Текст книги "Выжить в битве за Ржев. Том 3 (СИ)"

Автор книги: Августин Ангелов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)

– Товарищ капитан! – голос Ветрова звучал настойчиво. – Связь с «Атаманом» вновь установлена! Генерал Белов ответил!

Ловец пробежал глазами расшифровку радиограммы: «Еще раз поздравляю с победой! К вам направлен заместитель начальника штаба кавкорпуса подполковник Гребенников. С ним группа командиров. Принимайте, согласовывайте совместные действия и помощь генералу Ефремову».

Он отдал телеграмму обратно Ветрову. Усталость как рукой сняло. Заместитель начальника штаба кавалерийского корпуса лично прибудет. Это значит, что его, Ловца, перестали воспринимать, как какого-то лесного самозванца. Им в штабе Белова заинтересовались всерьез.

Прошло около часа. Станция постепенно приходила в себя. Пожары на путях не расширялись. Цистерны догорали в прежней поре. Распространение огня удалось локализовать, оттащив уцелевшие вагоны подальше от пожара. Раненых грузили в сани и трофейные грузовики, чтобы отправить в партизанские лазареты. Трофеи подсчитывали и свозили в пакгаузы под охрану. Смирнов со своими людьми уже вовсю работал с пленными и с немногочисленными местными жителями, выявляя явных пособников оккупантов и затаившихся предателей.

И вот со стороны леса показались всадники. Целый эскадрон, а может и больше. Они ехали шагом, аккуратно объезжая воронки и обгоревшие остовы немецких грузовиков. Впереди на рослом гнедом коне ехал подполковник в папахе и распахнутой кавалерийской бурке, из-под которой виднелся командирский овчинный тулуп. За ним – несколько командиров и взвод охраны с автоматами.

Ловец шагнул навстречу. Подполковник спрыгнул с коня, бросил поводья подбежавшему ординарцу и подошел быстрым шагом. Это был крепкий, коренастый мужчина лет сорока пяти с усталыми, но очень живыми глазами и густой щеточкой черных усов. От него разило крепким табаком, лошадиным потом и морозной свежестью.

– Подполковник Гребенников, – представился он, протягивая руку. – Заместитель начальника штаба кавкорпуса.

Глава 6

– Капитан НКВД Епифанов, Николай Семенович, – Ловец пожал руку.

Рукопожатие у подполковника было крепким, чувствовалось, что пальцы у кавалериста цепкие, а кисть —натренированная владением шашкой.

– Знаю, знаю про вас, – Гребенников с интересом разглядывал Ловца, и в его взгляде читалось не просто любопытство, а профессиональная оценка боевого командира. – Наслышаны уже о ваших подвигах. Павел Алексеевич просил передать вам личную благодарность. Его впечатлили ваши смекалка, дерзость и храбрость. И, главное, – достигнутый вами результат. Но давайте пройдемте куда-нибудь, где можно спокойно поговорить. Разговор у нас будет долгий и серьезный.

– Пройдемте, товарищ подполковник, – Ловец кивнул в сторону неплохо уцелевшего здания комендатуры. – Оттуда мои бойцы уже немцев вынесли, разбитые окна заколотили и печку натопили.

Они прошли через перрон мимо закопченного вокзала к двухэтажному дому. Внутри красноармейцы из стрелковых батальонов быстро навели относительный порядок: вынесли трупы, проветрили помещения, подмели обломки стекол и рам, сняли и уничтожили портреты деятелей рейха и прочие германские символы, приволокли дрова и растопили печи. В большой комнате на втором этаже, бывшем кабинете начальника немецкого гарнизона, выбитые окна как раз заколачивали досками, прокладывая между ними рваные ватники для сохранения тепла в помещении. В полумраке на столе горела керосиновая лампа, освещая оперативную карту, привешенную на стене, которую немцы не успели уничтожить.

Гребенников, войдя, снял бурку, бросил ее на лавку и сразу подошел к немецкой карте. Он несколько минут изучал ее с интересом, сверяясь с собственной картой, которую достал из планшета. Потом повернулся к Ловцу.

– Хорошая карта, – одобрительно сказал он. – Подробная. Отличный трофей! Я в курсе и про прежний ваш подобный успех. Про пленение майора Рейнгарда и сорванную вами операцию «Снегочистка». Вы там отлично поработали. Садитесь, капитан. Разговор у нас будет долгий и, боюсь, не самый радостный. Положение тут у нас непростое.

Они сели за стол друг напротив друга. Подполковник закурил трофейную сигарету, выпустил струю дыма в потолок и заговорил:

– Для начала, капитан, я введу вас в курс общей обстановки. Чтобы вы понимали, какое место занимает ваша сегодняшняя победа во всей этой масштабной и, скажем прямо, пока не очень успешной операции наших войск в тылу врага.

Он развернул свою карту, густо испещренную пометками, и положил ее на стол.

– Смотрите. В конце января, по замыслу Ставки, мы должны были завершить окружение вяземской группировки противника. Для этого планировалось объединить усилия 33-й армии генерала Ефремова, наступающей с востока, нашего 1-го гвардейского кавалерийского корпуса, прорывающегося с юго-востока через Варшавское шоссе, и 4-го воздушно-десантного корпуса, который высаживался в районе Озеречни, чтобы перерезать железную и шоссейную дороги на направлении Вязьма – Смоленск. Одновременно с нами с севера к Вязьме должен был подойти 11-й кавалерийский корпус полковника Соколова, выдвинувшийся со стороны Калининского фронта. Ему удалось пробиться к автостраде и закрепиться в селах Азарово и Черново. Сейчас его передовые части приблизительно в 6 километрах севернее передовой группы нашего кавкорпуса. Однако соединиться нам пока и не удается. Мешают немцы.

Ловец слушал внимательно. Попаданец знал эти события в общих чертах из той своей истории, которую изучал в будущем. Но знать по учебникам или даже архивным документам и слышать от непосредственного участника событий, который, к тому же, занимает важную должность при штабе, – это разные вещи.

– На бумаге выглядело гладко, – продолжил Гребенников с горькой усмешкой. – На деле же… 27 января наши передовые части, – 2-я гвардейская, 5-я и 75-я кавдивизии, – пробились через Варшавское шоссе. В ночь на 28-е прорвались остальные. Штаб корпуса во главе с Павлом Алексеевичем перешел шоссе 30 января, воспользовавшись сильной метелью. И с 30 января мы приступили к главной задаче – удару на Вязьму.

Гребенников тяжело вздохнул.

– Но взаимодействия с Ефремовым наладить не удалось. Его 33-я армия, прорвавшись за линию фронта, тоже двигалась к Вязьме, но шли мы, по сути, сами по себе. Ни связи нормальной, ни согласованных ударов. Немцы этим воспользовались. Они подтянули резервы к Вязьме, перебросили пехоту, танки на большак Юхнов – Вязьма. И наш удар захлебнулся. Мы понесли потери и вынуждены были отступить в леса.

Ловец кивнул. Он знал, что в той истории так и было. Белов отошел, Ефремов застрял в лесах, а десантники…

– А что с десантниками? – спросил он. – Как развивается ваше взаимодействие с 4-м корпусом?

– А вот с ними – отдельная история, – Гребенников снова затянулся табачным дымом. – 8-ю воздушно-десантную бригаду подполковника Онуфриева выбросили в конце января под Озеречню. Потеряли при десантировании почти половину личного состава. Собрали чуть больше восьмисот штыков. Сейчас она действует совместно с нами, юго-западнее Вязьмы. Привязана к корпусу и выполняет наши задачи. Вырвать ее оттуда сейчас невозможно, да и нецелесообразно – у нас самих сил осталось немного.

Он снова ткнул пальцем в карту.

– В первой половине февраля командование фронта решило перебросить в район Желаньи остальные силы 4-го воздушно-десантного корпуса. С 16 по 23 февраля туда решили высадить 9-ю и 214-ю бригады – около семи тысяч человек. Высадили, сбросили вооружение, боеприпасы. Но опять же – многие парашютисты приземлились не туда, заблудились в лесах, напоролись на немцев, не нашли припасы, а с оставшимися связь сильно хромает. Штаб корпуса во главе с генералом Левашовым вылетел в Желанью в ночь на 23 февраля. И в ту же ночь генерал Левашов погиб – фашистская пуля оборвала его жизнь, когда самолет был еще в воздухе. Командование принял полковник Казанкин.

– Я слышал об этом, – тихо сказал Ловец. – Тяжелая потеря.

– Еще бы, – Гребенников сжал зубы. – Сейчас 9-я и 214-я бригады кое-как собрали до половины личного состава, пытаются пробиться к Варшавскому шоссе, чтобы соединиться с 50-й армией генерала Болдина. У них приказ: прорываться в район Ключи и Горбачи. Встречное наступление Болдина началось 23 февраля. Но, – подполковник развел руками, – связаться с 50-й армией десантники до сих пор не могут. А немцы тем временем наращивают силы на «Варшавке». И 8-я бригада Онуфриева, и эти две – 9-я и 214-я – они дерутся героически, но разрозненно. Нет единого кулака. Да и многие парашютисты при высадке потерялись в лесах и до сих пор не вышли на связь. А грузов для десанта удалось подобрать только треть. Впрочем, я вижу, что вы кое-кого из этих заблудившихся парашютистов успешно собрали под свое крыло.

Он посмотрел на Ловца, слегка улыбнувшись. Но, попаданец по-прежнему молчал, лишь слушал и кивал. Тогда подполковник продолжил:

– А теперь самое главное, капитан. 33-я армия Ефремова. Она сейчас зажата в лесах юго-западнее Вязьмы. Уже почти месяц воюет с большим трудом, попав в окружение. Слишком стремительно и далеко Ефремов рванул в западном направлении. Тылы не успели за войсками. Все обозы достались немцам. Вот и сидит теперь Ефремов без боеприпасов, без продовольствия, люди пухнут с голоду, последних коней доедают. Раненых – тысячи. Связь с Большой землей – через раз. Самолеты из-за погоды летают редко. Да и не все долетают до партизанских аэродромов. Ефремов держится, он говорит, что и в окружении способен бить врага. И, если немцы окружили, то еще не значит, что победили. Он очень упрям. Но долго так для него продолжаться не может. Местные партизаны, конечно, помогают, чем могут, собирают по деревням хлеб, картошку, мясо, зерно. Но этого мало. Катастрофически мало.

Гребенников встал, прошелся по кабинету, продолжая говорить:

– Вы, капитан, сейчас взяли Угру. Это не просто станция. Это очень важный населенный пункт. Он словно ключ. Понимаете? Вы не только перерезали железную дорогу Вязьма – Брянск. Вы создали плацдарм посередине между всеми нашими силами, разбросанными южнее, юго-западнее и юго-восточнее Вязьмы.

Ловец наконец-то нарушил свое молчание, он воскликнул:

– И потому теперь у нас появляется реальный шанс не просто вытащить армию Ефремова из котла, а скоординировать действия всех сил в тылу врага в этом районе! Это уникальная возможность изменить ситуацию в самом основании всего Ржевско-Вяземского выступа в нашу пользу. Но для этого нужен координационный штаб, который сможет поддерживать связь с Ефремовым, передать ему наши с вами наработки по совместным действиям, определить, куда и когда каким частям 33-й армии следует прорываться. И, одновременно, помочь наладить связь с остальными кавалеристами и десантниками.

Подполковник кивнул.

– Павел Алексеевич считает, – продолжил Гребенников, – что лучшей кандидатуры, чем вы, для этого нет. Вы ходите по тылам, как у себя дома. У вас есть опыт, люди, трофейные радиостанции и даже боевая техника. И потом, – он усмехнулся, – вы, капитан, видимо, чем-то очень ценным заинтересовали не только Белова, но и людей повыше. Ко мне перед вылетом подошел командир партизанского отряда, которого нам прислали из Москвы для формирования регулярного партизанского полка. Майор Жабо Владимир Владиславович из НКВД, как и вы. Слышали о таком?

Ловец внутренне напрягся. Жабо! Как же он мог забыть! Легендарный командир, пограничник, лично знакомый с Жуковым. Тот самый, который в ноябре 41-го эвакуировал мать и сестру Георгия Константиновича из-под Угодского Завода, разгромив заодно штаб 12-го корпуса немцев, за что получил орден Ленина. Тот самый, которого сам Жуков характеризовал как «исполнительного и решительного командира».

– Слышал, хотя лично не знаком, – коротко ответил Ловец. – О нем говорили у нас в Особом отделе Западного фронта в связи с успехом операции возле Угодского Завода. Рассказывали, что героический человек.

– И правильно рассказывали, – кивнул Гребенников. – Человек он серьезный. Кадровый пограничник, еще с 32-го года в войсках. Родился на Донбассе в девятом году, учился в Харькове, во Второй школе погранохраны, потом служил в Туркмении, в 46-м погранотряде, маневренной группой командовал. В действующую армию добился перевода в июне 41-го. Был замкомандира полка, а в октябре, после расформирования дивизии, Жуков лично назначил его командиром отряда особого назначения при штабе Западного фронта. И вот теперь, в конце февраля, буквально пару дней назад, его перебросили к нам с задачей сформировать партизанский полк в Знаменском районе. Объединить мелкие отряды, наладить взаимодействие с десантниками и с нами.

– И что же он? – спросил Ловец.

– А он, узнав, что я иду с двумя эскадронами к вам на помощь в Угру, попросил передать, что он в курсе ваших дел, – Гребенников внимательно посмотрел на Ловца. – Сказал, что наслышан о «Ловце» и его «лесных призраках». И что, когда его полк будет сформирован, – а это вопрос ближайших дней, – он намерен лично с вами встретиться и обсудить вопросы взаимодействия. Похоже, капитан, у вас появится очень серьезный сосед и, надеюсь, полезнейший. Но, сами понимаете, не всегда все гладко бывает во взаимоотношениях. У всех характеры разные… Слышал я, что у вас за спиной стоят Угрюмов и Судоплатов, а у Жабо – сам Жуков. И вряд ли два таких амбициозных человека с такими покровителями уживутся вместе без шероховатостей… – Гребенников покачал головой. – Смотрите, не перегрызитесь. Нам сейчас не до амбиций. Нам надо Ефремова спасать и немцев бить.

Ловец усмехнулся. Подполковник оказался весьма словоохотливым. Но, попаданец вполне понял намек. Действительно, ситуация складывалась непростая. С одной стороны – он, Ловец, едва вышедший из тени своего нелегального положения после перемещения во времени и получивший негласную поддержку от Угрюмова и Судоплатова. С другой – Жабо, легендарный диверсант из ОСНАЗа, за спиной которого стоит не менее легендарный командующий фронтом… Их встреча могла стать или началом мощного союза, или непримиримым конфликтом, который дорого обойдется общему делу.

– Я не для того сюда шел, чтобы со своими же грызться, товарищ подполковник, – твердо сказал Ловец. – Если Жабо – боевой командир, мы найдем с ним общий язык. У нас одна цель – бить немцев.

– Это хорошо, что вы так понимаете, – одобрительно кивнул Гребенников. – А теперь по существу. Павел Алексеевич приказал: ваш отряд остается здесь, в Угре и поступает в оперативное подчинение штаба корпуса. Командование отрядом временно передаете майору Васильеву. А вы, капитан, с группой самых надежных своих людей готовитесь к тому, что прямо сказано в вашем предписании. К непосредственной координации. Ваша задача – создать оперативный штаб для взаимодействия всех наших сил и достучаться до Ефремова. Передать ему вот эти документы, – Гребенников протянул запечатанный пакет, – и координаты, где мы сможем встретить его для совместного удара по немцам ради прорыва навстречу друг другу. Маршрут обсудим сейчас по карте. Выделим вам необходимый наряд сил и средств. Вы же прекрасно умеете пользоваться лыжами, как мне доложили… И… С вами пойдут мои связные, знающие этот район.

Ловец взял пакет, посмотрел на солидные сургучные печати. Это был непредвиденный сюрприз. У него забирали отряд, но наделяли правом координировать между собой действия всех разрозненных частей, оказавшихся в тылу у немцев возле основания Ржевско-Вяземского выступа. Впрочем, положение координатора действий давало и кое-какие преимущества.

Взвесив все «за» и «против», Ловец дал согласие:

– Сделаю, товарищ подполковник.

– Знаю, что сделаете, – Гребенников привстал, взял хорошо отточенный простой карандаш, приготовленный еще прошлым хозяином кабинета, которого застрелили во время штурма. – Давайте построим путь по карте. Время не ждет. Ефремову с каждым днем все тяжелее.

Они склонились над столом. Гребенников уверенной рукой намечал маршрут: лесами, минуя крупные дороги, по руслам замерзших речушек, через железнодорожное полотно в неохраняемом месте… А за окнами комендатуры сгущались ранние зимние сумерки, разбавляемые всполохами огня. Все еще догорали цистерны на захваченной станции. В морозном воздухе снова кружились хлопья снега. Слышалось ржание лошадей – это к Угре подходили все новые передовые части кавалерийского корпуса Белова.

Новая страница этой войны, переписанная попаданцем по-своему, уже начиналась. Но цена этих изменений была высокой. И Ловец понимал, что не имеет права на ошибку. Тем более теперь, когда история уже пошла немного по-другому. Ведь в тот прошлый раз из его истории именно этот самый Жабо со своим партизанским полком пытался отбить станцию Угра у немцев. Вот только, было это гораздо позже, в конце марта. А сейчас еще только заканчивался февраль, последний день которого догорал снаружи…

Они просидели над картами и за разговорами до позднего вечера. Ординарец подполковника дважды приносил им поесть. Гребенников оказался не только грамотным штабистом, но и местным жителем, прекрасно знающим окрестности. Он подробно объяснил Ловцу, где сейчас находятся основные силы немцев, какие дороги усиленно патрулируются, и какими путями можно пройти незамеченным. И попаданцу предстояло отправляться в новый опасный поход сквозь тылы противника.

Глава 7

Подполковник Гребенников ушел переговорить с майором Васильевым, чтобы потом докладывать Белову обстановку. Бойцы тоже не спали, они готовились к отражению немецкой контратаки. Угра снова погружалась в ту напряженную суету, которая всегда наступает после маленькой победы, когда еще не ясно, удастся ли удержать отбитое у врага или придется снова отходить.

Ловец вышел на крыльцо комендатуры, вдохнул морозный воздух, смешанный с гарью догорающих пожарищ. В темноте, там, где все еще на путях догорали остатки эшелона, иногда под ветром вспыхивали высокие снопы искр, уносясь в черное небо. Попаданец думал о разговоре с Гребенниковым. Официальная версия звучала гладко: координация, создание особого оперативного штаба, спасение армии Ефремова, объединение усилий. Но подполковник, при всей его кажущейся открытости, был достаточно опытен, чтобы не сказать всего. А Ловец – достаточно опытен, чтобы услышать несказанное.

Его отряд забирали. Красиво отжимали под благовидным предлогом, ссылаясь на его же предписание, полученное от Угрюмова. Формально – передавали в оперативное подчинение штаба корпуса. Фактически – оставляли Ловца без надежных людей, без той силы, которую он создавал с нуля. Васильев, конечно, мужик надежный, командир эскадрона, кавалерист с опытом. Но Васильев – это кавалерист, а «Лесные призраки» – это десантники, которые были обязаны спасением из морозного леса Ловцу. И они видели командира именно в нем. И они были готовы за него идти под вражеский огонь, потому что знали, что зря он в атаку не пошлет и в лоб штурмовать вражеские укрепления не заставит, что будет действовать умно и хитро. Немцы уже почувствовали силу методов Ловеца. И свои теперь тоже знали о них. И это знание становилось опасным. Ведь никто не отменял ни обычной человеческой зависти, ни амбиций вышестоящих командиров, которым, наверное, очень лестным казалось присвоить «лавры победителя».

– Товарищ капитан, – раздался за спиной негромкий голос. – Разрешите?

Ловец обернулся. На пороге стоял Смирнов – сержант госбезопасности, особист, опытный оперативник. Плотный, коренастый, с лицом, на котором застыло выражение спокойной уверенности. Он привык не только воевать, но и смотреть в души людей на предмет политической благонадежности.

– Заходи, Володя, – Ловец посторонился, пропуская его в дверь. – Что там слышно?

– Да все нормально, товарищ капитан. Фильтрацию произвели. Полицаев расстреляли. Мои бойцы посты выставили, трофейные пулеметы на чердаках распределили по периметру. Майор Васильев сейчас с Гребенниковым. Приказы получает, – Смирнов помялся. – Я оттуда иду… слышал краем уха, что вы уходите? И нас, вроде, тут оставляете?

Ловец усмехнулся в темноте. Смирнов уже все знал. Впрочем, ничего удивительного в этом Ловец не находил. Ведь Смирнов был не просто особистом, а еще и контролером, смотрящим за Ловцом от Угрюмова. И упускать такого человека из своего поля зрения было нельзя.

– Не всех оставляю, Володя. Меня назначили начальником особого координационного штаба. И мне позволено выбрать для оперативной группы необходимые силы и средства. Ты пойдешь со мной. Возьмешь взвод самых лучших автоматчиков. И Ковалев пойдет со взводом лучших разведчиков. Ветров – само собой, связь нам нужна, да и сложные шифры без него никто не поднимет. Панасюк со своими пулеметчиками тоже нам понадобится, а еще снайперы и противотанкисты. Не всех, конечно, возьмем. Но и не так уж мало. Будет у нас при новом штабе своя штабная рота.

Смирнов кивнул. Его лицо, как всегда, не выражало лишних эмоций – чувствовалась выучка настоящего чекиста.

– А остальные? – спросил он ровно.

– Остаются с Васильевым. Угра – это теперь важный плацдарм. Станцию удержать надо. Васильев справится, он командир эскадрона, боевой кавалерист. Вон как лихо пехоту от танков отрезал, не пустил немецкие подкрепления к Угре. Тут еще мы и пушки зенитные немецкие захватили калибром по 88-мм. Они не только против самолетов, против любых танков сгодятся. А нам с тобой предстоит прогулка. Километров под семьдесят пропетлять придется. Напрямик нельзя. Немцы вокруг засели. Лесами пойдем мимо немецких гарнизонов. Потому людей подбирай самых надежных. И чтобы языки за зубами держали.

Смирнов коротко кивнул и проговорил:

– Это само собой, товарищ капитан. Не впервой с вами на задание идти…

Попаданцу показалось, что особист остался доволен его словами. Не то оказанным ему со стороны капитана доверием. Не то тем, что будет и дальше находиться возле объекта наблюдения, выполняя приказ Угрюмова.

И Ловец распорядился:

– Ты вот что, дуй к Ветрову. Пусть рацию готовит и шифры. Мне еще с Москвой связаться надо до выхода. Угрюмову доложить обстановку. Потом дуй к Ковалеву, пусть подберет в свой разведвзвод самых выносливых и тихих. И Панасюка предупреди, чтобы до взвода пулеметчиков взял с ручными пулеметами. И поспите все перед выходом. Выдвигаемся в час ночи, чтобы к утру быть подальше отсюда. Сбор за десять минут до выхода у крайнего пакгауза с южной стороны.

Смирнов исчез в темноте так же бесшумно, как и появился. Ловец вернулся в кабинет, где при свете керосиновой лампы уже сидел Васильев. Майор выглядел озабоченным – он только что проводил подполковника на ночлег и теперь переваривал полученные инструкции.

– Да уж, Епифанов, – Васильев поднял голову. – Ситуация, конечно… Не ожидал я такого поворота.

– А никто не ожидал, Михаил Семенович, – Ловец подошел к столу, сел напротив. – Но приказ есть приказ. Отряд теперь ваш. Передаю в ваше распоряжение три сотни десантников и два стрелковых батальона из освобожденных военнопленных. Людей вы знаете, обстановку тоже. Связь с партизанами тоже у вашего эскадрона налажена. Отряд «Грозы» всегда поможет. Но в Поречной у меня остается база для штаба. Там труднодоступное место посреди болот с налаженной обороной. Если что – раненых вывозите туда к нам.

Васильев кивнул, но в глазах его читалось сомнение.

– Люди к вам тянутся, – сказал он негромко. – Я заметил, что они за вами идут. Доверяют. Ваши эти снайперские приемы десантникам ближе. А я кавалерист все-таки. Обучен больше конным атакам и маневрированию верхом. А тут надо держать станцию под носом у немцев, в основном, силами пехоты. Непривычно как-то.

– Привыкнете, – твердо сказал Ловец. – Война научит. Я в вас верю. И Павел Алексеевич, судя по всему, тоже. Будем связываться по рации. А если что не так – шлите связных в Поречную. Оттуда до меня весточка дойдет. Ну, а если совсем прижмет, – уходите в леса в том направлении. Людей берегите, Михаил Семенович. Люди – это самое главное.

Они еще с полчаса обсуждали детали: где рассредоточить боеприпасы, чтобы немцы не накрыли большие склады попаданиями бомб или тяжелых снарядов, как организовать круговую оборону, куда выставить секреты. Потом в дверь постучали, и вошел Ветров – молодой радист с вечно взлохмаченными волосами, в наушниках, сдвинутых на шею.

– Товарищ капитан, я рацию развернул. Скоро сеанс связи…

Ловец поднялся, бросил с порога:

– Еще не прощаюсь.

Они спустились на первый этаж, где в небольшой комнатке, бывшей дежурке, Ветров уже расположил аппаратуру, антенну от которой вывел на крышу. Радист уселся на стул, надвинул наушники на уши, настраиваясь на волну.

– Передай шифровку, – Ловец присел на табурет рядом. – «Ястребу. После взятия станции Угра мой сводный отряд „Лесные призраки“ распоряжением генерала Белова передан в оперативное подчинение штаба 1-го гвардейского кавкорпуса. Командование временно возложено на майора Васильева. Мне приказано создать оперативный штаб по координации действий между десантниками, кавалеристами, партизанами и штабом генерала Ефремова. Я с группой „Ночной глаз“, увеличенной до роты, выдвигаюсь этой ночью в расположение 33-й армии для установления связи и координации действий, согласно предписанию. Маршрут согласован с замначштаба корпуса по оперативной работе подполковником Гребенниковым. Прошу санкционировать дальнейшие действия. Ловец».

Ветров быстро застучал ключом, превращая слова в трескучую шифрованную морзянку. Минут через пять пришел ответ. Ветров расшифровал, нацарапал карандашом, протянул листок. Там значилось:

«Ловцу. Действия санкционирую. Координация с Ефремовым – приоритет. Обратите внимание на майора Жабо, командира партизанского полка в Знаменском районе. Возможны варианты совместных действий. Рекомендую установить личный контакт, но вопросы старшинства не поднимать. До связи. Ястреб».

Под позывным «Ястреб» скрывался майор госбезопасности Угрюмов. Попаданец усмехнулся, скомкал листок и кинул в печку. Угрюмов, как всегда, в курсе. И про Жабо уже знает. И про возможные трения предупреждает, раз просит не поднимать вопросы о старшинстве. Хорошо, хоть не приказывает избегать, а рекомендует все-таки пообщаться с этим Жабо.

– Больше сообщений пока не будет, – сказал Ловец Ветрову. – Сворачивайся. Иди отдохни немного. Выходим в час ночи. Сбор за десять минут у крайнего южного пакгауза. Все понял?

Ветров кивнул, проговорил:

– Есть, товарищ капитан.

Ловец уже собрался идти немного поспать перед выходом, как вдруг услышал торопливые шаги, и в помещение вбежал связист с телефонным аппаратом, за которым волочился провод.

– Товарищ капитан! Товарищ капитан! – запыхавшись, выкрикнул он. – Вас… это… к телефону! Связисты от «Грозы» вызывают. Говорят, срочно!

Ловец нахмурился. Телефонная линия к партизанскому КП? Хотя, почему бы и нет? Он видел, как связисты весь вечер тянули куда-то провод. Быстро же справились! Он выхватил трубку из рук связиста.

– Епифанов слушает, – проговорил Ловец.

В трубке потрескивало, но голос на другом конце линии связи был слышен неплохо. Говорил командир партизанского отряда «Гроза» Иван Степанович Горемыкин, расположивший свой командный пункт в соседней деревне, возле которой он недавно устроил успешную засаду на немецкие танки.

– Николай, это Степаныч, – прозвучал из трубки знакомый голос. – Слушай сюда. Тут у нас пополнение. Десантники. Много. Человек пятьдесят вышли к нам, все из 9-й и 214-й бригад. Кто приземлился не туда, кто заплутал и неделю по лесам бродил. Вооружены, все бойцы серьезные, с выучкой. Командира у них нет, старших по званию перебили. Просятся к нам. Что делать? Куда отправлять? На Угру или в Поречную?

Ловец присвистнул. Вот это подарок! В той истории, которую он знал, многие из десанта погибали в мерзлых лесах под Вязьмой, так и не найдя своих. Да и здесь собрал он все-таки не так уж и много заблудившихся парашютистов при всех усилиях. А тут добрались, получается, еще сразу полсотни своим ходом!

И Ловец сказал:

– Степаныч, направляй их в Поречную. Временное командование берешь на себя. Покорми, обогрей и жди меня. Я в Поречную загляну на обратном пути после рейда обязательно.

Гроза ответил:

– Понял, Николай. Будем ждать. Ты там аккуратнее, слышь? Немцы лютуют. Поступили ко мне сведения, что в деревнях многих расстреляли за помощь нам, партизанам, да по лесам прочесывать начали.

– Знаю. И ты себя береги, Степаныч! – Ловец повесил трубку и задумался.

Если десантники станут накапливаться в Поречной и дальше, пока он будет в рейде, то к его возвращению снова возникнет новый серьезный отряд. И тогда его идея не только с координационным штабом, но и с собственной силой при этом штабе, обретет реальные очертания. Но сперва – Ефремов. Нужно убедить генерала прорываться из окружения всеми силами 33-й армии, пока она еще хоть как-то боеспособна, а не ждать помощи от 50-й армии Болдина.

Ловец поднялся наверх, к Васильеву, попрощался коротко:

– Бывай, майор. Держи станцию. Если немцы очень сильно попрут – не геройствуй, взрывай все и уводи людей. Лес рядом.

Васильев ответил:

– Понял, Николай Семенович. Удачи тебе!

* * *

Когда Ловец вышел на крыльцо, ночь стояла морозная, беззвездная. Свежий снег поскрипывал под ногами. На станции было тихо. Слишком даже тихо для только что отбитого у врага поселка. Впрочем, усталые бойцы после боя засыпали быстро, едва оказывались с мороза внутри строений с печным отоплением. Он бы и сам с удовольствием поспал еще. И не какой-то там час, как только что, а полноценно отдохнул бы. Он давно уже нормально не высыпался…

Но тут попаданцу стало уже не до сна. У крайнего пакгауза собирались его люди. Они как раз пристегивали лыжи, подтягивали ремни и проверяли оружие. Смирнов с автоматчиками. Ковалев с молчаливыми разведчиками, под стать своему командиру. Ветров с рацией за спиной и с помощниками, с другими радистами, которые несли запасную радиостанцию и аккумуляторы. Панасюк во главе пулеметного взвода с ручными пулеметами. Нескольких снайперов с винтовками и два расчета противотанковых ружей тоже брали с собой.

Набралась целая сотня: 25 автоматчиков; 25 разведчиков; 25 пулеметчиков; 10 связистов; 10 снайперов; четверо истребителей танков с ПТРД и командир с тепловизионным прицелом. Ловец провел короткий инструктаж.

– Значит так, орлы, – Ловец обвел их взглядом. – Идем на задание особой важности. Нужно установить связь с 33-й армией, с самим генералом Ефремовым лично. Он сейчас в котле, юго-западнее Вязьмы. Если не помочь, не вывести Ефремова и его армию оттуда, то пропадут люди, тысячи красноармейцев сгинут. Наша задача – не просто пройти, а проложить безопасный маршрут мимо немцев, по которому потом армия выходить будет. Приказано добраться до штаба генерала, передать пакет с новыми позывными для связи и согласовать направления для совместного удара на прорыв. Подполковник Гребенников наметил примерный маршрут. Но придется уточнять на местности. Ковалев, ты знаешь леса дальше к западу?