Текст книги "Выжить в битве за Ржев. Том 3 (СИ)"

Автор книги: Августин Ангелов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)

Вот и батарея. Шесть гаубиц расположились в ряд, укрытые масксетями, припорошенные снегом. Рядом – блиндажи, землянки, укрытия для расчетов. Часовые, несмотря на снегопад, ходили вдоль орудий, но ходили вяло, не ожидая нападения. Кто в здравом уме полезет в такую погоду? Да и впереди находились позиции пулеметчиков, траншеи пехоты на берегу реки и минное поле.

Немцы не знали, с кем имеют дело. Они не подозревали, что русские десантники их уже обошли по широкой дуге, чтобы зайти с тыла. Ловец подал знак. Штурмовые группы бесшумно рассредоточились, занимая позиции. Прохоров остался с прикрытием, которое залегло в прямой видимости от пушек, приготовив оружие. Ловец с Рексом и еще тремя десантниками нацелился на центр батареи, возле которого находился, судя по всему, командирский блиндаж.

Часовых постарались взять в ножи, но бесшумно не получилось. Кто-то из немцев все-таки выстрелил. Еще полминуты – и ночь взорвалась. Первыми ударили снайперы. Потом в трубы немецких блиндажей полетели гранаты. Немцы начали выскакивать наружу. Ошалевшие от разрывов гранат внутри, уцелевшие солдаты выскакивали полураздетыми, тут же попадая под плотный огонь десантников Прохорова.

Ловец со своей группой рванул к орудиям. Часовой, стоявший у гаубицы, вскинул карабин, но Рекс опередил его. Пес прыгнул, толкнул, вцепился в руку солдату, и выстрел ушел в небо. Ловец добил немца выстрелом из «Светки».

Из командирского блиндажа застрочил пулемет. Десантники залегли, прижатые огнем. Но лейтенант Прохоров не растерялся, рванул чеку гранаты и, не вставая, метнул ее в амбразуру. Граната попала точно, влетев внутрь. И взрыв разметал пулеметный расчет.

– Вперед! – крикнул лейтенант Прохоров, вскакивая.

Десантники ворвались в траншеи. Немцы заметались, пытаясь организовать оборону, но группы десантников, действуя с разных направлений, не давали им этого сделать. Рвались гранаты, строчили автоматы, кричали раненые.

Рекс метался между вражескими солдатами, нападая неожиданно, хватая зубами тех, кто пытался убежать или спрятаться. Пес словно понимал, что сейчас главное – не дать никому из немцев уйти с батареи живым.

Когда Ловец добежал до гаубиц, рядом с ними валялись тела артиллеристов. Он оглянулся – бой уже переместился к крайним орудиям. Прохоров добивал последних защитников батареи. А западнее, за Абрамово, тоже начался бой. На деревню Ступеньки наступали окруженцы полковника Соколовского. В Прудках устроили переполох разведчики Ковалева, автоматчики Смирнова и пулеметчики Панасюка. А на окраины Абрамово вышли с другой стороны партизаны Курилова, завязав бой.

Глава 23

Ловец огляделся. Бой на батарее затихал. Немцы, оставшись без командиров, без связи, под перекрестным огнем, начали сдаваться. Кто-то пытался убежать в лес, но натыкался на засады и возвращался обратно. Ловец с Прохоровым зачищали последние очаги сопротивления. Рекс бегал между траншеями, рыча и кидаясь на немецких солдат, не давая раненым поднять оружие.

– Прохоров, закрепляйся на батарее! – приказал Ловец. – Организуй оборону! Поставь наших артиллеристов к немецким пушкам и пулеметам. Начинай бить из гаубиц по немецким позициям! Тебе надо продержаться до подхода окруженцев. И обозначь безопасный проход в минном поле. Я со штурмовой группой иду в Прудки.

Со стороны Прудков донеслись взрывы там, где партизаны Курилова между Абрамово и Прудками атаковали минометную батарею. Рвануло сильно – видимо, сдетонировал склад боеприпасов. Огненный столб взметнулся в небо, освещая окрестности, потом там начало что-то гореть. И зарево отражалось багровым отсветом от низкой облачности, делая ночь светлее.

Штурмовая группа Ловца рванула на лыжах к деревне. Рекс бежал впереди. Навстречу попадались группы партизан, ведущих пленных. Снег был истоптан. В нескольких местах горели избы, добавляя освещенности полю боя.

Пока дошли, в Прудках уже тоже все было кончено. Смирнов встретил Ловца у развалин церкви. Он сразу доложил обстановку.

– Товарищ капитан, деревня Прудки наша. Сопротивление подавлено. Пленных около тридцати, остальные… – он махнул рукой в сторону, где на снегу темнели тела в серо-зеленых шинелях.

Ловец спросил:

– Наши потери?

Смирнов ответил:

– Убитых семеро, раненых двадцать три десантника. У партизан Курилова тоже есть потери, но пока не считали.

Ловец кивнул, вытирая пот с лица. Рекс, весь в снегу и чужой крови, тяжело дышал, высунув язык, но глаза его горели азартом.

– Молодец, Рекс, – похвалил Ловец, потрепав пса по холке. – Хорошо отработал. Если бы не ты – нарвались бы мы на те мины обязательно…

Пес лизнул его руку и преданно посмотрел в глаза. Он явно чувствовал все эмоции Ловца.

А вокруг уже кипела работа: бойцы оборудовали позиции в освобожденном населенном пункте, эвакуировали раненых, хоронили убитых, подсчитывали трофеи. Война продолжалась, но этой ночью они победили. И в этой победе была немалая заслуга умной немецкой овчарки, которая выбрала правильную сторону.

С юга, со стороны реки, доносились радостные крики – это комбат Майоров переправлял свой батальон через Угру на этот берег для закрепления в Абрамово и на трофейной батарее. С его лыжным батальоном шли кадровые артиллеристы, которые сменят десантников лейтенанта Прохорова на позициях у захваченных немецких орудий. С востока, от Абрамово, продолжали бить трофейные гаубицы – Прохоров обрабатывал немецкие тылы, не давая им опомниться. Совсем недалеко, в Прокшино, по данным разведки, стояла и другая немецкая артиллерия. И с ней уже начали перестреливаться. Немцы, разумеется, проснулись от шума боя по всей округе и принимали меры к удержанию позиций. Скоро начнут атаковать.

Ловец посмотрел на небо. Снегопад начал стихать, на востоке уже серело – приближался рассвет. Трудный бой остался позади. Но, впереди – прорыв еще дальше и не менее трудное удержание коридора до подхода основных сил 33-й армии.

– Смирнов, – приказал он, – организуй оборону. Возьми моих людей для усиления. Выставить посты, проверить подходы. И скажи Ветрову, чтобы немедленно наладил мне связь с генералом Ефремовым. Разведчики Ковалева пусть вперед выдвигаются на север в сторону Ивашутино. И восточнее – на деревню Чертаново. А партизаны пусть прощупают соседние деревеньки Никольское и Дубровку. Нужно срочно вражеские позиции доразведать в глубине.

– Есть! – Смирнов убежал выполнять, уведя с собой лыжников.

Оставшись только с собакой, Ловец присел внутри церковных развалин на какую-то деревянную балку, достал карту из своей командирской сумки-планшета и при свете электрического фонарика еще раз прикинул диспозицию. Деревни Прудки и Абрамово его штурмовым группам удалось взять сходу. Батарея в Абрамово прикрывала правый фланг. Прудки находились в центре. Но на левом фланге, в Ступеньках за рекой, где полковник Соколовский действовал прежними методами лобовых атак, все еще шел бой с непонятными результатами.

Получалось, что плацдарм 4 на 4 километра за Угрой десантники и партизаны отбили. Но, коридор для движения 33-й армии в сторону Темкино был пока еще не проложен. Потому нельзя останавливаться на достигнутом. Предстояло закрепиться, подтянуть силы и наступать дальше в самое ближайшее время.

Рекс ткнулся носом в руку, напоминая о себе. Ловец обнял пса свободной рукой, прижал к своему боку.

– Ну что, дружище, – тихо сказал он. – Взяли мы плацдарм на стыке немецких войск. Но еще ничего не решено…

Пес лизнул его в щеку и замер, положив голову на колено хозяина и подставляя ему ухо, чтобы почесал. А вдали уже забрезжил новый рассвет. Он занимался над Прудками медленно, нехотя, словно сама природа понимала – эту ночь пережили не все. Снегопад прекратился, тучи начали рассеиваться, и в разрывах облаков показалось на востоке бледное, морозное небо. А это сулило налеты вражеской авиации… В деревне еще догорали несколько изб, подожженных во время боя, и багровые отблески пламени смешивались с первыми рассветными лучами морозного солнца, создавая странный, нереальный свет.

Ловец убрал карту, но все еще сидел на обрушившейся балке в полуразрушенной церкви. Рядом, положив голову ему на колено, находился Рекс. Пес тяжело дышал после ночного боя, но в глазах его уже не было того бешеного азарта, с которым он рвал врагов совсем недавно. Теперь в них светилось что-то другое – усталое, но безмерно преданное спокойствие.

Ловец машинально гладил пса по голове, скользя пальцами по жесткой шерсти, по застарелым шрамам на спине – следам немецкой плетки. И вдруг… Это случилось неожиданно. Без всякого предупреждения. Просто в голове у Ловца возникла мысль, которая была не его мыслью. Чуждая, но отчетливая, ясная, как будто кто-то говорил с ним на языке, не требующем перевода. В этот самый момент Рекс как раз поднял голову и смотрел в глаза попаданцу.

«Ты не такой, как они».

Ловец вздрогнул, отдернул руку. Пес посмотрел на него своими умными карими глазами и, – Ловец готов был поклясться, – утвердительно кивнул.

– Что за черт? – прошептал он, оглядываясь. Рядом никого не было. Бойцы, которые пришли вместе с ним, последовали за Смирновым.

Казалось, никто не обращал на Ловца внимания в эту минуту. Кроме собаки.

«Я здесь, – снова возникла мысль. – Я перед тобой. Ты слышишь меня, вожак».

Ловец уставился на пса. Рекс смотрел на него в упор, не отводя взгляда. И в этом взгляде читалось не просто собачье понимание – там было нечто большее. Осознанность.

– Рекс? – осторожно позвал Ловец, чувствуя себя полным идиотом. – Это ты? Неужели можешь говорить со мной? Но, откуда ты знаешь мой язык? Ты же немецкая собака!

«Не говорю. Думаю. Ты слышишь мысли. Суть того, что я хочу донести до тебя. Звуки не имеют значения. Ты особенный, вожак. Ты не отсюда. Я чувствую это».

Ловец похолодел, вспомнив, что он – попаданец. И собака каким-то невероятным образом поняла это, почувствовала, что он чужой в этом времени, в этом мире. Но как? Как пес мог это осознать?

– Откуда ты знаешь? – спросил он вслух, забыв, что разговаривает с животным.

«Это просто. Другие двуногие меня никогда не слышат. А ты услышал. И еще я чую, – пришел ответ. – Ты пахнешь по-другому. Не как остальные люди. Не как те, другие, что били меня. Твой запах… он особенный. Как будто ты умер, прошел сквозь смерть и возродился. Но ты не озлобленный. Ты не бьешь меня. И ты защищаешь других. Настоящий вожак».

Ловец молчал, переваривая услышанное. Мысленный диалог с собакой? Это было за гранью реальности! Может, он просто сошел с ума на фоне постоянного стресса? Но, с другой стороны, вся его жизнь в последнее время была за гранью реальности. Любовь, предательство, попадание в прошлое, война, множество смертей… Почему бы не добавить к этому списку еще и телепатическую связь с немецкой овчаркой?

«Твой прежний хозяин… – заглянув в глаза псу начал Ловец мысленно, не зная, как правильно формулировать. – Тот немец. Он бил тебя?»

Рекс зарычал – тихо, глухо, но в этом рыке слышалась такая ненависть, что Ловец невольно поежился.

«Клаус. Он был очень злой. Он бил меня плеткой. Каждый день. За то, что я лаял не вовремя. За то, что хотел есть. За то, что смотрел не так. Он не вожак. Он – зверь хуже любого зверя. Он убивал детей. Я видел. Я ненавидел его. Но я должен был слушаться. Таков закон у собак. Пес обязан слушаться двуногого вожака, если однажды признал его власть над собой».

– А теперь? – тихо спросил Ловец.

«Теперь я твой. Ты убил Клауса. Ты освободил меня от него и взял к себе. Я сразу признал твою власть. Ты сильный вожак и добрый, хоть и убиваешь других. Но ты убиваешь тех, кто заслужил. А Клаус убивал тех, кто не заслуживал смерти. Я чую разницу».

Ловец вспомнил, как Рекс в ночном бою рвал немцев, как бросался на тех, кто пытался убежать или спрятаться. Пес убивал без жалости, без колебаний перегрызал горло врагу. Но сейчас, глядя в его глаза, Ловец понимал: это не жестокость. Это тоже война. Просто собака на этой войне выбрала свою сторону. И этот пес – он настоящий воин в своей собачьей душе.

– Ты очень помог нам сегодня, – сказал Ловец. – Без тебя мы бы нарвались на пулемет. И, наверняка, подорвались бы на минах. Ты спас многих.

Рекс вильнул хвостом. В его мыслях промелькнуло что-то похожее на гордость: «Я чую опасность. Я чую, где враг. Я умею быть полезным. Я поведу тебя, куда скажешь. И в бою я буду с тобой. Я тоже умею сражаться. Ты видел».

Ловец задумался. Если пес действительно способен чувствовать опасность на расстоянии, если он может находить мины и засады… Это меняло все! Это было преимуществом, сравнимым с потерянным тепловизором! А может, даже большим.

– А другие люди? – спросил он. – Ты можешь говорить с ними?

«Нет. Только с тобой. Ты особенный. Ты не отсюда. Ты слышишь меня. Твой разум открыт. Как у нас, собак. Другие люди закрыты. Они нас не слышат».

Ловец вспомнил книги про оборотней, прочитанные им когда-то в другой жизни, в своей юности. В тех книгах волки чувствовали в таком человеке-оборотне нечто особенное, так же общались с ним мысленно, называли оборотня своим братом. И оборотень тоже понимал их, слышал их мысли, их боль, их ярость. Может, в основе этих историй лежали подобные случаи общения людей с животными, как сейчас у него с Рексом?

– Я теперь, словно оборотень, – прошептал Ловец. – Не превратиться бы в волка с такими способностями.

Рекс насторожился, приподнял уши, послал мысль:

«Волки? Ты знаешься с волками?»

Ловец ответил:

– Нет. Просто в моем мире, откуда я пришел сюда, есть истории о людях, которые понимают волков, говорят с ними, как сейчас я с тобой разговариваю.

«Волки – наша собачья дальняя родня, – мысль Рекса слышалась в голове у Ловца четко. – Но наши пути давно разошлись. Волки выбрали свободу. Но мы, собаки, такую свободу не понимаем. Нам для счастья необходим человек рядом, настоящий хозяин. Я нашел своего. Тебя. И я теперь счастлив. Ты – подходящий вожак».

Ловец погладил пса по голове, и Рекс довольно зажмурился.

– Ладно, дружище, – сказал он вслух. – Будем работать вместе. Ты – мои глаза и уши. А я… Постараюсь быть достойным вожаком.

Собака лизнула его руку. И в этом жесте было столько доверия и преданности, что у Ловца на мгновение перехватило дыхание.

– Товарищ капитан! – окликнул его командир связистов Ветров. – Мы установили проводную связь с Ефремовым! Протянули провод к Федотково и соединили там. Генерал на линии!

Ловец поднялся, отряхнул снег с маскхалата. Рекс встал рядом, готовый следовать за хозяином куда угодно.

– Иду, – ответил Ловец и, бросив взгляд на пса, добавил мысленно: «Рядом, дружище. Всегда будь рядом».

«Всегда, вожак», – пришел мысленный ответ.

И они пошли вместе. Человек и собака. Попаданец из будущего и немецкая овчарка, выбравшая свою сторону. Странный союз, рожденный войной и необычными обстоятельствами.

* * *

Импровизированный штаб с узлом связи разместился в уцелевшей избе на окраине деревеньки. Внутри было тепло от печки. Там уже собрались командиры: Смирнов, Панасюк и Курилов. При появлении Ловца с Рексом все обернулись. Пес, следовавший за хозяином неотступно, прошел к столу и улегся рядом с печкой на пол, положив голову на лапы, но уши его настороженно шевелились, ловя каждое слово.

– Товарищ капитан, – Ветров протянул телефон, – генерал Ефремов.

Ловец взял трубку, прижал к уху, проговорил:

– Слушаю, товарищ генерал.

– Докладывай, Епифанов, – голос генерала Ефремова, хоть и усталый, звучал бодро. – Что там у тебя? Как обстановка?

– Прудки взяты, товарищ генерал. Гарнизон уничтожен, пленные – около тридцати. Батарея в Абрамово захвачена, трофейные гаубицы уже бьют по немецким тылам. Минометная батарея за Прудками уничтожена партизанами. Они подорвали и склад мин, – проинформировал Ловец. – Потери невелики. Трофеи считаем.

– Отличная работа, капитан! – в голосе генерала слышалось неподдельное восхищение. – Если выведешь мою армию из окружения, то прикажу представить тебя к званию Героя. Но это потом. Сейчас главное – держать коридор и углублять его. Мои головные части уже выдвигаются. Белов тоже выслал эскадроны к нам на помощь. Через несколько часов доберутся. Продержитесь?

Ловец сказал:

– Продержимся, товарищ генерал. Мы уже организовали круговую оборону на плацдарме. Немцы пока не опомнились, но скоро начнут контратаковать. Прошу поддержки с воздуха, если возможно.

– Сделаем. Сейчас с моим штабом на прямой связи по радио штаб Жукова. После ареста прежнего начальника связи все рации заработали, как надо. С Большой земли обещают поддержать наш прорыв авиацией. Так что держись там, капитан. Ты делаешь очень важное дело. До связи! – Ефремов повесил трубку.

Ловец вернул трубку Ветрову, который держал в руках телефонный аппарат, и обвел взглядом собравшихся вокруг в командиров.

– Слышали? Головные части скоро подойдут. Надо продержаться несколько часов. Немцы начнут контратаковать с минуты на минуту. Всем быть готовыми.

– Товарищ капитан, – подал голос Курилов, – по данным моей партизанской разведки, немцы спешно собирают ударную группу в районе Чертаново. До двух рот пехоты и пять танков. Скорее всего, ударят по нам с правого фланга, с северо-востока, от Чертаново через лес.

Глава 24

Ловец склонился над картой, разложенной на столе. Рекс у печки навострил уши, но с места не встал, внимательно наблюдая за хозяином.

– Значит, пехота и пять танков, – повторил Ловец, вглядываясь в отметки на карте. – Деревня Чертаново… Это километрах в пяти от нас, за лесом. Если пойдут напрямик через лес по просеке, их танки в глубоком снегу может и не завязнут, но двигаться будут медленно. Немцы это понимают. Значит, скорее всего, они пойдут в обход, по дороге на Ивашутино, чтобы ударить вдоль реки.

– Если по дороге поедут, то тоже не так быстро до нас доберутся. Там снега не меньше намело, чем в лесу, – сказал Курилов. – К тому же, это же в объезд получается. Так и мы успеем на дороге фугасы и с той стороны приготовить.

– А если все-таки через лес попрут? – усомнился Смирнов. – Лес там редкий, сосняк, да молодой ельник. Танки по снегу пройдут, хоть и медленно. А мы воспользуемся этой медлительностью. Их из противотанковых ружей расстреляем.

– Нет, без пехоты танки не пойдут, а пехота наши засады попробует найти и ликвидировать, – возразил Курилов. – Мои разведчики видели: там у немцев до двух рот готовятся к атаке. Хватит для прочесывания. Так что через лес они тоже могут попытаться рвануть. Прикроют пехотой танки с флангов. Погонят вперед с каждой стороны от дороги по роте. У них, кстати, лыжники там есть. В Чертаново мои партизаны пару лыжных взводов точно видели. Немцам сейчас главное – сбросить нас с плацдарма, пока 33-я армия сюда не подошла. Значит, по короткому пути станут атаковать.

Ловец молчал, прикидывая варианты. В голове прокручивались возможные схемы боя, соотношение сил, варианты маневра. Пять танков – это серьезно. У них в Прудках из противотанковых средств только два ружья ПТРД. Есть еще пара штук у партизан Курилова. А еще и трофейные гаубицы в Абрамово. Но они заняты перестрелкой с немецкими артиллеристами, засевшими в Прокшино. Можно, конечно, пару гаубиц из шести попробовать притащить к Прудкам, поставив на прямую наводку, чтобы попытаться остановить танки. Но ведь тяжелые пушки еще переместить надо по глубокому снегу. А времени в обрез.

Рекс поднялся, бесшумно подошел к столу, запрыгнул на лавку и сел рядом с Ловцом, плечом к плечу. Пес смотрел на карту так, словно тоже понимал, что на ней изображено.

– Товарищ капитан, – обратился Панасюк, – может, подтянем хоть одну пушку из Абрамово? Пока немцы не начали…

– Не успеем, – отрезал Ловец. – Пока по снегу перетащат, пока установят… Да и в Абрамово они нужны сейчас, на правом фланге. Если немцы с востока ударят, Прохоров без пушек не отобьется.

Он провел пальцем по карте, очерчивая возможный маршрут немецкой атаки. Потом взглянул на сидевших за столом командиров – усталых после ночного марша и боя, прокопченных дымом, но с решительными выражениями на лицах. Эти люди уже прошли на войне через многое. И скоро им предстояло очередное испытание.

– Курилов, – повернулся Ловец к партизанскому командиру, – у тебя мины есть? Противотанковые?

– Есть немного, – кивнул тот. – Трофейные.

– А если поставить вот здесь, на просеке? – Ловец ткнул пальцем в точку, где дорога из Чертаново входила в лес по просеке, обозначенной на карте пунктирной линией.

Курилов кивнул.

– Да, там есть удобное место. С одной стороны возле просеки находится незамерзающее болотце, с другой – крутой откос холма. Танки пойдут в том месте обязательно, потому что другого пути там нет. Можно поставить фугасы.

– Допустим, – проговорил Смирнов. – А если все-таки через Ивашутино фрицы попрутся?

– Значит, встретим их и там. У нас будет время рвануть на лыжах наперерез, – Ловец поднял глаза. – Смирнов, бери взвод десантников и истребителей танков с ПТРД. Организуешь фугасы и засады вместе с партизанами капитана Курилова на обеих дорогах. Сначала на просеке. Задача – не пропустить танки сюда, к деревне.

– Понял, – Смирнов уже натягивал шапку-ушанку.

А Ловец дал последние указания:

– Курилов, пусть твои самые надежные партизаны перекроют дорогу на Ивашутино фугасами и засадами истребителей танков с гранатами и с ПТРД. А окруженцы пусть пока Прудки обороняют. Если немцы сунутся – задержи их. И связь поддерживай со мной постоянную. У меня радист с рацией в группе. И у тебя тоже. Пусть они связь проверят. Разведка Ковалева уже в деле. Они предупредят о выдвижении немцев. Я же с бойцами Смирнова и Панасюка организую мобильную лыжную группу. Для начала двинемся к просеке. Расстояние между ней и дорогой от Ивашутино невелико. По прямой через лес всего полтора километра. Так что успеем прийти на помощь твоим партизанам, если немцы все-таки решат двинуть в обход через Ивашутино. А против танков, помимо фугасов, я использую огонь артиллерии захваченной батареи. Буду по радио корректировать их огонь. И пушки таскать никуда не надо.

Командиры разошлись выполнять приказы. В избе остались только Ловец и Рекс, по-прежнему сидевший рядом.

– А ты что думаешь, дружище? – тихо спросил Ловец, глядя на пса.

Рекс поднял голову, и в сознании Ловца снова возникла та странная, нечеловеческая мысль:

«Танки я чую. Они пахнут железом и бензином. Я проведу твоих людей, вожак. Я покажу, где лучше встретить врагов».

Ловец вздрогнул. Он уже почти забыл о недавно открытом в себе необычном умении общаться с собакой, но пес напомнил. И от этого напоминания по спине у попаданца пробежал холодок.

– Ты… чувствуешь танки? – мысленно спросил он.

«Да. Далеко чую. Они неживые, но большие и злые. Они хотят убивать. Я ненавижу их запах».

Ловец посмотрел на пса другими глазами. Если Рекс действительно способен чувствовать врага на большом расстоянии, если он может провести мобильную группу к месту засады так, чтобы немцы не обнаружили их раньше времени… Это давало колоссальное преимущество.

– Ладно, – сказал Ловец вслух, поднимаясь с лавки.

В сенях Ветров возился с носимой радиостанцией, проверяя ее перед выходом. Когда они вышли из избы, рассвет окончательно вступил в свои права. Низкое зимнее солнце пробивалось сквозь редкие облака, заливая окрестности бледным холодным светом. В этом свете особенно отчетливо были видны следы ночного боя: черные оспины воронок, темные пятна крови на снегу, брошенное оружие, тела в серо-зеленых шинелях, которые партизаны уже стаскивали к деревенскому погосту.

Ловец быстро прошел к восточной околице Прудков, где уже построились бойцы Смирнова и Панасюка, встав на лыжи. Когда начали движение, Рекс побежал рядом, то и дело поднимая голову и принюхиваясь. Временами он глухо рычал, останавливаясь возле трупов врагов.

Смирнов вдруг спросил:

– Вы уверены, товарищ капитан, что немцы все-таки попрут по просеке?

Ловец ответил:

– Уверен. Рекс чует танки. И он ведет нас в том направлении.

Смирнов удивленно взглянул на капитана, но переспрашивать не стал. За последнее время он привык доверять чутью Ловца, а уж если к этому чутью добавлялась еще и чутье собаки… Он лишь кивнул и дал указания бойцам, увлекая их за собой.

Мобильная группа ушла на лыжах в лес – несколько десятков десантников в белых маскхалатах, с двумя противотанковыми ружьями, со взрывчаткой, с гранатами и пулеметами. Они скользили между сосен бесшумными тенями, и даже лыжи почти не скрипели на морозном снегу. Рекс бежал впереди, временами останавливаясь, принюхиваясь и указывая направление движением головы.

Ловец остался на опушке, притаившись за стволом поваленной березы. Отсюда открывался хороший обзор на просеку, что вела от Чертаново. Снег на ней был почти не тронут, только кое-где виднелись следы лыжников-разведчиков.

Прошло минут двадцать томительного ожидания. Где-то далеко, со стороны Абрамово, продолжали бить трофейные гаубицы. Им отвечала немецкая артиллерия из Прокшино – оттуда доносились глухие раскаты. Но здесь пока было тихо.

Рекс вдруг насторожился, поднял уши и глухо зарычал. Его мысль пришла к Ловцу мгновенно:

«Танки уже ползут сюда. С ними много людей. Я чую их злость и страх».

Ловец поднял бинокль и всмотрелся в дальний конец просеки. Сначала ничего не было видно, только ровный строй сосен и ослепительно белый снег. Но потом издалека послышался шум моторов. И еще через какое-то время он увидел первых немецких солдат, показавшихся из-за поворота на лыжах. А следом из-за деревьев выкатился и первый танк.

Немцы шли осторожно, но уверенно. Танки с крестами на броне ползли по дороге друг за другом, утюжа гусеницами снег. С двух сторон от брони по лесу шли пехотинцы в мышиного цвета шинелях, с карабинами и автоматами наизготовку. Ловец насчитал пять машин и около сорока человек пехоты – две передовые дозорные группы по бокам дороги, которые шли на лыжах, прочесывая лес для раннего выявления возможных засад.

– Умно действуют, – прошептал Ловец. – Пехота в охранении. Лыжники впереди рассекают. Так просто к ним не подобраться.

Головной танк поравнялся с местом, где Смирнов устроил засаду. Ловец затаил дыхание. Сейчас или никогда.

Удар был страшен. Фугасы взорвались почти одновременно с разных сторон. А бронебойные пули ПТРД ударили в борт головной машины, высекая снопы искр. Одна из них, видимо, попала в бензобак – танк вспыхнул ярким факелом, пехота, сидевшая на его броне, попрыгала в снег.

И сразу же лес ожил. Затрещали пулеметные очереди бойцов Панасюка. А снайперы Смирнова точно били по немецкой пехоте из засад. Немцы заметались, стараясь рассыпаться, укрыться за деревьями, огрызаться огнем, но белые фигуры снайперов быстро меняли позиции в заснеженном лесу, сея смерть.

Второй танк попытался развернуться, чтобы уйти задним ходом, но напоролся еще на мину, поставленную ближе к обочине, мимо которой до этого благополучно проехал. Взрыв был несильным, но достаточным, чтобы перебить гусеницу. Машина дернулась и замерла, ворочая башней.

– Есть! – выдохнул Ловец, вскакивая. – Пошли, Рекс!

Сменив позицию, он рванул к Ветрову, который находился чуть в стороне. Рекс бежал рядом. Буквально через пару минут, как Ветров связался по рации с батареей, оттуда прилетел первый снаряд. Лег с недолетом, но немцы явно забеспокоились.

Между тем, бой закипел уже по всему лесу. Третий танк дал задний ход и теперь пятился к двум другим, остановившемся на безопасном расстоянии еще после первого подрыва. Танки поливали лес пулеметным огнем и стреляли из пушек. Немецкая пехота, зажатая между десантниками и распадком с болотной жижей, отчаянно отстреливалась. Ловец залег за поваленным деревом, стреляя из своей «Светки» по группе лыжников, пытавшихся обойти десантников с фланга. Двое упали, третий отбросил лыжи и нырнул в молодой ельник.

Рекс вдруг рванул вперед, прямо за немцем. Ловец не успел ничего предпринять. Пес вихрем влетел в ельник и скрылся в нем. Через пару секунд оттуда раздался крик, выстрел из карабина – и все стихло.

«Рекс!» – мысленно закричал Ловец, вскакивая и бросаясь туда.

Пес стоял над распластанным телом, тяжело дыша. Из пасти его капала кровь, но сам он был цел – пуля немца прошла мимо. А пес перегрыз немцу глотку.

«Я здесь, вожак. Я убил его», – пришла спокойная мысль.

Ловец перевел дух. Снаряды стали ложиться точнее. Попав под огонь артиллерии, немцы начали отходить. Вокруг уже стихала стрельба. Четвертый танк попытался развернуться, но напоролся на болотину рядом с дорогой. Машина увязла в промоине, и экипаж, бросив ее, пытался уйти пешком, но десантники добили танкистов.

Пятый танк, тот самый, что пятился к Чертаново, уходил, отстреливаясь. Остатки немецкой пехоты отступали вместе с ним. Пулеметчики Панасюка били им в след. А в остановившиеся поврежденные танки прилетели снаряды с батареи…

– Кажется, все, – выдохнул подбежавший Смирнов. Лицо его было в копоти, маскхалат испачкан вражеской кровью, но глаза горели победным блеском. – Товарищ капитан, четыре танка уничтожены, один отступил. Пехота… – он махнул рукой в сторону, где на снегу темнели десятки тел. – Кажется, больше сотни убитых фрицев насчитаем.

– Наши потери?

– Пятеро убитых. Еще двое ранены тяжело. Остальные легкораненые, человек семь.

Ловец кивнул. Цена победы была высокой, но на войне иначе не бывает.

– Отходим к деревне. Немцы сейчас пошлют авиацию, как только увидят, что их танки горят. Надо успеть укрыться.

Группа быстро собралась, подобрала раненых и убитых, и ушла в сторону Прудков. Ловец шел на лыжах последним, рядом с ним трусил Рекс, все еще взбудораженный боем, но уже успокаивающийся.

На опушке леса Ловец обернулся. Позади на лесной дороге догорали немецкие танки. Черный дым поднимался к небу, хорошо видный на фоне белого снега. И от этого зрелища веяло чем-то древним, почти библейским – огонь, железо, смерть на снегу.

«Они не пройдут, вожак», – пришла мысль Рекса.

Ловец погладил пса по голове, проговорив:

– Не пройдут немцы, дружище. Мы не пустим.

Они возвратились в деревню, когда над Прудками уже появились первые немецкие самолеты. Страшно завыли сирены «лаптежников», и бомбы посыпались на околицу, где еще час назад находились бойцы. Но теперь те траншеи были пусты – окруженцы уже ушли вперед, наступая на Ивашутино. А партизаны, оставшиеся в деревне, укрылись в подвалах и блиндажах. Эта бомбежка не принесла немцам ничего, кроме потраченного зря времени, бензина и бомб. Самолеты улетели так же внезапно, как и появились. Когда все угомонилось, Ловец вернулся в избу, где размещался штаб. Внутри уже ждал Ветров с расшифрованной радиограммой. Он, несмотря на бомбежку, оставался на связи и сразу доложил: