Текст книги "Выжить в битве за Ржев. Том 3 (СИ)"

Автор книги: Августин Ангелов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)

Ковалев кивнул.

– Так точно, товарищ капитан. Я сам из этих краев. Родился в деревне Желанья. Служил после срочной несколько лет лесником под Вязьмой и на Смоленщине. Леса вокруг глухие, немцы в них не суются, они только по дорогам передвигаются. Можно попробовать проскочить по руслам замерзших речек.

Вопросов ни у кого не возникло. Каждый из них знал, что нужно делать. И, смерив их всех взглядом еще раз, бывший «музыкант» удовлетворенно отметил про себя, что его новый «оркестр» все еще способен играть мелодии боя и смерти.

– Все в сборе? – спросил Ловец, убедившись, что никто не отстал. – Тогда пошли. Ковалев, веди. Двигаемся тихо, без разговоров. Снег продолжает падать. Это хорошо. Заметет наши следы за час. Немцев постараемся обходить. Вопросы?

Вопросов не было. Разведчики привычно скользнули в темноту, за ними тронулись остальные. Ловец обернулся напоследок, посмотрел на Угру, на темные силуэты домов, на догорающие цистерны. Там оставался его отряд, люди, которых он спас, и которые уже привыкли к нему. Но он знал: это правильно. Слишком много внимания привлекал такой большой отряд. В последнее время трудно ему было таиться, чтобы бить внезапно. Может даже лучше сейчас уйти в тень, в леса, туда, где он чувствовал себя как рыба в воде?

Где-то далеко за лесом завыл волк. С другой стороны еще дальше на востоке немецкая ракета взвилась в небо, осветив горизонт. Лыжи заскользили по снегу. И группа Ловца растворилась в зимней ночи, оставляя за собой лишь след лыжни, который к утру заметет свежим снегом.

Попаданец знал, что в Поречной их ждали. И небольшой гарнизон, оставленный там, и десантники, которые продолжали стекаться в этот укрепленный лагерь, затерянный в лесах, и Полина, которая при их расставании снова попросилась в госпиталь санитаркой, чтобы помогать раненым. Впрочем, Ловец даже обрадовался этому – она будет при деле, значит, меньше станет отвлекаться на всякие тревожные мысли. Но воспоминания о ней, о том, что она его ждет, согревали Ловца душевным теплом даже в самый лютый мороз.

А впереди была встреча с генералом Ефремовым, с Жабо, координация всех сил и прорыв из окружения. Думая об этом, Ловец понимал, что наконец-то делает ту самую очень важную работу, от которой зависели жизни тысяч людей. И, может быть, если ему повезет, история этой кровавой войны немного изменится к лучшему для родной страны, позволив сократить потери хотя бы на эти самые несколько тысяч человеческих жизней. А пока – вперед, в ночь, в промороженный лес, туда, где за десятки километров в снегах и холоде держала оборону 33-я армия, и где генерал Ефремов, наверное, уже в который раз пересчитывал оставшиеся припасы и смотрел на голодные лица своих бойцов.

Глава 8

Прошли совсем немного, как из передового дозора вернулся Ковалев. Он сообщил, что прямо навстречу движутся какие-то всадники. Ловец, как всегда, время от времени поглядывал в свой тепловизор, но никого, кроме разведчиков из взвода Ковалева, выдвинувшихся вперед и в стороны от основной группы лыжников, он почему-то не заметил. Оказалось, что едут всадники по руслу замерзшей речки, которое из леса не просматривается, вот их и не видно в тепловизор под высоким берегом.

Желая понять степень опасности, Ловец последовал за разведчиком. Они осторожно подобрались к береговому обрыву. И при свете краешка луны, выглянувшего в облачную прореху, стало хорошо видно даже без всякого тепловизора, как на фоне свежего снега темнеют силуэты лошадей, шагом продвигающихся по речному льду. Вот только, на этот раз то были не кавалеристы Белова, а неизвестные бойцы в белых маскхалатах, вооруженные автоматами.

Их было немного. Двое проехали вперед. Передовой дозор. А основная группа всего двенадцать всадников, но они не ехали плотной лавой, как привыкли кавалеристы, а держались рассредоточено. На партизанский отряд тоже не походили. Хотя бы по причине единообразия внешнего вида, свойственного людям сугубо военным.

Ловец, залегший на краю обрыва, сразу заметил разницу. Эти всадники двигались иначе, чем обычные кавалеристы. В них чувствовалась выучка, дисциплина. Но не кавалерийская лихость, а та особая собранность и осторожность, которая отличает бывалых бойцов.

Все они внимательно осматривались и старались пускать коней точно друг за другом, чтобы оставалось меньше следов на снегу. Попаданец напряженно соображал: «Кто же это такие? Автоматы наши, характерные „ППШ“, но их вполне могли использовать и немецкие диверсанты. Да и кавалерия своя у немцев есть. Неужели решили враги под покровом темноты пробраться в Угру, чтобы совершать диверсии?»

Заняв позицию над обрывом, он мог легко перестрелять всех этих всадников из своей «Светки» без всякого вреда для себя. Да только что-то заставляло попаданца на этот раз засомневаться. Не было уверенности, кто же перед ним? Враги, вооружившиеся советскими автоматами, или все-таки свои? Возможно, какая-то группа конных разведчиков?

В этот момент, как назло, прямо над головами Ловца и Ковалева хрустнула ветка на разлапистой елке, прогнувшись под тяжестью снега, отчего произошел маленький снежный обвал. Два передних всадника услышали звук и остановили коней, приглядываясь и прислушиваясь. Человек, который ехал вторым, что-то показал остальным жестами. Двое всадников спешились, остальные подняли оружие, направив его в сторону лежки Ловца. Два человека полезли на речной откос, обходя с двух сторон, чтобы проверить.

Ловец выругал себя последними словами. Надо же было так вляпаться! Тепловизор – вещь хорошая, но против складок местности и он бессилен! Речка шла в этом месте под крутыми берегами, которые нависали, экранируя тепло. А он, умник, расслабился, понадеялся на технику, да еще и задел случайно проклятую ветку! И вот результат – теперь уже по нему работают, причем грамотно, с охватом флангов.

– Лежим тихо, – шепнул он Ковалеву одними губами. – Не дергаемся. Если что – я работаю первым. Ты прикрываешь.

Ковалев лишь чуть заметно кивнул, глядя в оптический прицел своей трехлинейки, проговорил шепотом:

– Сзади нас мои разведчики. Прикроют, если что.

Ловец, не отрываясь от окуляра своего тепловизионного прицела, укрепленного поверх «Светки», внимательно следил за поднимающимися фигурами. Двое. Идут аккуратно, не спеша, используя каждое деревце, каждый выступ, каждую тень. Опытные. Очень опытные. Немцы так не умеют двигаться ночью. Свои? Но если свои, то чего тогда стволами ворочают? Может, какие-нибудь конные диверсанты из бывших белогвардейцев?

Второй всадник, тот самый, что подавал знаки, вдруг поднял руку. Фигуры на склоне замерли. Тишина стояла такая, что Ловец слышал, как внизу, под обрывом, похрустывает снег под копытами лошадей, переступающих с ноги на ногу. Луна снова спряталась за облако, и темнота стала совсем непроглядной.

– Эй, наверху! – негромко, но отчетливо позвал всадник. Голос был спокойный, без нервозности, но твердый. – Слышу вас. Отвечайте, кто такие, или стрелять будем.

Ловец замер. Голос незнакомый, но интонация… Интонация человека, который привык командовать и не привык, чтобы его приказы обсуждали. И главное, – говорит по-русски чисто, без акцента.

– Свои, – так же негромко ответил Ловец, не меняя позиции. – А вы кто будете?

– Здесь я спрашиваю, – усмехнулся всадник внизу. – Вылезайте по одному, с пустыми руками. И без глупостей. У меня люди опытные, по кустам не мажут.

Ловец быстро прикинул варианты. Несколько разведчиков Ковалева на этом фланге позади них. Смирнов с группой автоматчиков метрах в двухстах позади, на лыжне в лесу. Если начнется стрельба – подоспеют минуты через три.

Между тем, всадники еще больше рассредоточились. Их автоматы нацелены, стволы смотрят вверх. Успеют его с Ковалевым изрешетить с разных сторон. Плюс эти двое на склоне – сидят в тридцати метрах справа и слева за изгибами обрыва. Думают, что идеальная засада. Профессионалы чертовы…

– Ага, прямо сейчас разбежался выходить, – отозвался Ловец. – Ты сам у меня под прицелом, а бью я без промаха. Да и спину мне есть, кому прикрыть, в отличие от тебя.

Внизу повисла пауза. Потом всадник, что говорил, вдруг коротко хохотнул – не нервно, а скорее одобрительно.

– А ты смелый, – сказал он. – Или дурак. Но судя по тому, что мы вас раньше не засекли – на дурака не очень похож. Слушай сюда, верхний. Я майор Жабо, командир партизанского полка особого назначения. Иду в Угру, ищу партизан Грозы и отряд Ловца. Если ты из их людей – назовись, и разойдемся по-хорошему. Если нет – пеняй на себя.

Ловец чуть не рассмеялся от неожиданности. Вот так встреча! Только несколько часов назад Гребенников предупреждал о Жабо, а Угрюмов в своей радиограмме советовал установить контакт – и пожалуйста, собственной персоной, посреди ночи, по замерзшей речке этот майор движется в сторону Угры.

– А если я и есть Ловец? – спросил он, не меняя интонации.

Снизу снова последовала пауза, потом тот же голос, но уже с явным интересом произнес:

– Тогда назови свою фамилию и звание.

Ловец назвался:

– Капитан Епифанов, позывной «Ловец». А вы, товарищ майор, похоже, действительно тот самый Жабо, про которого мне рассказывали. Но прежде, чем мы продолжим знакомство, уберите своих людей с флангов. А то неровен час, пальнут с перепугу.

Жабо хмыкнул и коротко свистнул – два раза по-птичьи. Фигуры на склоне замерли, потом начали медленно спускаться обратно, опустив оружие.

– Порядок, – сказал Жабо. – Теперь давайте посмотрим друг на друга. Вы все-таки младше по званию. Потому вы ко мне спускайтесь.

Ловец передал «Светку» Ковалеву, чтобы не светить необычным прицелом перед Жабо, шепнул разведчику:

– Если что со мной – прицел уничтожить гранатой. И Смирнова предупреди, чтобы был наготове.

Попаданец не знал, знаком ли Жабо с прежним Епифановым. Потому нервничал. Ведь вполне могли они быть хорошими знакомыми… Тем не менее, Ловец поднялся, отряхнул снег с маскхалата и, осторожно ступая, начал спускаться к реке.

Жабо спешился и стоял у коня, скрестив руки на груди. Это был мужчина чуть выше среднего роста, крепкий, подтянутый, с характерной выправкой кадрового военного. Луна, вновь показавшаяся из-за облаков, своим неверным светом лишь подчеркивала резкие черты, волевой подбородок, глубоко посаженные глаза, которые даже в темноте, казалось, сверлили насквозь. Белый маскхалат сидел на нем ладно, не стесняя движений, автомат висел на груди так, чтобы можно было начать стрелять за доли секунды.

Ловец подошел ближе, остановился в паре шагов. Несколько мгновений они разглядывали друг друга. Два командира из НКВД, два человека, которых война забросила в глубокий тыл врага и поставила перед выбором: выжить или умереть, но сделать свое дело. Попаданец волновался, что не признает его Жабо за Епифанова. Хоть он за эти дни уже отрастил усы, да и в неверном лунном свете четкость черт физиономии все-таки скрадывается, но, если они все-таки знали друг друга, то дело может закончится плохо… Пограничники очень внимательны, особенно из ОСНАЗа…

– Капитан Епифанов, – первым нарушил тишину Жабо, и в голосе его уже не было той командной жесткости, только усталость и любопытство. – Наслышан о вас. Видел на фотографии в личном деле перед отправкой… Рад встрече, но, честно говоря, не думал, что встретимся при таких обстоятельствах…

– Взаимно. Я тоже слышал о вас, товарищ майор, – попаданец пожал протянутую руку, радуясь, что Жабо все-таки не знал лично прошлого Епифанова, рукопожатие у пограничника было крепким, сухим и сильным. – Гребенников сказал, что вы только приступили к формированию полка. А вы уже здесь, да еще ночью, верхом. Быстро вы!

Жабо усмехнулся.

– Быстро? Это не быстро, это необходимость. Я получил сообщение о взятии станции. Вот и поспешил. Угра – важный узел. И удобное место, где можно объединить силы. Вот и действую побыстрее. Нужно спешить, а то, пока мы соберемся, пока оглядимся, пока друг с другом договоримся, немцы Угру могут и обратно отбить.

Ловец кивнул.

– Да, объединять силы побыстрее – это правильно. Я тоже действую ради этого.

Майор сказал:

– Знаю. Мне сообщили о ваших задачах. Потому я и искал встречи, решил: надо знакомиться, пока не разбежались. Тем более, что Гребенников сообщил мне по рации – вы в сторону штаба Ефремова пойдете.

Он махнул рукой своим, давая знак, что опасности нет. Всадники расслабились, опустили автоматы, но спешиваться не спешили. Четверо по-прежнему охраняли – опытные бойцы всегда готовы к любому повороту.

– Присядем? – Жабо кивнул на поваленное дерево в распадке у самого берега. – Тут под обрывом можно и костерок развести. Немцы не увидят, а мы погреемся. Да и разговор есть.

Они отошли чуть в сторону, присели на бревно, припорошенное снегом. Сверху, с обрыва, справа и слева показались бойцы Смирнова. Они остановились на кромке, делая вид, что просто рассматривают лошадей и кавалеристов, но на самом деле демонстрируя, что готовы прикрыть своего командира огнем. Жабо оценил это одновременное бесшумное выдвижение целого взвода автоматчиков внимательным взглядом.

– Подготовленные у вас люди, – заметил он. – Толковые. Вижу, не зря про вас говорят, что воюете очень грамотно.

– Десантники, в основном, – пожал плечами Ловец. – Война нас всех учит.

Потом он крикнул Смирнову, чтобы расслабился. И автоматчики отошли от края, скрывшись за срезом обрыва также внезапно, как и появились. А двое из людей Жабо быстро обрубили промороженные ветки от поваленной сосны, плеснули бензин из фляги, взятый с собой для растопки. И через несколько минут небольшой костерок уже запылал, одаривая теплом и светом. Майор достал портсигар и предложил папиросу Ловцу. Тот отказался – не курил, поддерживая спортивную форму. Тогда Жабо закурил сам, выпустив струйку дыма в морозный воздух.

– Обстановка, капитан, сложная, – сказал он негромко. – Я не просто так сюда, за линию фронта, прилетел на «У-2». У меня задача – сформировать полк из партизан и десантников. Связать воинской дисциплиной воедино всех, кто воюет здесь, в немецком тылу между Вязьмой и Юхновом. И у вас, судя по всему, задача сходная. И операцию «Снегочистка» вы сорвали, и связь с Беловым наладили, и людей под себя подобрали, пригрели заблудившихся десантников и военнопленных освободили, Угру взяли. Очень достойно себя показали.

Он замолчал, затянулся, глядя куда-то в сторону, где в темноте над речным берегом чернел лес.

– Я знаю, что вы раньше служили в центральном аппарате. Я же больше полевой пограничник, не аппаратчик, – продолжил Жабо. – С 32-го года в войсках. Туркмения, 46-й погранотряд, маневренная группа. Там тоже было не сахар – басмачи, пески, безводье. Привык работать на результат. И здесь мне результат нужен. А не склоки и выяснение, кто главнее. Я знаю, что вы по линии Особого отдела. Контрразведка. А я из ОСНАЗа при штабе фронта. Слышал я, что у вас за спиной стоят Угрюмов и Судоплатов. Люди серьезные. Угрюмов – старый волк, еще со времен Дзержинского нюх сохранил. Судоплатов – голова, лучший диверсант, каких я знаю. Они на вас ставку сделали, и, судя по результатам, не ошиблись. Да и у меня – сам Жуков за спиной. Это он отправил меня на задание. Такие покровители – это сила, конечно. Но и опасность. Если мы с вами начнем выяснять, чей приказ главнее, – Жабо резко повернулся и посмотрел Ловцу прямо в глаза, – немцы нас обоих перебьют поодиночке. Вы это понимаете?

– Понимаю, – спокойно ответил Ловец. – Гребенников мне уже намекнул на эти ваши опасения. Но я, товарищ майор, не за званиями сюда пришел. И не за властью. У меня своя задача, и она совпадает с вашей: бить немцев и сохранять людей.

Жабо долго смотрел на него, неторопливо затягиваясь папиросой и медленно выдыхая дым, словно оценивая, насколько можно верить этим словам. Потом кивнул, и в глазах его мелькнуло что-то похожее на уважение.

– Добро, – сказал он. – Тогда так. Вы идете к Ефремову. Я еду в Угру за трофейным вооружением. Потом возвращаюсь на свою базу, где люди собираются, которых вооружать надо. У вас будет радиочастота, по которой сможете связаться с моим штабом. Я дам знать Гребенникову, что мы договорились. И когда вы вернетесь от Ефремова – встречаемся снова. Обсудим, как дальше работать вместе. Координация нам нужна жесткая. Я буду держать район Знаменского, вы – Угру и Поречную. А западнее – Ефремов, которого надо вытаскивать к нам, чтобы выводить через наш коридор. Идет?

– Идет, – кивнул Ловец. – Только у меня просьба, товарищ майор. В Поречной у меня база, там десантники собираются. Пока я у Ефремова буду, за ними пригляд нужен. Люди у меня надежные, но их мало в Поречной осталось. А немцы могут нагрянуть. Если что – поддержите?

Жабо хмыкнул, проговорил, перейдя на «ты»:

– Считай, уже поддержал. Я и хотел с тобой связаться, чтобы помощь предложить. Ведь сам подумай, что два таких волкодава, как мы с тобой, в тылу у немцев наворотить могут! А знаешь, капитан, что у Ефремова сейчас творится? Немцы его плотно обложили. Леса бомбят, дороги простреливаются, последние пути подвоза от партизан немцы перекрывают. С Большой земли самолеты с трудом долетают. Люди в 33-й армии мерзнут и голодают, лошадей доедают. Со связью беда. Начальник связи у Ефремова полковник Ушаков такой жук, что никаким позывным, кроме тех, что у него в таблице связи заранее записаны, не доверяет. Да и сам Ефремов очень упрям. Потому надо обязательно лично тебе с генералом встретиться, чтобы убедить его все-таки пробиваться на выход из котла. Скажешь ему, что мы теперь будем держать коридор через Угру. Может, это повлияет, – он помолчал. – Я сам пытался связаться с ним, но двое моих разведчиков не вернулись. Что ж, теперь ты попробуй. У тебя шансов больше. Вон какое боевое охранение с тобой…

* * *

После встречи с Жабо и небольшого привала отряд Ловца уходил дальше в морозную ночь. А в это время в Москве начальник 4-го управления НКВД Судоплатов докладывал в Ставку Верховного Главнокомандования:

«В результате совместной операции сводного отряда капитана НКВД Епифанова, партизанского отряда „Гроза“ и эскадрона майора Васильева из 1-го гвардейского кавкорпуса генерала Белова, 28 февраля 1942 года освобождена станция Угра – важный железнодорожный узел в тылу противника под Вязьмой. Уничтожено до 400 немецких солдат и офицеров, 13 танков, 15 бронетранспортеров, 30 автомашин. Захвачены крупные трофеи: зенитные орудия, стрелковое вооружение и пулеметы, автомашины, боеприпасы, горючее, продовольствие. Прошу представить отличившихся к правительственным наградам».

Глава 9

Первый весенний день выдался хмурым, как и настроение у майора фон Браухвица. Крайне раздраженный неудачей операции «Ручьи» и успехом Ловца в Угре, он писал доклад для командующих войсками. Майор нервно теребил правой рукой левый рукав своего мундира. Его план с ловушкой в Ручьях провалился. Ловец не только не попался, но и нанес чувствительный удар по снабжению, перерезав железную дорогу из Вязьмы на Брянск! И все это время вокруг усадьбы Ручьи без дела стояли три роты, а внутри нее сидели в засаде окоченевшие снайперы и пулеметчики, ожидая несуществующего врага!

Для фон Браухвица этот провал стал настоящим позором. После всего, что случилось, его срочно вызвали в Вязьму, где разместились главные штабы командования немецкими армиями, задействованными на Ржевско-Вяземском выступе: 4-й полевой, которой командовал генерал-лейтенант Хейнрици; 4-й танковой, которой командовал генерал-лейтенант Руофф и 9-й полевой под командованием Моделя. И все три этих генерала получили свои назначения совсем недавно, потому жаждали отличиться. И им необходимо было знать оперативную обстановку в тылу под Вязьмой. Потому они и решили лично заслушать его доклад. Ну кто же владеет информацией лучше, чем главный специалист из Абвера на этом участке фронта?

Перелетев на легком самолете Fi-156 «Storch» (Аист), вскоре майор уже сидел в кабинете абвергруппы в здании бывшей школы, превращенной в штаб. Перед ним лежали карты, донесения разведки, показания пленных и трофейные документы. Фон Браухвиц уже третьи сутки почти не спал – события развивались слишком стремительно, а русские, казалось, появлялись там, где их меньше всего ждали. Особенно его бесил этот Ловец.

Капитан НКВД, о котором раньше никто не слышал, а теперь его имя в штабе произносили с ненавистью и уважением одновременно. Операция «Ручьи», которую фон Браухвиц разрабатывал лично, провалилась именно из-за непредсказуемости и изворотливости этого русского. До этого майор Рейнгард, отправленный на борьбу с партизанами, попал в плен. А теперь еще и Угра, – важный узел коммуникаций, – захвачена отрядом лесных бандитов этого Ловца, которых немецкие солдаты называют «лесными призраками». К тому же, поступили донесения, что в тех же районах начал действовать и некий майор Жабо…

Фон Браухвиц отложил карандаш и перечитал черновик. Доклад должен не просто проинформировать командование о ситуации, но и предложить конкретные меры. Он знал, что генералы не любят длинных теоретических рассуждений. Им нужны факты, цифры и выводы. Решив выступить кратко, он еще раз все внимательно перечитал:

'Доклад о положении в тыловых районах южнее Вязьмы и о мероприятиях по стабилизации обстановки

I. Общая оценка ситуации

За последние три недели после того, как штурм Вязьмы удалось отразить и окружить части 33-й армии, обстановка в тыловых районах между частями 4-й танковой армии и 4-й полевой армии южнее Вязьмы существенно осложнилась. Противник, используя труднодоступную лесисто-болотистую местность и сложные погодные условия морозной зимы, сумел создать в нашем тылу несколько устойчивых очагов сопротивления, которые нарушают коммуникации, угрожая прервать порядок снабжения.

Наибольшую опасность представляют:

1. Кавалерийский корпус генерала Белова. Он действует в районе юго-западнее Вязьмы, постоянно маневрирует, уклоняясь от прямых столкновений с превосходящими силами, но наносит болезненные удары по слабо защищенным участкам. По данным разведки, в составе корпуса все еще находятся остатки 1-й и 2-й гвардейских кавалерийских дивизий, а также 57-й кавалерийской дивизии. Несмотря на огромные потери эскадронов, сократившихся во многих случаях до четверти первоначального состава, боеспособность сохраняется за счет пополнения партизанами и мобилизованным местным населением, совместно с которым созданы значительные партизанские отряды и 15 февраля захвачен город Дорогобуж.

2. Остатки 33-й армии генерала-лейтенанта Ефремова, окруженные южнее Вязьмы после неудачной попытки штурма города в начале февраля. Усилиями 4-й армии удалось отрезать войска Ефремова от снабжения. И уже две недели его армия находится в окружении. Попытки прорыва русских для восстановления снабжения успеха не имели. 26 февраля ликвидирован последний русский прорыв у деревни Гречищенки. В ходе упорных боев удалось не только перекрыть снабжение 33-й армии, но и не позволить объединиться с другими силами русских. Тем не менее, 33-я армия продолжает сопротивляться.

3. Воздушно-десантные части противника. В районе юго-западнее Вязьмы продолжают действовать остатки 8-й воздушно-десантной бригады. Остатки 9-й и 214-й воздушно-десантных бригад действуют юго-восточнее Вязьмы в направлении на Юхнов. Потери при высадке составили до половины личного состава, однако уцелевшие парашютисты организовались в боевые группы и наладили взаимодействие с партизанами. Особую тревогу вызывает то, что десантники имеют хорошую подготовку, дисциплинированы и умело командуют приданными им партизанскими силами.

4. Отряд «Лесные призраки». Им командует капитан НКВД Епифанов, известный под оперативным псевдонимом «Ловец». Примерное количество личного состава – три батальона. До последнего времени этот отряд действовал автономно. Однако срыв операции «Снегочистка», разгром пересыльного лагеря для военнопленных и захват станции Угра 28 февраля показали, что этот отряд представляет собой серьезную боевую единицу, действующую в координации с другими силами русских.

По показаниям пленных, отряд комплектуется из числа вышедших из окружения десантников, освобожденных военнопленных и местных жителей. На вооружении имеется автоматическое оружие, пулеметы, минометы, снайперские винтовки, а также трофейные немецкие радиостанции, взятые отрядом Ловца после захвата склада, предназначенного для проведения операции «Снегочистка». Большая часть отряда очень мобильна в зимних условиях, поскольку передвигается на лыжах. Командир отряда, – капитан Епифанов, – проявляет нестандартную для русских тактическую гибкость, избегает шаблонных решений, действует дерзко и решительно. Считаю действия этого командира наиболее опасными.

5. Особый сводный полк майора НКВД Жабо. В последнее время наблюдается активная деятельность этого подразделения, насчитывающего более полутора тысяч штыков. Впервые этот отряд был замечен в районе дороги Гжатск-Юхнов, затем сместился западнее. В составе отряда партизаны, собранные из разных отрядов, и русские парашютисты, отставшие от своих частей. Вполне боеспособное подразделение. Сейчас действует к югу от Вязьмы.

II. Характер действия русских в тыловом районе

Наблюдения за последние дни позволяют сделать следующие выводы:

1. Противник стремится не просто нарушать коммуникации, а создавать устойчивые базовые районы в труднодоступной местности, откуда совершает вылазки. Такие районы оборудованы траншеями, наблюдательными пунктами на деревьях, путями скрытого маневра в заснеженной местности.

2. Отмечается тенденция к объединению усилий ранее разрозненных групп. Кавалеристы Белова, десантники и партизанские отряды начинают действовать скоординировано. Есть основания полагать, что русские стремятся создать единый штаб для руководства всеми силами, имеющимися у них в нашем тылу под Вязьмой.

3. Особую роль играют диверсионные группы малой численности, которые проникают в расположение наших тыловых частей, уничтожают склады, нарушают связь, сеют панику. Их действия отличаются высокой эффективностью и малыми потерями со стороны нападающих.

4. Противник активно использует трофейное немецкое оружие, технику и обмундирование. Захваченные военная форма, оружие и радиостанции, несомненно, будут использованы русскими для проведения диверсий под видом немецких солдат.

III. Тактика противника и ее особенности

Анализ боевых действий русских в нашем тылу позволяет выделить следующие тактические приемы:

1. Действия вне дорог. Русские уверенно передвигаются по заснеженным лесам, используя лыжи, санные тропы и лошадей. Что недоступно для нашей тяжелой техники. Это делает существующий контроль над дорогами неэффективным – противник обходит заслоны. Без увеличения количества постов проблему не решить.

2. Действия при ограниченной видимости. Большинство атак проводится в плохих погодных условиях или в темное время суток, когда наша авиация не работает, а эффективность артиллерийского огня снижена из-за невозможности корректировки.

3. Использование снежных укреплений. Русские строят снежные валы и коридоры, которые делают их позиции почти невидимыми с земли издалека и малозаметными с воздуха. Для наблюдения они используют высокие деревья, с которых корректируют огонь и следят за передвижениями наших войск.

4. Охваты и обходы. Противник избегает фронтальных атак, предпочитая удары во фланги и тыл, особенно против занятых нами господствующих высот и опорных пунктов.

5. Высокий боевой дух некоторых подразделений. Особенно в отряде Ловца. Вот характерные показания пленного партизана из отряда «Гроза», захваченного в районе Угры 28 февраля:

'У нас теперь есть новый командир, его все Ловцом зовут. Он говорит, что воевать надо не числом, а умением. У него правило: если немцы сильнее – бей неожиданно, если слабее – бей сразу сильно, чтобы не встали. У него лыжники по лесам ходят, как тени. А если немцы в лес сунутся – у нас там есть, чем встретить… У Ловца пулеметы на лыжи поставили, быстро перетаскивают на разные позиции. Минометы есть и даже пушки… Мы не боимся немцев. И теплые вещи у нас есть. Так что не замерзаем.

IV. Выводы и предложения

На основании изложенного считаю необходимым:

1. Признать, что действия русских партизанско-десантных групп в тылу к югу от Вязьмы приобрели характер организованных военных операций, угрожающих стабильности всего Ржевско-Вяземского выступа.

2. Немедленно усилить гарнизоны ключевых населенных пунктов и узлов коммуникаций, особенно железнодорожных станций. В Угру направить не менее полка пехоты с артиллерией и танками для восстановления контроля над станцией.

3. Организовать новую специальную антипартизанскую операцию с привлечением частей СД и полевой жандармерии. Цель операции – прочесывание лесных массивов в районах базирования отрядов противника, уничтожение их баз и складов.

4. Создать мобильные группы на лыжах и санях, способные преследовать противника вне дорог. Для этих целей использовать егерей и специально обученные части. Возможно, следует привлечь силы наших союзников из Финляндии, имеющих хороший опыт зимней войны.

5. Установить систему вознаграждений за информацию о местонахождении отрядов противника, особенно за сведения о командирах (Белов, Ефремов, Епифанов, Жабо). За их головы назначить серьезную денежную награду, например, в 10 000 рейхсмарок.

6. Усилить контрразведывательную работу в частях, сформированных из местного населения и бывших военнопленных, так как противник активно внедряет в них своих агентов.

7. Обратить особое внимание на подготовку и действия советских десантников и сотрудников НКВД, которые показывают высокую боевую эффективность и способность быстро адаптироваться к условиям боевых действий в тылу.

Особо хочу отметить, что капитан Епифанов и майор Жабо представляют собой не просто удачливых партизанских командиров, а системную угрозу. Они выполняют задания руководства НКВД, которое отправило их против нас с далеко идущими целями.

Фон Браухвиц перечитал написанное и удовлетворенно кивнул. Доклад ему скоро предстояло зачитать на очень секретном совещании. И генералы должны быть удовлетворены. Но, когда он выступил, посыпались неудобные вопросы…

В небольшом зале бетонного бункера, освещаемого электрическими лампочками довольно сносно, перед фон Браухвицем сидели всего три человека: командующий 4-й полевой армией генерал-лейтенант Готхард Хейнрици, командующий 4-й танковой армией генерал-лейтенант Рихард Руофф и командующий 9-й полевой армией генерал-лейтенант Вальтер Модель. Все трое получили свои назначения совсем недавно – Хейнрици в январе, Руофф и Модель и вовсе в феврале. Им нужно было показать результат, оправдать доверие фюрера. А тут какой-то майор из Абвера докладывает о разрозненных отрядах русских, как о серьезной угрозе.