Текст книги "Выжить в битве за Ржев. Том 6 (СИ)"

Автор книги: Августин Ангелов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 15 страниц)

Выжить в битве за Ржев. Том 6

Пролог

В результате совместных четких и скоординированных действий армий Западного фронта, десантников и партизан, к концу марта 1942 года на Вяземском направлении удалось одержать победу. Она не была решающей и носила, скорее, тактический характер. Тем не менее, немцев сумели окружить под городом Юхнов, отрезав от основания Ржевско-Вяземского выступа немалый кусок территории.

Овладев значительным участком Варшавского шоссе и окружив два немецких корпуса под Юхновым, советские войска продвинулись до железной дороги Киров – Вязьма, идущей с юга на север. Взяв ее под свой контроль почти на всем протяжении, части наступающих армий завязали бои у разъезда Лосьмино на подступах к Вязьме. Эта железнодорожная ветка теперь являлась рокадной дорогой для снабжения новой линии фронта, которая сдвинулась до десяти километров к западу от железнодорожного полотна.

Продвинулась Красная Армия и вдоль другой железнодорожной ветки, ведущей от Вязьмы на восток. Там бои шли за станцию Исаково. Тракт Юхнов – Гжатск тоже был освобожден почти полностью, оставаясь в руках немцев лишь на небольшом протяжении у самого Гжатска. Положение оккупантов, попавших в окружение возле Юхнова, усугублялось еще и тем, что началось таяние снегов. И половодье нарастало с каждым днем. Несмотря на то, что командование группы армий «Центр» пыталось наладить воздушные мосты, ни о каком полноценном снабжении окруженных частей речи не шло. И вскоре немецкие части, не привыкшие воевать в условиях распутицы, начали сдаваться в плен.

В понедельник 30 марта из Москвы поступила новая директива: «Несмотря на успех операции „Комета“, ликвидация Ржевско – Гжатско – Вяземской группировки противника недопустимо затянулась. 1-й гвардейский кавалерийский корпус продолжает оставаться изолированным от своих тылов и от других сил фронта. Тылы 39-й армии и 11-го кавкорпуса по-прежнему под угрозой изоляции. Ставка Верховного Главнокомандования приказывает: в кратчайшие сроки активизировать усилия Западного и Калининского фронтов и нанести новое поражение группировке противника».

Ловец хорошо помнил, что ничего такого в той прежней истории, которую он знал до перемещения в 1942 год из года 2023-го, никогда не было. Там все складывалось совсем по-другому. В эти дни только планировали начать лобовой штурм Зайцевой горы, а десантникам Казанкина так и не удалось пробиться через Варшавское шоссе навстречу 50-й армии Болдина. Не хватило им каких-то двух километров, чтобы соединиться со своими. А уж ни о каком новом прорыве к самой Вязьме и окружении немецких корпусов под Юхновым речи и вовсе не велось. Спасали в эти календарные даты из окружения 33-ю армию Ефремова. Вернее, пытались спасать, но безуспешно.

Теперь же кое-что поменялось. Генерал Ефремов был жив и здоров, а его армия стояла не за линией фронта, а перед ней. Пополненная резервами, она держала оборону от немцев, окруженных в Юхновском котле, в то время, когда другие армии фронта продвинулись западнее, развивая успех операции «Комета». И попаданец прекрасно понимал, что все это произошло благодаря не только его собственным усилиям, но и усилиям тех сподвижников, которые появились у него уже в этом суровом времени. И он радовался, что нашлись такие люди, которые помогали ему в деле изменения хода противостояния с Германией в сторону уменьшения советских потерь и сроков войны. Даже не только люди, но и одна удивительная собака!

* * *

Ржевско-Вяземский выступ истончился, похудев в своем основании на десятки километров. А все снабжение оставшихся на нем немецких войск повисло на железной дороге Вязьма – Смоленск. Но, несмотря на поражения и трудности, генерал Вальтер Модель, командовавший обороной на выступе и 9-й армией, не чувствовал себя сломленным. Понимая, что проиграл сражение под Юхновым, он срочно усиливал укрепления вокруг оставшихся на выступе городов. Вязьма, Гжатск и Ржев быстро превращались в настоящие крепости.

Модель стоял у оперативной карты, разложенной на большом столе.

– Докладывайте, – бросил он своему начальнику штаба.

Оберст фон Дербиц раскрыл папку и начал зачитывать.

– Русские закрепились на Варшавском шоссе, угрожая полным окружением нашим корпусам у Юхнова. Кроме этого, к югу от Вязьмы они сильно продвинулись по железнодорожной ветке от Кирова. Их передовые части сейчас ведут разведку боем у разъезда Лосьмино. Одновременно их 5-я армия прорвала наш фронт с востока у Васильковского узла обороны и угрожает станции Исаково. А кавалерийский корпус генерала Белова успешно отбивается от наших сил, задействованных в операции «Мюнхен».

Вальтер Модель медленно повернулся, блеснув моноклем. Лицо генерала оставалось непроницаемым. Только жесткие складки возле губ, суровый взгляд и легкое постукивание пальцами по столешнице выдавали сильное напряжение, когда он спросил:

– Объясните мне, как русские сделали этот рывок? Настолько умно воспользовались предательством нашего майора фон Браухвица?

– Видимо, появился новый фактор, герр генерал, – фон Дербиц замялся. – Тот русский диверсант с позывным Ловец, о котором говорил покойный майор… Уже точно установлено, что он действует с группой специального назначения и с собакой, которая ведет себя необычно. Наши солдаты называют ее Teufelshund – собака-дьявол. Она обходит минные поля, находит слабые места в обороне, нападает на часовых, перегрызая глотки.

Модель усмехнулся – холодно, без тени веселья.

– Собака-дьявол? Вы верите в ту чушь, которую придумал предатель из Абвера, чтобы с помощью этой байки отвести подозрение от себя?

Оберст ответил:

– Я верю в факты, герр генерал. Ловец и его отряд – это факт, существующий реально, а не выдумка. Он и его люди взяли Калугово и перерезали Варшавское шоссе, обойдя нашу ловушку, приготовленную у Зайцевой горы. А до этого они же вывели из окружения 33-ю армию генерала Ефремова. И они очень опасны.

Модель опустил глаза к карте, провел карандашом по новой линии фронта вдоль железной дороги на Киров и дал указания:

– Усилить оборону Вязьмы. Создать три эшелона укреплений. Мобилизовать все резервы. И найдите мне этого Ловца. Живым или мертвым – не важно. Главное, чтобы он перестал существовать. Поручите это кому-нибудь из СС. Абверу я больше не доверяю.

– Jawohl, так точно, герр генерал.

Фон Дербиц вышел.

Модель остался в кабинете один. Он смотрел на большую карту, на стрелы русских наступлений, на линии немецких позиций и чувствовал, как его выверенная система обороны на Ржевско-Вяземском выступе начинает трещать по швам.

Глава 1

Последний день марта выдался теплым, но облачным. Мороз закончился. Началась настоящая весна с капелью и вешними водами, которые предвещали скорое наступление распутицы. Потому войска торопились к позициям, которые можно будет удерживать на более или менее твердых участках господствующих высот в ближайший месяц, когда разверзнутся хляби, а дороги превратятся в направления, а то и просто в сплошную непролазную грязь.

Варшавское шоссе, отбитое совсем недавно у немцев, жило своей жизнью. По разбитому дорожному полотну, испещренному следами боев, – воронками и прочими выбоинами, – тянулись на запад средние танки Т-34 и легкие БТ-7. За ними – грузовики с пехотой, походные кухни, санитарные двуколки и обычные крестьянские телеги, запряженные исхудавшими за зиму лошадьми. Красноармейцы в расстегнутых шинелях сидели на броне, в кузовах и на подводах. Они курили, громко смеялись, рассказывали что-то друг другу, травили анекдоты. Кто-то пел песни, кто-то ругался, кто-то возмущался, что опять гонят вперед и не дают передохнуть.

Ловец стоял у крыльца старой почтовой станции. Здание из кирпича с толстыми стенами, с красивыми подвесными фонариками и лепниной, было иссечено осколками. Но крышу быстро подлатали, и в комнатах уже развернули штаб. Рядом с Ловцом сидел Афганец. Пес взирал на военную мощь, проползающую мимо по дороге. Впрочем, он не удивлялся, видел боевые колонны и покрупнее.

– Не нравится мне это, – сказал Смирнов, стоявший слева от Ловца. – Слишком много техники на одном шоссе. Идут без дистанции. Немцы накроют «Юнкерсами» – и конец.

– Не накроют, – ответил Ловец. – У них сейчас нелетная погода. Да и другие проблемы возникли. Окруженные под Юхновым корпуса ждут снабжения по воздуху и авиационного прикрытия. Так что немецким летунам пока не до нас. Наши танкисты успеют технику перегнать, пока туман, да сплошная низкая облачность.

Глядя на армейскую колонну, Ловец думал о том, что ему все-таки удалось добиться победы с малыми потерями на отдельно взятом участке. Благодаря его знаниям попаданца история уже изменилась, в окружение к западу от Юхнова попали 12-й и 13-й армейские корпуса вермахта. Это было успехом, но, по большому счету, ничего не поменяло кардинально. На оборону немцев возле Ржева эта маленькая победа, одержанная на Варшавском шоссе и вокруг него, не повлияла почти никак.

Конечно, Западный фронт сразу значительно приблизился к Вязьме и Гжатску, а немцам пришлось более интенсивно маневрировать резервами, чем в той прошлой истории, которую знал попаданец из будущего. Но, чтобы выиграть битву за Ржев окончательно, впереди все равно предстояло еще очень много боевой работы. И Ловец это хорошо понимал. Железная дорога Ржев – Сычевка – Вязьма, как и коммуникации от Вязьмы к Смоленску, по-прежнему прочно удерживались противником.

После назначения командовать оборонительными порядками немцев 50-летнего танкового генерала Вальтера Моделя, убежденного национал-социалиста, вражеское командование на выступе стало более четким, а оборона – более структурированной. И сопротивление противника резко усилилось. А вот части Красной Армии порядком подустали, понесли существенные потери и вымотались в наступлении.

Ловец понимал, что предстоит и дальше менять ситуацию к лучшему. Не только в войне, а и во многих других аспектах бытия родной страны. Но вот как это сделать быстро? Готовых ответов у попаданца не было. Даже его покровитель майор государственной безопасности Петр Николаевич Угрюмов, которому Ловец оставил смартфон, винтовку конструкции Лобаева, ночной бинокль, бронежилет и все остальные свои вещи из будущего, вовсе не был волшебником, чтобы сразу же что-то изменить кардинально в этой неповоротливой советской системе.

Готового рецепта для существенных улучшений ситуации ни у кого не было. Вдвоем они с Угрюмовым и так делали, что могли. А теперь к ним даже прибавился еще один соратник в виде пса-попаданца. Но все их усилия пока могли приносить реальные плоды изменений к лучшему лишь на относительно небольших участках огромного фронта.

– Наши танкисты, – Смирнов кивнул на танки, грохочущие по шоссе в сторону запада, – опять, небось, попрут в лоб на штурм Вязьмы и сгорят. Пару дней – и от них только горелое железо останется.

– Что-то ты сегодня какой-то нерадостный, – заметил Ловец. – Не с той ноги встал, что ли?

Смирнов объяснил:

– Так ведь Ветров мне только что сказал, что приедет начальство.

Ловец кивнул.

– Да, должен прибыть Угрюмов. Сам его жду.

Тут из-за поворота за танками показался знакомый броневик. Машина свернула к почтовой станции, остановилась у крыльца. И из нее вылез Угрюмов – коренастый, со шрамом во всю щеку, в танковом шлеме и полушубке с петлицами майора госбезопасности. Он огляделся, козырнул Ловцу, потом обнял его, как родного.

– Здорово, Епифанов! Ты, как всегда, молодец! Но не надо штаб возле шоссе держать. Убьют ведь тебя бомбой!

– Не, пока не убьют. Погода не летная, – усмехнулся Ловец. – Проходите, товарищ майор государственной безопасности.

– Погоди. – Угрюмов обернулся к броневику. – Я с другом приехал.

Из машины выбрался второй пассажир. Немолодой, но стройный мужчина лет пятидесяти с умным, чуть усталым лицом. Высокий, сухопарый, светловолосый человек в генеральской шинели. Серые глаза – внимательные, насмешливые. Такие бывают у людей, которые видели слишком много глупостей и перестали удивляться.

– Знакомьтесь, – сказал Угрюмов. – Генерал-лейтенант Юрий Владимирович Новосельский, командир 146-й стрелковой дивизии.

Ловец вытянулся, приложил правую руку к шапке-ушанке с красной звездочкой, представился, как положено.

Новосельский усмехнулся, протянул руку без генеральского пафоса – по-простому.

– Вольно, майор. Я эти церемонии не люблю. Мой характер не терпит фальши. Насмотрелся я на штабных крыс, которые за «здравие» пьют, а за упокой пишут. – Он оглядел почтовую станцию, покачал головой. – Хорошее место выбрали. Прочное. В девятнадцатом году я был тут, когда Деникина гнали. Тогда здесь белые стояли. Крепкие были мужики. Жаль, не с теми воевали.

Ловец повел гостей в комнату. Афганец скользнул следом, лег у двери, навострив уши. Внутри пахло сырой штукатуркой и керосином из лампы. На столе – карта, трофейные карандаши, полевой телефон.

Новосельский снял шинель. На кителе сверкали два ордена Красного Знамени и орден Ленина.

– Вот, приехал лично познакомиться, чтобы сказать спасибо вам, Николай Семенович, – сказал он, присев на табурет. – Вы не представляете, что вы сделали для моей дивизии. Вы же нас всех спасли! Немцы нас утопить хотели в болоте, подорвав плотину, а вы вовремя раскрыли этот их замысел, да еще и командование смогли убедить, чтобы в лоб Зайцеву гору нам не атаковать.

– Делал, что мог, товарищ генерал-лейтенант, – скромно ответил Ловец. – Не хотел, чтобы тысячи людей положили за красивые глаза.

Новосельский усмехнулся горько:

– «За красивые глаза»? О, это вы точно подметили. Вы знаете, какой нам приказ прислали перед этим? «Штурмовать Зайцеву гору лобовой атакой через болото Шатинский мох. Любой ценой взять высоту». Любой ценой, майор. То есть, положить хоть всю дивизию до последнего человека. Наверное, чтобы немцы посмотрели на наши трупы и испугались.

– Не испугать их этим, – заметил Угрюмов, присев на лавку напротив. – Когда немцы видят трупы наших, лежащие после таких атак штабелями друг на друге, они не пугаются. Они только радуются нашей глупости.

Новосельский взглянул невесело.

– Да, немцы уважают только равных противников. По уму равных. Это я еще в Первую мировую понял. А наши главные генералы, похоже, думают, что уважают они наш бесконечный бестолковый напор. И чем больше мы кинем людей в бессмысленные лобовые атаки на пулеметы, тем скорее враг побежит. Идиотизм! – Он хлопнул ладонью по столу. – Я из дворян, майор. Я воевал за царя, потом за рабочих и крестьян. И я вам скажу: наша армия в сорок втором хуже, чем в семнадцатом. Потому что в семнадцатом солдаты хотя бы стрелять умели. А сейчас? Половина новобранцев из пополнения в моей дивизии ни разу не держала в руках винтовку. Они впервые винтовки увидели уже у меня в частях, а тренировались на деревянных! Ну, как так можно новобранцев готовить к отправке на фронт? И как таких бросить в атаку на пулеметы? И я уже не знал, что с ними делать, как тут вдруг появились вы и решили вопрос с этой Зайцевой горой.

Ловец кивнул на Угрюмова и сказал:

– Мне, конечно, в этом очень помог Петр Николаевич. Я прекрасно представлял себе, какие будут потери, если вы полезете со своей дивизией напрямик через болото. Поэтому я и приложил усилия, чтобы изменить план. Но без усилий Петра Николаевича это было бы невозможно. Именно он продвинул решение на самом верху. Потому его благодарите в первую очередь, товарищ генерал. Он там воюет в высоких кабинетах, а мы тут, в полях, свое дело делаем.

* * *

В кабинете, где еще вчера стоял письменный стол начальника абвергруппы, теперь пахло свежей краской и карболкой. Стол унесли. Кресло, сидя в котором майор Абвера фон Браухвиц выстрелил себе в подбородок, тоже исчезло. Вместо них расставили походную мебель из запасов снабженцев Моделя: складные стулья, походные столы, и телефонные аппараты, которые звонили так часто, будто кто-то развлекался, бесконечно названивая в штаб.

Генерал Вальтер Модель стоял у окна с новым стеклом, вставленным вместо того, которое пробила пуля самоубийцы. Генерал чуть повернулся к вошедшему, когда он услышал шаги. И его монокль недобро блеснул, отразившись в стекле, когда Модель произнес:

– Штурмбанфюрер, вы настаивали на личной встрече. Я слушаю.

Вошедший был невысок, но сложен плотно, как бойцовый пес. Черный мундир СС сидел на нем безупречно, хотя утро выдалось для него нервным, а поездка от Смоленска до Вязьмы была трудной, длинной и тряской. Он держал в левой руке кожаный портфель, из которого торчали уголки картонных папок.

Штурмбанфюрер Карл Хорстер из службы безопасности щелкнул каблуками и вскинул руку в приветствии.

– Давайте к делу, – Модель не любил предисловий.

– Герр генерал, я провел свое расследование. То, что доложили вам обер-лейтенант Клаус Вернер и ваша служба безопасности, – чушь. Фон Браухвиц не был предателем.

Вальтер Модель медленно развернулся к собеседнику. Лицо генерала ничего не выражало. Только глаза, – холодные, цепкие, умеющие считать потери без единой эмоции, – слегка сузились, когда он задал вопрос:

– Вы оправдываете покойника, штурмбанфюрер? Зачем?

– Затем, герр генерал, что настоящий предатель все еще на свободе. А повесили на этого покойного майора чужую вину, потому что так было кому-то удобно. – Хорстер шагнул к столу, положив на него одну из своих папок. – Фон Браухвиц действительно ошибался. И он застрелился не из чувства вины. Скорее, от бессилия. Он недооценил подготовку русского диверсанта. Этого Ловца. Но он не сдавал русским планы наших операций. Это была намеренная провокация с их стороны. Провокация с целью дискредитировать фон Браухвица. Я проверил его связи, его звонки, его перемещения, его почту за полгода. Единственный человек, с которым он позволял себе расслабляться – русская любовница, некая актриса Анна Петровна Зуева, уроженка Вязьмы двадцати пяти лет, проживавшая по улице Кирова, в доме, который мы реквизировали под офицерское общежитие.

Генерал спросил:

– Надеюсь, вы уже арестовали эту падшую женщину, и она сказала что-то интересное?

Хорстер ответил:

– Ничего интересного, герр генерал. Ее задержали и допросили мои подчиненные. Она плакала, молила о пощаде, клялась, что не знала о должности своего любовника. Соврала. Знала, разумеется. Женщины всегда все знают. Но пока нет доказательств, что она работала на русских. Просто спала с немецким офицером, которому нравилось проводить время с красивой русской шлюхой в ночных перерывах между днями служебной рутины. За подачки, спала, не за просто так. Хотя утверждает, что любила покойного.

Модель воскликнул, все-таки выказав какую-то эмоциональность:

– Это просто отвратительно, что наш немецкий аристократ спутался с женщиной из этой неполноценной расы местных унтерменшей!

Карл Хорстер помолчал, позволяя генералу остыть и переварить информацию. Потом продолжил, чеканя слова, как выстрелы:

– Вы правы, герр генерал. Этот поступок выглядит мерзко, он достоин осуждения и порицания, но он не является государственной изменой. Я же утверждаю, что фон Браухвица подставили. Подбросили сфабрикованные улики против него. Это сделал кто-то, кто знал о его связи, знал, как работает наша служба, кто имел доступ к секретным материалам. Я подозреваю, герр генерал, что этот кто-то до сих пор находится в вашем штабе. Возможно, это обер-лейтенант Клаус Вернер. У него имелся мотив: занять место своего начальника.

Модель изменился в лице, проговорив:

– Не думал, что внутри Абвера идет такая грызня. Но нужны не голословные обвинения, а доказательства. Надеюсь, вы это понимаете, штурмбанфюрер?

Тот кивнул.

– Они будут предоставлены. Но я приехал не только за этим.

Хорстер расстегнул портфель, выложил на стол другую папку и достал оттуда фотографию. На ней – молодой офицер СС, высокий, светловолосый, с хищным лицом и прищуренными глазами, которые смотрели с вызовом.

– Кто это? – спросил Модель.

– Гауптштурмфюрер СС Франц Зибер. Двадцать шесть лет. Отличился в Польше и Югославии, подавлял партизанское движение. Участвовал в карательных операциях. Лично повесил двадцать три коммуниста. Награжден Железным крестом за храбрость. Из хорошей семьи. Его старший брат, Альфред Зибер, погибший недавно, командовал зондеркомандой «Штайн-2».

– Я знаю, кто такой Альфред Зибер, – Модель поднял руку. – Насколько помню, он погиб где-то под Баскаковкой вместе со своей командой.

Штурмбанфюрер уточнил:

– Его, герр генерал, застрелил тот самый русский диверсант Ловец. Альфред был примером для Франца. Он сделал из младшего брата настоящее оружие. Теперь Франц хочет отомстить. И я ему в этом помогу.

Генерал сверкнул моноклем, спросив:

– Вы предлагаете использовать личную месть, как мотивацию для офицера?

– Я предлагаю использовать лучшее охотничье чутье, какое только есть у нас в СС под рукой, – Хорстер хищно усмехнулся. – Франц Зибер не просто мститель. Он – охотник на людей, профессиональный каратель. Охотился за теми, кто убегал из концентрационных лагерей от его брата. Франц умеет думать, как его жертва. Я уже говорил с ним. Он попросил дело и изучал этого Ловца. Прочитал все донесения про него, все протоколы допросов пленных, которые сталкивались с необычным русским диверсантом. Едва ознакомившись с материалами, Франц сразу сказал мне, что этот Ловец не похож на других. Слишком умный. Слишком нетривиальный. И у него собака, которая ведет себя неестественно. Франц уверен: против нас действует не просто отлично обученный противник. Против нас – настоящий феномен. И такое противостояние заводит этого Франца. Он сам прирожденный убийца. Страшный человек. Как его покойный брат, только моложе на два года.

Модель молчал долго. В кабинете слышны были только далекие разрывы – русская артиллерия, выдвинувшаяся к Лосьмино, уже пыталась обстреливать пригороды Вязьмы.

– Хорошо, – сказал Модель наконец. – Дайте ему взвод. Лучших людей, каких он сам подберет для этой охоты. Но, если этот мальчишка не добьется результата в ближайшее время, я лично доложу рейхсфюреру, что вы подсунули мне неудачника.

– Он не провалится, герр генерал. Франц Зибер еще ни разу не возвращался, не поймав беглеца.