Текст книги "Нечаянный тамплиер (СИ)"

Автор книги: Августин Ангелов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц)

– Послушайте, братья госпиталя, вам не кажется, что вы занимаетесь не своим делом, пугая людей, которые и так уже устали от войны? – неожиданно произнес монах Иннокентий.

– Ты, старик, должно быть, выжил из ума, раз пытаешься поучать братьев иерусалимского госпиталя святого Иоанна Крестителя!

Тишина сделалась звенящей. Подавальщицы давно спрятались на кухне. А хозяин заведения стоял, как вкопанный. Даже почти не дышал. Но, монах проявил твердость, сказав решительно:

– Ты зря оскорбляешь меня. Ибо воздастся тебе за грехи твои, брат госпиталя. Я тут представляю Святой Престол. И прекрасно знаю, что у госпитальеров нет никаких прав обходить подобные заведения с угрозами. Это не ваша забота, кто тут кушает. Лучше уйдите и дайте людям спокойно поесть.

Григорий встал со своего места и поддержал Иннокентия:

– Я брат-рыцарь ордена Храма и подтверждаю слова брата-францисканца. Нету тут никаких врагов. Все просто есть хотят.

– А я христианский паломник. И тоже подтверждаю, – сказал Бертран де Луарк, встав во весь свой немалый рост и придерживаясь правой рукой за рукоять меча, наполовину вытащенного из ножен.

– Вот уж не знал, что нынче паломники в Святую землю и монахи-францисканцы сделались такими дерзкими. Что до тамплиеров, то тут, как раз, все понятно. Ладно. Сейчас мы уйдем. Но, еще вернемся к тебе, трактирщик, – сказал командир госпитальеров с угрозой в голосе.

И все же он дал своим людям команду разворачиваться и идти к выходу. Как только госпитальеры удалились к коновязи, народ тут же зашумел, обсуждая происшествие. В сторону их компании поглядывали с уважением. Из кухни выпорхнули девушки-подавальщицы. Григорий услышал, как Сара спросила хозяина:

– Что, месье Гильом, опять деньги вымогали?

Трактирщик кивнул и сказал:

– Обещали позже зайти, а то тут у нас монах-францисканец и тамплиер обедают. Их постеснялись, похоже.

Тут Родимцев смекнул, что братья госпитальеры занимаются обыкновенным рэкетом, придумывая благовидные предлоги для «стрижки» заведений общепита. Конечно, этот постоялый двор выглядел достаточно солидно. И в эту смутную военную пору, наверняка, считался недешевым заведением. Потому корыстный интерес местных братанов от госпиталя вполне просматривался. Родимцеву сразу вспомнились бандитские девяностые. Тут тоже, похоже, общественные взаимоотношения были устроены больше по понятиям, чем по законам. Да и законы еще даже не сформировались, а существовали «кутюмы», которые представляли собой, скорее, те самые традиции, обычаи и понятия. Имелся, конечно, и официальный свод «ассизов», но местные их чаще игнорировали, чем жили по ним.

Пока оба рыцаря, монах, девочка и сарацин трапезничали, их лошади и ослик тоже передохнули и подкрепились. Вскоре всей компанией они поехали дальше. От перекрестка за трактиром они повернули не в сторону Акры, а свернули к югу, в сторону горы Кармель. Сразу за перекрестком дорога проходила через небольшое селение. В нем даже имелся какой-то небольшой рынок, но фермеров там собралось не слишком много. Но, похоже, в округе еще сохранились какие-то фермы, которые не только могли прокормить себя сами, но и имели излишки сельскохозяйственной продукции, которые могли позволить выставить на продажу.

Рынок расположился посреди деревни рядом с дорогой на пустыре. Голая земля, нещадно палимая солнцем, и желтая пыль окружали прилавки с товарами. Вокруг стояли телеги и даже крытые фургоны с примитивными навесами, защищающими от жары не столько людей, сколько скоропортящиеся товары, молочные продукты и мясо. Помимо торговцев, виднелись и вооруженные люди, лениво прохаживающиеся наемные охранники. У коновязей под навесами из соломы суетились конюхи. Загорелые ребятишки, почти голые, бегали в пыли, играя среди сточных канав. Смуглые женщины с волосами, замотанными косынками, предлагали покупателям не только фрукты, но и себя. За покосившимися заборами загонов пастухи продавали овец, коз и лошадей.

Неподалеку внимание Гриши привлекала кузница, откуда доносился звон металла, а на длинном прилавке возле нее рядами различных новеньких изделий блестела сталь. Один из выложенных для продажи предметов заинтересовал Родимцева. Он подъехал поближе, рассматривая неплохой шлем. Дорога в этом месте выглядела ровной и безопасной, потому Адельгейда сидела самостоятельно на своей пегой лошадке. За девочкой ехали Мансур, Бертран и монах. Григорию шлем внезапно понравился, потому он и решился сделать еще одну остановку. Но, он не заметил, что с другой стороны кузни остановились те самые госпитальеры.

Глава 17

Родимцева очень заинтересовал шлем, лежащий на прилавке готовых изделий местной кузницы, потому что он сразу напомнил Грише самый настоящий немецкий штальхельм. Только этот был с удлиненными боковинами, чем походил даже на дзунари-кабуто японских самураев. Имел он и решетчатое забрало, поднимающееся вверх.

А если забрало опустить, то шлем выглядел почти как тот, в котором щеголял Дарт Вейдер из фильма про звездные войны. Правда, выставленный на прилавке шлем не был черненым, наоборот, сверкал начищенной сталью. Такой боевой головной убор был бы хорош и в пешем бою, и при конной схватке. И Григорию захотелось его немедленно приобрести. Он вообще-то с интересом в свое время посмотрел киносериал про далекую галактику. В средневековом Леванте, конечно, джедаев и ситхов Родимцев пока не встречал, но зато уже обнаружил монаха-истребителя вампиров и прочей нечисти, вооруженного крестом-излучателем. И этот монах ехал на своем ослике совсем рядом.

Поддавшись искушению, Григорий спешился, и слез с коня. Его спутники тоже остановились у коновязи. Монах и девочка пошли рассматривать разноцветные глиняные изделия горшечника, расставившего свои товары на другой стороне дороги, а Мансур остался с лошадьми. Григорий же подошел к выставке оружия и потрогал понравившуюся вещь. Тотчас из-за прилавка поднялся высокий седой продавец. Видимо, когда-то он был суровым воином, его лицо прочерчивали старые шрамы, а вместо кисти правой руки торчала культя.

– Это наш самый лучший шлем, мессир. Ваша железная шляпа куда менее надежна, ни в обиду будет сказано. А этот защитит в бою не только вашу голову от ударов сверху, но и шею от боковых атак и от ударов сзади. А от встречных ударов в лицо предусмотрено прочное забрало. Берите, не пожалеете. Рекомендую вам, как участник многих сражений, – отрекламировал свой товар инвалид.

– И сколько такой стоит? – поинтересовался Гриша.

– Вообще-то он очень дорогой, такой и все десять безантов стоит. Но, для брата-рыцаря ордена храма я, конечно, сделаю скидку. Отдам за восемь, – сообщил пожилой продавец.

Григорий уже собрался вытаскивать деньги из трофейного кошелька, но Бертран, который тоже спешился и подошел к прилавку, оказавшись рядом, сказал:

– Не стоит он того. Слишком тяжелый. Да и забрало ненадежно крепится. Не снаружи наложено, а изнутри приклепано. У нас на берегах Луары за такой дали бы один золотой. Ну, может быть, два. Но, никак не больше.

Гриша засомневался. Действительно, цена казалась довольно высокой. Он вспомнил то, что читал про цены тринадцатого века. Кажется, хороший шлем стоил в Англии один фунт стерлингов, а во Франции, примерно, один турский золотой ливр. Это были приличные деньги. За ливр можно было арендовать целый этаж дома в Париже на полгода. А собственный дом там же стоил от двадцати ливров. И, если принять фунт и ливр по покупательной способности примерно равными золотому безанту, то оружейник, конечно, заламывал цену. Но, купить шлем все равно очень хотелось.

– Возьму за пять, – сказал Григорий. Он знал, что на всех восточных базарах принято торговаться. И добавил:

– Если еще мне по размеру подойдет.

– Уступлю только за семь. Никак не меньше, – торговался и продавец.

Родимцев снял свою железную шляпу и потный подшлемник, взял шлем и начал его примерять, глядя в металлическое зеркальце, которое предоставил продавец. Григорий знал, что непосредственный контакт металла с поверхностью головы недопустим. Иначе ударный импульс будет передаваться прямо в череп. Потому, между головой и самим металлом шлема обязательно должна иметься подвеска или достаточно толстая прокладка. Шлем, вроде бы, неплохо сидел поверх пухлого новенького подшлемника, но, все же, немного болтался.

– Он носится вместе с койфом, мессир, – объяснил продавец, протягивая Грише кольчужный капюшон.

Родимцев примерил и его. И решил тоже приобрести, потому что у кольчуги, надетой на нем, капюшон отсутствовал, а вещь казалась весьма полезной для защиты шеи. Поверх койфа шлем сел хорошо. Григорий затянул довольно широкий и толстый ремень под подбородком и сделал головой несколько резких движений. Шлем не сваливался, сидел надежно. И Гриша решился:

– Да, за пять золотых возьму, пожалуй.

– Нет, только если за шесть. Но, это крайняя цена, за меньшее не отдам, – сказал торговец.

– Тогда уж, давайте мне за шесть вместе с койфом, – предложил Гриша.

– Ваша взяла, мессир, койф отдам в подарок. А за подшлемник отдельная плата. Он специально сделан под такой шлем, – проговорил торговец-ветеран, оказавшийся, к тому же, ушлым работником торговли.

– И сколько с меня еще и за подшлемник? – поинтересовался Григорий.

– Пять су, – поведал инвалид.

– Что? – не выдержал Бертран, все еще стоящий рядом. И добавил:

– Да никакой подшлемник больше одного су не стоит. Чем он там внутри набит? Паклей или золотом?

Торговец зло посмотрел на рыцаря, по-видимому, уже готовясь сказать ему что-нибудь неприятное.

– Ладно, за четыре су я согласен взять подшлемник, – сказал Григорий, которому уже надоели все эти мелочные препирательства.

И он стал отсчитывать деньги из черного кожаного мешочка с завязками, раньше принадлежавшего тому покойному сарацину, которого Гриша зарезал кинжалом в трактире людоеда. Золотые кругляшки безантов оказались украшены арабской вязью с обеих сторон, но на одной монете посередине имелся небольшой крест, вписанный в круг. Крестоносцы чеканили свои «безанты» с крестом в Тире, копируя египетский динар Фатимидов, за исключением добавленного в центр изображения креста. А на серебряных су с кривой чеканкой виднелись иерусалимский крест и король Лузиньян. Пересчитав заодно оставшееся в этом кошельке, Григорий понял, что потратил на покупку шлема треть своего состояния. Потому что в тех двух других трофейных кошелечках, которыми с ним поделился Бертран после стычки с сарацинами на дороге, оказались только серебряные монеты, а золотые отсутствовали.

– Ну и цены здесь! А торговцы просто настоящие жулики. У нас на Луаре столько стоит только шлем какого-нибудь барона, украшенный драгоценностями, – возмущался Бертран.

– Да ладно. Я не жадный. Редкая вещь. Уж, поверь мне, я шлемов много перевидал, – сказал Григорий, который, действительно, видел в музеях, на фестивалях реконструкторов, в книгах и в интернете огромное количество всевозможных шлемов разных эпох и наций.

– Если хочешь, возьми мою железную шляпу, – предложил Гриша рыцарю, с которым уже сдружился за время совместного пути.

– Нет, Грегор, мне здесь в шлеме душно. Не могу при такой погоде носить шлем. Жара тут у вас в Леванте невозможная, – произнес Бертран.

Гриша посмотрел на длинные густые вьющиеся волосы рыцаря с берегов Луары и подумал, что, разумеется, с такой прической до плеч, как у женщины, в любом шлеме будет жарко. Себе же Грегор подстригал волосы кинжалом, отчего они топорщились неровными выступами во все стороны, но оставались довольно короткими. Из-за этих длинных и давно немытых спутанных волос Бертран казался значительно старше своих лет, хотя, как выяснилось, ему едва исполнилось двадцать шесть. Григорий проговорил:

– Ну, как хочешь. Тогда я оруженосцу шляпу отдам. И вот еще что. Продай мне лошадь для него.

– О чем это ты? Это же твоя трофейная лошадь по праву. Ты же меня от сарацин спас, а не я тебя. Не по чести будет, если я ее тебе продавать начну. Я, конечно, жадный, но не настолько, – удивился франк.

Григорий обрадовался, что есть все-таки в этом человеке совесть, и проговорил:

– Ладно. Тогда, если по чести, одна трофейная лошадь моя, а вторая – твоя.

Так они и решили. А железную шапку Гриша протянул Мансуру, когда со стороны кузницы послышались какие-то крики. Помещение кузни, скорее, представляло собой деревянный навес на столбах. И от оружейной лавки, расположенной рядом, полностью просматривалась. Но, увлекшись покупкой шлема, Григорий не обращал внимания, что там происходит. Теперь же, едва бросив туда взгляд, Гриша увидел все тех же шестерых госпитальеров с которыми переругивался кузнец.

– Эй! Совсем обнаглели? У меня хоть и нет денег, чтобы прямо сейчас заплатить вам за охрану, но этот меч я не отдам, братья госпиталя! Он двадцать безантов стоит! – кричал мастер.

Его сильные жилистые руки бугрились мускулами и были напряжены. Мощный торс прикрывал только широкий черный кожаный фартук. А штаны и сапоги из толстой кожи защищали ноги от брызг окалины. Он стоял между горном и наковальней и потрясал в воздухе тяжелым молотом в сторону людей в черных плащах с белыми крестами, стоящих в глубине помещения. Кузнец смотрел на них хмуро, словно бы хотел огреть своим молотком.

– Ты уже задолжал нам шесть безантов, Пелье. Но, если отдашь мне этот меч, то забудем про твой долг, – произнес уже знакомый голос предводителя госпитальеров.

Тот самый седой однорукий инвалид, у которого Григорий только что приобрел шлем, внезапно влетел в кузницу и гаркнул:

– Оставьте в покое моего сына, божьи твари, вот вам шесть безантов и проваливайте!

– Ну вот, а говорил, что нет денег! – обрадованно произнес предводитель, забирая монеты.

– Берите, берите. Надеюсь, теперь долго вас не увидеть, брат Гаспар, – сказал кузнец.

– Что тут происходит? За что это вы платите братьям госпиталя? Им же нельзя брать деньги! – встрял Родимцев.

– А тебя кто спрашивает, храмовник? Не лезь в чужие дела, – презрительно проговорил тот, которого называли Гаспаром. И добавил:

– Я видел, что это ты покупал у старика шлем. И, заметь, не спросил, почему беднейший брат из храма Соломона имеет при себе деньги, да еще и покупает такие дорогие предметы. Потому, иди своей дорогой и не суй свой длинный тамплиерский нос куда не надо. А то укоротим. Ты, наверное, забыл, как мы наподдали вашей братии в Акре, когда наши подопечные из Генуи подрались с вашими подопечными из Венеции?

Родимцев понял, что оппонент имеет в виду, так называемую, Войну святого Саввы, во время которой, действительно, имело место прямое противостояние двух духовно-рыцарских орденов. А все произошло из-за попыток итальянцев контролировать всю торговлю на Святой земле. И вместо того, чтобы помогать Иерусалимскому королевству противостоять сарацинам, торговые общины итальянских городов занимались недобросовестной конкуренцией, втягивая в свою борьбу и стравливая между собой те силы христиан, которые могли быть направлены на оборону королевства от внешней опасности. Вместо поддержки в борьбе с сарацинами, могущественные торговые республики Италии разделили государство христиан Леванта на собственные сферы влияния.

Конфликт начался со спора из-за принадлежности монастыря святого Саввы в Акре, который стоял между венецианским и генуэзским кварталами. В 1256 году генуэзцы вместе с пизанцами напали на венецианцев, захватили их торговые склады и корабли, стоящие в порту. А барон Филипп де Монфор, тот самый, которого так недавно Григорий встретил у маслодавильни, при поддержке госпитальеров изгнал из Тира всех венецианских купцов. Но, венецианцы пользовались поддержкой графа Яффы и тамплиеров. А еще им подкупом удалось переманить в свой лагерь и пизанцев.

Венецианцы скопили силы и через год адмирал Лоренцо Тьеполо с флотом Венеции ворвался в гавань Акры и уничтожил генуэзские корабли, разрушил монастырь святого Саввы и устроил генуэзцам настоящую блокаду внутри города. Но, те отчаянно сопротивлялись. А венецианцы вместе с войском графа Яффы и вместе с тамплиерами пошли в атаку. Госпитальеры и войско барона Монфора защищали генуэзцев и снабжали их. Арбалетчики сторон стреляли друг в друга почти в упор. Графа Яффы лишь чудом не убили.

Блокада генуэзского квартала Акры длилась больше года. Но, поскольку цитадель госпитальеров располагалась рядом, примыкая к улице генуэзцев, то осажденные не голодали. В противостоянии большинство баронов и тамплиеры поддерживали венецианцев, но Филипп де Монфор и госпитальеры упорно стояли на своем, продолжая защищать генуэзцев от всех остальных. Монфору удалось найти дополнительно восемь десятков рыцарей и триста лучников и вместе с госпитальерами прорвать блокаду генуэзского квартала. Одновременно порт Акры атаковал флот Генуи из полусотни кораблей под командованием адмирала Россо дель Турко.

Но, на море генуэзцы снова потерпели поражение. После чего генуэзской общине пришлось пойти на прорыв и отступить из Акры вместе с войсками барона Монфора в Тир. Зная свирепость барона и боясь его, остальные феодалы Святой земли смирились, не стали осаждать Тир и прекратили войну. Всем в королевстве эта распря, очень похожая на маленькую гражданскую войну, порядком надоела. Римский папа, в конце концов, посодействовал, чтобы заключить между общинами мирный договор.

И Родимцев, вспомнив всю эту информацию, прочитанную накануне его нечаянного «переселения» с больничной койки в Левант, был уже и не рад, что сунулся поперек братанов из госпиталя.

– Что молчишь, храмовник, язык проглотил? Давай, убирайся отсюда, плут. Или хочешь, чтобы мы попробовали на прочность твой новый шлем? – продолжал наседать Гаспар.

– Эй вы, божьи люди, совсем осатанели, что ли? Мало того, что деньги у добрых людей вымогаете, так еще моего друга тамплиера оскорбить решили? А с моим мечом не хотите познакомиться? – неожиданно вмешался Бертран.

– Да ты нарываешься, мирянин. Когда госпитальеры и тамплиеры разговаривают между собой о духовном, миряне должны благоговейно помалкивать, – ухмыльнулся Гаспар.

– Я-то помолчу, брат госпиталя, но за меня с тобой может поговорить мой меч! – не сдержался Бертран, потянув клинок из ножен.

За спиной Гаспара пятеро его людей тоже схватились за мечи. Кровопролития, казалось, уже избежать не удастся, но, тут в кузнице появился монах, который вел за руку Адельгейду. Он осуждающе покачал головой и произнес:

– Так, так. Я вижу, что госпитальеры хотят напасть на добрых христиан. Да, что же это делается? Срочно напишу в Рим, какие безобразия вы тут творите. Римский папа давно недоволен тем, что себе позволяет братия из госпиталя святого Иоанна. Святой Престол и без того подумывает о том, чтобы ваш орден распустить.

Но, Гаспар не собирался внимать словам старика, дерзко проговорив ему прямо в лицо:

– Не лезь, францисканец, в разговоры серьезных людей. Лучше отойди подальше и продолжай собирать милостыню, а то еще кто-нибудь наподдаст тебе по шее. Случайно. Я вот слышал обратное, что в Риме как раз думают о том, как бы разогнать тамплиеров. И кто это с тобой в рясе не по размеру, такая уродина со шрамом? Еще одна мерзкая убогая нищенка, которую учишь побираться? Или она у тебя для другого дела, похотливый старик?

– Ты знаешь, больница, что только что оскорбил прекрасную баронессу Адельгейду фон Баренбергер, которую я защищаю? И теперь у тебя точно есть повод познакомиться с моим мечом. И молись, чтобы тебя потом отправили в твой госпиталь, а не прямиком в могилу, – разъярился Бертран, рывком выдернув свой меч.

В кузнице недобро блеснула сталь. Кузнец по-прежнему сжимал тяжелый молот. Его отец, как бы невзначай, рассматривал на свет выделку новенького меча, изготовленного сыном, держа клинок своей единственной левой рукой. Подмастерье, мальчик-подросток, который все это время возился в глубине кузни с какой-то заготовкой, взял в руки небольшое копье. Монах оттащил Адельгейду подальше к выходу. А Мансур, почувствовав неладное, оставил лошадей у коновязи и тоже пришел в кузню. Железная шляпа с нарисованным тамплиерским крестом неплохо смотрелась на его голове.

Глава 18

У входа в кузницу Мансур сделал вид, что рассматривает новенькую булаву на длинной ручке, прислоненную к деревянной опоре крыши. Но, Родимцеву было понятно, что парень готов в любой момент схватить оружие, если начнется стычка. Бертран стоял перед Гаспаром с обнаженным мечом. Кузнец, его отец и младший брат, судя по внешности паренька-подмастерья, придвинулись друг к другу, встав плечом к плечу. Бойцы Гаспара тоже перестали стоять толпой за своим вожаком, а распределились по обеим сторонам от командира.

Напряжение момента предлагало Родимцеву сделать серьезный выбор. Нужно было на что-то решаться. Григорий совсем не желал проливать кровь христиан. В то же время, терпеть оскорбления от госпитальеров и беспредел, чинимый этими братанами-крышевателями, он тоже не собирался. Но, вступить с ними в схватку означало если и не взять на душу грех убийства единоверцев, то уж точно нажить себе лютых и могущественных врагов в Леванте. К тому же, Родимцеву не хотелось противопоставлять себя законам королевства, которые запрещали кровопролитие между христианами. Но, законы законами, а жизнь жизнью. Госпитальеры вынули из ножен мечи. И этого было достаточно, чтобы он решился. Грегор Рокбюрн тоже вытащил меч и встал рядом с Бертраном.

– Эй, вы, больничники, решили напасть вшестером на двоих? Я, вообще-то, разговаривал только с одним из вас, – проговорил Бертран Гаспару и его людям.

– Мы вас поддержим всей семьей, – сказал отец кузнеца Бертрану.

– Я есть оруженосец, – произнес Мансур с сарацинским акцентом, решительно взяв булаву и встав рядом с Григорием.

Силы сторон более или менее уравнялись. Гаспар на такое, видимо, не рассчитывал.

– Отойдите от этих двоих, кому жизнь дорога! – крикнул главный госпитальер. И добавил:

– У нас с тамплиерами и их друзьями старые счеты. А все остальные пусть убираются и не вмешиваются в драку.

Но, никто не тронулся с места. Тогда Гаспар сделал своим какой-то знак, и воины госпиталя яростно двинулись на противников с обнаженными клинками. Щитов у них не имелось, но на всех, кроме командира, красовались шлемы-таблетки с тульями цилиндрической формы, со слегка конусовидными куполами и с наносниками, украшенные орденскими мальтийскими крестами. Гаспар же носил шлем, похожий на потхельм, но с откидывающейся вверх маской забрала. Все шестеро были облачены в кольчужные хаубреки с капюшонами, надетыми под шлемы.

Едва Гаспар попробовал атаковать, как Бертран сразу нанес ему мощный удар, который госпитальер едва сумел парировать своим мечом. Рыцарь с берегов Луары был относительно трезв. Рана на его ноге, после исцеления монахом, хорошо заживала, и дрался он, похоже, в полную силу. Родимцев тоже орудовал мечом, уверенно отбивая атаки сразу двух госпитальеров, наседающих на него. Страха он не чувствовал, действуя в схватке вполне умело. Левой рукой он помогал себе кинжалом, прочное лезвие которого вполне могло блокировать вражеское оружие, хотя недостаточная длина клинка и не позволяла наносить им ответные удары. Защищаясь, Григорий не забывал наблюдать и за ситуацией вокруг себя.

Бертран сражался, как разъяренный лев, быстро перемещаясь и проводя стремительные атаки. Но, и его противник Гаспар показывал себя опытным мечником, не пропуская удары рыцаря из Луарка и атакуя при случае. Эти двое оба производили впечатление настоящих мастеров меча. Их клинки мелькали в воздухе со свистом и соударялись со звоном стали просто стремительно. Так, словно бы поединок шел не на тяжелых клинках, а, например, на шпагах. И Григорий порадовался, что Гаспара взял на себя Бертран. Справа от Гриши против еще одного госпитальера булавой отбивался Мансур. А дальше слева, за Бертраном, семейство кузнецов противостояло еще двум братьям госпиталя. Причем, как выяснилось, однорукий ветеран-инвалид прекрасно владел мечом и левой рукой.

Родимцев знал, что никакого классического фехтования еще не было, оно только зарождалось где-то в Европе. Только в XVI веке в Италии впервые определили основные приемы, классифицировали принципы нападения и защиты. А в XIII веке бой на полутракилограммовых романских или капетингских, как их еще называли, мечах с почти метровыми клинками шел просто и жестоко. Бойцы друг другу наносили сильные рубящие удары, стараясь попасть по шлему, по шее, по руке противника, держащей меч, или подрубить ноги. При случае, могли нанести и колющий удар, например, между доспешных пластин. Но, никакого киношного танца с клинками, никаких лишних позиций и разворотов не применялось. Каждое движение оставалось выверенным и четким. Спиной к противнику тут никто не поворачивался. Все дерущиеся имели железные нервы и сражались лицом к лицу.

Противостояние с равным мастером меча выводило Гаспара из себя. Он никак не мог справиться с рыцарем из Франции. В конце концов ярость обуяла госпитальера. И он сделал ошибку, ринувшись в стремительную атаку, которую Бертран удачно парировал, отбив вражеский клинок сильной частью своего меча в сторону. После чего нанес, в свою очередь, молниеносный удар в шлем противника.

Если бы шлем Гаспара не был таким прочным, то сам он, скорее всего, сделался бы трупом. Но, поскольку довольно толстое забрало со смотровыми щелями он не забыл опустить перед схваткой, то удар Бертрана просто оглушил его, отправив в нокаут и разбив в кровь лоб. Главный госпитальер оказался повержен, а его братья-рыцари сразу начали отступать к своим лошадям, пятясь назад и выходя из боя.

– Эй, убирайтесь и не забудьте забрать свою падаль! – крикнул Бертран, опуская меч и давая тем самым понять, что поединок закончен. Добивать госпитальера он не собирался. Грегор, а за ним и остальные тоже прекратили схватку.

Поняв, что им уже никто не угрожает, товарищи Гаспара, которым эта драка тоже изрядно надоела, потирая побитые бока, подхватили своего командира подмышки, сняли с него шлем, подняли и потащили к лошадям. Там они плеснули ему в лицо водой из бурдюка, отчего Гаспар пришел в себя и даже кое-как забрался в седло. Ни слова больше не бросив в сторону кузницы, братья госпиталя быстро уехали. Провожая их взглядом, седой ветеран, зажимая небольшую рану на левом бедре единственной рукой, произнес:

– Что же это делается, люди добрые? Господни солдаты совсем обнаглели. Мало того, что деньги берут за охрану, так еще сами же и нападают.

– Это не солдаты Господа, а отродья дьявола, носящие их личину. Они давно перестали нести Свет Небесный и выбрали для себя служение сатане. В их сердцах я вижу только тьму, – сказал монах, который уже стоял чуть позади, по-прежнему держа за руку Адельгейду.

– К счастью, все обошлось. Могло быть гораздо хуже. Бой христиан между собой идет на пользу только врагам, – проговорил Грегор, пряча в ножны меч и кинжал.

Его новый шлем хорошо показал себя в стычке. Не болтался и не перекашивался. А единственный пропущенный удар, нанесенный по мощной тулье сверху-сбоку кончиком меча противника, Григорий даже почти не почувствовал. Кузнец в знак благодарности за то, что Мансур дрался на его стороне, подарил сарацину булаву. И теперь новоиспеченный оруженосец Грегора ехал на своей лошадке вооруженный и экипированный. Ведь его чешуйчатую броню из нашитых на кожаную основу металлических пластинок никто не отобрал, а шлем-шляпу ему Григорий выдал.

От кузницы они тронулись на юг, в стороны горы Кармель. И чем дальше они отъезжали от предместьев Акры, тем больше признаков войны и разрухи снова наблюдали. Когда они въезжали на очередной холм, вдали уже можно было рассмотреть голубую полоску моря. А впереди уже показалась и цель их путешествия – гора Кармель к которой они приближались с северо-востока.

Миновав вскоре еще один перекресток, они опять вступили в места, где крестьянские дома были покинуты, а наделы сожжены. Когда они подъезжали к очередной деревне, то почувствовали запах разложения. Адельгейда, которая опять ехала, сидя впереди Грегора, потому что местность снова выглядела неровной, закрыла рукой носик. Вдоль дороги лежали трупы, гниющие на жаре. Вороны, клюющие их, при приближении всадников вспорхнули и закружились над головой с карканьем. Дальше у дороги стояла виселица. И останки повешенных висели на ней, облепленные роем мух. Понять, за что с крестьянами так жестоко обошлись, не представлялось возможным. Но, Адельгейда уже давно не боялась покойников. Ведь она провела возле них много дней на той мельнице, где ее нашли тамплиеры.

Они миновали разоренную деревню, потом еще одну такую же, когда южный вечер начал быстро опускаться над Левантом. Солнце коснулось полоски моря на горизонте, и с той стороны подул слабенький ветерок.

– Нужно остановиться на ночь. До темноты нам не доехать до Кармеля. Это только кажется, что гора близко, а, на самом деле, она еще достаточно далеко от нас, – сказал монах, когда они остановились на очередной небольшой привал возле какого-то маленького ручья, попавшегося на пути.

– И что же вы предлагаете, брат Иннокентий? – полюбопытствовал Бертран.

– Я уже проезжал этой дорогой. И один человек здесь приютил меня на ночь, – поведал монах.

– И что за человек? – спросил рыцарь.

– Он христианин. Карлос зовут его. Из испанцев. Живет здесь в отдельном маноре. В прошлый раз он предоставил мне кров на ночь, еду и убежище, когда по этим окрестностям еще рыскали люди Бейбарса. К его дому ведет тропа вдоль этого ручья. Манор расположен в небольшом ущелье у истока. Дом Карлоса в стороне от дороги, потому, наверное, сарацины и не тронули его. А я узнал об этом месте еще от одного монаха, – сообщил францисканец.

– Ну, что ж, давайте поедем к этому Карлосу, а то темнеет уже, – предложил Грегор.

После того, как они проехали еще несколько разоренных деревень с вырезанным населением, Гриша опасался, что и манор этого испанца, о котором говорил монах, тоже мог быть уже опустошен и разрушен. Сарацины вполне могли набрести на его жилище и убить, как и многих других христиан в округе. Но, попытка не пытка. Не ночевать же посередине дороги?

Вскоре за зарослями олеандра они действительно увидели вход в узкое ущелье, расположенное между двух холмов и больше похожее на обыкновенный овраг. Но, дальше вверх по течению ручья их взорам предстал настоящий маленький каменный замок с двумя башенками над воротами, перегораживающими проезд. Ручей вытекал через трубу, сделанную из камней под стеной сооружения.

Монах подъехал на своем ослике к воротам и постучался. К удивлению, его узнали и открыли. Когда вся компания въехала внутрь, то оказалось, что каменной была только надвратная стена и башенки на ней. Остальные постройки, кроме хозяйского дома, расположенного в глубине обширного двора, оказались глинобитными. Внутри замка-манора имелись конюшня, небольшой загон для коров, овчарня с овцами, курятник с курами, свинарник с поросятами, навесы для сена, фруктовые деревья и несколько жилых построек, из которых самой большой был хозяйский дом.