Текст книги "Выжить в битве за Ржев. Том 3 (СИ)"

Автор книги: Августин Ангелов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)

Первым заговорил Модель – резко, как всегда, без всякой дипломатии:

– Майор, вы тут расписываете этого Ловца чуть ли не как нового Суворова. Три батальона, говорите? Лыжники, пулеметы на лыжах, трофейные радиостанции… Позвольте спросить: а где же была наша разведка, когда этот отряд формировался? Где были наши патрули, когда они захватывали наши склады с оружием и освобождали военнопленных? И, самое главное, – Модель прищурился, – как получилось, что операция «Снегочистка», которую лично курировал ваш Абвер, провалилась, а русский капитан не только уцелел, но и нанес нам такой урон?

Фон Браухвиц внутренне сжался, но лицо сохранил невозмутимым.

– Герр генерал, операция «Снегочистка» разрабатывалась в строжайшей секретности. Мы учли все факторы, кроме одного: этот Епифанов действует не по шаблонам. Он не пошел в ловушку, потому что… – майор запнулся, подбирая слова, – потому что он мыслит иначе. Возможно, у него есть источники информации, которых мы не учли. Или просто исключительная интуиция… Но факт остается фактом: он нас переиграл.

– Переиграл? – вмешался Руофф, барабаня пальцами по столу. – Я поверю, что переиграть он мог один раз. Но зачем вы снова отправили три роты в засаду к Ручьям? Три роты, майор! Солдаты просидели в этих Ручьях неделю, замерзая и проклиная все на свете, пока этот ваш Ловец пошел в другую сторону, чтобы взять Угру. А теперь вы предлагаете посылать в Угру еще полк с танками? А не кажется ли вам, что мы размазываем силы по тылам, вместо того чтобы концентрировать их на фронте?

Фон Браухвиц побледнел и застыл, не зная, что и сказать. Тут Хейнрици, самый спокойный из троих генералов, поднял руку, призывая к тишине.

– Господа, давайте по порядку. Майор, вы упомянули, что отряд Ловца действует в координации с другими силами. Насколько эта координация реальна? У вас есть данные, что Белов, Ефремов, десантники и эти ваши «лесные призраки» объединяются под единым командованием?

Фон Браухвиц кивнул, радуясь возможности уйти от скользкой темы провала в Ручьях.

– Так точно, герр генерал. Показания пленных, перехваты радиопереговоров и данные авиаразведки свидетельствуют: русские создают единый штаб в глубине лесного массива в районе Поречной. Там же базируется отряд Ловца, туда же стекаются десантники, отставшие от 9-й и 214-й бригад, которые ранее считались рассеянными и неопасными. Более того, я опасаюсь, что между Ловцом и майором Жабо уже может быть налажено взаимодействие…

Тут снова вмешался Руофф:

– Вы все-таки не ответили по поводу провала в Ручьях.

И на этот раз фон Браухвицу пришлось отвечать. Но, он уже взял себя в руки и нашел, что сказать:

– Дело в том, герр генерал, что операция «Ручьи» разрабатывалась в штабе 5-й танковой дивизии. Доступ к документам имел ограниченный круг лиц. И тем не менее Ловец обошел ловушку стороной, словно знал, что его там ждут. Это не может быть простым совпадением.

Модель переглянулся с Хейнрици. В глазах у обоих читалась тревога.

– Вы хотите сказать, – медленно произнес Модель, – что у нас возможна утечка информации? Что русские имеют агентов в наших штабах?

– Я не утверждаю этого категорически, герр генерал, – осторожно ответил фон Браухвиц. – Но исключать такую возможность нельзя.

Глава 10

Ловец и его отряд продолжали движение. Они шли сквозь лес на лыжах всю ночь, а перед самым рассветом наконец-то сделали привал. Место выбрали глухое – ложбинка между холмами, густо заросшая молодым ельником. Со стороны не видно, ветками от ветра укрыто, а если выставить секреты на склонах – и вовсе незаметно.

Костров на открытом месте не жгли – рискованно. Погреться решили дедовским способом: натоптали снег, устлали лапником, сверху сделали из лапника подобия крыш, забросав снегом. Получились снежные «яранги». Там, внутри, достаточно было запалить маленький костерок, чтобы быстро стало тепло. При этом, огня снаружи видно не было. Дым же выходил наверх, рассеиваясь сквозь еловые ветки. А слабых дымовых «хвостов» не увидеть в предрассветных сумерках. Бойцы на привале внутри шалашей разогревали на костерках и принимали пищу, приготовленную из концентратов, кто-то дремал, кто-то грыз трофейные немецкие галеты, кто-то тихонько переговаривался с соседями.

Внутри своего шалаша Ловец сидел чуть в стороне, прислонившись спиной к стволу разлапистой елки, он делал вид, что дремлет. Но, он не спал, а слушал разговоры бойцов. Командиру всегда полезно знать настроения личного состава. А на привале, когда люди расслаблены, то и говорят друг с другом откровенно. Рядом, снаружи, привычно настороженный, нес свою службу Смирнов – сержант госбезопасности даже на привале не расслаблялся, проверял посты. Ветров в соседней «яранге» возился с рацией, прослушивая частоты. Ковалев с разведчиками тоже был при деле, ушел в дозор проверять окрестности перед дальнейшим выдвижением по маршруту.

А десантники, которых Ловец забрал с собой из Поречной, а потом оставил рядом в Угре, не передав под командование майору Васильеву, разговорились. В импровизированном шалаше под елкой их было четверо – трое рядовых и один сержант, все из 9-й воздушно-десантной бригады. Попали к Ловцу кто-то чуть раньше, кто-то чуть позже, но все уже прошли суровую школу ледовых походов и боев в тылу врага. Сидели они чуть поодаль от командира, грелись у костерка, и вспоминали, как готовились к заброске.

– А помнишь, Кузьмич, как нас на полигоне в Кубинке гоняли перед отправкой сюда? – спросил молодой парень с трехдневной щетиной по фамилии Сидоров, у сержанта, который был постарше и носил усы щеточкой.

Кузьмич усмехнулся:

– Как не помнить, Саша? Еще как гоняли! С утра до ночи. Лыжи, стрельба, подрывное дело… А политрук наш, Мочалин, постоянно твердил: «Вы, орлы, на особом счету! Вас Ставка для главного дела бережет. В Берлин забросим, Гитлеру усы оторвете – и войне конец!»

– Ну да, – хмыкнул третий десантник, плотный, коренастый, с ручным пулеметом конструкции Дегтярева и запасными дисками в сумке через плечо. – Шутить политрук наш любил. Ишь ты, в Берлин… А забросили в стылый лес под Вязьмой, в тыл к немцам, где снега по пояс. И если бы хоть высадили нормально, всей бригадой, а то кого куда… Я вообще приземлился в сугроб, головой вниз, думал – шею сломал. Хорошо, что снег свежий и глубокий был. Это меня и спасло! Только шея до сих пор побаливает. А политрук сразу погиб. У него парашют не раскрылся…

– А наш взводный, лейтенант Иван Громов, – вступил четвертый, самый молодой из десантников, охраняющих командира в его шалаше, с почти детским лицом и огромными варежками на руках, – он нам перед вылетом говорил: «Берите, ребята, патронов побольше. А продуктов можно взять и поменьше. Там партизаны накормят. Или же мы сами у немцев еду отберем». Я тогда и послушался его.

– И много патронов набрал, Василий? – спросил Кузьмич, глядя на парня с отеческой усмешкой.

– Да я… патронов побольше взял, – парень замялся, – а вот сухпай почти весь выложил. Потом в лесу голодным ходил. Блуждал по морозу трое суток до того, как наш патруль из Поречной встретил. Думал, что с голодухи помру… А лейтенант Громов приземлился неудачно, на ветки напоролся животом, да так и умер на дереве. В ледышки его кишки превратились, гирляндами висели на елке, когда его нашли…

Кузьмич хмыкнул, спросил:

– Ты откуда сам-то?

– С Урала. Деревня у нас маленькая. Отец плотником работал, мать – в колхозе дояркой. А я в ФЗУ учился на токаря и на заводе работать начал. Потом война – и в десант забрали. Сказали здоровый и грамотный, да еще и комсомолец, значит, в десант пойдешь. А я и не против был. Наоборот, даже обрадовался. Всегда любил на самолеты смотреть. А тут прыгать с парашютом учили, готовили немцев бить…

– Бить еще будем, – серьезно сказал пулеметчик, которого звали Димой. – Тут набьешься. Вон, у Ловца нашего каждый бой – для немцев смертельный. А трофеев всегда полно. И никто трофеи не отбирает. Так и воевать приятно, когда знаешь, что трофеи себе брать можно. Вот у меня трофейный пистолет «Люгер», например, есть.

И Дмитрий похвастался немецким пистолетом, расстегнув кобуру.

– А ты давно в этом отряде? – спросил Сидоров, с любопытством глядя на Ловца, который сидел в отдалении, по-прежнему делая вид, что задремал.

– Я в Поречную пришел еще с отделением сержанта Гурова, – ответил Дмитрий. – Тогда еще совсем маленький отряд был у Ловца. Это потом уже все собираться начали в Поречной…

– Повезло нам всем, – кивнул Кузьмич. – У такого командира служить – большая честь. Он хоть и капитан, а воюет так, что генералам впору у него поучиться. Вон, Угру мы с ходу взяли как лихо…

Василий посмотрел на Ловца, и в его взгляде появилось что-то похожее на восхищение.

– А правда, что у него прицел на «Светке» волшебный? – вдруг ляпнул он и тут же прикусил язык.

Кузьмич резко повернулся к нему, спросив:

– Ты это где слышал?

– Да так… – замялся Вася. – Болтают ребята… Говорят, он через этот прицел немцев даже сквозь избы видит. Потому всегда знает, где какая ловушка…

– Ты языком не трепли, – строго сказал Кузьмич. – Не твоего ума дело, что за прицел такой. Особый, понятное дело. И очень секретный. Нам знать не положено, что да как с ним. Есть у командира такая штука, что немецкие ловушки в темноте видит. И ладно. Значит, и мы вместе с ним целее будем. А болтать об этом не надо. Наше дело – приказы выполнять. Понял?

– Понял, – виновато опустил голову Василий.

В этот момент в «ярангу» под елью неожиданно и почти бесшумно заскочил Ковалев, командир разведчиков. Он присел рядом с Ловцом, что-то зашептал ему на ухо. Ловец кивнул, что-то ответил шепотом. И Ковалев снова удалился, а командир повернулся к десантникам.

– Как отдыхаете, орлы? – спросил он.

Десантники встрепенулись было, хотели отдать честь, но Ловец махнул рукой:

– Вольно, сидите и отдыхайте дальше. Есть у нас на отдых еще немного времени. Как настроение?

– Настроение боевое, товарищ капитан, – ответил за всех десантников, собравшихся в шалаше, Кузьмич, как самый старший и по возрасту, и по званию. – Отдыхаем потихоньку. Вон, молодежь про подготовку вспоминает.

– Про подготовку? – Ловец усмехнулся, присаживаясь на корточки рядом, ближе к огню маленького костерка. – Это интересно. Рассказывайте, я послушаю. Может, и сам чего узнаю, как вас там подготавливали.

Но все почему-то засмущались. Лишь Сидоров, осмелев, сказал:

– Да ничего особенного. Стреляли, на лыжах бегали, полосу препятствий форсировали, рукопашный бой осваивали под присмотром инструктора, да парашюты складывали и раскладывали…

Тут с глупым вопросом неожиданно встрял Василий:

– Товарищ капитан, а правда, что вы в немецкие ловушки никогда не попадаетесь?

– Во всяком случае, не попадался пока, – спокойно ответил Ловец. – И вам не советую. Немцы – они хитрые твари, но предсказуемые. Любят шаблоны, любят порядок. А мы – лесные призраки. Нас для немцев нет, пока мы не ударим по ним. А ударили – сразу исчезли. И опять нас для них нету. Главное, действовать слаженно, словно оркестр, где музыканты не имеют права фальшивить. Понял, боец?

– Понял, – выдохнул Вася.

А Ловец сказал:

– Вот и хорошо. Отдыхайте дальше. Через сорок минут выступаем. До позиций 33-й армии еще километров тридцать. А там тоже десантников наших много собралось. Может, земляков своих встретите.

Ловец поднялся и выбрался наружу из шалаша, где его ждал Ковалев с новостями о маршруте.

Пулеметчик проводил его взглядом и тихо сказал:

– А ведь правду говорят – особенный он. Не как все. Не зря же его еще и «музыкантом» называют.

– Он словно дирижер, а мы – его оркестранты, – согласился Кузьмич. – Потому и живы. И мы с ним будем живы и дальше, если слушаться его всегда сумеем четко. А теперь – спать, бойцы. Через полчаса подъем и сборы в дорогу.

Выйдя на воздух, попаданец смотрел на небо, светлеющее на востоке. В импровизированных шалашах сопели усталые десантники, где-то вдалеке перекликались вороны. Над лесом постепенно занимался хмурый рассвет первого весеннего дня. Война продолжалась, но здесь на привале посреди глухой тишины леса среди своих «оркестрантов», она казалась бывшему «музыканту» даже не такой страшной, как там, под Бахмутом…

После привала отряд Ловца пошел дальше, но вскоре, как назло, распогодилось. Облака разошлись. Небо сделалось ясным. Даже солнышко стало немного пригревать. Начиналась оттепель. Снег на открытых местах подтаял, сделался тяжелым, липким. Лыжи шли хуже, приходилось напрягаться сильнее. А главное – исчезла спасительная облачность, которая все последние дни укрывала их от вражеской авиации.

Ловец шел в голове дозорной группы, рядом с Ковалевым, который прокладывал лыжню. Сзади, растянувшись цепочкой, двигались остальные: Смирнов с автоматчиками, Ветров с радистами, Панасюк с пулеметчиками, снайперы с винтовками и даже истребители танков с ПТРД. Несмотря на чуть подтаявшую лыжню, после привала все шли бодро, старались не отставать и не растягиваться.

– Товарищ капитан, – Ковалев обернулся, – не нравится мне это. День выдался безоблачный. Как на ладони мы теперь у немецких летунов.

– Знаю, – коротко ответил Ловец. – Но деваться некуда. Надо быстрее выйти к позициям 33-й армии. А там уже где-нибудь спрячемся.

Он покосился наверх. Там светилась между голых веток березовых крон голубизна. Чистая и лазурная, украшенная редкими перистыми облачками в вышине, подсвеченными золотистыми лучами утреннего солнца. «Красивое небо, но опасное, – думал попаданец. – Риски авианалетов резко повышаются. Да еще и лес поредел…»

Не успел он додумать эту мысль, как где-то далеко, с севера, со стороны Вязьмы, донесся нарастающий гул мотора. И вскоре все увидели над собой в ясном небе разведывательный немецкий «костыль».

– Воздух! Под деревья! – крикнул Ловец.

Все сошли с лыжни, прижавшись к древесным стволам, и затаились, вглядываясь в небо. «Костыль» покружил над лесом и улетел. Но было непонятно, заметил ли их немецкий наблюдатель? Вскоре все выяснилось. С той же стороны, откуда прилетал «костыль», показались другие самолеты. В бинокль по характерным очертаниям было понятно, что для штурмовки высланы «Юнкерсы».

– По наши души летят, – проговорил Кузьмич, когда стало ясно, что «лаптежники» развернулись в их сторону.

– В тень! – скомандовал Ловец. – Рассыпаться! Залечь в тенях! Не шевелиться!

Группа рванула под густые ели, которые росли по краю небольшой поляны. Лыжи сбрасывать было некогда. Десантники падали прямо в подтаявший снег, зарывались, маскировались, как могли. Пулеметчики Панасюка, тихо матерясь, затащили свои пулеметы под разлапистые елки.

Самолеты приближались. Гул нарастал, превращаясь в тяжелый, вибрирующий рев. Вот они уже над ближним лесом кружат, разворачиваются. Явно ищут цели…

– Лежать! Не стрелять! Может, пролетят мимо, – Ловец залег возле ствола старой сосны, вжался в снег.

Первый «Юнкерс», казалось, пронесся прямо над ними. Летчик, видимо, все-таки что-то заметил – может, следы лыж на снегу, может, кого-то, кто плохо спрятался. Как бы там ни было, а этот самолет качнул крыльями, и остальные пошли на вираж, возвращаясь.

– Нас заметили! – крикнул Ловец. – Рассредоточиться! Панасюк! Пулеметы на треноги! Быстро! Отгонять огнем!

Панасюк продублировал команду своему пулеметному взводу. И расчеты начали расставлять треноги в тени под елками. Но, они опаздывали. Вражеские самолеты закрутили над лесом свою смертельную карусель и начали пикировать один за другим, завывая сиренами, сбрасывая бомбы и стреляя из пулеметов. Пулеметы Панасюка заработали им навстречу из-под елок с треног, стоящих в тени на краю поляны. Но, было поздно. Бомбы уже посыпались вниз, словно зловещие семена зла, распускаясь внизу смертоносными цветами разрывов.

Лес содрогнулся. Снег взметнулся вверх вместе с кусками мерзлой земли, с огнем взрывов и со сталью осколков. То были фугасные авиабомбы небольшого калибра. Но и таких хватало с лихвой, чтобы валить деревья при близких разрывах, а при чуть более дальних – сбивать ветви и древесные верхушки осколками, ранить и убивать людей.

Глухие удары следовали один за другим. Свистели осколки. Падали ветки… Одна бомба разорвалась совсем рядом, метрах в пятидесяти. Ловца засыпало снегом, комьями земли, мелкими щепками. В ушах зазвенело. Но, кажется, самолеты уже отбомбились, а пулеметы на треногах по-прежнему строчили трассерами в ясное небо. Они все-таки не позволили немецким пилотам выкинуть свои смертоносные «подарки» точно на головы лыжникам.

Ловец приподнялся, тряхнул головой, проверяя, цел ли. Убедившись, что повезло и на этот раз, он огляделся. Сзади, под елкой, шевелился Сидоров. Молодой десантник, кажется, был цел, но трясся от контузии. Рядом с ним Кузьмич спокойно лежал в ложбинке, прикрывая голову вещмешком. Как только самолеты отдалились, они начали подниматься.

– Продолжайте лежать! Они могут повторить атаку! – рявкнул Ловец, и десантники снова замерли на снегу.

Самолеты, действительно, развернулись и зашли на второй круг. Но пулеметы Панасюка опять не давали им прицелиться как следует. Да и не очень-то разглядишь сверху в тенях деревьев людей в белых маскхалатах, лежащих на снегу.

– Твари, – выдохнул Смирнов, лежавший недалеко с другой стороны от Ловца. – Прочесывают.

– Не шевелись, Володя, – приказал Ловец. – Они бьют по площадям. На первый раз промазали. Если и сейчас промажут, то уйдут.

Второй заход был еще страшнее. Бомбы ложились гуще, ближе. Один разрыв – совсем близко, метрах в тридцати. Рядом упала береза, а Ловца подбросило на снегу и оглушило. В ушах у него зазвенело. Он на мгновение потерял ориентацию, но тут же пришел в себя, сжав зубы. Легкая контузия, не больше.

Попаданцу опять повезло. А рядом застонал кто-то из десантников, раненый осколком. Теперь уже самолеты точно уходили. Один из них дымился. Пулеметчики Панасюка все-таки куда-то попали…

Глава 11

Ловец поднялся, отряхиваясь от снега и земли. Голова у него гудела, перед глазами плыло, но он заставил себя сосредоточиться. Первым делом – люди. Он окинул взглядом поляну и опушку, где залегли бойцы.

Картина открылась страшная. Снег был перемешан с землей, черными воронками и красными пятнами крови. Несколько тел лежали неподвижно. Кто-то стонал, кто-то звал на помощь, кто-то пытался ползти, оставляя за собой алый след на подтаявшем насте.

– Фельдшера сюда! – крикнул Ловец, бросаясь к ближайшему раненому. – Перевязочные! Живо!

Ближе всех лежал Дмитрий Филиппенко, пулеметчик, тот самый, что хвастался трофейным «Люгером». Он раскинулся на спине, широко открыв глаза, и смотрел в небо. Осколок вошел ему в шею. Кровь толчками вытекала из раны, пропитывая маскхалат и натекая на снег. Ловец опустился рядом, попытался зажать рану, но понял – бесполезно. Кровь была алой, артериальной. Дмитрий дернулся в последний раз и затих.

– Димка! – рядом упал на колени Панасюк, его земляк и друг. – Димка, вставай! Дима!

– Поздно, – глухо сказал Ловец, закрывая пулеметчику глаза. – Прими оружие и документы.

Панасюк заскрежетал зубами, но кивнул. Война есть война. Здесь не до слез.

Ловец поднялся и пошел дальше. У разбитой березы лежал Василий Блохин – тот самый молоденький десантник с почти детским лицом, который спрашивал про «волшебный прицел». Он был жив, но ранен осколками в ногу и в правый бок. Это он, раненый и оглушенный, пытался куда-то ползти, но теперь Вячеслав Сидоров уже перевязывал его, разорвав индивидуальный пакет. А у самого спина была окровавлена…

– Держись, браток, – бормотал Сидоров, накладывая повязку. – Держись, слышишь? Мы тебя вытащим.

– Больно… – шептал Василий, морщась. – Очень больно…

– Потерпи, – Ловец присел рядом, положил руку на плечо парню. – Потерпи, боец. Ты сильный. Ты же с Урала, вы там все кремень. Выкарабкаешься.

Василий посмотрел на него с благодарностью и затих, перестал орать, стиснув зубы.

Рядом Кузьмич и еще двое десантников перевязывали автоматчика, молодого белобрысого парня, Илью Доренко, который лежал без сознания. Осколок попал ему в голову, пробив шапку-ушанку. Шансов было мало, но Кузьмич упрямо бинтовал, пытаясь остановить кровь. К счастью, все десантники были обучены оказывать первую помощь, что позволяло, хотя бы, остановить кровопотерю.

– Товарищ капитан, – подбежал запыхавшийся Ковалев. – Двоих насмерть. Филиппенко пулеметчик и мой Петров из разведки. Еще трое раненых у нас…

Наконец подскочил фельдшер Андрей Завадский. Он начал осматривать раненых. Потом сказал:

– У Блохина осколки в ноге и в боку. Глубоко зашли. Сейчас не вытащить. Ходить не сможет. У Доренко ранение головы. Череп пробит осколком. Не знаю, выживет ли. У Сидорова глубокая царапина на спине. Осколок вскользь прошелся. Не опасно. У Кузьмича и еще у пятерых легкие контузии.

Смирнов тоже подскочил, сказал:

– А Панасюк молодец, немецкий самолет подстрелил! Задымился, Горыныч проклятый! И пулеметы уцелели, одну треногу смяло взрывом, но ствол в порядке, стрелять можно.

Ловец кивнул, чувствуя, как звон в ушах постепенно проходит. Контузия отпускала. Могло быть и хуже. Он машинально потянулся к месту под деревом, где лежала его «Светка» с тепловизором в тот момент, когда он залег лицом в снег, спасаясь от разлета осколков вражеских бомб.

И тут его пальцы наткнулись на пустоту… Попаданец замер. Ни винтовки, ни прицела не было. Он скользнул взглядом по снегу вокруг сосны – ничего. Холодный пот выступил у него на лбу, несмотря на мороз.

– Где… – голос сорвался. Он прокашлялся. – Смирнов, где моя «СВТ» в чехле с прицелом?

Смирнов удивленно посмотрел на командира:

– Не видел, товарищ капитан. Вы же при себе всегда носите…

– Носил, – сквозь зубы процедил Ловец продолжая тщательно осматривать все вокруг того места, где лежал во время бомбежки.

Снег правее был взрыхлен, перемешан с землей и щепками. Ловец опустился на колени, начал лихорадочно разгребать руками. Похоже, что сюда попали осколки бомбы. Они ударили точно в то место, где лежала винтовка, отбросив ее куда-то. И этот момент выпал из восприятия Ловца, потому что его как раз тогда контузило. Хорошо еще, что те осколки легли все-таки мимо, не задев его, хоть и совсем близко…

Ловец разгреб глубокий снег позади своей лежки и, нащупав край ткани, откопал наконец-то свое оружие. Белый чехол изодрался в клочья. Сама винтовка вся была посечена мелкими осколками. А тепловизор оказался разбит вдребезги, корпус смят, внутри что-то хрустело и болталось, как в детской погремушке, при малейшем движении. Мелкие осколки прошили прибор насквозь.

– Нет… – выдохнул Ловец. – Черт возьми! Только не это!

Он сидел на снегу, сжимая в руках винтовку и остатки уникального в этом времени ночного прицела. И горечь потери подступала к горлу, словно бы погиб кто-то близкий… Для него это был не просто приборчик, не просто обычная «приблуда». Это была его связь с будущим, главное техническое преимущество, которое позволяло видеть врагов издалека в темноте, замечать засады, спасать своих… То, что делало его тем самым «ночным призраком», которого так боялись немцы.

А теперь отличная «приблуда» превратилась в обломки… Мертвый пластик и стекло в разорванной ткани чехла.

– Товарищ капитан… – осторожно позвал Смирнов, подходя сзади. – Вы как?

Ловец не ответил. Он сидел на снегу, баюкая свою изрешеченную осколками винтовку и обломки прицела, словно ребенка, и чувствовал, как внутри что-то обрывается в пустоту. Он вдруг остро осознал, насколько привык полагаться на эту технику. Сколько раз она спасала жизни ему и его бойцам! Сколько раз он видел врагов раньше, чем они замечали его! А теперь… Что же теперь? Он не знал ответа.

– Все. Уникальная техника нас больше не спасет. Сдохла она, – горько усмехнулся он, отвечая Смирнову. – А война – она здесь и сейчас. И здесь больше нет места техническим чудесам…

– Товарищ капитан, люди ждут, – голос Смирнова стал настойчивее. – Раненых уже положили на волокуши. Пулеметы – тоже. Надо уходить и маршрут менять, немецкие самолеты могут вернуться.

Ловец медленно поднял голову. Посмотрел на Смирнова. Потом на разбитый тепловизор. И вдруг одним движением сорвал кронштейн с покоцанной осколками винтовки и швырнул сломанное устройство в ближайшую воронку.

– Ты прав! Собирай людей. Раненых повезем на волокушах, – сказал он, поднимаясь, голос его звучал ровно, без эмоций.

Его пошатывало и подташнивало после контузии. Но, он справился усилием воли. Потом проговорил, глядя на разбитый тепловизор, сиротливо лежащий на дне воронки:

– Уходите дальше в лес, глубже в чащу. Немцы могут прилететь снова на штурмовку. А могут и отправить группу для прочесывания, если поблизости у них есть свободные силы. Оставь мне флягу с бензином. Я должен уничтожить секретное оборудование. Сожгу разбитый прицел, потом догоню отряд.

– Есть, – козырнул Смирнов и побежал отдавать распоряжения. Потом вернулся, вручил флягу с бензином для растопки и побежал дальше.

Ловец еще раз взглянул на воронку, где среди снега и земли темнели осколки его «технического чуда из будущего». Он накидал маленьких веточек, срубленных во множестве вокруг разлетом осколков, облил бензином и запалил трофейной зажигалкой небольшой костерок на дне воронки. Когда пламя разгорелось, он смотрел в огонь, глядя на то, как обгорает и стекает пластик корпуса, превращаясь в уродливый бесформенный ком, воняющий жженной пластмассой.

На душе у Ловца было паршиво. Он словно бы сжигал останки своего верного друга. Ведь этот снайперский прицел столько раз спасал ему жизнь. А теперь он погиб…

Как только маленький костерок догорел, подняв свою «Светку», Ловец ее прикладом начал крушить все, что еще оставалось от прицела. Разбив обгоревшие остатки в мелкое крошево, он закидал пепел комьями земли, вывороченной бомбами, а сверху насыпал снега. Когда наступит весна, найти эту «могилку» будет практически нереально. Закончив с погребением останков прибора, Ловец встал на лыжи и бросился догонять своих бойцов.

* * *

Отряд снова находился в движении. Только теперь лыжники шли медленнее: раненых тащили на импровизированных волокушах, сделанных из лыж и плащ-палаток. Впереди, как всегда, разведывал дорогу Ковалев с его разведчиками. Во главе основной колонны уверенно двигался Смирнов. Сзади прикрывал Панасюк со своими пулеметчиками, готовый в любой момент расставить треноги и открыть огонь по вражеским самолетам. А посередине, среди бойцов, шагал Ловец.

Догнав своих, он шел и молчал, не лез вперед, понимая, что вряд ли сможет там высмотреть что-то такое, чего ни Ковалев, ни Смирнов не заметят. В голове у попаданца гудело от контузии, но мысль работала четко, как отлаженный механизм. Тепловизора больше нет. Значит, надо учиться обходиться без него. Значит, придется вспоминать все, чему учили в военном училище. Все эти старые добрые человеческие методы: наблюдение, слух, интуиция, анализ окружающей обстановки… То, что было основой работы разведчика-диверсанта задолго до появления любой электроники.

Он вспомнил и свои первые годы в спецназе. Инструкторы говорили: «Техника может отказать, сесть аккумулятор, сломаться электроника. А голова – не подведет, пока цела. Если ты умеешь грамотно просчитывать ситуацию, ты всегда будешь на шаг впереди врага». Тогда эти слова казались ему просто правильной теорией. Теперь же они становились практикой выживания.

Немецкие самолеты снова летали бомбить. Но, они на этот раз не нашли отряд, бесполезно отбомбившись по старому месту. Внезапно налетел ветер, небо быстро заволокло облаками, и посыпал снег. Лыжникам снова повезло. Погода опять сделалась нелетной, да и солнце перестало подтапливать наст. А к полудню впереди уже послышалась канонада. Там, судя по карте, немцы наседали на окруженные части генерала Ефремова.

* * *

Тем временем в штабе Западного фронта, который разместился в Угодско-Заводском районе, недалеко от полустанка Обнинское, на командном пункте, расположенном в главном усадебном доме Морозовской дачи, выкрашенной в белый зимний маскировочный цвет вместе с крышей, чтобы избежать возможных ударов с воздуха, в кабинете командующего происходил разговор, от которого зависело многое. Георгий Константинович Жуков сидел за массивным столом, заваленным картами и донесениями. Напротив него с раскрытой папкой в руках стоял майор государственной безопасности Угрюмов.

– Товарищ генерал армии, – Угрюмов говорил ровно, без тени подобострастия. – Я понимаю, что мои сведения могут показаться вам невероятными. Но у меня есть доказательства.

– Какие доказательства? – Жуков смотрел на майора тяжелым, пронизывающим взглядом. – Вы утверждаете, что 33-я армия, если останется на месте, будет уничтожена немцами полностью. Что они готовят операцию «Ганновер», и Ефремов погибнет. А еще вы утверждаете, что допущены роковые ошибки, что виной всему преступная халатность генерала Голубева, который не пошел в прорыв со своей 43-й армией следом за соседней 33-й и не обеспечил ей подмогу, когда немцы отрезали 33-й снабжение. Это очень серьезные обвинения. Откуда у вас такая уверенность?

Угрюмов выдержал паузу. Он знал, что сейчас решается все. Жуков – фигура ключевая. От него зависит не только судьба Западного фронта, но и очень многое в этой войне. И если удастся убедить Жукова, то план Ловца получит поддержку на самом высоком уровне.

Наконец майор произнес:

– Товарищ генерал армии, я не могу раскрыть все источники. Но могу сказать одно: информация, которой я располагаю, абсолютно точная. Что касается действий, вернее бездействия генерала Голубева, то это выявлено по линии особого отдела. Голубев остановил свои войска на выгодном рубеже рек Угры и Рессы, в то время, как 33-я армия ускоренно выдвигалась к Вязьме. Ефремов повел свои войска вперед, будучи уверенным, что его сосед прикроет ему хотя бы линии снабжения. А Голубев не прикрыл. Более того, он не использовал для этой цели 9-ю гвардейскую стрелковую дивизию генерал-майора Белобородова, которую вы передали под командование Голубева приказом от 2 февраля. Сил у этой дивизии было вполне достаточно, чтобы удержать основную линию снабжения 33-й армии. Но Голубев не задействовал эту дивизию активно, позволив немцам отсечь снабжение своего соседа Ефремова, тылы которого он обязан был прикрывать, когда 33-я армия пошла в прорыв к Вязьме. Что же касается информации о планах немцев, то она получена от моей агентуры, в том числе от моего капитана с позывным «Ловец», воюющего сейчас в тылу врага. И информация от него уже не раз подтверждалась. Немецкая операция «Снегочистка» провалилась благодаря ему. К тому же, освобождение военнопленных и взятие станции Угра – это тоже его заслуги.