Текст книги "Нечаянный тамплиер (СИ)"

Автор книги: Августин Ангелов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)

Атака с двух сторон на прорвавшихся сарацин ошеломила их в первый момент, но, численное преимущество делало свое дело. Христиан все дальше теснили вглубь двора. Кому-то из противников Грегор нанес удар по шлему и сарацин упал. Гриша не успел заметить, ранил он врага или все же убил, как задние, напирая, уже затоптали своего же. А христиане все отступали. Азарт схватки постепенно начал сменяться усталостью. Но и сарацин становилось меньше. Они тоже уставали. Постепенно общее сражение начало распадаться на отдельные группы дерущихся.

Григория и Мансура окончательно оттеснили к загону со свиньями. Поросята визжали. Какая-то молодая женщина-крестьянка прижимала к себе младенца, в надежде укрыться за деревянной стойкой навеса. Внезапно к ней ринулся сарацин с окровавленной саблей и занес руку для удара.

– Не сметь! – выпалил Григорий, словно бы противник понимал его речь.

Гриша бросился в атаку. Услышав его голос, сарацин вовремя развернулся и отбил натиск тамплиера. В свою очередь сарацин нанес неожиданно мощный удар. И сталь клинка противника скользнула по кольчуге рыцаря на боку, едва не пробив ее. Грегор сильно ударил в ответ по ногам, и враг, потеряв равновесие, смачно грохнулся в поросячье дерьмо. А Мансур тут же добил его своей булавой.

В ноздри Родимцеву бил запах крови и свиного помета, перемешанный еще с каким-то зловонием. Но, Гриша не замечал этого, потому что на него надвигался следующий противник с лицом, закрытым стальной личиной и в черненной кольчуге. Левую сторону его груди прикрывал круглый щит. И кровь капала с кончика его сабли. И от этого противника исходило ощущение опасности. Он неумолимо наступал на тамплиера. Несколько ударов, которыми Григорий пытался достать врага, не достигли цели. А Мансур рядом бился с кем-то еще. Этот враг был очень быстрым и точным. Он напоминал того сарацина, которого Гриша зарезал в трактире людоеда, такой же опасный и умелый боец.

Два раза сарацин провел атаку, рубанув саблей Грегора по голове. Но, его новый шлем взял эти удары на себя без ущерба для черепа Родимцева. В ответ по щиту бить было бесполезно, но одна уловка пришла на ум Григорию неожиданно. Парировав очередной удар сабли, он зашел сбоку и провел удар по ноге противника возле колена, там, куда кольчуга не доставала. Меч прорубил ногу ниже кольчуги, но выше латного сапога. Противник рухнул, а Мансур, который уже разобрался с тем, кто нападал на него самого, добил и этого сильным ударом своей булавы.

Наконец-то вокруг враги поредели. Бертран, дон Карлос и его выжившие в стычке испанцы покосили многих. А оставшиеся враги не выдержали и начали отступать обратно к воротам. Но, христиане преследовали их лишь до тех пор, пока они не покинули двор и не исчезли на другой стороне предвратной площадки за кустами олеандра. Христиане не стали гнать их до самого сарацинского лагеря, потому что там можно было легко напороться на засаду копейщиков и лучников, а сил уже и без того у защитников манора осталось довольно мало.

Многие получили раны, а с десяток людей дона Карлоса сарацины в стычке убили. Хотя сами потеряли в три раза больше убитыми. Но, если их изначально подошло больше двух сотен, то что для них гибель тридцати бойцов? А значит, в любой момент сарацины могли собраться с силами и повторить атаку. И в маноре это все понимали.

Все, кто уцелел в этом бою, с надеждой взирали на своего командира. Но, что он мог сделать? Половина воинов дона Карлоса пали в этой маленькой, но жестокой схватке. Кто-то оказался ранен так сильно, что не мог подняться, и женщины, выбравшиеся из дома, как только сарацины ушли, оказывали пострадавшим помощь вместе с монахом Иннокентием.

Седой испанец снял шлем, устало опираясь на свой длинный меч, обагренный кровью врагов, и безрадостно взирал на поле битвы, оказавшееся во дворе его собственного дома. Родимцев вспомнил слова барона Монфора: «Война не спрашивает людей, хотят ли они воевать, она приходит к людям сама». И теперь война пришла и в этот уединенный манор, чтобы разорить его.

По всему двору лежали мертвые. И их было слишком много. Скорбь, боль и холодная ярость – все это чувствовалось во взгляде пожилого испанского рыцаря. Наконец, он проговорил:

– Многие пали, но мы уцелели, друзья. Вот что важно. Значит, мы все сделали правильно, и наше время умирать еще не пришло. И вы все славно бились за правое дело! А за тех, кто погиб, враги заплатили своей кровью.

Все выжившие молча кивнули. Они понимали, что опасность еще не миновала.

Глава 21

После боя монах Иннокентий помогал раненым и молился за убитых, которых хоронили тут же, под деревьями небольшого фруктового сада. Потом он опять прочитал несколько странных молитв и сказал в конце громко:

– Помощь Божью чувствую я. Она придет ко сроку. Не раньше и не позже, а только тогда, когда мы сделаем все возможное для этих бедных людей, которые надеются на нас. Помощь Божия никогда не опережает события, но никогда и не опаздывает. Помощь Господь пришлет сегодня.

Григорию было некогда участвовать в ритуалах и слушать молитвы, он помогал людям дона Карлоса строить баррикаду на месте ворот, потому что ворота, вышибленные тараном врагами, быстро восстановить не представлялось возможным. На стены и башни снова влезли арбалетчики, готовые дать залп, как только неприятель предпримет следующую попытку штурма. Дон Карлос позаботился о том, чтобы всех бойцов накормили. Крестьяне разделали одну из самых больших свиней, которую убили сарацины между делом, в тот момент, когда они ворвались во двор манора. Свинью освежевали и сварили мясной суп на всех. Горячее варево крестьянки приносили воинам в глиняных пиалах прямо на боевые посты.

Здесь не было лишних людей. Даже дети собирали в корзинки сарацинские стрелы, залетевшие во двор манора в ходе сражения, чтобы очистить их и отнести лучникам дона Карлоса. После боя лучников и арбалетчиков оставалось немного, по шесть человек и тех и других. Уцелели пятеро испанских рыцарей и пара десятков ополченцев из крестьян, вооруженных копьями. Кроме самого хозяина манора, Бертрана, Мансура, да самого Григория, это, пожалуй, был весь боеспособный личный состав. Кроме убитых, еще два рыцаря, несколько копейщиков и три арбалетчика получили серьезные раны и не могли сражаться дальше.

Григорий подумал, что, если бы у защитников манора имелось огнестрельное оружие, то штурм они точно бы отразили. Довольно узкое ущелье со стороны манора можно было держать двумя или тремя самыми примитивными пушками. «Черт, пора уже начинать делать порох», – подумал Родимцев. Он вспомнил, что читал про первые примитивные пушки. Например, в манускрипте Уолтера из Милимета, созданном между 1326-м и 1330-м годами для английского монарха Эдуарда III, описывалась первая пушка, которая напоминала кувшин из бронзы, положенный вместо лафета на нечто вроде стола. В дуло засыпался порох, забивался заряд, к запальному отверстию подносился фитиль. Ничего сложного. То есть, вот такая самая примитивная пушка будет изготовлена европейцами не раньше, чем через полвека, не говоря уже о ручном огнестрельном оружии, которое начнет появляться еще позже. Но, в то же время, китайцы довольно давно применяют пушки из бамбука. У них эту технологию позаимствовали и монголы, которые в 1258 году, значит, совсем недавно, использовали подобные «пушки» при осаде Багдада. От них знание о порохе проникнет вскоре к арабам и туркам. Потому, контрмеры принимать нужно немедленно.

Родимцев не видел причин, почему бы не сделать огнестрельное оружие прямо сейчас ради спасения христиан Леванта от сарацин? Кузницы тут имелись, сверлить металл умели, а секрет изготовления пороха он знал. Так что нужен был только спонсор, который смог бы поверить никому неизвестному тамплиеру и выдать ему кузницу со всем необходимым и какую-нибудь алхимическую лабораторию для налаживания производства пороха. И, если такого спонсора найти и заинтересовать, то и этот человек, и сам Родимцев, создав огнестрельное оружие на полвека раньше, могли бы не просто обогатиться, а сделаться влиятельнейшими людьми в этом мире.

Ведь в производстве, по сути, нет ничего сложного. В том же Китае, например, для производства взрывчатого вещества к своим бамбуковым пушкам применяли смесь из селитры, серы и древесного угля. Получался дымчатый порох. Не слишком качественный, но дешевый в производстве. Китайцы делали его очень примитивно и просто. Готовили самые примитивные ингредиенты: коровий и конский навоз, солому, хворост, растительные очистки, упавшие с деревьев листья и кости животных. Все это смешивали с толченным известняком в большой яме. Потом закрывали слоем почвы и давали перегнить. Затем промывали, выщелачивали, выпаривали, сушили и добавляли древесную золу с серой.

Можно, конечно, использовать и природную калиевую селитру, так называемый нитер. Только Григорий не помнил, где находятся на Святой земле залежи этого минерала. Он, вроде бы, очень распространен в Индии и Чили, но туда не добраться. Не беда, применить китайский метод ничего не помешает. Только нужны рабочие, место, время и деньги.

Процесс, конечно, не был быстрым, скорее, длительным, но он стоил того. Родимцев знал, что из одного кубометра компостной массы за пару лет образуется, примерно, пять килограммов селитры. Не слишком быстрый и эффективный процесс. Ведь, по сути, калиевая селитра получается в обычной компостной яме. Ее выщелачивают водой, и она кристаллизуется. Этот способ, в сущности, биологический. Белесый нитер создают бактерии. А левантийская жара будет только способствовать быстрейшему протеканию процесса гниения. Можно не закрывать яму, а поливать навозной жижей или конской мочой для интенсификации. Вот вонища-то будет! Но, ничего не поделаешь, тем более, что тут и без того все вокруг воняет. Вонючее средневековье на дворе, что же делать? Если только прогрессорствовать. А почему бы и нет? «Вот с оружия и начну! Хватит уже сарацинам христиан убивать,» – решил Григорий.

Еще он подумал, что, возможно, есть шанс заинтересовать дона Карлоса. Может, у испанского рыцаря и нет денег, но зато есть участок и крестьяне. Есть и скотина, а значит, навоз тоже найдется. Известняк тоже имеется рядом, в холмах Григорий видел пласты. А древесный уголь, хоть деревьев в округе и маловато, но как-нибудь нажечь удастся. Можно сделать селитряницу. Вода тоже есть для выщелачивания. Вот только серу еще найти надо для эффективности пороховой смеси. Но, и это тоже возможно. Например, сера есть на берегах Мертвого моря. Не так и далеко от горы Кармель.

В сущности, можно поначалу обойтись и совсем без серы. Чрезмерное содержание в порохе серы уменьшает его силу и скорость горения. Поэтому лучше готовить порох с небольшим содержанием серы. Эффективный черный порох состоит примерно из семидесяти пяти процентов селитры, из пятнадцати процентов древесного угля и десяти процентов серы. Причем, сера является связующим компонентом, некой «замазкой» между углем и селитрой. Именно она способствует быстроте воспламенения. А еще порох с серой обладает способностью лучше храниться. Сера как бы цементирует пороховые зерна. Но, этим пока даже можно пожертвовать, наладив хотя бы производство селитро-угольной смеси. Конечно, она несколько уступает по скорости воспламенения, но, можно просто изменить пропорцию, например, увеличив до восьмидесяти процентов содержание селитры, и делать заряды побольше, чтобы получить одинаковую эффективность.

Уголь из хвойных древесных пород для изготовления пороха лучше не использовать, потому что содержание компонентов смолы уменьшит воспламеняемость. Да и с увеличением содержания угля в порохе скорость горения снизится. Надо, конечно, экспериментировать. Но, главное, чтобы было у кого-нибудь из местных владетельных господ желание все это производство организовать. Ведь, по средневековым меркам, такое предприятие будет весьма серьезным и затратным на первых порах, до тех пор, пока огнестрельное оружие не начнет продаваться, либо его производство не станет финансироваться из монаршей казны.

И Родимцев решился. Когда они вместе с доном Карлосом, руководящим строительством баррикады в проеме разбитых ворот, присели отдохнуть на ступеньке каменной лестницы, ведущей на стену, Гриша сказал:

– Я знаю секрет такого оружия, которое может перевернуть весь мир. И, если вы, как самый доблестный рыцарь из всех, с кем я имею честь быть знаком, поддержите меня в его изготовлении, то сможете защитить не только своих христиан, но и всех христиан Святой земли.

Дон Карлос выслушал его, но оказался настроен скептически. Он сказал:

– Если бы такое оружие имелось, друг Грегор, то христианские короли давно овладели им. И наверняка церковь их поддержала бы. А раз короли не имеют такого оружия, то и сделать его, значит, возможным не представляется.

– Но, это не так! – воскликнул Родимцев. И пояснил:

– Короли пока просто не понимают, насколько такое оружие смертоносно. Надо изготовить образец, чтобы продемонстрировать им. Только тогда они смогут понять.

– А ты сам, брат тамплиер, откуда знаешь секрет такого оружия? – спросил дон Карлос.

И действительно, Родимцев как-то не подумал, как объяснить происхождение собственных знаний. Пришлось сочинять на ходу. Он рассказал выдуманную историю, что-то подобное он где-то читал:

– Мой отец был славным рыцарем, он участвовал во многих сражениях. А еще побывал в великом множестве крупных и мелких вооруженных стычек. В боях он получил тяжелые раны, долго болел и растерял былую силу. В конце концов, с самыми преданными людьми он вернулся в родное поместье. Там он обзавелся семьей, родился я. Но, раны отца по-прежнему болели. Когда мне едва исполнилось шесть, отец мой был уже совсем плох. Его лицо приобрело землистый оттенок, а старые раны болели так, что он кричал по ночам. Вот тогда кто-то из окрестных священников подсказал моей матери, очень набожной женщине, взять к себе одного старого пилигрима, ведающего, как говорили, тайны врачевания.

Я тогда был еще слишком мал и не знал о том из какого монастыря пришел тот старый монах, который поселился в нашем маленьком замке. Не помню я и как звали того служителя церкви, который привел этого старика к отцу. Но зато хорошо помню, что монах моего отца вылечил. Травяные отвары монаха помогали. И вскоре мой отец перестал кричать от боли и поднялся с постели.

С тех пор тот старый монах неотлучно находился в замке моих родителей на полном содержании. Монах оказался добрым ко мне. И я привязался к этому человеку и внимал его рассказам. Выяснилось, что он в молодости был купцом и очень много путешествовал. Он был старым, но не хотел, чтобы знания, накопленные им за время его странствий, бесследно ушли вместе с ним в могилу. И он рассказывал мне обо всем на свете много всего интересного. А я впитывал все эти рассказы в себя. И многое помню до сих пор. Вот и секрет этого оружия я знаю, потому что монах, который учил меня, побывал в тех далеких краях, где такое оружие уже давно начали делать. А он вызнал его секрет, который и передал мне.

– Так, почему же ты до сих пор не поведал о том руководству своего ордена? – спросил дон Карлос.

– Боюсь, что там никто не станет даже слушать меня. Потому что те, кто стоят сейчас наверху нашего братства, очень отдалились от простых братьев-рыцарей, – сказал Гриша.

Испанец пристально посмотрел на него, покручивая пальцем свой длинный ус и проговорил:

– Ну, не знаю, Грегор. Как ты все это себе представляешь? Для того, чтобы делать что-то новое и такое значительное, как ты предлагаешь, необходимо мирное время, а вокруг нас, наоборот, идет война. И, я думаю, что вряд ли кто-нибудь найдет сейчас возможность, чтобы пробовать какое-нибудь новое оружие. Все озабочены, как бы отразить врагов тем, что есть под руками.

– Я могу попробовать изготовить маленький образец, – сказал Григорий, задумав, для начала, смастерить обыкновенную пищаль. А уж для пары выстрелов можно и селитру найти. Компостную яму, куда служанки кидали отбросы, он в саду манора уже заприметил.

Но, договорить в тот раз им не дали. Потому что сарацины снова пошли на приступ. И дон Карлос поспешил на башню. А Григорий последовал за ним. На этот раз вражеские бойцы с саблями и ятаганами не кидались вперед, сломя голову. Медленно, под бой барабанов, надвигался на баррикаду, спешно возведенную христианами на месте ворот манора, строй сарацинских копейщиков. А за ними двигались вперед лучники. Шагов с тридцати они начали обстрел, когда копейщики придвинулись уже к манору достаточно близко.

Арбалетчики и лучники дона Карлоса, разумеется, тоже не бездействовали. Они отвечали своими залпами. Только их залпы оказывались не слишком эффективными, потому что рой сарацинских стрел просто не давал возможности нормально целиться. А, когда они прятались за каменные зубцы стены и башен, копейщики продвигались вперед. И, только перед самой баррикадой копейный строй расступился, выпустив вперед штурмовой отряд. Он, как и в прошлый раз, состоял из таких же воинов с щитами и с саблями, облаченных в кольчуги, в чешуйчатые панцири и с шишаками на головах. И все они сразу полезли на баррикаду. Защитники манора устали, их осталось немного. Но, они подняли оружие и продолжали отбиваться в надежде сдержать штурмующих. И в первом ряду у баррикады в арке ворот сражался Бертран.

В этот момент Григорий обратил внимание, что дон Карлос вглядывается вдаль. С башни открывался вид на заросли олеандра, растущие плотной стеной в русле ручья, перегораживая ущелье. Но, за ними просматривалось и устье ущелья, то место на дороге, откуда можно было свернуть по тропе вверх по течению ручейка и добраться к воротам манора. Теперь в том месте размещался лагерь сарацин с пестрыми палатками, перегородившими единственный выход из укрепления. И там что-то происходило. Отряд каких-то неизвестных всадников, скачущих вдоль дороги, внезапно налетел на лагерь врагов.

Неизвестный отряд был весьма немаленьким. Кавалеристы с длинными копьями нанизывали сарацин на острые наконечники. И, без сомнения, то были христианские рыцари. На их знаменах присутствовал жирный красный крест на желтом фоне. А за авангардом скакали конные лучники, которые добивали врагов. Неожиданная помощь пришла, как и предсказывал этот странный монах-францисканец.

Услышав крики соотечественников, доносящиеся со стороны своего лагеря, сарацины прекратили атаку на манор, начав быстрое отступление. И тут дон Карлос дал команду прорываться на помощь тем христианам, которые сражались с сарацинами в их лагере. Христиане быстро протиснулись над баррикадой и ринулись в атаку. Впереди бежал сам дон Карлос с полутраручным мечом, справа и слева от него бежали по двое его испанских рыцарей, за ними правый фланг прикрывал Бертран, а на левом оказались Грегор с Мансуром. Позади семенили арбалетчики, спустившиеся со стены.

Они беспрепятственно миновали кусты олеандра и вышли в тыл к сарацинам. Враги не ожидали атаки со стороны манора, обратившись все на защиту от рыцарской кавалерии, налетевшей столь внезапно, что организовать внятную оборону собственного лагеря сарацины не успели. И у них не было шансов. Большой отряд крестоносцев набросился на них со всей мощью. Сарацины уже были отрезаны от своих лошадей, пасшихся по другую сторону дороги. А пешие против конных они представляли собой лишь жалкое зрелище. Не сумев заранее выставить копейщиков на пути тяжелых всадников, они безнадежно проигрывали схватку. И даже преимущество в количестве лучников никак им не помогало, потому что у всех христианских всадников имелись, кроме копий, щиты и закрытые шлемы-топхельмы. Да и лошади защищались стальными налобниками-шанфронами, нагрудниками и кольчужными попонами.

Дон Карлос и все те, кто вместе с ним выдвинулись из манора, атаковали сарацинский лагерь с боевыми кличами. И рыцари у дороги услышали их. В ответ они кричали: «Монжуа!» И воодушевившись, те, кто совсем недавно находился в положении осажденных в маноре, с удвоенной силой орудовали мечами, пробиваясь на свободу.

Глава 22

Сарацины не ожидали атаки одновременно с двух сторон и быстро проигрывали бой. Тяжелые всадники с крестами на щитах громили их лагерь, а люди дона Карлоса добивали тех, кто пытался бежать в сторону манора. Григорию тоже, конечно, пришлось участвовать в этом странном сражении, больше уже похожем на бойню. Его руки даже устали рубить врагов, а с меча капала кровь. Но, вскоре дерущиеся сарацины закончились. По крайней мере те, кто был способен активно противодействовать. Их, конечно, всех не перебили. Просто оставшиеся начали бросать оружие и сдаваться на милость победителей. Как потом выяснилось, в плен попал и сам шейх Джафар аль Хасан.

Путь из манора вновь оказался свободен. Когда два отряда христиан встретились в разгромленном сарацинском лагере, дон Карлос, первым делом, спросил, кому обязан спасением от вражеской осады. Оказалось, что рыцарский отряд вел Жан де Ибелин, граф Яффы, Аскалона и Рамлы. Тот самый, которого чуть не убили генуэзцы в Акре, в дни войны святого Саввы, когда граф стоял на стороне венецианцев и тамплиеров, пытаясь организовать переговоры для примирения итальянских общин между собой.

Родимцев многое читал про этого человека. Граф считался очень значительной фигурой в королевстве крестоносцев Леванта. К тому же, он был умным и грамотным, являясь автором иерусалимских ассизов. Происходил граф из той ветви рода Ибелинов, которая проживала на Кипре, потому что его отец Филипп был регентом при несовершеннолетнем короле Кипра Генрихе I, сыне Гуго I Лузиньяна и Алисы Шампанской. И, разумеется, Григорий не мог упустить возможность познакомиться с таким знаменитым человеком, память о деятельности которого на Святой земле добралась и до двадцать первого века.

Внезапно выяснилось, что дон Карлос и граф знакомы. И старый испанец, разумеется, представил ему и Грегора, и Бертрана. Граф Ибелин оказался поседевшим немолодым человеком лет пятидесяти, загорелым, но с благородным профилем и с цепким взглядом умных карих глаз. Кровь его бабки Марии Комниной, гречанки из ромейской императорской династии, чувствовалась в его облике. Но, этот граф не выглядел высокомерным, и к представленным рыцарям отнесся благожелательно. Более того он согласился с доном Карлосом, что нужно устроить совместную трапезу, потому что в сарацинском лагере, кроме разного награбленного в пути добра, нашлось множество корзин с фруктами и овощами, а также мясо, специи и много бочонков с вином. Хотя, сарацины, вроде бы, вино и не пили. Но, как выяснилось, отбирали его у христианских крестьян повсеместно. На продажу, наверное.

Гостеприимный хозяин манора в честь победы решил организовать пир прямо в собственном дворе. В тени фруктовых деревьев крестьяне, довольные, что остались живы, спешно ставили импровизированные столы из досок, которые клали на козлы. Причем, все столы расставили ступенчато. Для самого верхнего соорудили помост. И он располагался поперек остальных, буквой «Т». За него пригласили только графа, дона Карлоса и самых знатных рыцарей. В их числе оказались и Бертран с Грегором. За вторым столом, который стоял чуть ниже, восседали все остальные рыцари. За двумя дальними столами сидели простые воины отряда графа, оруженосцы и конные лучники. Крестьяне за столом прислуживали, а ополченцы остались охранять пленных. Как понял Григорий их собирались кормить потом, после господ. Сначала пили за победу, потом просто так, а потом языки развязались и беседа потекла сама собой.

– Вы знаете кто это рядом со мной? Это же сам доблестный дон Карлос дель Аранда, один из испанских грандов! Он из тех немногих, кто имеет право говорить с королем с покрытой головой, сидеть при нем и задавать монарху любые вопросы. И этот достойнейший человек оставил владения в Испании ради того, чтобы помогать нам, христианам Святой земли. Так выпьем же за него! – предложил граф тост, обращаясь к своим людям.

Испанец не остался в долгу. Он поднял ответный тост:

– Да, друзья, я оставил свои владения детям и дал обет умереть, защищая Святую землю. И я следую обету, и, возможно, что умер бы уже сегодня, не приди на помощь доблестный и славный граф Яффы, Аскалона и Рамлы. Так выпьем же за него!

Когда выпили, дон Карлос сказал Ибелину негромко:

– Я на самом деле не подумал бы, что встречу вас здесь.

– Я тоже не думал, что здесь окажусь. Но, война не спрашивает нас, что мы думаем. Приходится действовать весьма неожиданно даже для самих себя, – сказал граф. Взгляд его таил некоторую печаль, несмотря на победу и пиршество.

Дон Карлос заметил это и произнес:

– Я слышал о смерти вашей жены. Соболезную.

– Мария гостила у своего отца в Киликии, когда туда пришел мор с востока. Там многие заболели и умерли. Марию и ее отца мор тоже забрал, – сообщил подробности смерти жены граф. Потом добавил:

– Женщина, которую я любил, Плезанция, королева Кипра, тоже мертва. Мор добрался и до нее.

– Страшная история, многие умерли от ужасного мора, – кивнул испанец. И добавил:

– Спасибо вам, граф, что сняли осаду моего манора. Я ваш должник.

– Мы все должники Господа, дон Карлос. И я тоже всего лишь исполняю свой долг перед людьми и Богом. Потому что долг зовет меня помогать братьям во Христе. Я пытаюсь восстановить связность христианского Леванта, потому предпринял этот рейд вдоль дорог. После того, как Бейбарс разорил многие земли нашего королевства, каждый владетель обязан подняться на защиту людей. А вместо этого мы грыземся между собой. Монфор сговорился с Генрихом Антиохийским против меня. Хотя это мне следовало бы стать бальи королевства по праву, – поведал граф.

– Возможно, тут сыграло роль недовольство папы вашими отношениями с Плезанцией, – сказал испанец.

– Да, друг мой. Я даже сильно подозреваю, что мою милую Плезанцию отравили. Но тем, кто подослал к ней убийц, я скоро воздам по заслугам. Монфор и Генрих поплатятся за все, – поделился граф планами.

– Вы очень откровенны, граф, – заметил испанец.

Ибелин проговорил:

– И не просто так, дон Карлос. Противостояние внутри королевства нарастает, и мне понадобятся союзники. Смею надеяться, что вы будете на моей стороне?

– Можете рассчитывать на мой меч, – сказал испанец.

– Спасибо, друг мой! Чтобы изменить ситуацию, мне нужно перетянуть на свою сторону не только вас, а многих. Только вместе мы сможем победить, – сказал Жан.

Сидя рядом за столом и слушая их разговор, Родимцев все больше понимал, насколько же здешние правители разобщены. Они, похоже, не были способны сплотиться даже перед лицом общей угрозы, которая неумолимо надвигалась на них в лице султана Бейбарса. И со всем этим тоже надо было что-то делать.

Дон Карлос сказал:

– Знаете, граф, люди видят, кто с ними честен, а кто лжив, они присягнут на верность добродетельному и благороднейшему.

Ибелин вздохнул:

– Если бы так! Но, к сожалению, люди чаще выбирают не добродетель, а силу. И не благородство, а подлость. Вот и сейчас, казалось бы, прав на бейлиф у меня больше. Но, правят почему-то Генрих и Монфор, которые уже давно запятнали себя той странной войной итальянцев между собой, которая вспыхнула не без участия этих двоих. Добавьте туда еще великого магистра госпитальеров, и вы увидите, что половина королевства против меня.

– Мне кажется, что вам следует привлечь на свою сторону великого магистра тамплиеров, – посоветовал испанский гранд.

Граф сказал:

– Тома Берар на моей стороне. Но, тамплиеры испытывают сейчас большие трудности. Недавно сильная крепость тамплиеров Сафед пала. Когда Бейбарс установил осаду, наемные сержанты предали братьев-рыцарей и открыли ворота врагам. Всех тамплиеров, кто находился в замке, обезглавили после того, как они отказались принять ислам.

– Тогда, возможно, вам придется попробовать заинтересовать тевтонцев, – подсказал испанец.

– Основные силы этого ордена ушли из Леванта, но и тех, кто тут остался, заинтересовать нашими делами непросто. Недавно сарацины пленили или даже убили их посла. Во всяком случае, посол великого комтура Вильгельм фон Гетцендорф бесследно исчез где-то в Галилее. И мне комтур прислал просьбу содействовать в поисках, – сообщил Ибелин.

Тут Родимцев вспомнил, что про судьбу посла знает. И он встрял в разговор аристократов:

– Простите, ваша милость, если вмешиваюсь, но посол тевтонцев найден мною лично мертвым неподалеку от замка Тарбурон.

– Говорите, брат-тамплиер, что еще вам известно? Это может быть очень важным. Как посол умер? – заинтересовался граф.

– Его распяли на кресте. Подробностей я не знаю. Скорее всего, это дело рук сарацин. Меня и еще одного рыцаря наш командир Рене Дюрфор послал на разведку в маленькую долину, в которой мы и набрели на распятый труп. Он провисел там много дней, пока мы пришли туда. На месте его и похоронили. При нем в подкладке орденского плаща имелась грамота о том, что он Вильгельм фон Готцендорф, посол тевтонского ордена. Так что ошибки быть не может, – поведал Григорий.

– А каких-нибудь свидетелей его смерти вы нашли? – задал вопрос граф.

– Есть свидетельница, но она ребенок, девочка, сирота, малолетняя баронесса Адельгейда фон Баренбергер, – сообщил Гриша.

– И где она? Я хотел бы сам поговорить с ней, – сказал Ибелин.

– Она здесь, в доме дона Карлоса. В тот раз, производя разведку, мы нашли в той долине и ее. Сирота была ранена и напугана, она пряталась среди трупов, в яме с крысами под мельницей. И командир нашего отряда Рене Дюрфор приказал мне доставить девочку в монастырь к сестрам-кармелиткам. Вот по пути и заехали на ночлег сюда, воспользовавшись гостеприимством дона Карлоса, – объяснил Родимцев.

– Так, позовите ее, – повелел граф.

Дон Карлос подозвал одну из своих служанок и попросил привести Адельгейду. Пока ее искали, Ибелин продолжал расспросы:

– А что делал ваш отряд, мессир Рокбюрн, в замке Тарбурон? Это же крепость, которая раньше принадлежала госпитальерам, не так ли?

– Точно так, монсеньор. Но, крепость оказалась брошенной на милость сарацин, потому нашему отряду приказали занять ее. Чтобы врагам не досталась, – ответил Григорий.

– И что? Удалось вам там закрепиться, крепость же, наверняка, сарацины разрушили? – поинтересовался граф.

– Так и есть. Они разобрали стены и лестницы в башнях. Но, там замок расположен таким образом, что и без высоких стен способен обороняться, нависая на круче над дорогой. Этим и воспользовался наш командир для воссоздания нашего военного присутствия, – пояснил Григорий. Потом добавил: