Текст книги "Выжить в битве за Ржев. Том 6 (СИ)"

Автор книги: Августин Ангелов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)

– Не наши, командир, – сказал он негромко. – Слишком правильно идут. Слишком безразлично. Наши десантники уже кинулись бы на помощь своим в колонне. А эти крадутся по лесу и молчат, как призраки. На нападение немцев никакого внимания. Похоже по поведению, что переодетые диверсанты.

Ковалев кивнул. Он и сам это сразу почувствовал, – тем инстинктом, который вырабатывается у разведчиков после многих выходов в тыл врага. Война учит многому, и одно из главных умений – это отличать своих от чужих по мелочам, по тому, как человек двигается, как переступает с ноги на ногу, как поправляет оружие. Эти ряженые были не такими, как те десантники, форму которых они позаимствовали. Они вели себя по-другому, чем сразу выдавали себя с головой.

«Хитрые суки, – подумал Ковалев. – Не лезут в основную заваруху, а пробираются куда-то целенаправленно. Похоже, у них совсем другая задача».

Взвод Ковалева – двадцать три человека, костяк отряда. Разведчики и снайперы. Они прошли с Ловцом десятки километров через мерзлые леса, еще с Поречной. Опытные бойцы. Ковалев сам отбирал их из заплутавших десантников, сам учил всем премудростям полевой разведки. И он знал: сейчас настал их час.

– Слушайте приказ, – сказал он тихо. – Те, кого мы увидели в лесу к северу от шоссе – не наши. Это переодетые немцы. Диверсанты. Они не вмешиваются пока в бой, не стреляют сейчас, потому что идут на свое задание. Видимо, они ждут, когда мы ослабим оборону, чтобы ударить в спину, напав с другой стороны от шоссе. Хотят неожиданно подойти под видом наших. Возможно, они будут изображать подход подкрепления, чтобы приблизиться вплотную, а потом расстрелять оставшихся защитников колонны в упор. Мы не знаем точно, какое у них задание. Но это не так важно, потому что наша задача – перехватить их и уничтожить. Главное, не дать им их задание выполнить. Это понятно?

Вопросов не было. Разведчики быстро рассредоточились по обочине, готовые скользнуть в лес наперерез врагам. Ковалев подал знак – и они исчезли в тумане среди деревьев, как призраки.

Глава 12

Дым и туман смешались в единое молочное марево, в котором звуки стрельбы и крики раненых превращались в причудливый звуковой фон. В воздухе повис запах гари, жженной резины и пороха. Ловец метался между машинами, разбрасывая последние дымовые шашки, когда услышал за спиной знакомый звук – свирепое рычание, смертельный хрип и жалобный взвизг умирающей собаки.

– Афганец! – крикнул он, почувствовав страх за четвероногого друга и поспешив в ту сторону.

Пес-попаданец стоял над поверженным Хельдом, тяжело дыша, кровь капала с его разорванной холки и разодранного бока. Шерсть свалялась, один глаз заплыл, но в другом горел все тот же ледяной огонь – человеческая ярость, смешанная со звериной силой. Афганец сделал шаг к Ловцу. Пес пошатнулся, но устоял, взглянул в глаза человеку.

«Их было двое, командир, – уловил Ловец мысль. – Одного я убил, но тут второй прибежал и накинулся. С ним я тоже справился. Собак послали враги. Я слышу их. Они идут…»

Ловец присел рядом, подхватил пса под грудь, помогая удержаться на лапах, быстро осмотрел раны. Они выглядели рваными, кровоточащими, но не смертельными, если вовремя оказать помощь. Он разорвал индивидуальный пакет и замотал бинтом холку, потом правый бок овчарки.

– Лежи здесь, – сказал он, укладывая пса за колесом подбитого грузовика. – Я вернусь.

«Не уходи… – мысль была слабой, почти угасающей. – Они идут за тобой. За нами обоими…»

Но Ловец уже поднял винтовку и скользнул в дым. В засаду.

* * *

Организовав нападение на колонну, Франц Зибер сделал первый шаг к своей цели. На фоне стрельбы у дороги он двигался бесшумно сквозь лес. Они обходили застрявшую колонну с севера, там, где туман сгущался в лесу, и не звучало ни единого выстрела. За гауптштурмфюрером шли Шкловский и четверо прибалтов: Штайнер, Бергер, Петраускас и Мяги. А двое кинологов шли впереди, придерживая собак на коротких поводках: Беккер с немного хромающим Торном и Фостер с Хельдом.

Остальные, арийцы во главе с Отто Тильдом, – прикрывали, шли позади от первой группы на некотором расстоянии. Граф Игнатьев тоже остался с ними, чтобы «запудрить мозги большевистской сволочи», как он выразился, если придется столкнуться с красноармейцами лицом к лицу. Зибер дал задание этой арьергардной группе не только подстраховывать переднюю, оставаясь на достаточном отдалении позади, а и заодно сосредоточиться на поиске Ловца в хвосте колонны.

Зибер и его люди вели поиск Ловца по центру. Русские сосредоточили все внимание на юге, откуда били немецкие пушки и пулеметы, а пехота бежала в атаку. Но с северной стороны от дороги никто из красноармейцев не ждал удара, уверившись, что немцы устроили засаду только с южной стороны от шоссе. И, конечно, никому из русских не могло прийти в голову, что это Зибер так задумал специально для отвлечения их внимания на одну сторону, чтобы самому спокойно пробраться в тыл обороняющимся у дороги и найти Ловца в длинной веренице поврежденных машин.

План казался самому Зиберу безупречным. Но тут в дело вмешался дым. И не только от горящей техники на шоссе, а и искусственный, исходящий из дымовых шашек, разбросанных русскими, видимо, для того, чтобы под прикрытием дыма попытаться эвакуировать раненых. И точно! Зибер увидел, как санитарки тащат раненых к обочине из горящих грузовиков. Но вот незадача: в этом дыму было совершенно непонятно, где находится сам Ловец.

Возможно даже, что этот неуловимый советский диверсант погиб при взрыве фугасов или при попадании снарядов из орудий гауптмана Кранца? Впрочем, Зибер плохо в такое верил. Это было бы чересчур легко. А день выдался трудным с самого начала. Да и нападение на русскую санитарную колонну происходило не совсем так, как рассчитывал Франц. Ну, кто же мог знать, что обороняющиеся смогут быстро ответить такой плотностью пулеметного огня, сбив первый атакующий порыв немецкой пехоты?

– Черт, – воскликнул Зибер, глядя из леса на дымное марево. – Где же этот проклятый Ловец? Не прочесывать же каждый грузовик в его поисках!

Штайнер, латыш наполовину, с лицом хищной птицы и злыми карими глазами, всмотрелся в туман и предположил:

– Вероятно, их командир ближе к голове колонны, герр гауптштурмфюрер.

– Что ж, тогда мы идем туда, – сказал Зибер.

Вдруг ему показалось, что в дыму бегает большой пес. Возможно, то была игра света и теней от языков пламени, но в голову Францу пришла новая идея. Он приказал:

– Беккер, спусти Торна. Пусть идет по следу их собаки. А собака обязательно приведет нас к своему хозяину.

Беккер отстегнул поводок, шепнул команду искать другую собаку. Торн, несмотря на хромоту, рванул вперед, припадая к земле и вынюхивая следы. Вскоре он исчез в дымном мареве возле дороги. А они продолжали осторожно пробираться по лесу в темноте, подсвеченной пламенем пожара, пытаясь сквозь дым высматривать Ловца в бинокли на фоне горящих грузовиков.

Они прошли уже почти вдоль всей колонны. А Торн все не возвращался. И это злило Зибера.

– Где твоя псина, Беккер? – спросил он. – Может, сам пойдешь туда и поищешь своего пса в дыму?

Беккер не сказал ни слова, а покорно проверил оружие и пошел в сторону колонны, но Франц все-таки передумал, приказав другое в последний момент:

– Нет, пока останься. Лучше ты, Фостер, спусти Хельда. Он проворнее.

И действительно, Хельд оказался успешнее. Через несколько минут из облаков дыма, скрывших дорогу, раздался его лай – пес нашел то, что искал!

* * *

Ковалев с разведчиками шли по следу. Фигуры в белых маскхалатах советских десантников крались параллельно горящей колонне, держась в стороне, за деревьями леса, чтобы не быть замеченными с шоссе. Всего Ковалев насчитал четырнадцать человек. В арьергарде шли шестеро. И еще восемь – в передней группе, которая маячила подальше метров на сто пятьдесят. Двое – впереди, остальные растянулись цепочкой. И эти двое передних – с собаками на поводках.

Разведчики зашли по дуге и следили за действиями диверсантов, находясь глубже в лесу. Они подбирались к врагам осторожно, чтобы не быть замеченными. Впрочем, бой, продолжавшийся на шоссе, глушил все звуки. А вражеские диверсанты точно кого-то искали. Для этого даже служебных собак приволокли. Ковалев подумал, что Угрюмова, который, разумеется, представлял для немцев большую ценность, как очень значительный советский командир. Не каждый же день немцы могут похвастаться, что взяли в плен майора государственной безопасности? Да еще и начальника Особого отдела всего Западного фронта! Вот только, раз они знают о перемещениях Угрюмова, значит, предатель сидит где-то в важном штабе.

– Передай по цепи, – шепнул он Суслову. – Без команды не стрелять. Подойдем поближе и ударим с фланга по замыкающим. Приготовить глушители. Снимем всех тихо. Их всего шесть человек. А основную группу потом зажмем между нами и шоссе. И никуда они от нас уже не денутся.

Разведчики прикрутили глушители к стволам и сократили дистанцию до сорока метров. Ковалев лучше разглядел ряженых диверсантов: точно чужие, не советские. Слишком строгие и неулыбчивые лица, слишком аккуратная выправка. Не то что десантники Казанкина, вымотанные неделями в тылу врага, но все равно улыбающиеся. Эти же выглядели хорошо откормленными суровыми вояками, полными сил.

– Огонь! – рявкнул Ковалев, когда группа немцев поравнялась с засадой.

Винтовка Ковалева и три автомата с глушителями ударили почти одновременно. Двое немцев рухнули в снег, даже не вскрикнув. Но третий схватился за простреленное левое плечо и упал на колено, тут же открыв ответный огонь тоже из советского автомата, оборудованного глушителем. Пули защелкали вокруг, сбивая ветки. Но стрелок не успел ни в кого попасть, как тоже рухнул на подтаявший снег с пробитой головой.

– Что вы делаете! – заорал граф Игнатьев. – Мы свои! Не стреляйте, дураки! Свои мы!

Голос у белоэмигранта был зычный, уверенный, с южным говорком – точь-в-точь как у десантников из Ростова-на-Дону, которых Ковалев встречал немало. На мгновение разведчики замешкались.

Но секундная заминка сразу стоила жизней двоим бойцам. Отто Тильд, успевший упасть и перекатиться, дал очередь из автомата. Суслов, сибиряк, стоявший рядом с Ковалевым, дернулся и осел, схватившись за пробитую грудь. Рядом с ним упал и разведчик Гаспарян, которому пуля попала в висок.

– Врешь, гад! – крикнул Ковалев. – Не наши они! Бей!

Бой завязался в упор. Тихо ликвидировать арьергардную группу не получилось. Но разведчики Ковалева уверенно теснили оставшихся немцев. Те сражались отчаянно, понимая, что на стороне русских, выдвижение которых они прозевали, значительное численное преимущество. И что пощады не будет. Шарфюрер Оскар Добс, раненный в ногу, отстреливался из-за ствола сосны и кидался гранатами, пока его самого не накрыли гранатой. А гауптшарфюрер Тильд, будучи раненым в бедро и в плечо, пытался уползти под старую разлапистую ель, но его настигли еще две пули, одна из которых оказалась смертельной.

– Сдаюсь! – закричал Игнатьев, он бросил автомат, встал на колени и поднял руки. – Не стреляйте! Я русский! Меня заставили… Я стрелял в воздух.

Ковалев подскочил к нему, схватил за воротник, приставил нож к горлу, крикнул прямо в ухо:

– Кто ты? Говори, сука! Или умрешь!

– Граф Игнатьев Алексей Сергеевич, – прохрипел белоэмигрант. – Я уехал из России, жил в Париже с 18-го года. Никого не трогал. Немцы, когда пришли в Париж, заставили служить им… Переводчиком.

Ковалев спросил:

– Какое задание у вашей группы?

Граф замялся, понимая, что, если его не убьют эти, то потом отомстят те. А у него остались жена и трое детей во Франции. Но все-таки он выдавил:

– Особую группу СС послали за вашим Ловцом. Командует гауптштурмфюрер Франц Зибер.

– Где он? – Ковалев встряхнул графа, сильно ухватив за подбородок, обросший щетиной.

– Впереди, – промямлил Игнатьев, показав глазами в сторону головы колонны. – Ищут вашего командира с собаками. У Зибера приказ – взять живым или мертвым.

– Сколько их всего? – уточнил Ковалев.

Граф пробормотал:

– Восемь. С двумя собаками.

Ковалев убрал нож и, оттолкнув пленного, приказал:

– Связать его! Оставить с ним двоих конвойных. Допросим потом. Остальные – за мной! Надо успеть перехватить этого Зибера и его друзей!

Он оглядел своих. Цену его взвод заплатил немалую. Четверо убитых и пятеро раненых. Но те разведчики, кто остался, смотрели на него с той жестокой решимостью, которая бывает у людей, которые хотят отомстить за своих. За Суслова, за Гаспаряна и за остальных.

– За мной! – повторил Ковалев и побежал в туман.

Разведчики, оставив позади в лесу своих раненых, пленного графа и двоих конвойных, рванули вперед сквозь лесную чащу, продолжая догонять оставшихся вражеских диверсантов. Лыжи их сгорели вместе с машинами. И потому они не могли слишком быстро пробираться сквозь подтаявший, но все равно еще толстый снежный покров. Проваливаясь по пояс в некоторых местах, они все-таки нагоняли группу Зибера. Но не так быстро, как хотелось бы Ковалеву. А он знал: каждая секунда на счету. Если Зибер доберется до Ловца раньше, чем они успеют перехватить его, командиру угрожает смертельная опасность.

* * *

В центре колонны, где сгрудились санитарные машины, бой становился все ожесточеннее. Немецкая пехота, оправившись от первого шока, вызванного неожиданным яростным отпором со стороны разбитой колонны, снова пошла в атаку. Пули крошили доски кузовов, где они еще не успели сгореть, разбивали остатки кабин, высекали искры из металлических частей машин.

Комиссар Липшиц, привалившись спиной к колесу перевернутого грузовика, стискивал в здоровой левой руке рукоятку трофейного автомата, подвешенного на ремне на шею поверх перевязи, в которой покоилась его правая рука. Правое плечо горело огнем, повязка намокла от крови, но он не обращал внимания. Глаза его, воспаленные от бессонницы и дыма, вглядывались в туманное марево, откуда то и дело выскакивали серые фигуры.

– Держать оборону! – кричал он, когда очередная цепь немцев попыталась просочиться между горящими машинами. – Бей прицельно! Не давай им подойти!

Раненые, воспользовавшиеся оружием из перевернутого грузовика, наполненного трофеями, встретили вторую волну атакующих плотным огнем. Десяток автоматов снова ударили почти одновременно. Несколько немцев упало, остальные залегли, но тут же открыли ответный огонь.

– Патроны беречь! – командовал комиссар. – Бей короткими! По три – пять выстрелов! Не больше!

Чодо Баягиров лежал за штабелем ящиков, прижимая к плечу винтовку «СВТ». Левая рука, перевязанная и подвешенная на марле, ныла, но он держался. Он ждал. Его дед, старый шаман, учил: «Не торопись, внук. Пусть враг сам придет к тебе. И тогда ты встретишь его точным выстрелом».

И они пришли. Трое немцев, отделившись от основной цепи, попытались обойти санитарные машины с фланга, где, как им казалось, оборона была слабее. Чодо выстрелил дважды. Двое упали и больше не шевелились. Третий, молодой парень с перекошенным от страха лицом, побежал обратно, но Чодо настиг его третьим выстрелом.

– Хорошо стреляешь, таежник, – заметил Липшиц.

– Дед научил, – коротко ответил Чодо, перезаряжая винтовку.

* * *

Полина и Валя уже не вытаскивали раненых – некого было вытаскивать. Те, кто еще мог двигаться, сами выползли из кузовов и теперь, вооруженные винтовками и гранатами, лежали в грязи, ожидая новой атаки немцев. А те, кто не мог, остались в канаве. И тащить их дальше не было ни сил, ни времени. Да и уверенности не было, что в том лесу безопасно, потому что девушки слышали звуки боя и с той стороны.

– Полина! – крикнула Валя, перебегая от одной машины к другой с трофейным автоматом. – У меня патроны кончаются!

– У меня тоже! – ответила Полина, стреляя из тяжелого «Парабеллума» – пистолета, найденного в перевернутом грузовике, в разбитом ящике с трофейным оружием. – Держись! Скоро наши подойдут!

Она не знала, подойдут ли? Ближе к голове колонны все еще стреляла зенитная установка Угрюмова, в разных концах строчили пулеметы Панасюка и отстреливались саперы Горчакова. Но здесь, в центре, они и раненые остались совсем одни. И немцы, видимо, это чувствовали.

Новая атака началась внезапно. Из дыма вынырнули еще сразу восемь фигур. Они бежали прямо на позиции раненых, стреляя на ходу из автоматов.

– Огонь! – заорал Липшиц, направляя левой рукой оружие в сторону противника.

Отделение, составленное из раненых, способных стрелять, встретило неприятеля дружным залпом. Несколько немцев упало, но остальные продолжали приближаться, перебегая зигзагами. За первой группой подбегали и другие. Дым от дымовых шашек уже немного рассеялся. И при свете от пламени горящих машин было видно, как расстояние сокращалось с каждой секундой: тридцать метров, двадцать, десять…

– Гранаты! – крикнул комиссар, выдергивая чеку.

Рвануло сразу с трех сторон. Осколки косили и немцев, и своих – трое раненых, лежавших слишком близко к переднему краю, затихли навсегда. Но атака захлебнулась. Оставшиеся в живых немцы отскочили назад и залегли в канаве, но продолжали стрелять. Валя кинулась вперед, чтобы опять перевязывать тех раненых, в кого немцы снова попали.

– Валя! – Полина схватила девушку за руку. – Ты ранена?

– Нет, – ответила та, хотя по щеке текла кровь из рассеченной мелким осколком брови, а на руках выскочили волдыри от ожогов. – А ты?

– Царапина, – Полина кивнула на разорванный левый рукав, под которым виднелась кровоточащая длинная рана, оставленная осколком гранаты, задевшим руку лишь вскользь. – Держись, Валечка. Еще немного.

И они держались. Раненые стреляли, перезаряжались, снова стреляли. Патронов оставалось все меньше, а немцы не кончались.

Глава 13

Афганец почуял запах смерти раньше, чем Ловец услышал приближение Зибера. В тумане над Варшавским шоссе смешались дым от горящих грузовиков и от дымовых шашек, гарь от тротила, запах крови и талого снега. Где-то слева все еще строчили пулеметы Панасюка. Справа и южнее в лесу рвались гранаты – там взвод Смирнова добивал немецкую батарею. А с севера в молочной мгле быстро двигался человек в советской десантной форме и серой лыжной шапочке.

Франц Зибер нашел собак: когда Хельд залаял, направление сразу определилось. Зибер побежал в ту сторону, откуда слышались звуки, и почти сразу споткнулся о труп Торна. Чуть дальше в луже крови лежал и Хельд с перегрызенным горлом. А впереди, за передним колесом подбитого, но не сгоревшего грузовика, тяжело дышал еще один пес. Он был ранен и забинтован, но глаза его оставались открытыми и смотрели на Франца с ненавистью, которая не могла быть просто собачьей.

– Teufelshund! – воскликнул Зибер, наклоняясь к псу. – Дьявольская собака! Вот ты какая. И вправду силен, раз загрыз двоих, даже Хельда. Где же твой хозяин? Это он перевязал тебя?

В ответ раненый пес лишь хрипло прогавкал.

Франц мог бы пристрелить эту овчарку сразу. Но подумал, что тогда псина умрет слишком легко и быстро. Потому Зибер потянул из ножен штык-нож. Ему захотелось, чтобы раненый пес умирал долго, мучительно и жалобно скулил перед смертью. Тогда его хозяин, наверняка, услышит и прибежит на этот скулеж. Но, Франц не успел расправиться с собакой, как из дыма со стороны задней части грузовой машины уже вышел Ловец. И он нацеливал ствол винтовки.

Все решали мгновения. Кого-то другого Ловец убил бы обязательно. Но Зибер обладал отменной реакцией. Он перекатился в сторону и выстрелил из автомата, висевшего на груди на ремне. Пуля Ловца прошла мимо. Но и очередь Зибера в самого Ловца не попала, потому что и он обладал реакцией не хуже, чем немецкий диверсант, и легко ушел с линии огня, отскочив в сторону и оказавшись сзади машины, за металлической рамой грузовика, по которой и пришлись попадания. Пули отрикошетили от металла, выбив искры. Но одна из них ударила в винтовку Ловца, торчащую из-за укрытия, вышибив ее из рук.

Зибер сначала обрадовался, что, хотя бы, выбил оружие из рук противника первой же очередью. Но, уже в следующее мгновение он понял, что русский автомат ППШ – 41 в его собственных руках больше не стреляет, потому что в проклятом диске не то закончились патроны, не то заклинило подачу в самый неподходящий момент. И Зибер замешкался, выхватывая не очень привычный ему советский пистолет «ТТ» из кобуры.

Но, Ловец выскочил из-за грузовика с таким же пистолетом в руке. И Зибер снова не успевал, уже мысленно прощаясь с жизнью. Вот только, ему опять очень повезло, когда пистолет в руке Ловца дал осечку. Ухмыльнувшись, Франц все-таки выдернул свой пистолет из кобуры. Но расстояние, которое их разделяло, Ловец уже сократил настолько, что, ударив ногой, сходу выбил «ТТ» из руки вражеского диверсанта, так и не дав ему прицелиться. Выстрел грохнул, но пуля вылетела вверх и в сторону, не причинив Ловцу ни малейшего вреда. А попаданец уже бил со второй ноги, целя в пах немцу. Но немец в последний момент отскочил назад и выхватил штык-нож.

Они стояли друг от друга в двух шагах – попаданец в замызганном маскхалате и гауптштурмфюрер СС в форме советского десантника, с чужой вязаной шапкой на голове и с чужим автоматом ППШ на груди. В тумане, подсвеченном пожаром, все еще бушующим на дороге из-за разлитого автомобильного топлива, поджарая жилистая фигура Зибера казалась призраком. Он не кричал и не делал лишних движений. Просто стоял с большим ножом в руке, чуть согнув колени, готовый к прыжку – как хищный зверь, замерший перед броском.

«Профессионал», – понял Ловец. – «Опытный и опасный». Но он был готов и к схватке с таким противником. Когда Зибер ударил клинком, не сверху вниз, не снизу вверх, а прямым резким ударом, Ловец проворно отскочил назад и шибанул заклинившим пистолетом по руке противника, используя огнестрельное оружие, как тяжелый кастет. Его когда-то учили использовать любые подручные средства в драке.

Почти килограммовый «ТТ» резко и больно ударил по пальцам, выбив штык-нож из руки немецкого диверсанта. Но Франц не растерялся, быстро отступив на шаг в сторону, он сорвал с себя бесполезный автомат и пустил в дело его приклад, орудуя им ловко и заставив теперь уже Ловца отступить. В тот момент Франц думал, что ему нужно лишь выиграть немного времени. Ведь уже через минуту его парни будут здесь. Но, он снова ошибся.

* * *

Ситуация для группы Зибера неожиданно изменилась. Из леса сзади ударили автоматы и винтовки. Разведчики Ковалева пошли в атаку. Ловец узнал его голос: «Бей диверсантов! Кончай ряженых!» А потом Ловец тоже метнулся вперед. Он кинулся в рукопашную, выхватив свой десантный нож – широкое лезвие хищно блеснуло в свете пожара.

Зибер перехватил автомат ППШ как дубину. Удар ножом он отбил ствольной коробкой. Металл лязгнул о металл, посыпались искры. Зибер тут же ушел в сторону и нанес удар прикладом автомата с другой стороны. Ловец едва успел развернуться, снова уходя от удара – на этот раз тяжелый приклад скользнул по его предплечью, ударив больно, но не смертельно.

Ловец стиснул зубы и резко ударил ножом в ответ. Зибер уклонился, парировал своей дубиной, в которую превратился автомат, утративший возможность стрелять. Ловец отскочил в сторону и ударил ножом сбоку, метя противнику в почку. А Зибер снова среагировал вовремя, извернувшись и обрушив тяжелый приклад на голову Ловца. Но попаданец опять отскочил. И приклад просвистел мимо, не причинив вреда.

Они кружили друг вокруг друга, как два волка в тесной клетке, образованной горящими грузовиками и клубами дыма. Никто из них не кричал. Никто не звал на помощь. Оба молча сжали зубы. Только напряженное дыхание, только скрип мокрого снега под ногами на фоне стрельбы, продолжающейся вокруг них. А единственным зрителем этого поединка был раненный пес Афганец, выглядывавший из-за колеса грузовой машины. Но, обессиленный из-за потери крови, он ничем не мог помочь своему командиру.

Ловец успел заметить, как за спиной Зибера в тумане мелькали силуэты – немецкие диверсанты отстреливались от бойцов Ковалева. Кто-то упал. Кто-то закричал. И чей-то голос, очень знакомый, захлебнулся на полуслове. Кажется, Ковалев тоже словил пулю. Но, отвлекаться было некогда.

Зибер атаковал снова – ткнул стволом низко, целясь в живот. Ловец ушел от атаки вбок и ударил ногой в голень противнику. Немец пошатнулся, но удержался и ответил ударом приклада в лицо. Ловец успел отклонить голову – и все же край приклада задел, сильно рассек бровь, залив левый глаз кровью. Окончательно рассвирепев, Ловец рванулся вперед. Они сцепились в клинче, упали в грязь. И Зибер увидел, как лезвие ножа устремляется к его горлу. Но он вовремя подставил автомат поперек под лезвие, двумя руками отжимая от себя Ловца с ножом, навалившегося на немца сверху.

Внезапно что-то сильно взорвалось. Взрывная волна оглушила обоих, и они откатились друг от друга в разные стороны. Это недалеко в горящем грузовике пламя добралось до ящиков со взрывчаткой. И огненный шар взметнулся в небо, выжигая туман. А ударной волной разметало все вокруг на несколько десятков метров.

* * *

Когда Ловец вскочил на ноги, в ушах у него звенело, а перед глазами поплыли красные круги от контузии. Нож куда-то вылетел из его руки. Зибер тоже неуверенно поднялся. Он потерял и автомат, оставшись безоружным. Он стоял перед Ловцом возле кабины грузовика, пробитой пулеметными очередями, и шатался, а из носа текла кровь. И в этот момент из-за переднего колеса грузовика вылез Афганец.

Раненый пес-попаданец, собрав все последние силы, укусил Зибера за левую ногу над лыжным ботинком. Франц выругался по-немецки и резко дернулся, вырвал прокушенную икроножную мышцу из зубов пса и, пригибаясь, побежал в туман на южную сторону шоссе к центру колонны. Туда, откуда слышались крики на его родном языке. Там основные силы немецкого батальона, как раз в этот момент, прорвали оборону, взяв под свой контроль несколько санитарных машин.

«Он убегает», – с запоздалым удивлением понял Ловец. – «Умный гад! Чует, что проиграл. И уходит, чтобы скопить силы для следующего боя».

Пес выбрался из-под машины и приковылял к хозяину. Ловец наклонился, быстро осмотрел его. Кажется, кровь в ранах свернулась, и кровотечение почти остановилось под повязками. Не смертельно. Жить будет.

Потом Ловец поднял свою винтовку. Пуля попала посередине, разбив цевье. В этот момент к нему подошли свои. Все те разведчики, кто остался на ногах после боя с немецкой диверсионной группой. Зибер сбежал не просто так. Он вовремя заметил, что его людей больше нет. И помочь ему просто некому.

Разведчики Ковалева добили ряженых. Из восьми диверсантов, которые были в передовом отряде, семеро убитых остались лежать в снегу, перемешанном с грязью и кровью. И только сам Зибер сумел уйти. Но и разведчики отряда Ловца понесли значительные потери.

Они быстро доложили командиру отряда, что потеряли еще пять человек убитыми, в том числе и Ковалева. Вражеская пуля пробила ему грудь, когда он заходил с фланга на второго диверсанта из группы Зибера, кричавшего по-русски, что они, якобы, свои. Но, тот же диверсант и выстрелил в Ковалева. Командир разведчиков успел добить врага выстрелом в голову, потом осел на колени, схватившись за грудь, откуда хлестала кровь. Потом Ковалев упал лицом в снег и умер. А его бойцы добили всех противников. Никого из передовой группы диверсантов в плен они не взяли. Но имелся все-таки один пленник из группы прикрытия. Некто граф Игнатьев.

* * *

В это время в центре колонны творилось нечто страшное. Остатки немецкого батальона из 131-й дивизии, – еще около семидесяти солдат, – оказались в отчаянном положении, когда с тыла по ним начали бить собственные пушки, неожиданно захваченные русскими. И немецким солдатам ничего другого не оставалось, как только смешаться с русскими на шоссе в надежде на то, что русские по своим же из пушек стрелять вряд ли станут. Подгоняемые инстинктом самосохранения, немецкие солдаты усилили натиск и наконец прорвали оборону раненых. Они шли через дым, перешагивая через трупы своих же, с оружием наперевес, и расстреливали всех, кто двигался.

Валя успела оттащить к канаве еще троих тяжелораненых, когда очередь из немецкого ручного пулемета скосила еще нескольких защитников колонны, а саму Валю ранило в правую ногу. Девушка упала, затянула на своей простреленной ноге жгут, и поползла дальше, таща за собой бесчувственное тело комиссара Липшица, который снова потерял сознание от потери крови.

– Полина! – крикнула Валя. – Сюда!

Полина кинулась вперед и увидела, как из дыма выходят немцы. Много немцев. Серые шинели, черные каски, стволы карабинов и автоматов. Она выхватила «Парабеллум», но выстрелить не успела. Кто-то схватил ее за шиворот и оттащил назад в канаву, сбив с ног. Ловец упал рядом, почти накрыв ее своим телом, и в тот же миг недалеко разорвалась вражеская граната – осколки посекли борт грузовика, к которому только что спешила Полина.

– Отходите к лесу! – заорал Ловец. – Все раненые, кто может двигаться – эвакуируйтесь в лес! Мы прикроем!

Десяток разведчиков, – все, кто остался от разведвзвода, – уже подбежали следом за Ловцом. Они быстро заняли оборону рядом в канаве и метко стреляли по прорвавшимся немцам. А сам Ловец помог Вале дотащить до канавы бесчувственное тело комиссара Липшица и снова скрылся в тумане с винтовкой. На этот раз с обычной «Светкой», подобранной рядом с кем-то из погибших взамен прежней, разбитой очередью Зибера.

* * *

Помощь пришла внезапно. На дорогу вышли свои. До места боя наконец-то добрался усиленный патруль, отправленный из ближайшей деревни. Там забили тревогу, как только услышали взрывы возле моста. Красноармейцы – целый стрелковый взвод, человек тридцать с тремя ручными пулеметами, – пришли на выручку. Они ударили в тыл немцам со стороны хвоста колонны, с юга, сразу объединившись с автоматчиками Смирнова, удерживающими батарею из двух орудий, захваченных у неприятеля. И немцы, зажатые между огнем защитников колонны и свежим подкреплением, побежали, бросая раненых и оружие. Их последняя атака, когда они все-таки прорвались к санитарным машинам, была жестом отчаяния. Теперь они поднимали руки и сдавались.

– Товарищ майор! – крикнул Смирнов, подбегая к Ловцу. – Вы живы?

– Жив, – подтвердил Ловец. – Только голова кружится после контузии. Помогите раненых вытащить.

Смирнов привел остатки своего взвода – двенадцать человек. Все в крови, с опустошенными подсумками. Пулеметчики Панасюка тоже вышли к командиру – девять из двадцати двух. Панасюк тащил на себе раненого Ветрова, у которого осколком раздробило плечо.