Текст книги "Выжить в битве за Ржев. Том 6 (СИ)"

Автор книги: Августин Ангелов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)

Глава 19

Когда уже над лесом догорал закат, следы привели отряд к небольшой деревеньке. Она возникла впереди из серой лесной мглы внезапно, как только чаща поредела, – десятка два изб, разбросанных по берегу неширокой замерзшей речушки, протекающей сквозь лес. Половина домов превратилась в сожженные пепелища с почерневшими печками, сиротливо торчавшими на месте жилья. Еще несколько изб не сгорели, но стояли разрушенные, с покосившимися заборами и провалившимися крышами. Ни жителей, ни скотины, ни собак, – ни единого признака обычной деревенской жизни. Только черные провалы окон, смотрящих на лес, как пустые глазницы.

Ловец поднял руку. Отряд замер за его спиной на краю леса в густых зарослях молодого осинника. Он достал бинокль, – трофейный, цейсовский, забранный у убитого немецкого офицера еще под Поречной, – и принялся вглядываться в дома на пригорке.

– Тишина в деревне, – прошептал Смирнов, залегший справа. – Словно вымерли все.

– Не вымерли, – Ловец кивнул в сторону дальней избы, где из печной трубы поднималась тонкая струйка дыма. – Видишь, как дым стелется? Значит, протопили наспех на сыроватых дровах. Немцы там.

Чодо подполз ближе. Здоровой рукой он указал на снег перед деревней:

– Вон там следы саней, командир. Обрываются у того сарая с левого края. Свежие следы, сегодняшние. Немцы здесь. И Клава здесь. Я чувствую.

Ловец повернулся к Смирнову, потом жестами подозвал поближе Панасюка и Чодо, чтобы выдать им указания:

– Деревня небольшая. Да и половина домов сожжена. Немцы сидят тихо. Похоже, они собираются отдохнуть, дождаться темноты, а потом идти дальше. Может быть, готовят быстрый прорыв к своим в ночи. – Он провел пальцем по карте, которую держал раскрытой на сумке-планшете. – Немцы могут попытаться просочиться через болото ночью, сделать крюк, чтобы выйти к шоссе и перейти его там, где у наших пока редкие патрули. Я на их месте поступил бы также.

– Значит, надо брать их сейчас, – сказал Панасюк, хмурясь. – Пока они не ушли.

Ловец кивнул.

– Правильно. Надеюсь, что твои пулеметчики к бою готовы? Поставишь пулеметы с правого фланга, за гумнами. Прижмете немцев плотным огнем к земле. Не давайте им уйти в лес. А ты, Смирнов, со своими людьми снимешь вон того часового, – Ловец указал особисту направление, где в сотне метров к ним боком стоял немец с карабином, – потом зайдешь с левого фланга, через огороды. Чодо, возьмешь трех разведчиков и зайдешь с тыла, через тот сарай, где сани. Ваша задача – найти Клавдию и вытащить ее.

– А вы, товарищ майор? – спросил Панасюк.

– Я и еще двое метких стрелков – в центре. Спины нам пусть прикроют два твоих резервных пулеметных расчета, – Ловец приготовил к бою винтовку Ковалева, проверил оптику, потом продолжил. – Буду бить немцев точечно. А пулеметчики в это время станут отвлекать внимание на себя. Я прикрою от немецких стрелков. А вы сначала атакуйте тихо, без криков. Слышишь, Смирнов? Глушители применяйте, в ближнем бою работайте ножами. Чем меньше шума, тем больше шансов, что они не успеют организовать оборону, как следует.

– Понял, – сказал младший лейтенант ГБ.

– Сделаем, – подтвердил старшина Панасюк.

А Чодо лишь кивнул.

– А если они убьют заложницу? Если убьют Клаву? – спросила Полина, снова оказавшаяся позади Ловца. Она уже вынула из кобуры свой «Парабеллум», тоже готовясь к бою.

Ловец обернулся, посмотрел на нее долгим взглядом и ответил:

– Давай без «если», Поля. Мы постараемся освободить Клавдию раньше. Главная задача – вытащить ее. Вторая – ликвидировать Зибера. Понятен приказ?

Полина кивнула, но попаданец заметил, как дрогнул ее подбородок. Она не боялась за себя. Она боялась за него.

* * *

В углу на лавке лежал молодой немецкий лейтенант, командир той части, остатки которой находились в деревне. Лицо его было бледным, как мел, повязка на правом боку пропиталась кровью, и он тихо стонал сквозь зубы. Рядом стоял сам Зибер с озабоченным лицом.

– Что с ним? – спросил эсэсовский диверсант у солдата, который суетился рядом.

– Пулевое ранение в бок, герр гауптштурмфюрер. Пуля застряла внутри. Медиков у нас не осталось. Но медпомощь нужна срочно, иначе боюсь предположить худшее.

Франц Зибер подошел к окну избы и посмотрел на лес. Солнце уже опускалось за горизонт, едва просвечивая между деревьями, и серые сумерки медленно затягивали небо. В комнате пахло кислой капустой, печным дымом и сырым деревом. За его спиной возились солдаты: кто-то чистил оружие, кто-то перевязывал раны, кто-то просто лежал на полу, прикрыв глаза, экономя силы.

– Герр гауптштурмфюрер, – раздался голос позади.

Зибер обернулся. Фельдфебель Бруно Векслер стоял в дверях, двое солдат рядом с ним держали с двух сторон большой котелок с дымящейся похлебкой, пахнущей луком.

– Я организовал ужин, – сообщил он.

– Раздайте солдатам, – бросил Зибер и снова повернулся к окну.

Векслер приказал своим помощникам поставить котелок у стола и начать раздачу порций, но не ушел, а задал вопрос: – Позвольте поинтересоваться, герр гауптштурмфюрер, мы останемся здесь на ночь?

Зибер ответил:

– Нет. В темноте выступаем. Надо пройти болото, когда луна взойдет, чтобы потом пересечь шоссе и успеть до рассвета выйти к нашим окруженцам из 12-го армейского корпуса.

Векслер пробурчал недовольно:

– Но, герр гауптштурмфюрер, люди устали. Боюсь, что не выдержат такого темпа. К тому же, у нас есть раненые, но нет медицинской помощи.

Зибер резко повернулся. Глаза его в полумраке комнаты казались совсем белыми, когда сказал:

– Если мы останемся здесь, то русские скоро найдут нас. Ловец, уже идет по нашему следу. Я недавно лично сражался с ним лицом к лицу. И я понял, что такого, как он, победить непросто. Он очень умен и слишком хорошо обучен. И он не остановится до тех пор, пока не найдет нас, не отобьет у нас свою женщину или не умрет. А вы, как я понимаю, предлагаете ждать его здесь, где нет никаких условий для нормальной обороны? Или я неправильно понял вас, фельдфебель?

Бруно Векслер опустил глаза и пробормотал:

– Простите, герр гауптштурмфюрер, я не имел в виду ничего такого. Просто спросил… Будем готовиться к выходу, раз такое ваше решение.

Фельдфебель поспешно вышел, закрыв за собой дверь. А Зибер остался стоять над умирающим лейтенантом. Он чувствовал себя очень усталым после ночного марша, боя с Ловцом, а потом еще и бегства в эту деревню. Потому он позволил себе закрыть глаза на секунду. И сразу же перед его внутренним взором возникло лицо Ловца, которое он хорошо рассмотрел, когда они сцепились в рукопашной. Молодое, дерзкое, заросшее щетиной, с горящими глазами. И он видел беспощадные глаза этого человека. Заглянув в них, Зибер сразу понял, что Ловец умеет убивать хладнокровно и никого не боится. Очень опасный противник.

«Ты идешь по моим следам, русский? – подумал Зибер. – Я знаю это. Но я готов к новой встрече с тобой. И на этот раз я не промахнусь».

* * *

Охранник вышел, закрыв дверь снаружи на засов, а Клавдия сидела на соломе, сжимая в руках черствый хлеб, который ей выдали, как подачку, и смотрела в одну точку. В сарае пахло прелым сеном, мышами и сыростью. Сквозь щели в стенах пробивался тусклый свет уходящего дня, рисуя на полу длинные полосы. Где-то за стеной слышались голоса: немецкие, гортанные, чужие.

Мысли ее путались. «Коля… Что ты сейчас делаешь? Ты жив? Ты ранен? Или…» – она запретила себе думать о худшем. Он жив. Она знала. Та связь, которая возникла между ними за последнее время, не могла оборваться просто так. Она бы почувствовала, если бы его не стало. Сердце бы заныло по-особенному. А оно ныло, но не так. Оно ныло от разлуки, от страха за собственную жизнь, от неизвестности.

Она снова вспомнила их последний разговор в Калугово. Совсем короткий. Николай был занят, проверял готовность колонны к движению, отдавал распоряжения. А она стояла рядом, держала санитарную сумку и смотрела на него, на его широкие плечи, на его лицо, обросшее, осунувшееся, но такое милое, родное. И она в ту минуту хотела сказать ему что-то важное. Что-то, что отложила на потом. Но сказала только несколько слов. «До встречи, Коля, доброй дороги», – только и вымолвила тогда. А он кивнул, улыбнулся краешком губ и отвернулся. И она не успела сказать ему главное.

«Дура, – подумала Клавдия. – Какая же я дура! Нужно было сказать. Нужно было обнять, поцеловать, прижать к себе. А теперь даже неизвестно, увидимся ли мы вообще».

Она сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Ей совсем не хотелось умирать. И она сказала себе: «Нет, я выживу. Я должна выжить! Ради него. Ради нас. Я не дам этим проклятым немцам сломить меня!»

А еще ей вдруг вспомнились слова, которые ей говорила мама: «Дочь, помни: ты сильная. Ты – наша порода. Никогда не сдавайся. Даже когда кажется, что все потеряно, борись. Борись до последнего вздоха. Потому что жизнь – это борьба. Жизнь дается только одна, и она стоит того, чтобы за нее бороться».

Клавдия поднесла хлеб ко рту, но кусок застревал в горле. Слезы текли по ее щекам, капали на ватную телогрейку, оставляя темные пятна на грубой ткани.

«Коля, я люблю тебя, – шептала она. – Я никогда не говорила тебе этого вслух. Думала, еще успею. Надеялась, что у нас еще будет время. Мы победим, и тогда я скажу. Обязательно скажу после победы. И теперь я боюсь, что меня убьют, и я не успею тебе сказать… Только бы ты пришел. Только бы ты нашел меня. Я боюсь, Коля!»

Она закрыла глаза, и перед ней снова возникло лицо Ловца. Такое, каким оно было, когда они впервые встретились в том бою возле вражеской батареи. Он тогда показался ей суровым, неразговорчивым, даже жестоким. Она сперва боялась его, потому что все побаивались диверсанта из ОСНАЗа, о храбрости и дерзости которого ходили самые невероятные слухи. Но потом она увидела его глаза. Они смотрел на мир с какой-то грустной мудростью, которая не вязалась с его молодым лицом. И она поняла: он не такой, как все. Он особенный. И она влюбилась. Влюбилась в него с первого взгляда, хоть и не признавалась себе в этом долго. А уже потом она случайно узнала, что Коля – человек из будущего. Она видела его смартфон… Но эту тайну она собиралась хранить в себе до самой смерти и не выдавать ни под какими пытками.

* * *

Они ждали темноты. Ловец приказал не двигаться, пока окончательно не стемнеет. Лес вокруг деревни погружался в сумерки медленно, словно нехотя. Тени сгущались, дома возле замерзшей речки превращались в расплывчатые пятна.

– Смирнов, ты готов? – спросил Ловец.

Тот ответил:

– Готов, командир. Мои бойцы на исходных позициях.

– А ты, Панасюк?

– Готов. Пулеметы расставлены, – ответил старшина. – Как условились.

– Чодо, ты как?

– Жду сигнала, разведчики на местах, – голос таежника был спокоен и уверен.

Ловец взял винтовку в боевое положение. Полина сидела рядом за спиной. И он чувствовал ее дыхание – частое, прерывистое.

– Ты не бойся, – сказал он тихо. – Все будет хорошо.

– Я не боюсь, – ответила она и добавила то, чего говорить не хотела, но все-таки сказала: – Я за тебя боюсь, Коля.

А он словно и не услышал, лишь коротко бросил, не глядя на Полину:

– Держись в середине. Не лезь вперед. Если начнется стрельба – ложись и не высовывайся.

– Я не буду прятаться, – проговорила она. – Я буду выполнять свои обязанности. И я умею стрелять.

– Хорошо, поможешь, если надо будет раненых вытаскивать. Но не раньше, – Он все же повернулся к ней, но сказал сурово:

– Это приказ!

Полина замолчала. Обида от его резкого тона обожгла изнутри, но она подавила ее. Не время сейчас обижаться. А он ничего ей больше не сказал. Только посмотрел на часы и произнес:

– Через пять минут начинаем.

Николай перевел винтовку в боевое положение, взглянул в оптический прицел и вдруг увидел, как из сарая выводят Клавдию и под конвоем ведут к самой большой избе из уцелевших. Тогда он сразу же отменил приказ:

– Отставить атаку! Там Клава в самой большой избе. Меняем план. Действовать придется по-другому.

* * *

Клавдия едва успела доесть черствый хлеб, который ей принесли, запив его водой из жестяной кружки, когда ею снова заинтересовались. За ней пришли, вытащили из сарая и опять связали руки обрывком грязной веревки. Потом прибалт Алвис Линкявичус грубо толкнул ее в спину, подгоняя к соседней избе, которая выглядела более прилично, чем остальные. Это был добротный дом из бревен, а не из досок, да и цоколь у него имелся каменный. Один такой в этой деревне из всех уцелевших строений.

– На допрос к гауптштурмфюреру! – рявкнул Алвис. – Пошевеливайся! Не рыпаться!

Подталкиваемая дулом автомата, она поднялась на крыльцо и шагнула через порог. Внутри было сумрачно, пахло луком и мужским потом. Клава поняла, что ее привели в избу, которая служила немцам временным штабом. В углу на лавке лежал молодой офицер. Лейтенант. Лицо его было бледным, бинты на перевязанном боку пропитались кровью. Рядом стоял Зибер.

– Ты есть санитар, – сказал он по-русски, коверкая слова. – Ты уметь помогать раненый. Ты есть помогать!

Клавдия поняла, чего от нее хотят. Она внимательно посмотрела на лейтенанта. Молодой совсем, лет двадцати на вид, с бледным вытянутым лицом. Война не разбирает людей, убивая и раня их по обе стороны фронта.

– Сперва развяжите мне руки, – сказала она. – Столько мужиков с оружием, а одну бабу испугались!

Прибалт перевел ее слова. Зибер зыркнул на нее своими страшными глазами, но тут же приказал снять веревку. Клавдия размяла руки, подошла к раненому и осмотрела рану. Пуля, видимо, была на излете. Она застряла в жировой ткани справа под ребрами. Ранение не было слишком опасным. Но лейтенант потерял много крови, сильно мучился от боли и рисковал получить заражение с нагноением.

Внезапно она поняла, что роли несколько поменялись. Немцы замерли и сейчас зависят от нее. От пленной медсестры. Потому что в ее руках жизнь их лейтенанта, а, быть может, и жизни других раненых, которых она видела в санях, куда ее бросили по дороге в эту деревню. Поняв свою значимость, она просто встала, скрестив руки на груди, и ждала, что они ей предложат.

Зибер снова повернулся к Клавдии. В его глазах на секунду мелькнула нерешительность. Но он снова заговорил. На этот раз через переводчика из Прибалтики.

– Ты санинструктор, – сказал он. – Ты можешь помочь нашему лейтенанту Марку Бюлеру?

Клавдия молчала, глядя на Зибера с ненавистью.

– Я спрашиваю, – повторил Зибер, повышая голос. – Ты можешь спасти его?

– Могу, – ответила она наконец. – Но зачем мне это делать?

– Затем! – крикнул он. – Если Бюлер умрет, я прикажу отдать тебя для утех своим солдатам. А если ты поможешь нашему Марку выжить, то я обещаю, что тебя не тронут. Это мое слово офицера.

Клавдия смотрела на раненого лейтенанта. На лбу у него выступил пот, глаза закатились, он уже терял сознание от боли и потери крови. Она часто видела такие случаи на войне – и среди своих, и среди чужих. Война косила всех подряд.

– Хорошо. Я постараюсь помочь, – сказала она. – Только дайте мне медицинские принадлежности. Надо извлечь пулю, почистить рану и зашить.

Глава 20

Дым из трубы дальней избы уже почти рассеялся, превратившись в едва заметную струйку, когда Ловец отдал приказ. Солнце окончательно скрылось за лесом, и серые сумерки опустились на деревню, смешивая тени домов с тенями деревьев. Время работало против них – с каждой минутой темнота сгущалась, и немцы могли сняться с места в любой момент. Но они почему-то медлили.

– Смирнов, – прошептал Ловец, не отрываясь от бинокля. – Видишь ту большую избу с западной стороны? Вторую от покосившегося сарая?

Тот кивнул.

– Вижу, командир.

– Там немцы держат раненых. Я видел в бинокль, как одного туда тащили. И сейчас Клавдию тоже туда повели. Значит, нам нужно взять этот дом в первую очередь.

– А остальные? – спросил Панасюк.

– Прижмешь их пулеметным огнем с флангов, чтобы не могли организованно обороняться. Не давай немцам высунуться, когда бой начнется. У нас преимущество в пулеметах. Смирнов, заходишь по дуге с левого фланга через огороды. Я сам иду прямо в этот дом, где Клава. Чодо и разведчики – прикрывают. Полина, ты остаешься в резерве позади за пулеметчиками. Раненых будешь вытаскивать после боя. Он не должен быть долгим. Вопросы?

Вопросов не было. Новый план Ловца казался вполне понятным.

* * *

Зибер распорядился. И Клавдии принесли немецкие медицинские сумки, снятые с погибших. Это были вовсе не те богатые трофейные инструментальные наборы, захваченные у немецких военных врачей и применяемые теперь в тех госпиталях, где ей доводилось работать. Перед ней лежали скромные пехотные санитарные подсумки, – «Sanitätstaschen für Unberittene» с фабричным клеймом прошлого года «fvz 41». Они представляли собой прямоугольные кожаные футляры с откидывающимися крышками, с петлями для крепления к поясному ремню. На внутренней стороне крышки был наклеен список предметов и схема их укладки.

Клавдия открыла первый подсумок. Внутри находились: перевязочный материал, бинты, лейкопластырь, коричневая бакелитовая мыльница. Баночка с аспирином в алюминиевой упаковке. Коробочка с мазями, – салициловая, алкалиновая, вазелиново-цинковая и еще какие-то мази в тюбиках. Таблетки кардиазола для сердца. Слабительное – корневища ревеня в таблетках. Аспирин, антисептик и баночка йода. Но ни скальпеля, ни пинцета.

Клавдия подняла глаза на Зибера.

– Здесь нет необходимых медицинских инструментов. Нужен зонд, нужен скальпель или ланцет, нужен пинцет или щипцы, – сказала она. – Мне будет нечем извлекать пулю и чистить рану.

– У нас нет хирургических инструментов, – ответил Зибер через переводчика. – Только то, что в санитарных подсумках. Ты должна справиться тем, что есть.

– Как? Пальцами? – переспросила Клавдия, и в голосе ее прозвучало раздражение.

Но Зибер невозмутимо сказал:

– Да. Пальцами. Или он умрет. Покажи, где нужно сделать надрез, чтобы вынуть пулю?

Она показала. Пуля сидела неглубоко. Всего в каком-то сантиметре под кожей и жиром. Можно разрезать, чтобы достать. Клавдия попросила, чтобы ей принесли теплой воды и полили из кружки. Она тщательно вымыла руки с мылом, обнаруженным в бакелитовой мыльнице, потом еще раз более точно показала Зиберу, где именно сидит пуля в боку у лейтенанта. Тот достал из ножен свой большой острый нож, прокалил лезвие в пламени свечи, подошел к раненому и приказал солдатам:

– Держите его. Он может дернуться.

Двое немцев прижали лейтенанта к лавке, а Зибер быстрым движением сделал надрез у него на боку. Марк Бюлер застонал сквозь зубы.

– Разрез готов, – сказал Зибер, убирая нож. – Делай свое дело, женщина.

Вытирая лезвие какой-то тряпкой, Зибер выглядел бесчувственным мясником, но Клавдия заставила себя успокоиться. Она глубоко вздохнула, опустилась на колени рядом с раненым. Кровь уже вовсю потекла из разреза. Клавдия сунула два пальца в рану и нащупала пулю, застрявшую в жировой ткани под ребрами. Пальцы ее были тонкими, но действовали уверенно и быстро. Клавдия стиснула скользкую от крови пулю между пальцами, потянула на себя. Лейтенант закричал – резко, пронзительно, но она не остановилась.

Еще немного, еще усилие – и пуля выскользнула из раны, оказавшись у нее в пальцах. Теплая, окровавленная. Клава держала пулю в пальцах, глядя на этот маленький кусочек металла, который едва не убил человека. Потом она промыла рану антисептиком и начала зашивать. Хорошо еще, что медицинская игла и нитки все-таки обнаружились в сумке покойного немецкого санитара. Потом Клавдия наложила повязку и туго забинтовала. Немецкий офицер, хоть и бледный, дышал ровно, даже приоткрыл глаза, мутно глядя на свою спасительницу.

– Danke… – прошептал он едва слышно. – Спасибо…

Клавдия не ответила, потому что он тут же снова провалился в забытье. Она смотрела на мундир лейтенанта, пропитанный кровью, который пришлось с него снять ради извлечения пули. Мундир висел на спинке стула, и в расстегнутом кармане Клава заметила что-то черное, металлическое. Маленький «браунинг», – запасной пистолет, который офицеры иногда носили с собой на случай, если основное оружие выйдет из строя. В голове у нее пронеслась мысль: «Если я смогу достать его и припрятать, то смогу защитить себя. И Колю, когда он придет».

Она огляделась. Зибер отошел к двери и что-то говорил в сенях фельдфебелю Векслеру. Солдат, который помогал, приносил ей таз и воду, вышел наружу. Прибалт-переводчик возился у печки в другом конце комнаты, подкладывая дрова. Немцы, кажется, отвлеклись.

Клавдия быстро сунула руку в карман мундира лейтенанта, нащупала холодный металл. «Browning M1906» скользнул в карман ее телогрейки. Она застегнула пуговицу и отвернулась, делая вид, что поправляет повязку на раненом. Сердце ее колотилось. Но, никто, вроде бы, не заметил.

Тут Зибер вернулся к ней. В его глазах на секунду мелькнуло что-то похожее на уважение.

– Ты хорошо справилась, – сказал он, подозвав прибалта для перевода. – Я не ожидал.

– Я делаю свою работу, – ответила Клавдия холодно. – Я обязана спасать раненых. Даже если это враги.

Она нагло подошла к печи, не спрашивая разрешения, присела на лавку, чтобы согреться, положив руки на колени. В кармане ее телогрейки лежал «браунинг» – небольшой, но вполне смертельный, и от этого ей становилось немного спокойнее. Она смотрела, как Зибер отдает распоряжения, как немецкие солдаты готовятся к новому походу, и думала только об одном: «Коля, где же ты? Я здесь. Я жду тебя. И у меня есть оружие».

Ее мысли прервал Зибер. Через переводчика он приказал ей идти в другую избу. Туда, где лежали раненые немецкие солдаты.

* * *

В сумерках Ловец видел, как из самого большого деревенского дома вышла Клавдия. Сердце его забилось тревожно. Ее опять куда-то переводили. Но, она была жива! И на этот раз руки ей развязали. Она даже на мгновение остановилась на крыльце и посмотрела в сторону леса, словно искала кого-то. Он понял: она ждет. Чувствует его присутствие.

– Смирнов, – прошептал он. – Не стрелять. Клава снова вышла. Если что – я беру ее спасение на себя.

Он видел, как она перешла в другую избу, поменьше, как конвойный закрыл за ней дверь и куда-то отошел. А к большой избе немцы подтащили сани. Видимо, собирались грузить припасы или раненых. И тут же в голове у попаданца сложился новый план. Нужно было действовать быстро, пока они не ушли из этой деревни, к окраинам которой так удачно подходил лес почти вплотную. Ловец перевел винтовку в боевое положение, приник к прицелу.

– Начинаем, – сказал он Смирнову.

* * *

Зибер стоял у окна в крайней избе и смотрел в бинокль на лес. Солнце уже село, и плотные сумерки все больше окутывали деревню. Но Зибер чувствовал, что Ловец уже здесь. Он притаился где-то рядом. В бинокль из окна немецкий диверсант видел, как на окраине леса в ельнике пару раз качнулись ветки. На зверей не похоже.

Профессиональное чутье, выработанное годами охоты на людей, подсказывало Зиберу: враг уже близко. Ловец уже видит их позиции, уже готовится к атаке. Зибер не мог объяснить этого чувства – просто знал. Так подсказывала ему интуиция. Да и элементарная логика говорила о том же.

Вряд ли такой профессионал, как Ловец, упустит возможность догнать их и прижать в полуразрушенной деревне, где не имелось никаких преимуществ для обороны со стороны леса, который стоял полукольцом с трех сторон. А с четвертой стороны находился речной берег. И только он мог обеспечить позиционное преимущество. Но, именно с той стороны никто их атаковать не собирался. Зибер достаточно изучил почерк Ловца. Русский диверсант всегда предпочитал нападать из леса.

– Векслер, – позвал он. – Усилить охрану в том доме, где пленная санитарка и наши раненые. Заминировать подходы и расставить вокруг дополнительно метких стрелков.

– Позвольте узнать, зачем, герр гауптштурмфюрер? – вытаращился фельдфебель.

Зибер повернулся прямо к нему, и в глазах его мелькнула злая холодная улыбка, когда он сказал:

– Вы не должны задавать вопросы старшим по званию, не так ли? Ваше дело – исполнять. Но я все-таки объясню свой приказ. Русский диверсант по прозвищу Ловец уже здесь. Он пришел за своей женщиной. И я хочу, чтобы он попал в ловушку.

Векслер кивнул и вышел, отдавая распоряжения. Зибер остался один. Он проверил офицерский «Вальтер», доставшийся ему вместе с вещами покойного гауптмана Кранца. Потом подошел к столу, где в тусклом свете свечи лежала подробная схема деревни, тщательно нарисованная самим Кранцем или кем-то из его офицеров. Может быть, тем же лейтенантом Бюлером. Зибер уставился в то место на карте, где стояла изба с ранеными, внутри которой сейчас с ними возилась Клавдия.

«Ты придешь туда, Ловец, – подумал он. – Потому что она там. И ты попадешь в мою ловушку. Я убью тебя и твоих людей. А потом я уйду и прихвачу с собой твою голову, чтобы подарить ее генералу Вальтеру Моделю».

* * *

Выстрел Ловца прозвучал сухо, почти бесшумно – глушитель сделал свое дело. Часовой у крыльца дальней избы взмахнул руками и рухнул в снег, не издав ни звука. Второй, стоявший у колодца, упал почти одновременно, сраженный пулей Смирнова, который тоже воспользовался глушителем.

И тут же все пришло в движение. Пули засвистели над головой. Несмотря на применение глушителей, немцы сразу заметили гибель своих часовых и быстро открыли ответный огонь. Словно бы они только того и ждали.

Одна пуля даже чиркнула вскользь по левому плечу, разорвав маскхалат, но Ловец не обратил на это внимания. Он бежал к избе, в которой держали Клавдию. Бежал зигзагами, пригибаясь, меняя направление в наступающей темноте. Он заранее наметил себе маршрут, когда еще при свете дня внимательно рассматривал в бинокль каждую пядь земли возле деревенских домов, отмечая для себя пути подхода.

Как только пулеметы Панасюка ударили по окнам и крыльцу центральной избы, где засели основные силы немцев, стекла посыпались, из бревенчатых стен брызнули щепки, дерево затрещало, а изнутри послышались крики на немецком. Одновременно Смирнов со своими автоматчиками, развивая атаку, перемахнул через плетень и побежал к дому, где держали Клавдию, с другой стороны. А Чодо и трое разведчиков незаметно просочились с тыла под речным берегом. Воспользовавшись начавшейся перестрелкой, они проворно выскочили на невысокий речной откос и скользнули к сараям, отрезая немцам путь к отступлению по льду через реку.

* * *

В избе с ранеными немецкими солдатами Клавдия услышала стрельбу, начавшуюся снаружи, буквально за секунду до того, как дверь распахнулась. В комнату ворвались трое немецких солдат, – усиленное охранение, которое Зибер выставил для присмотра за пленной и ранеными. Один из них, тот самый рыжеватый ефрейтор с толстыми губами по имени Оскар, который брал ее в плен вместе с прибалтом, увидел, что Клавдия перевязывает одного из раненых возле печи, и ухмыльнулся, крикнув:

– Ну что, сука русская, попалась! Сейчас мы с тобой поразвлечемся, пока наши воюют!

Он шагнул к ней, расстегивая шинель. Двое других застыли по двум сторонам от двери с карабинами наизготовку. Клавдия вскочила и отступила на шаг, повернувшись спиной к печи. Ее сердце колотилось где-то у горла. Она чувствовала тяжесть маленького «браунинга» в кармане телогрейки. Пальцы сами собой скользнули к пуговице, расстегнули ее, нащупали холодный металл. Затвор она передернула заранее, улучив момент. Когда на какое-то время оставалась одна наедине с ранеными, а охранник вышел наружу из душной избы, она сделала вид, что наклонилась за тазом с теплой водой и поставила пистолет на боевой взвод. Сейчас ей оставалось лишь снять его с предохранителя.

Толстогубый ефрейтор сделал еще шаг вперед, протягивая потные руки к ее груди. И Клавдия сняла пистолет с предохранителя, не вынимая его из кармана.

– Не подходи! – крикнула она.

Ефрейтор засмеялся:

– А что ты мне сделаешь, сучка?

Маленький «Browning M1906» дернулся в ее руке, грохот выстрела показался ей оглушительным. Пуля попала ефрейтору в живот, чуть выше пряжки ремня. Он охнул, схватился за рану, удивленно уставился на нее – словно не верил, что эта русская баба, которую они тащили как вещь, чтобы потом поразвлечься с ней, поиздеваться и убить, как делали это уже много раз с русскими женщинами, посмела выстрелить в него.

– Сука! – закричал он и дернулся, пытаясь дотянуться до карабина, который положил на лавку, когда ринулся к ней.

Но Клавдия отступила еще на шаг, придвинувшись почти вплотную к печке, и выстрелила снова. На этот раз в другого, в солдата, который стоял у двери. Тот схватился за грудь и сполз на пол, выронив оружие. А она не собиралась ждать. Третий, в которого она попала следующим выстрелом, пошатнулся, упал на колени, потом завалился на бок, забился в агонии и затих.

Но губастый ефрейтор был все еще жив. Он схватил карабин с лавки, пытаясь направить ствол на нее. Но, он не успел, потому что Клавдия снова выстрелила в него, и пуля вошла прямо в висок – он даже не вскрикнул, просто осел на пол, как подкошенный, заливая доски кровью.

В избе остались только раненые. Один из них был в сознании, – пожилой фельдфебель с ногами, перебитыми осколками, которого она только что перевязала, – потянулся за своим пистолетом. Но он был старым, медлительным, потерявшим много крови, а Клавдия – молодой и быстрой. Она выстрелила еще раз почти в упор. И пуля попала ему в правый глаз. Он коротко вскрикнул, выронил оружие, дернулся и затих.

Клавдия перешагнула через тела, подошла к еще одному раненому немцу, который лежал на лавке напротив без сознания. Он не был угрозой. И она не стала его убивать. Просто направилась к двери мимо убитых, продолжая держать в руке дымящийся «браунинг», и собираясь выскочить наружу. Но, едва она приоткрыла дверь, как внутрь влетел Ловец со своей длинной снайперской винтовкой в руках, готовый застрелить любого, кто встанет на пути.