Текст книги "Сквозь предательство к тебе (СИ)"

Автор книги: Аврора Ланская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)

Глава 15

Прошла неделя.

Семь бесконечных, тяжелых дней с того момента, как я открыла глаза в этом подземном бункере. Семь дней борьбы за каждый вдох, за каждый шаг, за каждую каплю нормальных показателей в моей крови.

Мой организм оказался сильнее, чем я думала. Или, может быть, это Макс влил в меня столько своей бешеной энергии, что у меня просто не было права сдаться.

Я уже могла ходить.

Конечно, это было жалкое зрелище. Я передвигалась по палате мелкими, шаркающими шажками, согнувшись пополам, придерживая руками перевязанный живот. Каждый раз, когда я вставала с кровати, шов стягивало так, что на глаза наворачивались слезы. Но дренажи уже убрали. И с каждым днем тупая боль становилась все глуше, отступая куда-то на задний план.

Билирубин пришел в норму. Желтизна сошла с моего лица, уступив место здоровой, хоть и аристократичной бледности.

Я жила. Я по-настоящему жила.

Но чем лучше становилось мне, тем мрачнее становился Максим.

Я начала замечать это пару дней назад. Сначала это были просто мелочи. Его напряженная спина, когда он думал, что я сплю. Резкие, отрывистые ответы Игорю. Долгие отлучки из палаты.

Он старался при мне улыбаться. Старался быть тем самым нежным, заботливым мужчиной, который кормил меня с ложечки. Но его глаза выдавали все. В них поселилась глухая, тяжелая тревога, смешанная с холодной яростью.

Сегодня утром я проснулась от того, что в палате было неестественно тихо.

Максима не было рядом. Его кресло пустовало.

Я с трудом села на кровати, спустила ноги на холодный пол и сунула их в мягкие тапочки. Накинула на плечи теплый халат.

Нужно пройтись. Игорь говорил, что движение – это жизнь.

Я медленно, держась за стену, вышла в коридор бункера. Лампы гудели над головой. Пахло хлоркой и озоном.

Я сделала несколько шагов к сестринскому посту и вдруг услышала приглушенные голоса. Они доносились из приоткрытой двери небольшого кабинета, который Максим использовал как ординаторскую.

Я остановилась, прислушиваясь.

– ...это невозможно, Максим Андреевич, – голос Игоря дрожал от напряжения. – Мы не можем держать ее здесь вечно. Запасы медикаментов не бесконечны. А Руслану нужен полноценный стационар для контроля.

– Я сказал, мы не двигаемся, – рык Максима заставил меня вздрогнуть. В его голосе звенел металл. – Любое передвижение сейчас – это самоубийство. Ты понимаешь, что там творится наверху?

Я затаила дыхание и осторожно подошла ближе к щели.

Максим стоял спиной к двери. В одной руке он сжимал спутниковый телефон, другой агрессивно массировал шею. Он выглядел донельзя измотанным.

– Они перекрыли все выезды из области, Игорь, – глухо продолжил Макс. – Мои люди передали сводку. Волков, этот следак, роет землю носом. Артем не просто навел их на клинику. Эта трусливая тварь дала официальные показания. Он заявил под протокол, что я жив, что я похитил Оксану и что я главарь той старой сети.

Мое сердце пропустило удар.

Артем... Он все-таки сделал это. Он довел свое предательство до абсолютного конца.

– Они подняли старое дело, – Максим ударил кулаком по столу. – Тот самый висяк пятилетней давности. Теперь я не просто в федеральном розыске как подозреваемый. Я прохожу как особо опасный преступник. За мою голову объявлена награда. Они шмонают каждую частную клинику, каждый заброшенный склад. Они знают, что я оперировал Оксану. Они ищут хирургический след.

Игорь тяжело вздохнул.

– Максим Андреевич... если они найдут этот бункер... Нам всем конец. Но вам – в первую очередь. Это пожизненное. Или пуля при задержании.

– Плевать на меня, – отрезал Максим. – Если они ворвутся сюда, Оксану затаскают по допросам. Ее обвинят в соучастии. Ее печень может дать реакцию отторжения на фоне стресса, а в СИЗО ей никто иммунодепрессанты колоть не будет! Она умрет там, Игорь!

Я прижала ладонь ко рту, чтобы не закричать.

Господи.

Он все еще в розыске. Охота не прекратилась. Наоборот, она только началась, и с еще большей силой. Из-за меня. Из-за моего мужа-предателя.

А Максим молчал. Он сидел со мной, гладил меня по руке, рассказывал о том, как мы уедем на море, зная, что снаружи кольцо облавы сжимается с каждым часом. Он рисковал своей свободой, своей жизнью, просто находясь здесь, рядом со мной.

– Вам нужно уходить, – тихо сказал анестезиолог. – Оставьте нас здесь. Мы врачи. Мы скажем, что вы заставили нас силой. Что вы привезли Оксану Николаевну и скрылись. У вас есть канал отхода за границу?

– Есть, – глухо ответил Максим.

– Уходите. Прямо сегодня ночью, – умоляюще произнес Игорь. – Спасайте себя. Мы выходим Оксану. Обещаю вам головой. А когда она окрепнет, она сама вас найдет.

В кабинете повисла мертвая тишина.

Я ждала. Я молилась всем богам, чтобы он согласился. Чтобы он ушел. Он и так сделал для меня невозможное – он подарил мне жизнь. Я не могла позволить ему гнить в тюрьме ради меня.

– Нет, – голос Максима прозвучал тихо, но с такой железобетонной непреклонностью, что у меня по спине пробежали мурашки.

– Максим Андреевич! – в отчаянии воскликнул Игорь.

– Я сказал – нет! – Макс развернулся, и я увидела его профиль. Жесткий, хищный, непреклонный. – Я оставил ее однажды. Пять лет назад я сделал этот выбор, чтобы спасти ее. И что в итоге? Ее чуть не сожрала эта опухоль, а мой братец вытирал об нее ноги! Я больше не повторю эту ошибку.

Он шагнул к Игорю, нависая над ним.

– Я не сдвинусь с места, пока она не будет готова ехать со мной. Если они придут сюда – я буду отстреливаться. Я положу их всех на пороге этой палаты, но я ее не оставлю. Разговор окончен.

Я больше не могла слушать.

Слезы душили меня. Ноги подкосились. Я толкнула дверь, и она с громким скрипом распахнулась.

Максим и Игорь резко обернулись.

– Оксана... – Макс побледнел. В один прыжок он оказался рядом со мной, подхватывая меня под локоть, потому что я начала оседать на пол. – Что ты здесь делаешь? Тебе нельзя столько ходить!

– Игорь, выйди, – прохрипела я, не сводя глаз с лица Максима.

Анестезиолог молча кивнул и быстро выскользнул в коридор, плотно закрыв за собой дверь.

Мы остались одни.

Максим попытался подхватить меня на руки, чтобы отнести в палату, но я уперлась ладонями в его широкую грудь и изо всех сил оттолкнула его.

– Не трогай меня, – мой голос дрожал от слез и злости на саму себя. – Я все слышала, Максим. Все до последнего слова.

Он замер. Его руки медленно опустились. Лицо превратилось в непроницаемую, каменную маску, но в глазах плескалась боль.

– Тебе не нужно было этого слышать, – сухо сказал он. – Это не твои проблемы.

– Не мои проблемы?! – я сорвалась на крик, и тут же схватилась за живот от резкой боли. – Ты из-за меня здесь сидишь! Тебя ищут как террориста! Если они найдут этот бункер, тебя убьют, Максим! Убьют или посадят навсегда!

Я сделала неуверенный шаг к нему и схватила его за грудки, сминая черную ткань водолазки.

– Уезжай! – я трясла его, захлебываясь слезами. – Уходи прямо сейчас! Собирай вещи и беги по своему каналу за границу! Игорь прав, они меня выходят! Я сильная, я справлюсь!

Максим стоял неподвижно, как скала, позволяя мне бить его по груди.

– Уходи, Макс, пожалуйста... – мои силы иссякли, и я просто уткнулась лбом в его плечо, рыдая навзрыд. – Я не смогу жить, зная, что из-за меня ты сидишь в клетке. Ты подарил мне жизнь. Не отнимай у меня самое дорогое. Свою свободу.

Его большие, горячие ладони легли на мою спину. Он обнял меня так крепко, словно пытался вдавить в себя, спрятать под своей кожей от всего этого кошмара.

– Глупая моя, Оксанка, – его голос был хриплым, полным такой нежности, что у меня разрывалось сердце. – Какая же ты у меня глупая.

Он мягко, но настойчиво отстранил меня от себя, заставив посмотреть ему в глаза.

– Ты думаешь, мне нужна свобода, в которой нет тебя? – тихо спросил он.

В этих словах не было пафоса. Не было театральности. Это была голая, концентрированная правда человека, который уже прошел через этот ад.

– Пять лет, Оксана, – он провел большим пальцем по моей мокрой щеке. – Пять лет я жил свободным. У меня были деньги. У меня была власть. Я мог поехать в любую точку мира. И знаешь, что это была за жизнь?

Он горько усмехнулся, и в этой усмешке было столько боли, что я задохнулась.

– Это была пытка. Я просыпался в роскошных отелях и ненавидел каждое утро, потому что на соседней подушке не было твоих волос. Я пил дорогой виски, а он казался мне на вкус как пепел. Я был свободен физически, но моя душа была прикована цепями к твоей хрущевке. К твоим окнам, за которыми я следил через своих людей.

Максим наклонился, его лицо оказалось в миллиметре от моего.

– Я больше не хочу такой свободы. Без тебя этот мир для меня – просто пустая, мертвая декорация.

– Макс... но полиция... Артем... они же не остановятся, – всхлипнула я, цепляясь за его руки.

– Пусть не останавливаются, – в его глазах вспыхнул ледяной, безжалостный огонь хищника. Тот самый огонь, который заставлял врагов дрожать от страха. – Пусть приходят. Я разорву горло любому, кто попытается к тебе приблизиться.

Он обхватил мое лицо обеими руками.

– Запомни раз и навсегда. Я никуда не уйду. Я буду сидеть у твоей кровати, я буду менять тебе бинты, я буду носить тебя на руках. Если нас найдут – я приму бой. Если меня посадят – я буду сидеть, зная, что ты дышишь, что ты здорова, что эта опухоль больше не жрет тебя изнутри.

– Это безумие... – прошептала я, но мои губы уже сами тянулись к нему.

– Это любовь, Оксанка, – просто ответил он.

Он накрыл мои губы поцелуем.

В этом поцелуе не было страсти. В нем было отчаяние, горечь и абсолютная, железобетонная клятва. Он передавал мне свою силу, убеждая меня в том, что его решение окончательно и обжалованию не подлежит.

Я отвечала ему, глотая слезы.

Мой эгоизм кричал мне: «Соглашайся! Пусть останется!». А мой разум умолял оттолкнуть его, спасти, прогнать.

Но я не могла. Я физически не могла его отпустить. Я слишком долго была одна. Я слишком долго боролась со всем миром в одиночку.

– Мы выберемся, – прошептал Максим, отрываясь от моих губ. Он тяжело дышал, глядя в мои глаза. – Мы обязательно выберемся. Дай мне еще неделю. Как только ты сможешь нормально ходить, мы уйдем. Я уже готовлю коридор.

– Куда? – с надеждой спросила я.

– Туда, где до нас не дотянется ни один следователь. Но до этого момента... мы должны сидеть тихо.

Я кивнула, прижимаясь к его груди.

– А Артем? – это имя все еще отдавало горечью на языке. – Он останется безнаказанным? Он сдал нас, Макс! Он чуть не убил нас!

Я почувствовала, как мышцы под водолазкой Максима напряглись, превращаясь в камень.

– О, поверь мне, – его голос стал таким тихим и жутким, что даже гудение ламп в бункере, казалось, стихло. – Мой дорогой братец ответит за всё. Я уже запустил процесс. Он хотел уничтожить нас? Он просто не знал, кого именно он разозлил.

Максим посмотрел поверх моей головы куда-то в стену.

– К тому моменту, как мы покинем этот бункер, от жизни Артема Смирнова не останется камня на камне. Я сотру его в порошок. Законными и незаконными методами. Он будет молить о смерти.

В его словах была такая леденящая кровь уверенность, что я даже не сомневалась – так и будет.

Я прикрыла глаза, слушая ровный, мощный стук его сердца.

Нас искали. Кольцо облавы сжималось. Мы сидели в подземелье, словно загнанные волки, облизывая свои раны.

Но впервые за все это время мне было не страшно.

Потому что самый опасный хищник в этом лесу был на моей стороне. И он уже обнажил клыки, чтобы разорвать тех, кто посмел бросить нам вызов.

Моя голова раскалывалась так, словно внутрь черепа засунули петарду и подожгли фитиль.

Я с трудом разлепил один глаз. Комната плыла. Обои казались мутным, серым пятном. Во рту пересохло настолько, что язык прилип к небу, а на губах запеклась корка от крови. Мой сломанный нос пульсировал тупой, изматывающей болью при каждом ударе сердца.

Я лежал на полу. Прямо на дорогом паркете в гостиной нашего пентхауса.

Под щекой чувствовалась липкая лужа – пролитый виски. Рядом валялась пустая бутылка.

Я попытался сесть, но комната тут же пошла кругом. Желудок скрутило спазмом тошноты. Я сдавленно застонал, хватаясь руками за голову, и перекатился на спину, уставившись в потолок.

Господи, как же мне хреново.

Вчерашний день навалился на меня тяжелой, бетонной плитой. Полиция. Следователь Волков с его колючими глазками. Подписка о невыезде. Мое заявление, которое обернулось против меня же самого.

Я в ловушке.

Макс жив, и он идет за мной. Полиция думает, что я убил Оксану ради квартиры. Приставы забрали мою машину. Я банкрот. Я никто.

В тишине квартиры вдруг раздался резкий, пронзительный звонок телефона.

Звук ударил по натянутым нервам, как удар хлыста. Я вздрогнул. Телефон валялся где-то под диваном.

Я на четвереньках пополз к звуку, задыхаясь от боли в лице. Нашарил аппарат трясущимися руками. Экран был треснут, но на нем отчетливо высвечивалось имя: «Вадим. Инвестор».

Вадим был моим главным партнером. Человеком, который давал деньги на закупку товара для моей фирмы, пока Оксана покрывала наши текущие расходы. Вадим был серьезным человеком, из тех, с кем лучше не ссориться.

Я судорожно сглотнул, провел пальцем по экрану и поднес трубку к уху.

– Да, Вадик, – прохрипел я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. – Привет.

– Ты где, урод? – голос Вадима был тихим, ледяным и не предвещал ничего хорошего.

– Дома. Приболел немного. Слушай, по поводу той поставки...

– Заткнись, – оборвал он меня так резко, что я поперхнулся. – Какая нахрен поставка, Смирнов? К нам сегодня утром в офис маски-шоу нагрянули. ОБЭП. Выносят сервера, изымают бухгалтерию.

У меня внутри все оборвалось.

– Как ОБЭП? Почему? – пролепетал я, чувствуя, как по спине стекает липкий пот.

– А это ты мне скажи, сука! – рявкнул Вадим. – Следователь трясет бумажками, где черным по белому прописаны все наши левые схемы за последние два года! Кто-то слил им всю базу! Всю нашу внутреннюю кухню, Смирнов!

Макс.

Это сделал Макс. Он же обещал. Обещал уничтожить меня законными и незаконными методами. Он натравил на меня ОБЭП.

– Вадик, клянусь, я тут ни при чем! Это подстава! – закричал я, срывая голос. – Меня самого сейчас прессуют! Мой брат...

– Мне плевать на твоего брата! – взревел инвестор. – Ты оказался гнилым, Смирнов! Ты привлек к нам внимание! Мои юристы сейчас пытаются отмазать мою долю, но ты... ты пойдешь ко дну. Я сливаю тебя.

– Что значит сливаешь?! Вадик, мы же партнеры!

– Были партнерами, пока ты не начал тащить деньги из общака, чтобы покрывать свои личные кредиты. Думал, я не узнаю, что твоя баба заблокировала карты, и ты начал крысятничать?

– Я бы вернул! – взвыл я.

– Ты вернешь. Всё до копейки, – голос Вадима стал страшным, лишенным эмоций. – На тебя повесят все недостачи фирмы. Документы уже готовы. Я сделаю так, что ты сядешь надолго, Артем. А если не сядешь – мои люди найдут тебя и переломают ноги. Считай, что ты труп.

В трубке раздались короткие гудки.

Я отбросил телефон, словно он был раскаленным утюгом.

Конец.

Моя фирма. Мой бизнес. Мой имидж успешного человека. Всё сгорело дотла за одно гребаное утро.

На меня повесили все долги. Меня будут искать не только менты, но и бандиты Вадима. А Макс... Макс просто будет сидеть в тени и наблюдать, как меня разрывают на куски.

Я схватился за голову, раскачиваясь из стороны в сторону.

Как я докатился до этого?

Еще неделю назад у меня было всё. У меня была жена, которая отдавала мне всю зарплату и не задавала лишних вопросов. У меня была молодая, красивая любовница. У меня была дорогая машина.

Я хотел большего. Я выгнал Оксану, думая, что она отработанный материал.

Каким же я был идиотом.

– Вставай, – раздался сверху холодный, полный брезгливости голос.

Я с трудом поднял голову.

Передо мной стояла Настя.

Она была одета в свой лучший брендовый костюм. На лице – идеальный макияж, скрывающий следы бессонной ночи. В одной руке она держала свою дорогую сумочку, а другой катила за собой огромный, набитый вещами чемодан.

Рядом с ней жался Данька, одетый в теплую куртку и шапочку. В руках малыш сжимал плюшевого медведя, которого ему когда-то подарила Оксана.

– Насть... – я попытался встать, но ноги не держали. Я рухнул обратно на колени. – Настюш, ты куда собралась?

Она смотрела на меня сверху вниз. И в ее глазах я не видел ни капли любви, ни капли жалости. Только чистое, концентрированное отвращение. Точно так же она смотрела на свою сестру в тот день, когда мы ее выгнали.

– Я ухожу, Артем, – ледяным тоном произнесла она.

– Куда уходишь? – я нервно сглотнул, пытаясь выдавить жалкую улыбку. Мой сломанный нос делал эту улыбку похожей на оскал. – Малыш, ну ты чего? У нас же... у нас же все будет хорошо. Я сейчас все решу. Я позвоню маме, мы что-нибудь придумаем...

– Что ты придумаешь, клоун? – она презрительно скривила губы. – У мамы нет ни копейки. Твоя драгоценная женушка сняла все деньги со счетов. Мы нищие.

– Как сняла? – я опешил.

– А вот так! Взяла и сняла! – Настя повысила голос. – Пока ты тут валялся в собственной блевотине и бухал, мама звонила юристу. Хрущевка под арестом. Счета пусты. Машину твою увезли. А теперь еще и хозяин этого клоповника звонил.

Она обвела брезгливым взглядом роскошный пентхаус.

– Сказал, что если до вечера не будет оплаты за месяц, приедут братки и вышвырнут нас в окно.

– Насть, подожди, не руби с плеча! – я пополз к ней на коленях, пытаясь схватить за край пальто. – Я найду деньги! Я перезайму! Дай мне пару дней!

Она брезгливо отдернула ногу, словно я был заразным.

– Не прикасайся ко мне, неудачник! – завизжала она. – Какие деньги?! Кто тебе даст в долг?! Ты банкрот! У тебя уголовное дело висит! Ты думаешь, я буду сидеть и ждать, пока нас вместе с тобой в СИЗО упакуют?!

– Но мы же любим друг друга! – в отчаянии закричал я. – Мы же семья! У нас сын!

Настя громко, истерично рассмеялась. Этот смех бил по ушам больнее, чем кулак Макса.

– Любим?! Да я терпела тебя только из-за денег, Артем! Ты же обещал мне золотые горы! Ты говорил, что мы будем жить как короли! А по факту – ты жил за счет моей сестры! Ты обычный, дешевый альфонс!

Слова били под дых. Каждое слово – как удар ножом.

Я смотрел на нее и не узнавал женщину, ради которой разрушил свой брак. Где та милая, нежная девочка, которая смотрела мне в рот? Где та страсть, которая заставляла меня врать Оксане?

Передо мной стояла расчетливая, жестокая стерва, которая поняла, что кормушка закрылась, и теперь спешила сбежать с тонущего корабля.

– Ты не можешь меня бросить... – прошептал я, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. Жалкие, пьяные слезы бессилия. – Настя, пожалуйста. Мне страшно. Макс... он убьет меня. Вадим меня ищет. Не оставляй меня одного!

Я обхватил руками ее стройную ногу в дорогом сапоге и уткнулся лбом в ее колено.

– Пожалуйста, Настюш. Помоги мне. Давай уедем. Спрячемся.

Данька, увидев, как я ползаю по полу и плачу, испуганно захныкал и спрятался за мать.

Настя с силой выдернула ногу, ударив меня каблуком по бедру.

– Отвали от меня! – зарычала она. – Спасайся сам! Я свою молодость в тюрьме или в бегах губить не собираюсь! Я найду Даньке нормального отца. С деньгами и без судимостей. А ты... ты сгниешь здесь.

Она развернулась, схватила чемодан за ручку и потянула его к выходу.

– Настя! – я попытался подняться, но снова упал. – Настя, стой! Ты не имеешь права! Это мой сын!

Она даже не обернулась.

– Твой сын по документам – неизвестно чей, – бросила она через плечо. – Мы не в браке, Артем. Ты для него никто. И слава богу.

– Мама! – закричал я, как маленький ребенок, потерявший последнюю надежду. – Настя, умоляю!

Дверь хлопнула.

Громкий, глухой звук удара дерева о косяк отрезал меня от остатков моей жизни.

Щелкнул замок. Шаги за дверью стихли.

Тишина.

Абсолютная, мертвая, оглушительная тишина огромного, пустого пентхауса обрушилась на меня, придавливая к полу.

Я остался один.

Я обвел затуманенным взглядом гостиную. Разбросанные игрушки Даньки. Пустые бутылки. Дорогая итальянская мебель, за которую я не расплатился.

Всё это больше не имело смысла.

Я подполз к дивану и прислонился к нему спиной. Вытер кровь с разбитой губы тыльной стороной ладони.

В голове было удивительно пусто. Паника ушла, уступив место черной, бездонной апатии.

Я вспомнил Оксану.

Вспомнил, как она возвращалась со смены, уставшая, пахнущая лекарствами. Как она тихонько проходила на кухню, чтобы не разбудить меня, и готовила ужин. Как она отдавала мне карточку с премией, виновато улыбаясь и прося прощения за то, что не может родить мне ребенка.

Она любила меня. Любила искренне, безусловно. Она была готова терпеть всё ради меня.

А я вытирал об нее ноги. Я спал с ее сестрой, пока она дежурила сутками, чтобы оплатить эту самую квартиру, в которой мы кувыркались. Я смеялся над ней за ее спиной.

А когда ей поставили смертельный диагноз, когда она осталась на улице под дождем, без дома и семьи... я добил ее. Я пытался заставить ее подписать отказные бумаги, угрожая увольнением. Я натравил на нее спецназ, надеясь, что ее арестуют вместе с Максом.

Я предал единственного человека в мире, которому был по-настоящему нужен.

И за это я поплатился всем.

– Прости меня, Ксюша... – прошептал я в пустоту квартиры. – Какая же я мразь.

Слезы катились по моим щекам, смешиваясь с запекшейся кровью.

Я понял, почему Макс так смотрел на меня вчера во дворе. В его глазах было не просто желание убить. В них было презрение. Он смотрел на меня как на таракана, которого противно даже раздавить.

Макс защищал ее. Он всегда защищал то, что считал своим. А я... я только разрушал.

В дверь вдруг громко, настойчиво постучали.

Я вздрогнул.

– Смирнов! Открывай! – раздался из коридора грубый мужской бас. – Это от хозяина квартиры! Время вышло! Открывай, сука, или мы дверь выломаем!

Удары посыпались градом. Дверь задрожала.

Я не шелохнулся.

Пусть ломают. Пусть вышвыривают. Мне некуда идти. У меня нет денег. Меня ищет полиция и бандиты.

Я медленно поднялся на ноги. Колени тряслись, но я заставил себя стоять ровно.

Я прошел на кухню, стараясь не слушать треск ломающегося замка в прихожей. Открыл ящик стола. Достал оттуда ключи, какие-то мелочи.

Мой взгляд упал на большое панорамное окно.

Двенадцатый этаж.

Город внизу жил своей жизнью. Там, внизу, ездили машины, люди спешили по делам, любили, ненавидели, строили планы.

А для меня здесь места больше не было.

Дверь в прихожей с оглушительным треском распахнулась. Послышался топот тяжелых ботинок.

– Эй! Где этот урод?! Ищи его по комнатам!

Я подошел к окну и прижался лбом к холодному стеклу.

Я проиграл. Я потерял всё. Жену, любовницу, сына, бизнес, свободу, лицо. У меня не осталось даже крошечной надежды на то, что всё можно исправить.

Бумеранг, который я так бездумно запустил в спину Оксаны, вернулся. И ударил он с такой силой, что от меня не осталось ничего, кроме пустой, сломанной оболочки.

– Вон он! На кухне!

В комнату ворвались двое здоровых, накачанных парней в кожаных куртках. Один из них сжимал в руке бейсбольную биту.

Я медленно повернулся к ним.

На моем изуродованном лице не было ни страха, ни мольбы. Я даже попытался улыбнуться своей разбитой губой.

– Забирайте всё, – тихо сказал я, разводя руки в стороны. – У меня больше ничего нет.

Один из братков сплюнул на дорогой паркет и шагнул ко мне, замахиваясь битой.

Я закрыл глаза, принимая удар.

Это было дно. Абсолютное, беспросветное, заслуженное дно. И в этот момент я впервые за многие годы подумал о том, что Оксана была права.

Справедливость существует. И она бывает безжалостной.