Текст книги "Сквозь предательство к тебе (СИ)"
Автор книги: Аврора Ланская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)
Глава 5
Внедорожник летел сквозь ночную бурю, разрезая потоки дождя мощными фарами. Дворники ритмично смахивали воду со стекла, и этот звук был единственным, что нарушало мертвую, звенящую тишину в салоне.
Я сидела, вжавшись в пассажирское кресло, обхватив себя руками за плечи. Моя мокрая, грязная форма скорой помощи пропитала влагой дорогую кожу сиденья. Меня била крупная, неконтролируемая дрожь. Зубы стучали так сильно, что я боялась откусить себе язык.
Но я не могла отвести взгляд от человека за рулем.
Я смотрела на его профиль. На жесткую линию подбородка, на которую падала тень от уличных фонарей. На этот знакомый до боли разлет бровей. На тонкий, белый шрам над левым глазом.
Максим.
Мой первый муж. Моя первая любовь. Человек, которого я сама, лично, похоронила пять лет назад на Северном кладбище.
Мой мозг отказывался принимать реальность. Это сон. Это просто страшный, безумный сон. Или побочный эффект от того, что опухоль в моей печени уже начала отравлять организм токсинами. У меня просто начались галлюцинации на фоне стресса и предательства Артема.
Да. Точно. Так не бывает. Мертвецы не водят черные джипы. Мертвецы не пахнут терпким парфюмом с нотками хвои и сандала.
– Перестань на меня так смотреть, Оксан, – вдруг нарушил тишину его низкий, спокойный голос. – Ты во мне дыру прожжешь.
Я вздрогнула, словно от удара током.
Его голос. Тот самый. С легкой хрипотцой. От этого звука по спине пробежали ледяные мурашки.
– Т-ты... – попыталась сказать я, но горло сдавило спазмом. – Как?
Максим не повернул головы. Он смотрел только на дорогу, его сильные руки с выступающими венами уверенно сжимали руль.
– Поговорим, когда приедем, – коротко отрезал он.
В этом был весь Максим. Жесткий. Авторитарный. Человек, который всегда решал всё сам, не оставляя мне права голоса. Именно эта его властность когда-то сводила меня с ума. Рядом с ним я чувствовала себя как за каменной стеной.
Пока эта стена не рухнула, погребя меня под своими обломками.
Я отвернулась к окну. За стеклом мелькали темные силуэты деревьев. Мы выехали за город. Дорога петляла среди густого хвойного леса, асфальт сменился ровной, укатанной гравийкой.
Куда он меня везет? Зачем?
И главное... если он жив, то почему молчал пять лет? Пять чертовых лет!
Внутри меня начал подниматься глухой, темный гнев. Он зарождался где-то в животе, вытесняя страх и холод.
Машина сбавила скорость. Впереди из темноты вынырнули высокие, массивные кованые ворота и кирпичный забор, утыканный камерами видеонаблюдения. Максим нажал кнопку на пульте, прикрепленном к козырьку.
Ворота бесшумно отъехали в сторону, впуская нас на территорию.
Джип мягко затормозил перед огромным, современным домом в стиле хай-тек. Стекло, темное дерево, бетон. В окнах горел приглушенный, теплый свет. Это место кричало о больших деньгах и абсолютной изоляции.
Максим заглушил мотор, вышел из машины и обошел ее, чтобы открыть мою дверь.
– Выходи, – скомандовал он.
Я вцепилась побелевшими пальцами в ремень безопасности.
– Нет. Я никуда с тобой не пойду.
Максим тяжело вздохнул, качнув головой. В его глазах мелькнуло раздражение.
– Оксан. Не заставляй меня вытаскивать тебя силой. Ты мокрая насквозь. У тебя синие губы. Выходи.
– Не трогай меня! – истерично выкрикнула я, когда он потянулся к замку моего ремня. – Ты мертв! Тебя не существует!
– Да неужели? – он одним резким движением отстегнул ремень, подхватил меня под мышки и выдернул из салона на улицу, прямо под дождь.
Мои ноги подкосились. Я бы упала прямо на мокрую плитку двора, если бы он не удержал меня, прижав к своей широкой, горячей груди.
Его руки. Его запах. Его сила.
Меня накрыло такой волной паники и боли, что из груди вырвался дикий, сдавленный всхлип. Я начала колотить его кулаками по груди, по плечам, пытаясь вырваться.
– Отпусти! Пусти меня, сволочь! Зачем ты здесь?! Зачем ты пришел за мной?!
Максим даже не поморщился от моих ударов. Он просто перекинул меня через плечо, как тряпичную куклу, другой рукой захлопнул дверь машины и широким шагом направился к дому.
– Пусти! Я ненавижу тебя! Ненавижу! – кричала я, болтаясь на его плече и ударяя кулаками по его спине.
Он молча донес меня до крыльца, толкнул тяжелую входную дверь и внес в просторный, ярко освещенный холл. Внутри было невероятно тепло. Пахло кофе и чистым бельем.
Максим опустил меня на пол. Мои мокрые кроссовки оставили грязные следы на идеальном белом мраморе.
Я отшатнулась от него, прижимаясь спиной к холодной стене. Грудь тяжело вздымалась. Вода стекала с моих волос на лицо, смешиваясь со слезами.
Он стоял напротив. Сбросил свое влажное пальто прямо на банкетку, оставшись в черной водолазке, которая плотно облегала его литую фигуру.
Пять лет. Он почти не изменился. Стал только жестче, крупнее, а в глазах появился такой стальной, мертвый холод, от которого стыла кровь.
– Раздевайся, – спокойно сказал он, глядя на мою дрожащую фигуру. – В ванной на втором этаже чистые полотенца и мой халат. Я сейчас принесу горячий чай с коньяком.
– Ты издеваешься? – мой голос сорвался на хрип. – Ты думаешь, я буду пить с тобой чай?!
– Я думаю, что если ты сейчас не согреешься, то сляжешь с пневмонией, – невозмутимо ответил Максим. – А тебе сейчас болеть нельзя.
– Какое тебе дело до моего здоровья?! – взорвалась я, отрываясь от стены. Вся боль, копившаяся во мне эти часы, вся ненависть к предателям, все отчаяние от диагноза – всё это выплеснулось на него. На человека, который разрушил мою жизнь первым.
Я шагнула к нему, тыча дрожащим пальцем ему в грудь.
– Ты умер! Пять лет назад мне позвонили из полиции и сказали, что твоя машина сгорела на трассе! Я приехала на опознание, Максим! Мне показали обгоревший кусок мяса!
Слезы душили меня, но я не могла остановиться.
– Я выбирала тебе гроб! Закрытый гроб, потому что там не на что было смотреть! Я покупала венки! Я рыдала над деревянной крышкой, пока меня не откачали транквилизаторами! Я полгода не могла спать без таблеток! Я хотела сдохнуть вместе с тобой!
Максим стоял неподвижно, как скала. Только его желваки ходили ходуном, выдавая внутреннее напряжение.
– А ты... – я задохнулась от истерики, чувствуя, как подкашиваются колени. – Ты все это время был жив... Ты жрал, спал, дышал... Пока я сходила с ума от горя. Как ты мог? Как?!
– Я спасал твою жизнь, – жестко, как топором отрубил Максим.
Его слова повисли в тишине прихожей.
– Что? – я нервно рассмеялась. Этот смех был похож на карканье. – Спасал мою жизнь, инсценировав свою смерть? Какая благородная чушь!
Максим резко шагнул ко мне. В одну секунду он оказался вплотную, схватил меня за плечи и встряхнул с такой силой, что у меня клацнули зубы.
– Приди в себя, Оксана! – рявкнул он. В его глазах полыхнула ярость. – Ты думаешь, я хотел этого? Думаешь, я мечтал смотреть, как ты плачешь на моей чертовой могиле?!
Он тяжело задышал, глядя на меня сверху вниз. Его пальцы, сжимающие мои плечи, были твердыми, как стальные тиски.
– Пять лет назад меня подставили, – его голос стал тихим, но от этого еще более угрожающим. – Помнишь ту частную клинику, в которой я был главным хирургом?
Я судорожно кивнула. Как я могла забыть? Это была элитная хирургия, Максим сутками пропадал на операциях, зарабатывая огромные деньги.
– Владельцы клиники оказались завязаны на черной трансплантологии, – чеканя каждое слово, произнес Максим. – Они изымали органы у бездомных, у беженцев, у тех, кого никто не будет искать. И пересаживали богатым ублюдкам. Я об этом не знал, пока случайно не наткнулся на левую документацию в архиве.
Меня начало тошнить. Я врач. Я прекрасно понимала, о чем он говорит, и масштаб этого кошмара.
– Когда я начал задавать вопросы, меня попытались купить, – продолжил он, не сводя с меня тяжелого взгляда. – Когда я отказался и пригрозил прокуратурой... на меня повесили всё. Они сфабриковали улики так, что я оказался главным организатором всей этой мясницкой лавочки.
Он отпустил мои плечи и отвернулся, проведя рукой по волосам.
– У меня был выбор, Оксана. Либо сесть пожизненно и быть зарезанным в СИЗО до суда. Либо... исчезнуть.
– Но почему ты не сказал мне?! – закричала я в отчаянии. – Мы бы уехали вместе! Мы бы спрятались!
Максим резко обернулся. На его лице отразилась такая страшная, первобытная боль, что я осеклась.
– Куда спрятались, Оксан? От людей, у которых на прикорме были генералы МВД? – он горько усмехнулся. – Если бы они узнали, что я жив, они бы добрались до тебя. Они бы пытали тебя, чтобы вытащить меня из норы. Они бы резали тебя на куски, пока я смотрел бы на это! Единственный способ сохранить тебе жизнь – это сделать так, чтобы ты искренне, по-настоящему поверила в мою смерть. Твои слезы на похоронах были моей алиби. Твое горе было твоей броней.
Я слушала его, и мир вокруг меня переворачивался. Все то, во что я верила, ломалось, крошилось, превращаясь в труху.
Он бросил меня, чтобы спасти.
– Я уехал из страны, – глухо продолжил Максим, глядя в пол. – Скрывался по поддельным паспортам. Работал в таких дырах, где даже связи не было. Все эти годы я собирал компромат на них. Я создавал свою систему. Я копил деньги и связи, чтобы вернуться и уничтожить их. И все это время... я следил за тобой.
Я вскинула голову.
– Следил?
– У меня были люди, которые присматривали за тобой, – он поднял на меня потемневший взгляд. – Я знал, что ты ушла из частной медицины на скорую помощь. Я знал, что ты платишь ипотеку. И я знал...
Его голос дрогнул. Лицо исказила гримаса ярости и отвращения.
– Я знал, что через год после моей «смерти» ты легла в постель с моим младшим братом.
Эта фраза ударила меня под дых. Я задохнулась от стыда и злости.
– Не смей! – зашипела я, наступая на него. – Не смей меня судить! Я была сломлена! Я умирала каждый день! А Артем... он был рядом. Он единственный, кто вытаскивал меня из петли! Он носил мои любимые цветы, он говорил твоими интонациями! Я цеплялась за него, как за кусок тебя!
Я ударила его кулаком в грудь. Потом еще раз.
– А знаешь, что самое смешное, Максим?! – я смеялась и плакала одновременно. – Твой святой братец, который так меня утешал... Он спал с моей родной сестрой! Четыре года! Они растили ребенка на мои деньги, пока я рыдала по ночам, уверенная, что я бесплодна! Вы все меня предали! Все!
Я обессиленно сползла по стене на пол, закрыв лицо руками.
– Я сегодня потеряла всё, – прошептала я сквозь слезы. – Мужа. Сестру. Мать. Дом. Я осталась на улице, как бродячая собака. А теперь появляешься ты. Зачем? Зачем ты вернулся? Чтобы посмотреть, как я сдохну?
Я подняла на него опухшие, красные глаза.
– Ведь я сдохну, Максим. Ты сам сказал, что все знаешь.
Я судорожно вытащила из кармана мокрой куртки телефон. Он, чудом выжив после падения в лужу, включился. Я открыла тот самый файл с результатами биопсии и швырнула телефон к ногам Максима.
– Читай! Гепатоцеллюлярная карцинома! Третья степень злокачественности! У меня рак печени, Максим! Моя жизнь закончена! Так что твоя жертва пятилетней давности была напрасной. Меня убили не твои бандиты, меня убило мое собственное тело!
Я ждала, что он отведет взгляд. Что он начнет меня жалеть, как Игорь Анатольевич. Что скажет дежурное «мне так жаль».
Но Максим даже не посмотрел на телефон.
Он подошел ко мне, опустился на колени прямо на холодный мрамор, не обращая внимания на лужу воды, натекшую с моей одежды.
Его большие, горячие ладони обхватили мое лицо, заставляя смотреть ему прямо в глаза.
В этих серых глазах не было ни капли жалости. Только холодная, безжалостная, пугающая решимость.
– Ты не сдохнешь, – его голос прозвучал как приказ, не терпящий возражений.
– Ты не господь Бог, Максим... – всхлипнула я, пытаясь отвернуться, но он держал крепко. – Это не лечится на такой стадии. Мне нужна пересадка. А в очередь на донорский орган не ставят с агрессивной онкологией. Да и времени у меня нет. Я врач, не вешай мне лапшу...
– Ты врач на скорой. А я хирург, – жестко перебил он. – Я уже изучил твою карту. Я видел результаты МРТ и гистологию. Опухоль большая, но она локализована в правой доле. Сосудистая инвазия минимальна. Метастазов нет.
– И что?! – я сжала его запястья, пытаясь оторвать его руки от своего лица. – Кто мне отдаст половину своей печени?! Где ты найдешь донора, если это официально запрещено?!
Максим наклонился так близко, что наши лбы соприкоснулись. Я чувствовала его горячее, тяжелое дыхание на своих губах.
– Я знаю людей, – прошептал он с такой пугающей уверенностью, что у меня перехватило дыхание. – Я знаю людей в той самой теневой медицине, из-за которой мне пришлось исчезнуть. У меня есть клиника. У меня есть оборудование. И у меня есть донор.
Я замерла. Сердце пропустило удар, а потом забилось с бешеной, ненормальной скоростью.
– Донор? – одними губами спросила я. – Какой донор? Максим... ты хочешь убить кого-то ради меня?! Ты хочешь забрать орган незаконно?!
Я с ужасом смотрела на человека, которого любила. Неужели он стал одним из тех монстров, от которых бежал?
– Нет, – он покачал головой, и в его глазах мелькнула тень человечности. – Это живой донор. Доброволец. Человек, которому я когда-то спас жизнь. И он готов отдать часть своей, чтобы я спас тебя.
Он отстранился, поднялся на ноги и посмотрел на меня сверху вниз, как темный ангел-хранитель, спустившийся в мой персональный ад.
– Те мрази, которые сегодня вышвырнули тебя на улицу, ответят за каждую твою слезу, – его голос стал холодным и режущим, как скальпель. – Мой братец еще не знает, с кем связался. Но сначала мы вырежем из тебя эту дрянь.
Максим наклонился, легко подхватил меня на руки и понес вверх по широкой дубовой лестнице.
– Я не позволю тебе умереть, Оксанка, – тихо, но абсолютно серьезно сказал он, глядя прямо перед собой. – Даже если для этого мне придется затащить тебя на операционный стол силой. А теперь – горячий душ.
Я лежала в его руках, прижимаясь мокрой щекой к его груди, слушая, как ровно и мощно бьется его сердце. Сердце человека, которого я похоронила.
Мой мир разрушили до основания. Но этот воскресший из мертвых мужчина собирался построить его заново. И мне стало безумно страшно от того, какую цену нам обоим придется за это заплатить.
Глава 6
Я сладко потянулась на огромной двуспальной кровати, зарываясь лицом в прохладные шелковые простыни.
Господи, как же хорошо.
Впервые за четыре года я проснулась с абсолютно легким сердцем. Никаких тайн. Никаких пряток. Никакого страха, что Артем случайно назовет меня при Оксане «заей», или что она найдет мою заколку в его машине.
Все кончилось. Вчера эта забитая, жалкая мышь наконец-то узнала правду и свалила в туман со своим дурацким оранжевым чемоданом.
Я перевернулась на спину и посмотрела на шикарную хрустальную люстру на потолке.
Я победила.
Я, Настя Смирнова, младшая сестра, которая вечно донашивала за Оксанкой куртки в детстве, теперь полноправная хозяйка этого элитного пентхауса. Жена успешного бизнесмена (ну, почти жена, развод – дело времени). Мать единственного наследника.
А Оксана… а что Оксана? Она сама виновата.
Я откинула одеяло, сунула ноги в пушистые тапочки и подошла к огромному панорамному окну. Город внизу копошился, как муравейник. Люди спешили на свои нищенские работы, толкались в метро, мокли под остатками утреннего дождя.
Такие же неудачники, как моя сестра.
Нет, ну правда, на что она рассчитывала? Что Артем всю жизнь будет терпеть рядом с собой эту унылую, стерильную лошадь? Мужику нужен уют. Мужику нужен секс. Мужику нужен ребенок, в конце концов!
Я дала ему все это. Я спасла его от тоски. Я, можно сказать, оказала Оксане услугу. Если бы не я, он бы давно загулял с какой-нибудь эскортницей и подцепил заразу. А так – все в семье.
Я усмехнулась своим мыслям, поправила бретельку шелкового халатика и пошла на кухню.
Артем уже уехал по делам. На столе стояла немытая чашка из-под кофе. Я брезгливо поморщилась. Надо будет нанять домработницу. Я же не собираюсь драить посуду, как это делала Оксанка! Мои руки созданы для свежего маникюра, а не для Фейри.
Я нажала кнопку на навороченной кофемашине. Аромат свежемолотых зерен заполнил просторную, светлую кухню.
Жизнь удалась.
– Ма-а-ам!
Жалобный, капризный вой из детской разрезал утреннюю идиллию.
Я раздраженно закатила глаза.
– Ну что еще? – крикнула я, не сдвинувшись с места.
– Ма-а-а-ам! Боно!
Я тяжело вздохнула, оставила чашку с кофе на столе и пошлепала в детскую.
Даня сидел на ковре посреди комнаты, разбросав вокруг себя кубики «Лего». Лицо у него было красное, по щекам размазаны сопли. Он тер кулачками глаза и непрерывно, монотонно ныл.
– Дань, ну что ты капризничаешь с самого утра? – я подошла к нему и потрогала лоб.
Лоб был горячим. Не таким кипятком, как вчера ночью, но температура явно была.
– Животик болит! – захныкал сын, хватаясь за живот. – И тошнит.
Блин. Только этого не хватало.
Вчера Оксанка вколола ему какую-то дрянь, температура спала, и он уснул. Но сейчас все начиналось по новой, да еще и с животом. Наверное, реакция на те сиропы, которыми мама его вчера напичкала.
– Так, не плачь, – я потащила его на кровать. – Лежи. Сейчас мама вызовет доктора.
Я вытащила свой новенький айфон – подарок Артема на прошлый Новый год – и начала искать номер частной клиники «Здоровое детство». Мы всегда туда обращались. Точнее, Артем оплачивал там годовой депозит, и врачи приезжали по первому писку.
Я набрала номер. В трубке заиграла приятная мелодия, а потом ответила елейным голосом администратор.
– Клиника «Здоровое детство», здравствуйте! Меня зовут Анна, чем могу помочь?
– Девушка, доброе утро. Мне нужен педиатр на дом. Срочно. Адрес: жилой комплекс «Изумрудная долина», третий подъезд, пентхаус. Ребенок Даниил Смирнов, три года.
– Минуточку, сейчас проверю вашу карту, – прощебетала Анна. Послышался стук по клавиатуре. – Да, вижу вас. К сожалению, Анастасия Игоревна, ваш семейный депозит исчерпан еще на прошлой неделе. Для вызова специалиста на дом вам необходимо пополнить счет минимум на пятьдесят тысяч рублей. Или вы можете оплатить разовый выезд – пятнадцать тысяч.
Я поперхнулась.
– Пятнадцать тысяч за то, чтобы врач просто приехал и посмотрел горло?!
– Таковы расценки клиники, – голос администратора мгновенно потерял теплоту и стал металлическим. – Оплачивать будете?
– Я… я перезвоню.
Я сбросила вызов, чувствуя, как внутри закипает злость.
Пятнадцать кусков! Да Артем меня прибьет! Он и так сегодня утром орал, что денег в обрез, и что Оксанка, сука такая, заблокировала свою карту, к которой были привязаны какие-то его платежи.
Данька на кровати снова заныл, подтягивая коленки к животу.
– Да заткнись ты, дай подумать! – рявкнула я на ребенка.
Даня испуганно замолчал, а потом разрыдался в голос, отвернувшись к стене.
Я сжала зубы. Ну вот зачем он трепет мне нервы? И так тошно!
Придется звонить в бесплатную поликлинику. Я никогда этого не делала, но выбора не было.
Я вбила в поисковик номер нашей районной детской поликлиники. Дозвониться удалось только с десятого раза.
– Регистратура, слушаю! – рявкнула в трубку какая-то грымза так, словно я оторвала ее от спасения мира.
– Здравствуйте. Мне нужно врача на дом вызвать. Ребенку три года, температура, живот болит.
– Адрес?
Я назвала адрес.
– Ждите. Врач будет в течение дня. До восьми вечера.
– В смысле в течение дня?! – возмутилась я. – Ребенку плохо прямо сейчас! У него температура!
– Девушка, у нас эпидемия гриппа! Два педиатра на три участка! Если экстренно – вызывайте скорую! Дайте нурофен и ждите. Следующий!
В трубке раздались короткие гудки.
Я в бешенстве швырнула телефон на кровать.
Да что за уроды там работают?! Как так можно относиться к людям?! Мы живем в элитном комплексе, а они со мной разговаривают, как с бомжихой!
Я заметалась по комнате. Данька плакал, его стошнило прямо на дорогие шелковые простыни.
– Твою мать! – я брезгливо отскочила в сторону. – Ну Даня! Я же только вчера их постелила!
Я схватила влажные салфетки, кое-как вытерла ребенка и стащила испачканную простынь, бросив ее на пол. В комнате повис кислый запах.
Меня саму начало мутить.
Я не умею лечить детей. Я вообще не знаю, что делать в таких ситуациях!
Раньше все было просто. Чуть что – я звонила Оксанке.
«Ксюш, Данька кашляет!»
«Ксюш, у малого сыпь!»
И моя безотказная сестра-фельдшер неслась к нам через весь город после своих адских смен. Привозила лекарства, слушала его своей трубочкой, делала уколы, сидела с ним ночами, пока я могла спокойно поспать или сходить в салон красоты.
Она так любила Даньку. Покупала ему дорогие игрушки, вещи. Всегда говорила, что он – ее отдушина.
Меня вдруг осенило.
Точно! Оксана!
Ну и что, что вчера мы поругались. Это наши взрослые разборки. Ребенок-то здесь при чем? Она же медик. Она давала эту свою клятву Гиппократа. Не бросит же она родного племянника умирать от боли в животе? Тем более, она его обожает.
Я схватила телефон и быстро набрала номер сестры.
Сердце радостно забилось. Сейчас она ответит, я ей немного поплачусь, скажу, что Даньке совсем плохо, он зовет «тетю Ксюшу», и она примчится как миленькая. Куда она денется? Семья же!
«Абонент временно недоступен. Пожалуйста, перезвоните позднее».
Я нахмурилась. Сбросила. Набрала еще раз.
«Абонент временно недоступен…»
– Да ты издеваешься! – я в бешенстве ударила кулаком по матрасу.
Я зашла в мессенджер. Последний раз Оксана была в сети вчера, ровно в то время, когда мы выставили ее за дверь. Сообщения не доставляются. Одна серая галочка.
Она выключила телефон.
Меня накрыло такой волной возмущения, что у меня даже щеки загорелись.
Какая же эгоистка!
Как она смеет отключать телефон, зная, что у нее болен племянник?! Вчера же видела, что ребенок в тяжелом состоянии! А если бы у него снова начались судороги? А если бы он задыхался?
Ей плевать! Ей плевать на родную кровь! Она думает только о своих обидах!
– Дрянь, – прошипела я, нервно вышагивая по детской. – Какая же ты злопамятная, мелочная дрянь, Оксанка. Тебе мужика жалко стало? Да он тебя не любил никогда! А ты на ребенке отыгрываешься!
Данька снова захныкал, требуя внимания.
– Да подожди ты! – рявкнула я на него. – Не видишь, мать решает проблемы!
Я открыла контакты и нажала на номер мамы. Уж она-то точно поставит эту истеричку на место.
Гудки шли долго. Наконец, мать ответила.
– Да, Настенька, – голос у нее был уставший и напряженный.
– Мама! Это какой-то кошмар! – сходу начала я орать в трубку. – Даньке плохо! Его рвет, температура снова поднялась, бесплатные врачи не едут, а частные просят бешеные деньги!
– Ой, господи… Дай ему смекту, доченька. И нурофен.
– Да дала уже! Ничего не помогает! Мам, ты можешь дозвониться до Оксаны?! Она выключила телефон! Она вообще нормальная?! Она же знает, что ребенок болеет!
Мать на том конце провода тяжело и протяжно вздохнула.
– Я пыталась, Насть. Утром звонила ей на подстанцию. Эта дура вчера бросила чемоданчик в скорой и ушла в ночь, прямо под дождь. Домой не приходила, на смену не вышла. Начальство там рвет и мечет, хотят ее увольнять по статье за прогул.
– Да плевать мне на ее увольнение! – взвизгнула я. – Пусть хоть улицы идет мести! Мама, она ребенка бросила! Своего племянника! Она обязана приехать и помочь! Это ее долг!
– Настенька, детка, ну что ты от нее хочешь? – миролюбиво, но с явным раздражением к старшей дочери ответила мать. – Ты же знаешь ее характер. Истеричка. Вечно строит из себя великомученицу. Гордость взыграла. Ничего, помыкается по вокзалам, поймет, что без нас она никто, и сама приползет.
– А Даньке что сейчас делать?! – я чуть не плакала от злости.
– Я сейчас приеду, – уверенно сказала мать. – Привезу лекарства. Не плачь, моя хорошая. Ты у меня умница, красавица, ты не должна нервничать. А на Оксанку плюнь. Она бракованная, у нее ни материнского инстинкта, ни совести. Обиделась она, видите ли! Сама мужика удержать не смогла, а теперь на святое – на ребенка – свою желчь льет.
– Вот именно! – поддакнула я, чувствуя, как от поддержки матери становится легче. – Я так и знала, что она нас никогда не любила! Использовала нас, чтобы самоутверждаться, чтобы казаться добренькой! А как только Артем выбрал настоящую женщину, сразу показала свое гнилое нутро!
– Бог ей судья, доча, – вздохнула мама. – Кстати, Артем мне сегодня утром звонил.
– Да? И что сказал?
– Сказал, чтобы я квартиру, в которой вы с ним жили, ну, ту хрущевку, срочно на тебя переписала. Или на Данечку.
У меня внутри все аж подпрыгнуло от радости.
– Серьезно?! – я мгновенно забыла и про больного Даньку, и про грязные простыни.
– Да. Говорит, Оксанка может в суд подать на раздел. Она же дурная, может попытаться доказать, что ипотеку платила. Но мы-то умнее. Я уже договорилась с нотариусом. Завтра оформим дарственную на твое имя. И пусть эта Смирнова хоть лопнет от злости! Ни копейки она с нас не поимеет!
Я расплылась в широкой, довольной улыбке.
Квартира. Моя собственная квартира! Да, это двушка на окраине, но ее можно сдавать! Это же стабильный доход! Мои личные деньги на шмотки и салоны, и не надо будет выпрашивать у Артема каждую копейку!
– Мамочка, какая ты у меня умная! – проворковала я. – Спасибо тебе огромное!
– Для тебя все, что угодно, родная. Ты главное Артема держи крепко. Он мужик с деньгами, перспективный. А Оксанку забудь. Вычеркни ее. Она для нашей семьи умерла.
– Да с удовольствием, – фыркнула я. – Пусть катится на все четыре стороны.
Я сбросила вызов. Настроение резко пошло в гору.
Больной Данька, блевотина на полу – все это показалось такими мелочами по сравнению с тем, что я наконец-то стала полноправной владелицей недвижимости.
Я посмотрела на своего ноющего сына.
– Хватит реветь, – я подошла к нему и впихнула в руки планшет с мультиками. – На, смотри. Бабушка скоро приедет и вылечит тебя.
Я вышла из детской, плотно закрыв за собой дверь, чтобы не слышать его всхлипываний.
Пошла на кухню, налила себе новую чашку кофе и встала у окна.
Моя жизнь только начинается. Я вытянула счастливый билет. А Оксана... Оксана неудачница. И всегда ей была. Она думала, что может купить любовь деньгами и суточными дежурствами? Какая глупость.
Я сделала глоток отличного кофе, чувствуя себя абсолютной королевой этого мира.
Если бы я только знала в тот момент, с какими людьми сейчас находится моя «ничтожная» сестра, и какой ад они нам готовят... я бы подавилась этим самым кофе.
Но тогда я была уверена в своей безнаказанности. И эта уверенность стала моей самой фатальной ошибкой.
