Текст книги "Выжить в битве за Ржев. Том 3 (СИ)"

Автор книги: Августин Ангелов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 15 страниц)

Выжить в битве за Ржев. Том 3

Пролог

За окном опустилась очередная зимняя ночь. Смартфон лежал на столе, тихо светясь в полумраке кабинета. Майор государственной безопасности Петр Николаевич Угрюмов долго смотрел на эмблему «оркестра» с черепом посередине. Потом он снова открыл хронику событий. Читая мелкий шрифт очередной час не отрываясь, наконец-то он отвел взгляд от экрана, закурил и устало потер глаза пальцами.

В освобожденный от немцев Можайск на днях снова протянули электрические провода, и запускать трофейный генератор в подвале необходимость исчезла. Теперь священнодействие, – зарядку артефакта из будущего, – обеспечивало устройство, присоединяемое к обычной розетке и настроенное электриком Грязевым, как надо, под те параметры, которые сообщил Ловец. Майор всегда читал вдумчиво, сопоставляя написанное с тем, о чем знал или догадывался. Прочитанное в смартфоне за эти дни укладывалось в голове у майора с трудом. Но он, старый волк оперативной работы, умел выделять самую суть.

Исторические документы, архивные справки, биографии выдающихся личностей, рассекреченные тайные операции переплетались в потоке информации, полученной им из смартфона, с аналитикой, обнажая истинную роль и судьбы людей, которых он знал лично… Это было страшное и пьянящее знание. Он узнал многое об аппаратной борьбе за влияние, которую вел Сталин внутри партийного руководства, внутри ЦК. Не меньше волновало Угрюмова и прочитанное о возвышении и падении Абакумова и Берии. Понял он и истинную роль Ягоды и Ежова, которые были использованы системой для чисток, а потом сами пошли в расход… Нашел он и кое-какую информацию о Судоплатове.

Павел Анатольевич… Они были знакомы лично. Работали по разным линиям, но пару раз до войны пересекались в операциях, которые назывались «особо деликатными». Угрюмов всегда видел в Судоплатове не просто исполнителя, а умного волевого стратега, лишенного мелкой амбициозности многих других чекистов. И сейчас, в 1942 году, именно Судоплатов возглавлял Четвертое управление – ту самую структуру, которая творила историю в тылу врага.

План, вызревавший в голове майора, постепенно обретал четкие очертания. Первый ход был сделан – он вышел на Судоплатова. Не напрямую, конечно. Через надежные каналы, оставшиеся еще с довоенных времен, он отправил начальнику Четвертого управления короткую, но емкую шифровку. Информацию о том, что в тылу немцев у Вязьмы действует уникальная диверсионная группа, которой руководит его, Угрюмова, талантливый человек с позывным «Ловец», обладающий не только исключительными полевыми навыками, но и аналитическим даром предвидения. И результаты деятельности этой группы с кодовым наименованием «Ночной глаз» говорили сами за себя. Разгромленные склады, уничтоженные гарнизоны, транспортные колонны и штабы противника…

Угрюмов намеренно принижал свою роль, выдвигая на первый план Ловца, как феномен, требующий повышения и достойного применения. Он знал, что Судоплатов, как истинный охотник за талантами подобного рода, обязательно заинтересуется. И он не ошибся. Ответ пришел быстро. Короткая шифрограмма: «Действия группы Ловца утверждаю. Необходимость координации с Беловым и Ефремовым поддерживаю. Судоплатов». Это был сигнал к тому, что доверие между Судоплатовым и Угрюмовым установлено.

Второй ход был сложнее. Абакумов Виктор Семенович, начальник Управления Особых отделов, человек жесткий, амбициозный и опасный. Именно к нему полетел бы донос Горшкова, если бы Угрюмов его вовремя не перехватил, а немецкий снайпер на фронте не поставил бы точку в этом деле. Но, сложись по-другому, поступи доклад Горшкова к Абакумову, и последствия для Угрюмова были бы ужасными. Виктор Семенович не потерпел бы никакой самодеятельности в своем ведомстве, особенно такой, как использование «воскресшего» капитана, неизвестно откуда получившего необычную технику. Тем не менее, Угрюмов понимал, что рано или поздно тень Абакумова упадет на него. И с этим нужно было что-то делать.

Знание из будущего подсказывало: скоро Абакумов сделается начальником всесильного СМЕРШа, а после войны станет министром госбезопасности. Но кончит плохо – его арестуют еще при Сталине, а расстреляют уже при Хрущеве. Но до этого было еще далеко. А пока Абакумов был страшен и всемогущ. И его следовало либо перетянуть на свою сторону, либо убрать с дороги. Но, убрать физически Угрюмов эту фигуру пока не мог. Слишком высоко взлетел Абакумов и слишком хорошо охранялся. Оставалось ублажить, переключить его внимание на что-то другое, более важное.

И тут Угрюмов принял решение поставить в своей новой игре внутри системы именно на Абакумова и Судоплатова против Берии и Хрущева. Он отправил Абакумову личное, секретнейшее донесение. В нем он сообщал, что в результате зафронтовой работы и агентурных данных (о смартфоне, естественно, ни слова) вскрылись факты, указывающие на наличие в ближайшем окружении Лаврентия Павловича Берии и Никиты Сергеевича Хрущева лиц, связанных с немецкой разведкой еще с довоенных времен. Угрюмов обозначал направление для поиска, намекая на компромат, который может быть добыт.

Он знал, что Абакумов и Берия – два паука в одной банке. Абакумов, хоть и был обязан своим возвышением его заместителю Богдану Захаровичу Кобулову, ненавидел Берию за его всесилие, поскольку завидовал ему. А уж людей, подобных Хрущеву, и вовсе не терпел. Любая зацепка, любой намек на то, что можно увязать Лаврентия Павловича с Никитой Сергеевичем и немецкой разведкой, будет для Абакумова приоритетом номер один. Он кинется проверять, искать, рыть. А он, Угрюмов, станет дозированно подкидывать ему нужные сведения.

Третий ход был самым тонким – использование Ловца. Угрюмов уже видел, как этот уникальный «музыкант» из будущего станет его, Угрюмова, личным козырем в большой игре внутри системы. Ловец – идеальное оружие для зачистки. Для точечных ликвидаций и ударов по конкурентам. Берия, Хрущев? Кто там еще вылезет на пути к власти? Угрюмов уже прикидывал варианты собственного возвышения. Главное – чтобы Ловец выжил в этой мясорубке под Вязьмой. И вышел из нее победителем, с ореолом легендарного героя.

Майор, глядя на тлеющий огонек папиросы, думал о том, что из Ловца получится ценнейший ликвидатор. Ведь он единственный человек, который знает все слабые места будущих врагов. Который сможет убрать любого, не оставив следов. И который при этом полностью зависит от его, Угрюмова, воли, потому что его дед – у майора под колпаком, а сам он – фантом без прошлого в этом мире. И без прикрытия со стороны майора ГБ он просто не выживет.

А еще Угрюмов думал о том, что история дала ему, потомку обедневшего рода шляхтичей и бывшему агенту царской охранки, уникальный шанс. Шанс не просто выжить, а возвыситься над всей этой системой, столкнув лбами сильнейшие фигуры внутри нее, которые обязательно сожрут друг друга. И тогда наступит его время стать тем, кто будет дергать за ниточки, а не тем, за чьи ниточки дергают другие.

Он посмотрел на смартфон. Маленький, черный, он покоился на стопке секретных папок. Вместилище информации о будущем. Но, Угрюмов уже начал превращать это знание в свой собственный трамплин на самый верх. Он думал о Судоплатове, об Абакумове, о Берии, о тысячах имен, которые прочитал за эти дни. Ловец говорил правду. Будущее, которое он описывал, было кровавым и страшным. Но в этом будущем, как уже понял Угрюмов, не было места ни Судоплатову, ни Абакумову, ни Берии. Они остались лишь именами в учебниках истории.

Это пока они еще оставались весомыми фигурами. Но он, Петр Угрюмов, уже переворачивал всю эту шахматную доску событий и становился игроком, которому известны все ходы истории наперед. И он понял на простых примерах, что знания из смартфона работают четко. Он спас полковника Полосухина, командира 32-й дивизии. И он не спас Левашева, командира 4-го корпуса ВДВ. Тот, как и было написано в информации из смартфона, погиб 23 февраля, когда самолет, на котором генерал-майор летел к десантникам, подвергся немецкому обстрелу.

Угрюмов аккуратно, почти с благоговением, словно драгоценный бриллиант, убрал смартфон обратно в сейф, закрыл толстую металлическую дверцу и спрятал ключ в потайном кармане. План был готов. Оставалось только ждать и направлять. Направлять Ловца, направлять Судоплатова, подталкивать Абакумова. И следить, чтобы никто из них не увидел всей картины задуманных им изменений раньше времени. Ведь только он, Угрюмов, теперь по-настоящему владел инициативой. И он был намерен повернуть колесо истории в свою пользу.

Глава 1

Разгром немецкой колонны на дороге дал отряду Ловца не только трофеи, но и время. Однако майор Угрюмов в очередной шифровке предупреждал: «Получены сведения, что немцы снова стягивают резервы в вашем направлении». И эту информацию подтверждали разведчики партизанского отряда, засланные в оккупационные администрации. После провала операции «Снегочистка», немецкое командование всерьез озаботилось угрозой в своем тылу со стороны русских десантников.

Укрепив оборону в Поречной системой траншей, трофейной артиллерией и зенитными пулеметами, Ловец не прекращал активных действий. Операции его сводного отряда против немцев только участились. Заполучив штабные карты майора Рейнгарда, попаданец нарастил интенсивность диверсий. Действуя по этим картам с хирургической точностью, десантники выбивали мелкие гарнизоны, громили склады, поджигали вражескую бронетехнику прямо в ремонтных базах, взрывали мосты и отправляли под откос эшелоны.

Но, Ловец понимал: несмотря на все последние пополнения личного состава новыми группами заплутавших в лесах десантников, присоединившихся к отряду, сил для прорыва укрепленного района в его распоряжении недостаточно, чтобы прорубить и удержать многокилометровый коридор к Васильковскому узлу немецкой обороны, чтобы туда могла бы устремиться 33-я армия Ефремова навстречу удару 5-й армии Говорова. Для образования подобного коридора одних диверсий было недостаточно. Необходимо занимать опорные пункты и удерживать их хотя бы несколько дней, а для этого следует максимально увеличить боевую массу и мощь отряда. Трофейного оружия хватало, но нужны еще люди. И они имелись поблизости, за колючей проволокой лагеря для военнопленных, что расположился возле оккупированного совхоза в тридцати километрах от Вязьмы.

Тут неожиданно появился диверсант от ведомства Судоплатова. Сначала из Центра пришла шифровка с предупреждением о побеге бывших красноармейцев под руководством подпольщика. Указывался его позывной «Сова», а также пароль и отзыв. Потом к Поречной вышла маленькая группа советских командиров, сумевших сбежать из плена. Тот, кто привел их, назвал пароль и, услышав отзыв, назвался Совой.

– Товарищ Ловец, меня забросили за линию фронта с целью организовать побег военнопленных летчиков для присоединения к вашей группе, – поведал Сова, молодой лейтенант НКВД с решительным взглядом, он имел диверсионную подготовку и звали его по-настоящему Владимир Селезнев. – Я выполнил задание, проникнув в лагерь. Вот только, многих вывести не смог, лишь тех, кто был в моем списке. Всего пять человек увел, когда их вывели на работы по лесозаготовкам. Но, там, внутри лагеря, наших людей содержится очень много. И все они разные. Не все смогут сразу воевать. Они там на грани выживания. Их кормить надо и отогревать.

Разведка, тут же проведенная в сторону лагеря Ковалевым и его группой, подтвердила сведения от диверсанта и тех пятерых бывших узников, авиаторов в званиях от младшего лейтенанта до капитана, которых он вывел из плена. Разведчики доложили: в лагере содержится около полутора тысяч человек. Охрана – рота полицаев, добровольных помощников немцев, которых они называли «хиви», и две роты полевой жандармерии.

Ловец знал: для немцев такие лагеря – это места страха, нагоняемого на местное население одним видом вышек и заборов из колючей проволоки, за которыми военнопленные красноармейцы содержатся в ужасных условиях. И освободить этих пленных необходимо еще и ради деморализации врага.

План родился быстро. Кавалерия Васильева должна была выдвинуться в обход, чтобы отсечь путь подхода немецких подкреплений по грунтовой дороге со стороны шоссе. Лыжный батальон Ловца охватывал лагерь в полукольцо со стороны леса. А диверсионная группа проникала внутрь через слабое место в ограждении, выявленное Совой и подтвержденное разведкой – старый дренажный коллектор, выход которого к берегу реки был завален снегом, но не заминирован, потому что Сова, прежде, чем проникнуть по этой трубе внутрь лагеря, смог разминировать все мины-ловушки.

Советский диверсант, посланный к немецкому лагерю ради спасения летчиков, собирался вывести узников этим путем, но получилось по-другому. Надсмотрщики отвлеклись, обнаружив в районе вырубки на деревьях новых парашютистов, которым не повезло наколоться на ветки при приземлении. Поднялась суета, и Сова благополучно увел своих подопечных к схрону, в котором им было заранее припрятано оружие, продовольствие и лыжи. Нескольких сбежавших лесорубов немцы начали искать с опозданием. Вот только неизвестно было, до какой степени переполошились в лагере после побега этой небольшой группы заключенных, которых Сова привел к Ловцу.

– Для нас лезть туда прямо сейчас слишком рискованно. После вашего побега немцы наверняка усилили меры безопасности, – сказал Ловец.

Но, Сова настаивал:

– Поймите, для узников, если вы не решитесь освобождать их оттуда, скоро все будет кончено. Эти полторы тысячи через неделю станут трупами. Пока я находился внутри лагеря, подслушал разговоры надзирателей, что есть уже приказ сворачивать этот лагерь. Я хорошо знаю немецкий… Так вот, они готовятся к зачистке. Из-за опасности, исходящей от советского десанта, высаженного в лесах, немцами принято решение ликвидировать заключенных. Лагерь этот пересыльный. Оттуда узников отправляют по мере накопления дальше в немецкие тылы. И сейчас узников там уже набралось больше, чем на эшелон, но теперь по дороге отправлять их к станции немцы не рискуют из-за последних дорожных засад, организованных, как я понимаю, вашим отрядом. А внутри лагеря кормить их нечем. Так что время поджимает. Не думаю, что побег нескольких человек мог серьезно всполошить охрану. Скорее, они решат, что это случайность. Они не ожидают, что кто-то целенаправленно пойдет спасать «иванов» в глубокий тыл.

* * *

Ночь выдалась безлунной, но для Ловца это не имело значения. Он шел первым, глядя в окуляр ночного прицела. Прибор выхватывал из тьмы фигуры часовых на вышках. Они курили, не ожидая беды.

– Снять тихо, – прошептал Ловец команду, переданную по цепи.

Снайперы группы, оснащенные трофейными карабинами с немецкой оптикой и с глушителями, синхронно надавили на спуски. Все фигуры на вышках обмякли почти одновременно. Ловец добил последних и приказал:

– Пошли!

Сова первым выскочил из коллектора. За ним – десантники передовой группы. Они двинулись к баракам, уничтожая патрули ножами и стреляя из наганов с глушителями. Основное внимание привлекло здание комендатуры. Там оказались два пулемета, которые начали стрелять. Ловец сигнализировал старшине Панасюку. И его пулеметный взвод тут же открыл плотный огонь на подавление. А десантники в это время проникли в слепую зону, разнесли входную дверь и ворвались внутрь, подавив огневые точки гранатами.

Сопротивление полицаев оказалось слабым. Увидев стремительную атаку «лесных призраков», многие из них предпочли сбежать в лес, бросив оружие. Жандармы в казарме пытались обороняться, но внезапность сделала свое дело. Большинство были уничтожены в нижнем белье. Через сорок минут лагерь был полностью под контролем.

Когда ворота распахнулись, из бараков хлынула серая масса людей. Это было страшное зрелище: обмотки вместо обуви, ватники в дырах, лица, похожие на черепа. Они не кричали «Ура». Они молча, с каким-то звериным остервенением, ломали заборы, топтали колючую проволоку, хватали камни и палки, добивая немцев и полицаев, не успевших удрать.

Ловец встал на какой-то большой ящик перед строем. Рядом – Васильев на коне.

Смирнов обзавелся командирским планшетом и блокнотом, делая в нем пометки, совсем, как покойный политрук Пантелеев. При этом, служебные обязанности у Смирнова были другие. Он больше не скрывал своего истинного звания сержанта государственной безопасности. Это не имело смысла с того момента, как Ловец назначил его начальником Особого отдела.

– Товарищи бойцы! – голос Ловца, усиленный рупором, разрезал морозный воздух. – Вы свободны! Но война не закончена. Немцы рядом. У нас есть оружие. Кто хочет отомстить – пройдете фильтрацию и вперед, получать винтовку. Кто не может идти – садитесь на грузовики и подводы, мы вывезем вас к партизанам.

Тишина повисла тяжелая. Потом из толпы вышел высокий мужчина в рваной шинели.

– Товарищ командир… – голос звучал хрипло, сорвано. – Мы есть хотим. Мы три дня не ели. А вы говорите – в бой?

– Пищеблок немцев мы взяли, – ответил Ловец. – Каша будет роздана всем. Но оружие дадим только тем, кто пойдет с нами и пройдет фильтрацию.

В толпе пробежал ропот. Одни потянулись к штабу, другие с опаской пятились назад. Среди освобожденных царило смешанное чувство: эйфория от спасения и ужас перед перспективой сразу же снова попасть в мясорубку. Многие надеялись сначала отогреться в тылу, а уже потом думать снова о том, как воевать дальше.

Пока шел стихийный митинг и распределение, Смирнов стоял в стороне на возвышении, забравшись в кузов захваченного немецкого грузовика и давая указания своим бойцам, отобранным им из десантников. Внимательным и наметанным взглядом он наблюдал за толпой. Его взгляд скользил по лицам, фиксируя детали, невидимые другим.

– Товарищ капитан, – тихо сказал Смирнов, подойдя к Ловцу. – У нас проблема.

– Что случилось?

– Смотрите на группу у третьего барака. Те, кто в центре.

Ловец прищурился. Группа из пяти человек стояла особняком. Они не тянулись к кухне, не дрожали от холода. Один из них, коренастый, в слишком чистой для пленного гимнастерке, активно жестикулировал, внушая окружающим страх.

– Они слишком спокойны, – продолжил Смирнов. – И посмотрите на руки. У того, высокого, нет мозолей от лопаты. Зато есть черные следы от пороха на правой руке и на правой щеке. Как у тех, кто часто стреляет. А вон тот, седой, слишком хорошо одет для человека, который полгода в лагере. Сапоги почти новые.

– Думаешь, это агенты? – Ловец тоже вгляделся в тех, на кого показывал особист.

– Я уверен. Они пытаются посеять панику. Говорят, что нас окружат, что это ловушка, чтобы выманить из лагеря и расстрелять. Уже человек пятьдесят отказались идти с нами из-за их слов.

Ловец кивнул. В такой ситуации паника опаснее пулемета.

– Берите их. Тихо. Чтобы остальные не видели.

Смирнов подозвал двух бойцов из своего особого отдела. Они подошли к группе сбоку, словно за помощью.

– Товарищи, помогите раненого пронести… – начал один, но в следующее мгновение ловким движением заломил руку главарю бунтарей.

Сопротивление было коротким. «Пленные» попытались выхватить спрятанные ножи, но были скручены и заткнуты кляпами. Их быстро увели в отдельный сарай.

Допрос был кратким. Смирнов не тратил время на увещевания. Он выложил на стол документы, найденные у задержанных при обыске – немецкие удостоверения личности, спрятанные в подкладке шинелей, и списки «неблагонадежных» командиров, которых следовало ликвидировать в первую очередь.

– Фамилия? – спросил Смирнов.

– Не скажу, – огрызнулся главарь. – Вы все равно мертвецы. Через час здесь будет карательный батальон СД.

– Будет, – согласился Смирнов. – Но вы этого не увидите.

Выстрел из нагана с глушителем прозвучал глухо. Трое сообщников, увидев судьбу лидера, заговорили быстрее. Оказалось, это группа завербованных предателей, внедренных в лагерь для контроля над заключенными и диверсий в случае побега. Их задачей было не дать сформировать боеспособное ядро из освобожденных.

Ловец, выслушав доклад Смирнова, принял жесткое решение.

– Вывести всех за ограду. Расстрелять. И объявить остальным, что это были немецкие шпионы, пытавшиеся сорвать освобождение.

– А если начнутся вопросы? – спросил Васильев.

– Пусть спрашивают. Но правда должна быть такой, чтобы никто не усомнился в нашей силе и решимости.

Казнь прошла быстро. Когда тела утащили к оврагу, в который немцы сбрасывали расстрелянных, майор Васильев вышел к толпе и выкрикнул своим командирским голосом:

– Товарищи! Среди вас были предатели. Они хотели оставить вас умирать здесь. Они работали на немцев. Мы их уничтожили. Но опасность не миновала. Кто хочет жить свободным – идите с нами. Кто боится – оставайтесь, но помните: немцы не пощадят пленных, которые освободились, перебив охрану.

Эта речь подействовала лучше любой агитации. Страх перед немцами оказался сильнее страха перед своими. Очередь на погрузку в грузовики и в сани вытянулась вдоль всего двора.

Крайние бараки подожгли. И в сером сумраке начинающегося зимнего утра черный жирный дым тяжело поднимался в морозное небо, смешиваясь с паром от дыхания толпы и с запахом смерти, который, казалось, намертво въелся в этот кусок земли. Освобожденные, шатаясь, брели к полевым кухням, к саням и грузовикам, многие без сил опускались в снег, плакали навзрыд, молились. Другие, обезумев от счастья, хватали за руки бойцов, трясли их, что-то кричали – нечленораздельное, восторженное.

Ловец стоял на высоком крыльце лагерной комендатуры, наблюдая за хаосом человеческой толпы. Предварительная фильтрационная работа Смирнова кипела в стороне, Сова командовал распределением и погрузкой на сани и в трофейные грузовики, Васильев с кавалеристами держал под контролем дорогу, батальон десантников-лыжников оцепил периметр, партизаны раздавали еду. Задача была выполнена. Еще одна победа. Почти полторы тысячи красноармейцев освобождено из плена. Но чего стоят эти цифры? Полторы тысячи исковерканных пленом судеб, боли и отчаяния, которые еще предстоит как-то попытаться вернуть в привычное русло событий.

Он уже хотел отвернуться и пойти к одному из трофейных грузовиков, переделанному под передвижной узел связи, где Ветров поддерживал связь с Поречной. Как вдруг краем глаза Ловец заметил движение. Со стороны, где располагалась пара женских бараков с военнопленными женщинами, из самой гущи толпы, оттуда, где партизаны раздавали хлеб прямо из саней, к нему пробиралась какая-то женщина.

Она была в изодранном лохматом одеянии, бывшем когда-то телогрейкой, голова повязана грязным платком, из-под которого выбивались спутанные русые волосы. И она бежала, спотыкаясь, падая, поднимаясь, расталкивая обессиленных людей, и не сводила с него глаз. В этих глазах, даже с расстояния в полсотни метров, Ловец увидел своим снайперским зрением что-то такое, отчего внутри у него похолодело.

Она подбежала, подняла лицо. И Ловец замер. Он не ошибся. Это была Полина. Та самая санинструктор с умными глазами и тихим голосом. Та, которой он обещал вернуться в тот вечер в Можайске. Та, чей образ, сам того не желая, он унес с собой в этот ледяной ад и бережно хранил где-то в глубине памяти.

– Товарищ капитан… – прошептала она, и голос ее сорвался. – Коля… Это ты…

Ловец не сразу смог пошевелиться. Он смотрел на ее исхудавшее, почерневшее от голода и холода лицо, на запавшие глаза, на обветренные, потрескавшиеся губы, и не верил. Как? Как она попала в этот страшный лагерь? Ведь он помнил ее в Можайске, в госпитале усталую, но полную сил.

Он шагнул с крыльца к ней навстречу, рывком прижал к себе. Она была совсем тощей, под лохмотьями прощупывались кости.

– Полина… – выдохнул он. – Как же так? Откуда ты здесь?

Она затряслась в его руках – то ли от холода, то ли от эмоций, которые сдерживала из последних сил. Говорила отрывисто, сбивчиво, слова вылетали из нее вместе с потоком слез:

– После того, как вы ушли… меня снова отправили на передовую вместе с другими санитарками… Но наш грузовик попал под бомбежку по дороге. Водителя убило, а мы, медперсонал, пошли пешком, но заблудились… Не в ту сторону на развилке свернули… А там немцы в лесу сидели… Они в плен нас погнали пешком… Потом сюда привели… В этот лагерь… Уже больше недели я здесь…

Она закашлялась, прижалась к его маскхалату, проговорила, продолжая плакать:

– Я думала, что не выживу… Что никто не спасет… А тут стрельба, крики, освобождение… И ты… ты пришел!

Ловец молчал. Он гладил Полину по спине, желая как-то успокоить, и чувствуя, как дрожит ее тело. А в голове у него бушевал ураган эмоций. Ярость на немцев и на тупую военную машину, которая бросала таких девчонок под пули на передовую, допуская их попадание в плен. И, одновременно, – странное, почти забытое чувство, которое он считал навсегда похороненным в себе после предательства Лены. Чувство ответственности за другого человека. Чувство, которое теперь обретало новое воплощение.

– Самое главное, что ты жива, – наконец выдавил он скупую фразу, стараясь скрывать свои эмоции, ведь он всегда считал, что они на войне ни к чему, что это – проявление слабости.