Текст книги "Выжить в битве за Ржев. Том 3 (СИ)"

Автор книги: Августин Ангелов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)

* * *

Через сутки начальник разведки Ковалев вернулся. Лицо у него было мрачным.

– Товарищ капитан, мы с группой обошли Ручьи со всех сторон. Возле усадьбы замечена активность. Машины немецкие есть – три штабных грузовика, два легковых автомобиля и один бронетранспортер. Антенны связи торчат. Офицеры в шинелях ходят. Все чин чинарем, вроде бы. Но, что-то не то…

– И что же? – Ловец был нетерпелив.

– Есть нечто странное. Вокруг – ни одного поста. Ни часовых на подходах, ни патрулей. Для штаба – очень необычно. Да и офицеры там какие-то странноватые, нет в них немецкого лоска, что ли. Словно с чужого плеча у них шинели. И еще одно важное обстоятельство… – Ковалев сделал паузу. – Я заметил следы. Свежие, недавние. Вокруг усадьбы, метрах в трехстах, кто-то окопался. Тщательно замаскировался, но я разглядел. Там солдаты в маскхалатах сидят. И пулеметные гнезда.

– Так вот же, к обороне готовятся, – сказал Ловец.

Но, Ковалев возразил:

– Нет, в том-то и дело, что амбразуры в тех ДЗОТах к усадьбе повернуты, а не наружу. Словно расстреливать немцы собираются не тех, кто усадьбу штурмовать пойдет от леса, а кто из самой усадьбы в парк побежит. Причем, солдаты все тихо сидят, не высовываются. Штабы так не охраняют. Что-то нехорошее там приготовлено. Есть подозрения, что и само здание усадьбы заминировано. Наблюдал я в бинокль, как в подвал ящики заносили. В таких у немцев, обычно, взрывчатка лежит.

– Значит, засада, – сказал Ловец.

– Засада, – подтвердил Ковалев. – С приманкой для нас.

Ловец подошел к карте. Теперь все вставало на свои места. Немцы подставили ложный штаб, как морковку перед носом осла. Расчет немцев прост: он не сможет пройти мимо такой цели, где есть важные штабные документы со слабой охраной. Он поведет людей, войдет в усадьбу – и взлетит на воздух вместе с лучшими бойцами.

– Красиво придумано, – признал Ловец. – Кто-то умный у немцев там операции против нас планирует. И потому мы сделаем вид, что поверили. Но ударим по-другому.

Глава 4

Ловец развернул карту и ткнул пальцем в точку в пятнадцати километрах от Ручьев.

– Здесь, на станции Угра у немцев крупный склад. Там две охранные роты, но это тыловые крысы, не бойцы. Если мы отвлечем внимание немцев ложным броском на Ручьи, то станция, считай, наша. Но сначала Смирнову нужно найти того, кто слил ложную информацию партизанам. А мы за это время подготовимся к рейду.

* * *

Смирнов работал профессионально. Он не стал хватать подозреваемых, не стал устраивать дознаний с пристрастием. Он просто установил тщательное наблюдение. Трое суток его люди следили за каждым, кто имел доступ к информации и мог передать ее немцам.

«Бобр» выдал себя на четвертый день. Слишком часто он оказывался рядом со связными, слишком интересовался планами отряда, слишком много знал о том, чего не должен был знать. А когда один из людей Смирнова, переодетый местным крестьянином, случайно «обронил» в разговоре с Корытиным, что «лыжники собираются на Ручьи идти», глаза у «Бобра» загорелись нехорошим огоньком.

Через пару часов он ушел в лес – якобы проверить силки. А на самом деле – к тайнику пошел, чтобы в дупле дерева спрятать записку для старосты. Чтобы тот передал немцам: «Цель принята, Ловец идет в Ручьи».

Его взяли на обратном пути. Без шума, без криков. Просто трое дюжих ребят из особого отдела Смирнова вышли из-за деревьев, и Корытин даже пикнуть не успел, как оказался на снегу лицом вниз и с вывернутыми назад руками.

Допрос был недолгим. Смирнов не тратил время на уговоры – он просто разложил перед Корытиным немецкую листовку, найденную у него с обещаниями наград для предателей и эту его записку, адресованную старосте, работающему на немцев. Потом спросил:

– Будешь говорить сам или помочь?

Корытин заговорил. Подробно, сбивчиво, захлебываясь словами, надеясь сохранить жизнь. Рассказал о вербовке, о своем кураторе-старосте, бывшем белогвардейце, который держит у себя дома в заложниках его жену и двух маленьких деток, потому что сам Корытин его зять, о задании, о взрывчатке в подвалах усадьбы, о которой староста проговорился по пьяному делу, когда Корытин навещал в последний раз семью.

Смирнов поинтересовался:

– И сколько там заложили взрывчатки?

– Не знаю точно. Тесть сказал, что полный подвал, – выдавил Корытин. – С радиовзрывателями. Как только вы войдете внутрь, немцы нажмут кнопку. А ряженых военнопленных, которые изображают немецких офицеров, им не жалко.

* * *

Ловец, выслушавший доклад Смирнова в штабной избе, удовлетворенно кивнул, проговорив:

– Хорошо сработал. Теперь мы знаем их план. Осталось сыграть свою партию.

– А с этим что? – Смирнов кивнул в сторону, где держали Корытина.

– Используем его, чтобы передавать врагам дезинформацию, – сказал Ловец. – Пусть немцы по-прежнему думают, что этот их агент продолжает действовать. Передайте от его имени записку, что мы выдвигаемся к Ручьям. И пошлите туда людей, чтобы устроить ложные приготовления к штурму усадьбы. Эта демонстрация собьет немцев с толку. И они вынуждены будут придержать там силы, которые приготовили для нашей поимки.

* * *

Усадьба Ручьи тем временем жила своей бутафорской жизнью, наполненной нервным ожиданием. Майор фон Браухвиц, лично прибывший руководить операцией, сидел в замаскированном блиндаже в полукилометре от усадьбы и смотрел на циферблат часов.

Ряженые «офицеры», – человек двадцать советских военнопленных, согласившихся на эту смертельную роль в обмен на обещание сохранить жизнь, – уже третьи сутки изображали бурную штабную деятельность. Они ходили между несколькими сломанными, но внешне вполне ухоженными машинами, курили, демонстративно размахивали друг перед другом бумагами с печатями и разноцветными картами, создавая видимость важного объекта.

Переодетые военнопленные важно поднимали подбородки, изображая немецких штабных офицеров. Они знали, что участвуют в опасной игре, но не понимали, насколько опасной. Им обещали, что после того, как русские диверсанты будут уничтожены, их отправят в тыл, в теплые казармы с хорошим пайком, определят в немецкую разведывательную школу. И потому к этому заданию предатели своей страны относились со всей серьезностью.

Вот только, артисты из них получились бестолковые. Как они ни старались, но выглядеть настоящими немецкими офицерами у них не получалось. Шинели висели на них мешками, а фуражки сползали набекрень. Да еще и русский мат внезапно и громко прорывался…

Гауптман Фридрих Гольц, назначенный фон Браухвицем командовать засадой, нервно курил сигарету за сигаретой. Он не любил такие операции. Слишком много переменных, слишком многое может пойти не так. То ли дело в траншеях на передовой, где понятно расположение неприятеля и четко выстроена система огня…

В подвалах усадьбы саперы закончили минирование. Ящики со взрывчаткой, оснащенные радиовзрывателями, ждали своего часа. Пулеметные гнезда заранее тщательно замаскировали. Расчеты сидели в них уже вторые сутки, коченея на морозе, но не смея зажечь огня или выдать себя лишним движением.

Снайперские группы засели в парке. Два тяжелых ночных прицела с инфракрасными прожекторами, доставленные из Берлина, были установлены на винтовки на специально изготовленных кронштейнах. Необычную экспериментальную оптику берегли как зеницу ока – каждый прицел стоил целое состояние. Снайперы, присланные для охоты за Ловцом, были элитой – лучшие стрелки рейха. И все они ждали сигнала.

Но Ловец не торопился идти в ловушку.

– Герр майор, – доложил наблюдатель. – В лесу замечено движение. Русские. Человек пятьдесят. Они ведут разведку, но к усадьбе не приближаются.

– Хорошо, – довольно потер руки фон Браухвиц. – Ловец осторожничает. Проверяет. Это понятно. Скоро начнет штурм. Подготовьте взрыватели.

Прошел час. Другой. Русские в лесу шумели, перекрикивались, но дальше опушки не шли.

– Что они там делают? – раздраженно спросил фон Браухвиц.

– Похоже, окапываются, чтобы накопить силы, герр майор. Создают плацдарм для атаки, – ответил обер-лейтенант Вернер Клаус.

– Идиоты! – фыркнул фон Браухвиц. – Они думают, что будут штурмовать укрепленный штаб. Ну, пусть роют хоть траншеи полного профиля. Чем больше сил они накопят в этом лесу, тем больше их потом взлетит на воздух вместе с усадьбой.

Но время шло, а атаки все не было. Русские вели себя странно. Они то приближались к парку вокруг усадьбы под покровом темноты, то отходили, но в зону поражения никак не желали заходить. Создавалось впечатление, что они просто играют в войну. И действительно, когда немцы прождали всю ночь, русские так и не пошли на штурм усадьбы. Более того, они незаметно покинули окрестности усадьбы Ручьи в неизвестном направлении, создав множество ложных следов…

* * *

А в это время Ловец повел своих людей от Поречной совсем в другую сторону, на штурм станции Угра. Причем, удар этот был уже скоординирован и с генералом Беловым, а также с другими десантниками, примкнувшими к кавалеристам. Это была первая по-настоящему совместная операция группы Ловца с другими советскими войсками, сражавшимися в это время в немецком тылу под Вязьмой у основания Ржевско-Вяземского выступа. Попаданец знал, что в той его прошлой истории десантники и воины Белова смогли окружить Угру, даже захватили склад, но полностью взять эту железнодорожную станцию под контроль так и не смогли. Но, теперь положение складывалось немного иное. В дело вступила еще одна сила: его собственный отряд.

Ловец вел своих людей лесом на лыжах, обходя стороной большаки и просеки, где могли быть немецкие засады. За ним, растянувшись длинной цепью, шли на лыжах три сотни десантников передового батальона – лучшие бойцы его сводного отряда. За ними следовали бывшие военнопленные красноармейцы, вооруженные трофейными карабинами и сведенные еще в два стрелковых батальона. Помимо этих сил имелась еще отдельная пулеметная рота старшины Панасюка и рота автоматчиков Особого отдела, которой командовал сержант государственной безопасности Смирнов. Ковалев со своими взводами разведки двигался впереди.

Сзади, нагруженные ящиками с взрывчаткой и трофейными минами, на санях ехали минометчики и подрывники партизанского командира отряда «Гроза» Ивана Горемыкина. Параллельным курсом, в километре севернее, двигался эскадрон майора Васильева, усиленный за это время группами кавалеристов, отставших от своих и добравшихся до Поречной, уходя от врагов, а также десятками партизан из местных, тоже умевших ездить верхом и знавших каждый овраг и каждую тропку в этих краях. Лошади в морозы сильно мерзли и все время хотели есть, глодали кору и мох, но все-таки пока не растеряли силы, хотя запасы фуража у партизан тоже заканчивались.

Потому надлежало действовать побыстрее. А еще Ловец хорошо знал, что, как только начнется весенняя распутица, то на всех амбициозных планах быстрых перемещений придется поставить крест. Потому он торопил постоянными радиограммами даже штабных самого генерала Белова.

Станцию Угра попаданец выбрал своей ближайшей целью не просто так. Там находился важный железнодорожный узел, через который немцы снабжали свои части под Вязьмой. Именно там скопилось несколько эшелонов с боеприпасами и горючим, которые так ждали немцы на передовой. Именно там засел сильный гарнизон, который уже неделю находился в оперативном окружении, но продолжал огрызаться, получая подкрепления по единственному уцелевшему пути подвоза через деревни Богородицкое и Большие Мышенки, где находились перекрестки. И именно Угра вполне подходила в качестве пункта, куда сможет начать перемещение с запада от Вязьмы 33-я армия Ефремова.

– Товарищ капитан, – позвал Ловца Ветров, не снимавший наушников своей рации даже на привале. – Связь с «Атаманом». Белов подтверждает: его люди вышли на исходные позиции. Ждут нашего сигнала.

Ловец кивнул, разворачивая карту на пне. Его пальцы, несмотря на сильный мороз, работали быстро и точно.

– Значит, так. Горемыкин со своими минерами идет к Жуковке. Там, по данным разведки, единственная более-менее приличная дорога, по которой немцы могут пустить танки из Богородицкого. Задача – сделать так, чтобы они до Угры не дошли. Завалы, мины, ямы-ловушки, – все пустите в ход. А как встанут танки в овраге, так и добивайте их из противотанковых ружей, гранатами и бутылками с зажигательной смесью.

Иван Степанович Горемыкин, коренастый седой ветеран с прокуренными усами, повоевавший в Империалистическую и Гражданскую, поработавший перед войной председателем колхоза, который теперь оккупировали немцы, только усмехнулся:

– Не впервой. Лес там хороший, есть где развернуться. Дорога через овраг идет, в одном месте так и просится, чтобы ее перекрыли. Немецкие танки в том месте пойдут колонной, как на параде. Главное – успеть нам до темноты.

– До темноты успеете, – Ловец взглянул на небо. – Световой день сейчас короткий, но часа четыре у вас есть. Потом – темнота, а немцы в ночь не сунутся. Значит, атаковать будут утром. За ночь у вас время будет, чтобы подготовить засаду.

Он перевел взгляд на карту, где красным карандашом была обведена станция Угра, объяснив партизану:

– А мы с Васильевым пойдем вдоль полотна. Со стороны Больших Мышенок тоже ждем гостей. Если немцы рванут на выручку своему гарнизону одновременно с двух сторон, нам придется туго. Но, если ты, Горемыкин, сделаешь свою работу как следует, то одна группа завязнет у Жуковки, а вторая…

– А вторая нарвется на нас, – закончил за него Васильев. – Мои кавалеристы перекроют дорогу вдоль насыпи. Там, правда, немцы могут попытаться обойти по льду речки, которая вдоль железной дороги протекает, но я уже выслал туда дозор. Лед там крепкий, но если мы его подрубим взрывчаткой в нужных местах, да поставим заранее пулеметы…

Конь майора, остановившийся рядом с местом импровизированного совещания посреди леса, нетерпеливо бил копытом.

– Подрубите. И пулеметами немцев встречайте, – согласился Ловец. – Но аккуратно, чтобы раньше времени себя не выдать. Надо подпустить поближе. Взрывайте их на речке вместе со льдом и крошите пулеметами. Главное – это не подпустить подкрепления к Угре.

– А остальные партизаны что? – спросил Горемыкин.

Ловец ответил:

– Партизаны пойдут с нами. Местные жители в Богородицком и Мышенках уже предупреждены через связных. Они знают, что сегодня ночью никуда не выходить, а завтра… Завтра с самого утра у них будет праздник с фейерверком.

* * *

Ночь опустилась на лес быстро и плотно, безлунная, морозная, с редкими звездами, которые то появлялись, то исчезали за рваными облаками. Группа Горемыкина ушла к Жуковке еще засветло. Ловец слышал по рации, как партизанский командир докладывал: «Приступаем к работе. Немцы не показались».

Васильев со своими конниками ушел дальше, к Большим Мышенкам. От него тоже приходили короткие доклады: «Заняли позиции. Ждем». Партизаны, знавшие каждый куст, каждую тропу, разошлись по деревням – предупредить своих, а заодно и последить за передвижениями немцев.

Сам Ловец со своими десантниками и остальными партизанами залег в перелеске в полукилометре от станции Угра. Отсюда через оптику ночного прицела с тепловизором попаданцу-снайперу было хорошо видно, как топятся печки в немецких казармах, как ходят часовые по перрону, как маневрирует нагретый паровоз, передвигая состав с цистернами, перегоняемый под парами с пути на путь. Немцы чувствовали себя в относительной безопасности – вокруг свои части, фронт далеко. Парашютисты и партизаны хоть и напирали уже больше недели с разных сторон, но, вроде бы, откатились, понеся потери. Потому немцы оставались в уверенности, что их хорошо укрепленный гарнизон выстоит. Они не знали, что этой ночью в лесах, окружающих станцию, затаились еще полторы тысячи бойцов, которых привел за собой Ловец.

* * *

Рассвет наступил серый, пасмурный, с низкими тучами, которые висели над лесом, прижимаясь к верхушкам сосен. Авиации не будет – это Ловец понял сразу. Погода в последние дни сопутствовала его планам, оставаясь нелетной в светлое время и проясняясь немного лишь по ночам. Значит, немецкому гарнизону придется рассчитывать только на свои силы.

Первые доклады по радио пришли на рассвете от Горемыкина: «Танки, десять машин. Пехоты – батальон, не меньше. Движутся из Богородицкого колонной. До нашего „подарка“ в овраге им осталось три километра».

– Пошли им сообщение, чтобы действовали по плану. Задача – закупорить дорогу, – приказал Ловец Ветрову.

Потом тишина повисла на долгие минуты. Ловец считал про себя секунды, представляя, как колонна немецких танков втягивается в узкую дорогу между оврагами, как саперы Горемыкина ждут, затаив дыхание, у рукояток подрывных машинок.

Взрывы донеслись даже сюда, до станции Угра, приглушенные расстоянием, но отчетливые. Два мощных удара, потом еще один, поменьше. Это было сигналом начинать штурм. И почти сразу – трескотня пулеметов, хлопки противотанковых ружей, редкие винтовочные выстрелы.

Со стороны Больших Мышенок тоже началось. Васильев доложил коротко: «Немцы пошли вдоль полотна. Танк подорвался на минах, еще три встали. Взорвали лед на речке, держим оборону».

Ловец приподнялся на локте, вглядываясь в сторону станции. Там началось движение. Немцы услышали взрывы, до них донеслась стрельба. По перрону забегали офицеры, заорали команды, солдаты начали выскакивать из казарм, занимать оборону по периметру.

– Они поняли, что мы идем, – сказал рядом Гуров. – Теперь будут окапываться.

– Будут, – согласился Ловец. – Но мы не дадим им времени.

Он распорядился:

– Первая волна – минометы по казармам и складам. Вторая – пулеметы и снайперы подавляют огневые точки. Третья – десантники заходят с севера, партизаны – с юга. Кавалерия Васильева держит дорогу на Вязьму. Атакуем через десять минут.

Глава 5

Ловец взглянул на часы и приказал:

– Пора!

Над станцией Угра взвились две зеленые ракеты. И через секунду воздух разорвали минометные залпы. Восемь минометов, установленных на закрытых позициях за ближайшими перелесками, начали метать на головы врагам мины их же немецкого производства, захваченные бойцами Ловца в качестве трофеев. Тут-то все трофейное вооружение и пригодилось отряду.

Мины поначалу ложились неточно. Но уже от первых попаданий состав с топливными цистернами загорелся. Его немцы так и не успели отогнать в безопасное место. Пламя взвилось сначала над серединой состава. Мина угодила в одну из цистерн с бензином для немецкой техники. И яркое горячее пламя взметнулось к небу, озарив серый рассвет багровым заревом, окрасив снег и низкие облака в розоватые тона.

Залпы минометчиков ложились все точнее, корректируемые по радио с помощью новеньких трофейных раций, захваченных у немцев на разгромленном складе в Любимовке. Мины с противным воем уходили в морозное небо, чтобы через несколько секунд разорваться прямо на крышах казарм, среди составов с боеприпасами и возле деревянных складов. Черные фонтаны разрывов смешались с клубами снежной пыли. Над путями взметнулось пламя – загорелась еще одна цистерна с горючим. На этот раз в хвосте состава.

Немцы, еще не успевшие прийти в себя после сообщений о партизанских засадах на подступах к станции, заметались. Офицеры, выскакивая из дверей комендатуры, пытались навести порядок, но их крики тонули в грохоте разрывов.

Тем не менее, они быстро организовывали оборону. На станции имелись укрепления. А все подходы к ней перегораживали проволочные заграждения. Немецкие пулеметы уже стреляли в сторону атакующих меньше чем через три минуты после начала минометного обстрела. Но пулеметные расчеты роты Панасюка, уже выдвинутые вперед и рассредоточенные, открыли встречный шквальный огонь по амбразурам дзотов, по пулеметным гнездам на перроне и по окнам здания станционного вокзала, где засели немецкие стрелки.

Снайперы Ловца, рассредоточившиеся вокруг станции, работали методично, стараясь обходиться без промахов. Им помогал и сам Ловец. Каждый его выстрел находил цель. Немецкий офицер, пытавшийся организовать оборону у водокачки, рухнул на рельсы, сраженный пулей из «Светки». Пулеметный расчет у пакгауза замер, скошенный точными попаданиями. Немец, бьющий из пулемета в проеме окна станционного здания, затих навсегда.

Еще два пулемета, стреляющих в эту сторону, подавили другие снайперы. Также быстро удалось ликвидировать и расчеты зенитных орудий, расставленных возле путей при въезде к станции и на выезде. Немецкие зенитчики пытались развернуть стволы и бить прямой наводкой вдоль рельсов по наступающим, но не преуспели в этом занятии. Снайперы Ловца выбили их быстрее, чем они смогли пристреляться.

– Этот сектор подавлен. Занимайте станцию, – приказал Ловец лейтенанту Прохорову и сержанту Гурову.

Третья волна атаки вылетела из леса. Три сотни десантников в белых маскхалатах с автоматами и гранатами, бесшумно скользя на лыжах, проворно устремились к станции с той стороны, где немецкие пулеметы удалось подавить. Они разделились на две группы: одна, под командованием сержанта Гурова, заходила с севера, вдоль железнодорожного полотна, используя для прикрытия вагоны состава, застывшего на запасных путях. Вторая группа, которую вел лейтенант Прохоров, нацелилась на само здание станции и прилегающие строения, пробираясь вдоль домов.

Партизаны, из отряда «Гроза», оставшиеся с десантниками, хотя половина их партизанского отряда ушла в засаду, устроенную Горемыкиным против танков, ударили с юго-востока. Занимая строения на окраинах Угры, они пробирались в тыл немцам, оборонявшим подступы к железной дороге.

Пулеметы роты Панасюка били точно, выкашивая метавшихся по перрону солдат. Немцы пытались организовать оборону, залечь за штабелями дров, за вагонами, но огонь был слишком плотным. А когда с разных сторон показались цепи десантников и партизан, немецкий гарнизон дрогнул.

Завязался тяжелый, кровопролитный бой. Немцы, оправившись от первого шока, дрались с яростью обреченных. Они понимали: станция – ключ ко всему снабжению в районе. Несмотря на плотный огонь атакующих, вражеские пулеметы, установленные на водонапорной башне, косили наступающих, прижимая десантников и партизан к земле.

Ловец, залегший за сугробом на южной окраине, видел в прицел, как его бойцы пытаются продвинуться вдоль домов, но плотный огонь с башни не давал им поднять головы.

– Товарищ капитан! Пулемет не дает пройти! – передал по рации Гуров открытым текстом. – Подсобите, снимите его.

Ловец, затаившийся на своей снайперской позиции в развалинах какого-то амбара на окраине, оглядел в бинокль своих десантников, залегших за штабелями запасных шпал в каких-то двух сотнях метров от горящих цистерн с топливом. Он попробовал снять пулеметчика из своей «Светки», но тот находился за противопульным щитком.

– Есть кто поближе с противотанковым ружьем? – спросил он тихо, по цепочке.

– Я, товарищ капитан, – отозвался молодой боец с ПТРД, примостившийся за грудой битого кирпича.

– Бей по башне. По амбразуре.

Молодой боец прицелился, выдохнул, нажал на спуск. Гулкий выстрел ПТРД ударил по ушам. Тяжелая бронебойная пуля попала в стену башни ниже амбразуры, выкрошив кусок кирпича. Второй выстрел. И снова промах. Вражеский пулемет продолжал стрелять. Щепки и пыль из развалин сарая от попаданий пулеметных очередей брызнули в стороны совсем рядом с Ловцом.

– Дай сюда! – приказал Ловец.

Схватив ружье и сменив позицию, попаданец сам произвел выстрел. Пуля угодила точно в амбразуру. Пулемет захлебнулся и замолк. Но через какое-то время начал стрелять снова. Это второй номер расчета сменил первого пулеметчика. Ловец снова выстрелил. На этот раз огневая точка окончательно затихла.

– Скорее туда! Занимайте башню! – передал Ловец команду Гурову.

Гуров выскочил из-за горящих цистерн, бросившись к башне и увлекая за собой десантников. Вскоре пулемет оттуда уже поддерживал огнем наступление.

В это время десантники Прохорова, прорвавшись к станционным строениям с другой стороны, завязали рукопашную. Немецкие тыловики из 11-го пехотного полка резервной дивизии, засевшие в пакгаузах, дрались отчаянно, но десантники были злее и опытнее. Внутри помещений в ход пошли не только ручные гранаты и автоматы, но также ножи и приклады. Строения быстро переходили в руки наступающих.

Ловец во главе группы снайперов и истребителей танков с ПТРД, обойдя горящий состав с цистернами, вышел на прямую видимость к зданию вокзала. Перед главным станционным строением держали оборону две немецких танкетки. Одну он подстрелил из противотанкового ружья. Вторую закидали гранатами бойцы Гурова.

Несколько гранат полетели и в окна. Взрывы разметали внутренности небольшого вокзального здания. Когда дым еще не рассеялся, десантники ворвались внутрь. Ловец точными выстрелами срезал немецких солдат, которые выскакивали наружу. Еще один выстрел – и упал последний офицер с пистолетом в руке. Опорный пункт немцев на станции перестал существовать.

Главное здание станции было взято. Но на путях перед ним все горело. Цистерны с бензином взрывались одна за другой, превращая железнодорожные пути в сплошную стену огня. И за этим пожарищем, растянувшимся на сотни метров горящего эшелона, незаметные для немцев за дымовой завесой, неумолимо приближались к станции еще два стрелковых батальона, сформированных Ловцом из бывших военнопленных.

А немцы все еще продолжали огрызаться. Остатки немецкого гарнизона, выбитые с вокзала, отступили в сам поселок при станции. Солдаты охранных рот долго не сдавались, они вели непрерывный огонь из окон домов. Они продолжали отстреливаться, не давая возможности подойти к домам от железнодорожной насыпи. Но два батальона красноармейцев, подоспевших вовремя и ударивших с правого фланга, решили исход боя.

Бой у станции длился еще около часа. Немцы сопротивлялись отчаянно, понимая, что пощады не будет. Но силы их таяли. Те подкрепления, что пытались пробиться к немецкому гарнизону из Богородицкого и Больших Мышенок, завязли в засадах Горемыкина и Васильева. Помощь к оккупантам не пришла.

К полудню станция Угра была полностью очищена от противника. Дым пожарищ поднимался к низкому небу. На путях догорали цистерны с горючим. Но большая часть составов, – с боеприпасами, продовольствием и снаряжением, которые стояли на запасных путях, – досталась наступающим нетронутой.

Ловец, стоя на перроне, принимал доклады. Лейтенант Прохоров докладывал о потерях: двадцать семь человек убитыми, больше пятидесяти ранеными. А еще партизаны Горемыкина потеряли восемнадцать человек. Но результат стоил того.

– Товарищ капитан, – подбежал запыхавшийся Ветров. – Связь с «Атаманом». Белов поздравляет с победой. Сообщает, что теперь железная дорога Вязьма – Брянск у нас под контролем. Немцы не смогут перебрасывать подкрепления. И скоро его кавалеристы будут тут.

Ловец кивнул. Он злился, что генерал Белов опоздал к штурму станции, хотя имелась, вроде бы, железная договоренность. Но, попаданец знал, что так было и в прошлой истории. Не было налажено четкого боевого взаимодействия между кавалеристами, десантниками, войсками 33-й армии и партизанами. А ведь немцы обязательно попытаются отбить станцию… Но сейчас главное было сделано: Белов и 33-я армия Ефремова получили шанс на прорыв.

– Передай Белову: станцию удержим, – сказал Ловец. – Разумеется, понадобятся подкрепления. И пусть Белов передаст генералу Ефремову, чтобы тот передислоцировал свои части побыстрее. Пусть генералы и их штабы поторопятся. Время уходит. Остались последние морозные недели до начала весны. Потом о быстрых перемещениях можно забыть месяца на два. Распутица не позволит двигать войска…

В тот момент Ловец еще не знал, что кавалеристы Белова все-таки тоже сыграли свою роль в освобождении станции Угра от оккупантов. В то время, когда в лесах под Жуковкой партизаны Горемыкина устроили засаду на танковую колонну, продвигающуюся по дороге через овраг, всадники из кавкорпуса Белова прискакали к ним на помощь. Они сходу отрезали немецкую пехоту от техники и уничтожали ее на открытом месте, в поле, примыкающем к оврагу, по которому проходила дорога. А немецкие танки, вставшие в этом овраге после подрывов на фугасах, не могли своей пехоте помочь даже огнем из башен. Ведь откосы оврага загораживали линии огня… Потому эти танки с порванными гусеницами сделались легкими мишенями, и все были сожжены партизанами совместно с кавалеристами. Десять танков и до батальона пехоты – слишком дорогая цена за попытку прорваться к Угре, но ее пришлось заплатить немцам в тот день.

Когда последние очаги сопротивления были подавлены. И над станцией партизаны подняли красный флаг, – сигнал победы, – Ловец все еще стоял на перроне, побитом минометными минами, глядя на догорающие в каких-то двух сотнях метров цистерны эшелона, обеспечившего его отряду так кстати дымовую завесу при штурме. Повсюду торчали на путях остовы вагонов и валялись трупы врагов.

Он прислонился плечом к обгоревшему телеграфному столбу. Автомат висел на груди, «Светка» с ночным прицелом была закинута за спину. Попаданец смотрел, как мимо него санитары проносят носилки с ранеными. Смотрел, как пленные, – человек десять перепуганных полицаев и несколько немцев, – сидят на снегу под охраной автоматчиков Смирнова. Смотрел, как его бойцы вытаскивают из уцелевшего пакгауза цинки с немецкими патронами и ящики с консервами.

Где-то на окраинах поселка еще слышались одиночные выстрелы – это партизаны, десантники и особисты прочесывали дома, добивая засевших в подвалах и на чердаках оккупантов, выкуривая тех, кто пытался спрятаться или прикинуться мертвым. Но над станцией уже висела та особенная, звенящая тишина, которая наступает только после тяжелой и кровавой победы. Тишина, в которой слышен только треск пламени в догорающих вагонах, да стоны раненых.

Глаза слипались от усталости, но на сердце у попаданца разливалось странное, но приятное чувство. Это был не просто успех локальной операции. Это была настоящая победа. Он знал из своей прошлой жизни, что в той истории станцию Угра советским десантникам и партизанам полностью взять так и не удалось. Кавалерия вовремя на помощь к ним не пришла. И немцы удержали этот железнодорожный узел. А 33-я армия, обескровленная, так и не дождавшись боеприпасов, погибла в вяземских лесах. Теперь же все будет иначе!

Подъехал на коне связной от Васильева, прокричав, не слезая с седла:

– Товарищ капитан! Майор докладывает: немцы у Больших Мышенок отступили, потеряв три танка и до роты пехоты. Дорога на Вязьму перекрыта. Партизаны зачищают лес, ищут беглых фрицев.

– Передай майору, – ответил Ловец. – Пусть выдвигается к станции. Скоро сюда пожалуют и другие конники Белова.