнь.

А я лежала в руках любимого мужчины, в нашем новом доме, и чувствовала, как внутри меня пульсирует горячая, здоровая кровь.

Бумеранг завершил свой полет.

Зло пожрало само себя. А те, кто нашел в себе силы бороться до конца, получили свою награду.

Я закрыла глаза, вдыхая запах Максима – запах хвои, морозного воздуха и безопасности.

Я дома.

И моя настоящая жизнь начинается прямо сейчас.

Прошел месяц.

Один невероятный, спокойный, исцеляющий месяц с того дня, как мы переступили порог этого дома.

Я стояла перед огромным зеркалом в нашей спальне и, затаив дыхание, смотрела на свое отражение. На мне было платье. Настоящее, вечернее, струящееся шелковое платье глубокого изумрудного цвета.

Максим заказал его для меня пару дней назад.

Оно идеально скрывало мой заживающий живот, но при этом подчеркивало талию и ключицы. Моя кожа больше не была болезненно-бледной, на щеках играл здоровый румянец. Я немного набрала вес – ровно столько, чтобы перестать походить на призрака. Волосы, которые я наконец-то смогла нормально уложить, мягкими волнами спадали на плечи.

Я выглядела живой. Я выглядела красивой.

Сегодня был особенный вечер.

Еще утром Максим таинственно улыбнулся и сказал, чтобы к восьми часам я была готова. Весь день он что-то организовывал на первом этаже, запретив мне спускаться вниз под страхом «смертной казни через зацеловывание».

Я бросила последний взгляд в зеркало, поправила тонкий серебряный кулон на шее и толкнула дверь спальни.

Когда я спустилась по деревянной лестнице на первый этаж, у меня перехватило дыхание.

Огромная гостиная нашего шале преобразилась. Основной свет был погашен. Пространство освещалось лишь десятками, сотнями толстых восковых свечей, расставленных повсюду. В камине весело трещали березовые поленья, отбрасывая на стены танцующие золотые блики.

В воздухе витал потрясающий аромат хвои, воска и запеченной рыбы.

Посреди комнаты стоял накрытый белоснежной скатертью стол. Хрустальные бокалы, серебряные приборы, идеальная сервировка.

А возле стола стоял он.

Максим.

На нем была белоснежная рубашка, расстегнутая на пару верхних пуговиц, и темные брюки. Никаких строгих пиджаков и галстуков, но даже в таком слегка небрежном виде он выглядел невероятно, сногсшибательно красиво.

Его серые глаза потемнели, как только он увидел меня. В них вспыхнул такой откровенный, горячий огонь, что мои щеки моментально вспыхнули.

Он шагнул мне навстречу.

– Ты… – его голос дрогнул, стал непривычно хриплым. – Ты просто невероятная, Оксанка.

– А ты устроил тут настоящую сказку, – я улыбнулась, вкладывая свою ладонь в его руку. – Что за повод? Мы празднуем мой первый месяц без капельниц?

– Мы празднуем жизнь, – просто ответил он, поднося мою руку к губам. – Идем.

Он галантно отодвинул для меня стул.

Я села, оглядывая стол. Максим, как всегда, продумал всё до мелочей. Никакого тяжелого мяса или алкоголя, которые мне были категорически запрещены. На столе стояла изысканно приготовленная форель на пару, запеченные овощи, легкие салаты и графин с каким-то ягодным морсом, который выглядел как дорогое вино.

– Ты сам всё это приготовил? – удивленно спросила я.

– Пришлось вспомнить холостяцкие навыки, – усмехнулся Максим, садясь напротив меня. – Не хотел пускать в дом посторонних. Сегодня здесь только ты и я.

Мы начали ужинать.

Рыба таяла во рту, но, если честно, я почти не чувствовала вкуса еды. Я была опьянена атмосферой, этим приглушенным светом и тем, как он на меня смотрел.

Он не сводил с меня глаз. В его взгляде читалась такая нежность, что у меня сжималось сердце.

– Знаешь, – тихо сказала я, откладывая вилку. – Мне иногда всё еще страшно просыпаться по утрам.

Максим нахмурился, отставляя свой бокал.

– Почему? Шов болит?

– Нет, со швом всё отлично, – я покачала головой, грустно улыбнувшись. – Мне страшно, что я открою глаза, а это окажется бредом. Что я всё еще лежу там, на асфальте под дождем, или умираю в реанимации.

Лицо Максима дрогнуло. Желваки на скулах напряглись.

– Это не бред, Оксан. Ты здесь. Ты со мной.

– Я знаю. Но… оглядываясь назад, я просто не понимаю, как мы вообще через всё это прошли.

Я посмотрела на танцующее пламя камина. Воспоминания нахлынули тяжелой, но уже не убивающей волной.

– Пять лет я думала, что тебя нет. Пять долгих, пустых лет. Я жила с Артемом, убеждая себя, что это нормально. Я позволяла вытирать об себя ноги. Я пахала сутками, чтобы заглушить тоску по тебе.

Я перевела взгляд на Максима.

– А потом… диагноз. Предательство. Настя в моем халате. Тот дождь. Я думала, что это конец. Я действительно была готова умереть, Макс. Я сдалась.

Максим шумно выдохнул. Он встал из-за стола, подошел ко мне, опустился на одно колено прямо на мягкий ковер и взял мои руки в свои.

– Я никогда не прощу себе того, что оставил тебя тогда, – его голос звучал глухо, пропитанный застарелой, выстраданной виной. – Каждый день, каждую гребаную секунду я жалел о том, что решил сыграть в благородство и инсценировал свою смерть. Я думал, что защищаю тебя. А на деле – оставил тебя на растерзание стервятникам.

Он прижался лбом к моим коленям.

– Когда мои люди доложили мне, что Артем выставил тебя за дверь… когда я узнал про опухоль… Я чуть не сошел с ума, Оксана. Я летел в тот двор, не разбирая дороги. Я хотел разорвать его на куски прямо там.

– Ты спас меня, – я мягко зарылась пальцами в его темные волосы, поглаживая. – Ты вытащил меня с того света. Дважды.

Максим поднял голову. В его серых глазах блестели слезы.

– Ты умерла на том операционном столе, – прошептал он, и меня пробила дрожь от того, сколько боли было в этих словах. – Твое сердце остановилось. Когда я смотрел на ровную линию на мониторе, я умер вместе с тобой.

– Но ты заставил меня вернуться.

– Потому что без тебя мне незачем было здесь оставаться, – твердо ответил он.

Он поднялся с колен, но не вернулся на свое место. Он потянул меня за руку.

– Встань, пожалуйста.

Я послушно поднялась. Мое шелковое платье тихо зашуршало, скользнув по ногам.

Мы стояли в полумраке гостиной, освещаемые только камином и свечами. Воздух между нами стал таким плотным, что его можно было резать ножом.

Максим смотрел на меня так пронзительно, что мое сердце забилось где-то у самого горла.

– Мы прошли через ад, Оксанка, – тихо, чеканя каждое слово, произнес он. – Мы сгорели в нем дотла. Та наивная девочка с подстанции скорой помощи и тот самоуверенный хирург, какими мы были раньше… они остались в прошлой жизни.

Я кивнула, не в силах оторвать взгляд от его лица.

– Их больше нет, – согласилась я.

– Зато есть мы, – Максим сжал мои ладони. – Ты стала невероятно сильной. Ты выстояла там, где сломался бы любой мужик. А я… я понял, что вся моя империя, все мои деньги и связи не стоят и ломаного гроша, если я не могу обнять тебя перед сном.

Он вдруг сунул руку в карман брюк.

Мое сердце пропустило удар.

Максим сделал шаг назад и снова опустился на одно колено. Но теперь в его руке была маленькая, обитая черным бархатом коробочка.

Он открыл ее.

В свете пламени камина ярко, ослепительно сверкнул камень. Это был потрясающей красоты бриллиант, ограненный в форме капли, на изящном кольце из белого золота.

Я прижала руки к губам, задыхаясь от нахлынувших эмоций.

– Макс… – только и смогла прохрипеть я.

– Мы уже были женаты, – его голос дрожал от волнения, и от этого он казался еще более родным и настоящим. – Но тот брак был стерт. Уничтожен бумагами, предательством и временем. Я не хочу возвращаться в прошлое. Я хочу построить новое будущее.

Он смотрел на меня снизу вверх, и в его глазах была целая вселенная.

– Оксана, – его голос стал твердым, уверенным. Голосом мужчины, который точно знает, чего хочет от этой жизни. – Ты моя единственная любовь. Моя жизнь. Моя королева. Выходи за меня замуж. Снова. Навсегда.

Слезы хлынули из моих глаз потоком.

Я не могла сдержать этот водопад. Это были слезы абсолютного, звенящего, сумасшедшего счастья.

Все те годы боли, унижений, одиночества. Страшный диагноз. Предательство Артема. Омерзительный смех Насти. Ледяной стол в подземном бункере.

Всё это смывалось сейчас этими слезами, растворяясь в свете свечей и сиянии этого кольца.

Справедливость восторжествовала. Я победила.

– Да, – выдохнула я сквозь слезы, активно кивая. – Да. Да! Тысячу раз да!

Максим шумно выдохнул, словно задержал дыхание на целый час. Он быстро достал кольцо из коробочки и дрожащими пальцами надел его на мой безымянный палец. Оно село идеально.

Он тут же вскочил на ноги, сгреб меня в охапку и поднял над полом, закружив по комнате.

Я смеялась и плакала одновременно, обнимая его за шею.

– Моя, – рычал он, впиваясь поцелуями в мое лицо. – Только моя. Больше никому не отдам.

Он поставил меня на пол, и его губы накрыли мои.

Это был не просто поцелуй. Это была клятва. Горячая, страстная, сжигающая все сомнения. Он целовал меня властно, жадно, забирая мое дыхание, подчиняя себе каждую клеточку моего тела. И я отвечала ему с такой же первобытной страстью.

Я вплела пальцы в его волосы, прижимаясь к нему всем своим существом.

Мой муж. Мой хищник. Мой спаситель.

Мы оторвались друг от друга только тогда, когда нам стало не хватать воздуха. Мы тяжело дышали, прижавшись лбами.

– Знаешь, – прошептала я, глядя на сверкающий на моем пальце бриллиант. – Я только сейчас поняла, что бумеранг бьет не только тех, кто делает зло.

– О чем ты? – Максим нежно погладил меня по щеке.

– Тем, кто проходит через ад, не потеряв себя, бумеранг возвращает счастье. В десятикратном размере.

Максим улыбнулся. Той самой теплой, открытой улыбкой, от которой у меня подкашивались ноги.

– Наш ад закончился, маленькая, – тихо сказал он. – Впереди только рай.

Он подхватил меня на руки и понес вверх по лестнице, в нашу спальню, оставляя позади догорающие свечи и призраки нашего тяжелого прошлого.

Они больше не имели над нами власти. Мы выжили. И теперь пришло время просто жить.

Эпилог

Солнечный луч скользнул по полированной поверхности моего рабочего стола, остановившись на золотистой табличке: «Главный врач Смирнова Оксана Николаевна».

Я отложила ручку, откинулась на спинку дорогого кожаного кресла и с улыбкой посмотрела в окно.

Там, за панорамным стеклом, шумел зелеными листьями майский парк. Наша клиника – теперь полностью легальная, передовая, оснащенная лучшим оборудованием в стране, – утопала в весеннем цветении.

Прошел ровно год.

Один год с того момента, как моя старая жизнь сгорела дотла, уступив место этому ослепительному, безоговорочному счастью.

В дверь тихо постучали.

– Войдите! – крикнула я, поправляя белый халат.

На пороге появился Игорь. Мой бессменный анестезиолог, а теперь – заведующий реанимационным отделением. Он выглядел отдохнувшим, загорелым и невероятно довольным жизнью.

– Оксана Николаевна, разрешите? – он улыбнулся, прикрывая за собой дверь. – Я принес отчеты за месяц.

– Проходи, Игорь, – я махнула рукой на кресло напротив. – Что там у нас?

– Всё идеально, – он положил папку на стол. – Показатели смертности – нулевые. Операции расписаны на три месяца вперед. Максим Андреевич вчера закупил новые аппараты ИВЛ, так что теперь мы вообще как космический корабль.

Я рассмеялась.

Да. Мой муж не умел делать что-то наполовину. Если он брался за дело, то доводил его до совершенства.

Мы поженились через месяц после того, как меня выписали. На берегу океана, как он и обещал. Там были только мы, белый песок и шум волн. Я стояла босиком в легком платье, смотрела в его серые глаза и понимала, что наконец-то нашла свой настоящий дом.

А потом мы вернулись, и Максим передал управление клиникой мне.

– Вы сегодня бледненькая, Оксаночка, – вдруг серьезно сказал Игорь, присматриваясь к моему лицу. Дружеский тон сменил профессиональный интерес. – Как себя чувствуете? Печень не беспокоит?

Я рефлекторно приложила руку к правому боку, туда, где под одеждой скрывался аккуратный, побелевший шрам.

– Нет, Игорь. Печень работает как часы. Анализы мы сдавали неделю назад, ты же сам видел.

– Видел. Идеальные, – кивнул он. – Но вы всё равно какая-то… уставшая. Не тошнит?

Я сглотнула. Тошнило. Причем уже третий день подряд, особенно по утрам.

И голова кружилась так, что иногда приходилось держаться за стены.

– Немного, – призналась я. – Наверное, просто переутомилась. Столько бумажной работы навалилось.

Игорь хитро прищурился.

– Переутомились? Или, может, нам стоит сдать кровь на ХГЧ?

Я горько, снисходительно усмехнулась.

– Игорь, ну ты же врач. Ты знаешь мой анамнез. Десять лет бесплодия. Жесточайшая гормональная терапия в прошлом. Опухоль. Резекция печени. Пожизненный прием иммунодепрессантов, – я начала загибать пальцы. – Шанс забеременеть естественным путем для меня равен шансу встретить динозавра на парковке.

– В медицине бывают чудеса, Оксан, – мягко ответил он. – Особенно, когда в дело вмешивается любовь. А то, как на вас смотрит Максим Андреевич… от таких взглядов женщины беременеют даже через Wi-Fi.

Мы оба рассмеялись, хотя внутри меня что-то екнуло.

Чудо? Разве я еще не исчерпала свой лимит чудес в этой жизни?

– Ладно, иди работай, философ, – я отпустила его, принимаясь за бумаги.

Но сосредоточиться не получалось.

Слова Игоря засели в голове. Я открыла нижний ящик стола. Там, под ежедневниками, лежала маленькая картонная коробочка. Тест на беременность.

Я купила его еще вчера, чисто инстинктивно, поддавшись глупой, нелогичной женской надежде. И до сих пор боялась его сделать, чтобы снова не увидеть одну безжалостную полоску. Как это было сотни раз в моем прошлом браке.

Прошлый брак.

Я откинулась на спинку кресла. Мысли сами собой вернулись к тем людям, которые когда-то назывались моей семьей.

Странно, но я больше не чувствовала к ним ни ненависти, ни злости. Только абсолютное, глухое равнодушие.

Я знала их судьбу. Максим ничего от меня не скрывал, хотя сам старался не марать руки.

Бумеранг ударил их так сильно, что от их жизней остались только руины.

Артему дали восемь лет строгого режима. Суд прошел быстро и показательно. На него повесили все махинации с налогами, финансовые пирамиды и долги фирмы. Его инвестор Вадим постарался на славу, утопив моего бывшего мужа, чтобы выплыть самому.

Сейчас Артем шил рукавицы в колонии где-то за полярным кругом. Его лоск, дорогие костюмы и самоуверенность стерлись в лагерную пыль.

А Настя…

Пару месяцев назад я совершенно случайно увидела ее. Мы с Максимом ехали в ресторан, и наш внедорожник остановился на светофоре возле дешевого сетевого супермаркета на окраине города.

Она стояла на крыльце, в грязной фирменной жилетке поверх куртки, и курила.

Я едва узнала свою сестру.

Она осунулась. Роскошные волосы, которыми она так гордилась, превратились в тусклый мышиный хвост. Лицо стало серым, с глубокими морщинами от усталости и постоянного стресса. Она выглядела лет на десять старше своего возраста.

Я смотрела на нее через тонированное стекло Майбаха и не чувствовала ничего, кроме легкой брезгливости.

Она украла моего мужа. Она думала, что сорвала джекпот. Но ворованная сказка превратилась в тыкву еще до полуночи. Теперь она тянула на себе ребенка, жила в съемной комнатушке в коммуналке и таскала ящики с гнилыми овощами за копейки. Мать жила с ней, постоянно пилила ее, и они тихо ненавидели друг друга.

Они получили ровно то, что заслужили.

Дверь кабинета распахнулась без стука.

Мое сердце тут же забилось чаще, а на губах расцвела улыбка.

В кабинет вошел Максим.

Он был в расстегнутом черном пальто и водолазке. Широкоплечий, уверенный в себе, невероятно красивый. Мой хищник, который приручил себя только для одной женщины в мире.

– Заканчивай, госпожа главврач, – он подошел к столу, оперся на него обеими руками и наклонился ко мне. – Я краду тебя.

– Макс, у меня еще три отчета не подписаны, – со смехом попыталась возмутиться я.

– Плевать на отчеты. Завтра подпишешь, – он обошел стол, одним движением поднял меня с кресла и прижал к себе. – Я соскучился.

Он поцеловал меня. Жарко, глубоко, до головокружения.

Я ответила на поцелуй, зарываясь пальцами в его темные волосы. От него пахло морозным воздухом, дорогим парфюмом и тем самым ощущением абсолютной безопасности, без которого я уже не могла жить.

– Поехали домой, – прохрипел он, отрываясь от моих губ. – Ты сегодня действительно бледная. Тебе нужно отдохнуть.

Домой.

В наше лесное шале, которое стало настоящей крепостью.

Я быстро собрала сумочку. Рука на секунду замерла над нижним ящиком стола.

Я схватила коробочку с тестом и незаметно сунула ее в сумку.

Мы ехали по вечернему городу. Максим вел машину сам, отпустив водителя. Его свободная рука лежала на моем бедре, горячая и тяжелая. Он рассказывал что-то о новых поставках оборудования, а я смотрела на его профиль и понимала, что люблю его с каждым днем только сильнее.

Он изменился за этот год.

Стал спокойнее. Тот надрыв, который преследовал его все те пять лет, исчез. Он вернул себе свое имя, свой бизнес, свою жизнь.

Но самое главное – он вернул мне меня.

Мы приехали домой.

Камин в гостиной уже был растоплен. По дому разносился запах хвои и свежей выпечки – наша экономка приготовила ужин и ушла, оставив нас одних.

– Иди, переодевайся, я пока накрою на стол, – Максим чмокнул меня в нос и отправился на кухню.

Я поднялась на второй этаж, в нашу спальню.

Достала из сумочки картонную коробочку. Пальцы предательски дрожали.

Я зашла в ванную, закрыла дверь на щеколду.

Господи. Ну почему мне так страшно? Я же знаю, что это невозможно. Врачи говорили мне это сотни раз. Мой организм перенес тяжелейшую операцию. Моя иммунная система искусственно подавляется препаратами. Какая беременность?

Но тошнота по утрам… И эта странная, тянущая тяжесть внизу живота… И задержка уже почти десять дней.

Я вскрыла упаковку.

Сделала всё, что нужно, по инструкции. Положила тонкую пластиковую полоску на край белоснежной раковины.

Три минуты.

Нужно подождать всего три гребаные минуты.

Я ходила из угла в угол по просторной ванной, кусая губы. Время превратилось в густую, вязкую смолу. Мое сердце колотилось так, что его стук отдавался в висках.

– Оксан! – раздался голос Максима снизу. – Ужин готов! Ты скоро?

– Иду, милый! Пару минут! – крикнула я в ответ, срываясь на хрип.

Я посмотрела на экран телефона.

Время вышло.

Я подошла к раковине на негнущихся ногах. Зажмурилась. Сделала глубокий вдох, словно перед прыжком в ледяную воду.

И открыла глаза.

Мир вокруг меня перестал существовать.

Я не видела ни дорогой плитки, ни зеркала, ни своих дрожащих рук. Я видела только этот крошечный белый экранчик.

Одна полоска была яркой, контрольной.

А рядом с ней… рядом с ней четко, ясно и безоговорочно горела вторая.

Две полоски.

Беременна.

– Нет… – я прижала ладонь ко рту, из которого вырвался сдавленный, полусумасшедший всхлип. – Господи, нет… Этого не может быть.

Я схватила тест, поднесла его к самым глазам.

Она не исчезла. Вторая полоска была такой же яркой, как первая. Это не реагент. Это не ошибка. Это новая жизнь.

Жизнь, которая зародилась во мне вопреки всем законам медицины. Вопреки приговорам врачей. Вопреки логике.

Слезы хлынули из моих глаз водопадом.

Я сползла по стене и села прямо на холодный кафельный пол, зажимая рот руками, чтобы не закричать на весь дом.

Я беременна. У меня будет ребенок. Наш ребенок. Ребенок от мужчины, которого я люблю больше собственной жизни.

– Оксан? – послышались тяжелые шаги на лестнице. – Ты чего там застряла? Тебе плохо?

Ручка двери дернулась.

– Открой, – голос Максима мгновенно стал тревожным, напряженным. В нем снова проснулся тот самый хищник, готовый защищать свое. – Оксанка, открой дверь! Что случилось?!

Я дрожащими руками повернула щеколду.

Дверь распахнулась.

Максим влетел в ванную, бледный как полотно. Его глаза лихорадочно ощупывали мое лицо, мое тело, ища причину моих слез.

– Что болит?! – он упал передо мной на колени, хватая меня за плечи. – Печень? Шов? Говори, я сейчас вызову Игоря!

Я смотрела на него сквозь пелену слез и не могла перестать улыбаться. Мои губы дрожали, я плакала и смеялась одновременно.

– Макс… – прошептала я, протягивая ему сжатый кулак.

Он непонимающе посмотрел на мою руку.

Я разжала пальцы.

На моей ладони лежал пластиковый тест с двумя яркими, красными линиями.

Максим замер.

Он смотрел на этот кусок пластика так, словно это была бомба. Секунда. Две. Три.

Его мозг блестящего врача анализировал информацию. Я видела, как в его глазах шок сменяется неверием, а неверие – абсолютно первобытным, сносящим крышу озарением.

Он поднял на меня глаза.

– Это… – его голос, всегда такой властный и твердый, сейчас сорвался на беспомощный, хриплый шепот. – Это то, о чем я думаю?

– Я беременна, Макс, – выдохнула я, и новые слезы покатились по щекам. – У нас будет малыш.

Лицо Максима исказила судорога.

Он – человек, который не боялся смерти, который ломал судьбы врагов одним звонком, который вытащил меня из ада, – вдруг закрыл лицо руками и… заплакал.

Его широкие плечи затряслись. Он издал глухой, сдавленный рык, в котором было столько счастья, боли и облегчения, что у меня разорвалось сердце.

Он подался вперед и сгреб меня в охапку прямо на полу ванной.

– Девочка моя… Жизнь моя… – хрипел он, целуя мое лицо, мои мокрые глаза, мои губы, спускаясь поцелуями к моей шее. – Господи, Оксанка…

Он отстранился, его глаза блестели от слез.