Текст книги "Нечаянный тамплиер (СИ)"

Автор книги: Августин Ангелов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 14 страниц)

Для розжига огня собрали засохшие ветки кедров, которые торчали вокруг на склоне. Потом поели конину, неплохо приготовленную сержантами в виде супа с кусками варенного мяса с добавлением специй и овощей. Пахло кушанье очень вкусно, и Григорий наслаждался обонятельными и вкусовыми ощущениями, вернувшимися в полной мере после недавнего ковида. Где-то он читал, что тамплиеры ели вдвоем из одной миски, но в их отряде такое не практиковалось. У каждого бойца имелась собственная посуда, хотя и довольно скромная, а пищу сержанты готовили в большом котле, подвешиваемым над костром на треноге, которую быстро собирали из копий с металлическими древками. А порции раздавали с помощью медного черпака. Родимцеву повезло, что совсем недавно он прочитал об этом времени книгу французского историка Жана Ришара «Латино-Иерусалимское королевство», подаренную дочерью на день рождения. Болея ковидом, Григорий как раз эту книжку и дочитывал.

Перед приемом пищи рыцари негромко молились и благодарили Господа за то, что послал им пищу. После трапезы Рене Дюрфор собрал рыцарей и спросил их, кто желает идти в разведку. Потому что нужно было до ночи тщательно осмотреть ближние подступы к укреплению и определить слабые места, где неприятель мог незаметно просочиться, чтобы командир потом рассчитал, какие направления прикрыть на ночь постами, и сколько людей следует выставить в караулы. Такое важное дело нельзя было доверить простым сержантам. К собственному удивлению, Григорий сразу же выпалил:

– Я пойду.

– А голова твоя как, Грегор? – спросил командир с сомнением в голосе.

– Да, прошла уже, – соврал Григорий. Боль, конечно, уменьшилась, но не прекратилась. Разве что головокружение почти исчезло.

– И я с ним, – тут же подхватил брат Тобиас.

– Только вернитесь до темноты. И возьмите двоих арбалетчиков, – приказал Рене Дюрфор. Тут же дав указание двоим сержантам следовать за рыцарями.

Они нашли едва заметную козью тропку возле разрушенной стены и начали пешком спускаться по склону, внимательно осматриваясь. Место, вроде бы, выглядело благоприятно для обороны. Склон имел достаточную крутизну. Обзор даже с самой низкой башни, на которую уже забрались арбалетчики, был отличным. На севере и на востоке вставали горы. На западе между двумя горными грядами лежала разграбленная долина. На юг шла та дорога вдоль ручья, по которой они пришли.

Замок Тарбурон стоял у подножия хребта, на крутом склоне. И высокие крутые обрывы надежно прикрывали его тыл. Отроги защищали позицию обрывистыми выступами еще с двух сторон, образуя скальное полукольцо. Так что осаждать крепость противник мог только со стороны самой долины. Больше расположиться было просто негде. И, судя по всему, так и произошло.

Похоже, враги ворвались в замок только тогда, когда обезопасили свой тыл, просочившись в долину и перебив ее защитников. Будь гарнизон многочисленным, такое не могло получиться. Но, по-видимому, те немногие рыцари-госпитальеры, которые оставались в замке, не сумели организовать атаку на неприятеля и перерезать единственную дорогу, ведущую в долину мимо укрепления. Они пытались отсидеться за стенами, пока христиан убивали в долине, надеясь на то, что враги оставят крепость в покое и уберутся, вдоволь поубивав и пограбив.

Так очень часто в те годы и происходило. Тактика набеговой войны широко использовалась в Леванте и не только в нем. Разорялись окрестности вражеских крепостей, а население частично вырезалось, а частично угонялось в рабство. И твердыни, оставшись без снабжения, сдавались сами. Но, Бейбарс решил разрушить Тарбурон и сделал это.

По мере спуска в эту долину, непонятное беспокойство охватывало Григория. Ему вдруг почудилось, что он видит тени убитых. Но это всего лишь легкий ветерок шевелил ветви уцелевших кедров, которые образовывали внизу вдоль горных отрогов редколесье, наполовину вырубленное осаждающими.

Через некоторое время они с Тобиасом спустились со склона и продвигались в сторону долины на запад. Арбалетчики семенили позади. Солнце, хоть и клонилось к закату, но все еще нещадно палило с безоблачного неба. Температура воздуха явно превышала тридцать градусов. Родимцеву было нехорошо, а голова все еще кружилась и болела после удара. И, если бы не его новое молодое тело, которое привыкло к таким условиям, наверное, он давно бы упал. А так Григорию было просто очень жарко, пот тек по всему телу, под тяжелой кольчугой и гамбизоном все ужасно чесалось. Ноги в сапогах, усиленных металлическими пластинами, опухли. Да еще и рыцарский плащ волочился за спиной. Но, раздеться и разуться возможности не имелось, потому что вокруг могли таиться враги.

Гриша порадовался, что не надел еще и шлем, который не успел примерить после рихтовки, бросив его поверх своих седельных сумок. Местная экипировка не удивляла Григория, потому что в свободное время он раньше частенько навещал своего сослуживца, который в отставке заведовал организацией реконструкторских мероприятий, средневековых фестивалей и даже являлся одним из учредителей регулярных «рыцарских сезонов», проводимых в Выборге.

Родимцев понимал, что такое оснащение военнослужащих в эту историческую эпоху в порядке вещей. Экипировка тяжелая и неудобная, но альтернативы ей пока нет. Кольчуга еще хоть как-то проветривалась через отверстия между кольцами, а в полном рыцарском доспехе на таком солнце воевать он совсем не хотел бы. Если пару часов на такой жаре походить в закрытом шлеме, то тепловой удар гарантирован. Потому, как он заметил, командир и капеллан держали свои сплошные шлемы, немного напоминающие перевернутые металлические ведерки, рядом, но не надевали их в обычное время, используя только в бою.

Вскоре молодые рыцари достигли ручья, русло которого огибало горные отроги, как бы отделяя замок от долины небольшой водной преградой и дорогой, идущей вдоль воды, но сворачивающей в долину напротив замка. Дорога в этом месте пересекала поток через маленький каменный мостик, пока его не разрушили враги. Вверх по течению местность повышалась. Ручей вытекал откуда-то со склона горы, поросшего кедрами.

Григорий и Тобиас без труда перешли неширокий ручеек по торчащим из воды камням, оставшимся от разрушенного мостика, даже не замочив ноги. Здесь рыцари обернулись и рассматривали Тарбурон снизу, пытаясь найти слабые места и понять, откуда могут попробовать пробраться вражеские лазутчики, чтобы застать тамплиеров врасплох. Но явных слабых мест не имелось. Врагам, в любом случае, пришлось бы идти в замок по узкой и крутой дороге, простреливаемой арбалетчиками с башни возле ворот. Другим путем лошадям в замок просто не подняться. А вот пехотинцы, конечно, могут попробовать влезть на склон там, где только что спустились они с Тобиасом, но карабкаться наверх им будет трудно, потому что место открытое, а значит, их заметят заранее. В любом случае, на этой опасной козьей тропе, откуда в темное время легко можно полететь вниз и разбиться, пара караульных не будет лишней. Так они и решили доложить командиру.

– Наш Рене будет дожидаться здесь Гугона Неверского. Значит, застрянем, наверное, на пару дней. А за это время люди шейха Халеда могут пожаловать. Или бедуины Абу-Саида придут. Хорошо еще, что основные силы Бейбарса на север ушли, – поделился своими опасениями Тобиас.

– Ничего, Тоби, отобьемся. Место выглядит надежно, – высказался Гриша. Он впервые назвал друга сокращенно – Тоби, вместо Тобиаса, и сразу понял, что прежний хозяин тела именно так и называл рыжего парня.

Тот проговорил:

– Я бы с большим удовольствием оказался сейчас где-нибудь за столиком таверны в Акре. Или, хотя бы, в каком-нибудь из командорств нашего ордена. А здесь мне как-то не по себе. Мы даже не знаем, есть ли кто в этой долине. Ведь мы подошли сюда вдоль ручья, а в саму долину не заходили.

– Долина мне тоже не слишком нравится. Ты прав. Надо бы ее осмотреть как следует, да времени до темноты осталось маловато, – произнес Гриша.

– А ты как думаешь, брат, не прячутся ли там враги? – спросил Тоби.

– Скорее, мертвецы. Войска султана вряд ли кого-нибудь пощадили, – сказал Григорий.

– Знаешь, я слышал от сержантов, что среди тех разбойников, которые движутся следом за армией Бейбарса, есть некромант из Магриба, который умеет поднимать мертвых, – поведал Тоби.

– Да, брось, брат! Байки все это. Ничего такого не бывает, – успокоил друга Гриша, хотя и ему самому стало как-то не по себе от этой темы. Его смущало то, что про замок Тарбурон никаких описаний ни в книгах, ни в интернете он никогда не встречал. «А что, если это какая-то параллельная реальность?» – пришла Родимцеву шальная мысль. Чтобы перевести тему, он попросил рыжего парня:

– Расскажи-ка мне лучше, что там была за стычка у водопоя? Я слишком мало помню после контузии. Даже не могу припомнить, как все произошло, да и что за вражеский отряд мы перебили?

– Так, то была просто банда мародеров. Разный сброд, кочующий в поисках того, что не забрала армия Бейбарса. Там, где прошли войска султана, все ценное, конечно, уже вывезено, а малоценное – сожжено, но часто среди руин остаются нетронутые погреба и закопанные клады. Вот мародеры все это и ищут. Да и спрятавшиеся от войска жители имеют глупость возвращаться на свои руины. И их можно легко ограбить и продать в рабство. Потому мародеров мы, тамплиеры, убиваем на месте и не церемонимся с негодяями. Зло должно наказываться.

– Да, негодяи еще те, – кивнул Григорий. Он пока не очень понимал здешний расклад сил, но уже уяснил, что помимо явных врагов, вроде Бейбарса с его войсками, местным христианам угрожают и различные банды, свирепствующие на опустошенной земле, а тамплиеры пытаются бороться и с ними.

Разговаривая, они прошли по дороге в сторону долины с полсотни шагов, когда впереди показались развалины. Похоже, тут находился постоялый двор, от которого после разгрома и пожара остались лишь обугленные куски каменных стен. На них сидели несколько больших ворон, расклевывая куски чего-то серого. Завидев людей, они взлетели и громко закаркали в воздухе.

За остатком стены, где только что сидели вороны, мелькнула тень. Тоби потянул меч из ножен. Григорий тоже быстро достал клинок и осторожно обошел руину с другой стороны. Оба арбалетчика приготовились к стрельбе в десяти шагах за их спинами. Но, это оказался всего лишь мертвец, распятый на кресте, сколоченном из досок. А легкий теплый ветерок, поднявшийся к вечеру, покачивал одежду покойника, создавая странную тень. Когда-то белый плащ сделался бурым, пропитавшись кровью, которая давно запеклась. Но, черный крест с характерными концами в виде букв «Т» свидетельствовал о том, что перед ними был труп рыцаря тевтонского ордена. Правую кисть руки несчастному отрубили перед казнью, о чем говорили остатки тряпки, намотанной на культю, которая была прибита вместо ладони к дереву перекладины креста огромным ржавым гвоздем.

– За что же они его так? Обычно, с рыцарями подобным образом не обходятся. Их берут в плен, чтобы потом получить выкуп, – пробормотал Тоби, прикрывая рот и нос от тошнотворного запаха материей своего рыцарского плаща. Ужасная вонь разложения стояла в воздухе, а, при приближении живых людей, с покойника, гнусно жужжа, взлетел целый рой мух.

– Да, они просто звери! – воскликнул один из сержантов сзади. Вообще-то, служивые должны были молчать и не имели права встревать в разговоры рыцарей, но этот не удержался.

Исклеванный птицами мертвец выглядел так ужасно, что понять, какой внешностью он обладал при жизни, возможным уже не представлялось. Нижняя челюсть отвалилась, а гниющая кожа имела серо-зеленый цвет там, где она еще оставалась. Лишь копна седых волос говорила о том, что рыцарь уже был немолод. Кто-то метнул небольшой тяжелый дротик с железным древком в область сердца распятого. И никто из мародеров почему-то до сих пор не выдернул из дерева креста это оружие, которое тоже стоило денег.

– Такие дротики есть у ассасинов, – поведал Тоби.

– Ты хочешь сказать, что беднягу распяли они? – удивился Грегор.

– Нет. Они убивают тихо. А вот так, на показ и для устрашения всех проходящих, никогда не причиняют смерть. Мне просто кажется, что какой-то ассасин пожалел этого тевтонца, быстро прервав его мучения смертью, – произнес Тобиас.

– Ты думаешь, что милосердный ассасин пожалел распятого рыцаря? Но, разве бывают ассасины милосердными? – недоуменно спросил Григорий.

– Я слышал о них разное, когда рос в замке своего отца. Говорят, что они проникают даже сквозь стены. И среди них иногда встречаются благородные. Даже отпрыски королевских фамилий, – проговорил Тобиан.

– Надо снять его и похоронить, – проговорил Грегор, вплотную подойдя к трупу.

– Эй, Поль и Жиром, вы слышали, что сказал мессир Рокбюрн? – произнес Тобиан, обращаясь к сержантам.

Они оба подошли ближе, морщась от запаха.

– Простите, но мессир капеллан не одобрит такое. Он распорядился показывать ему всех павших перед погребением, чтобы прочитать над усопшим молитву. Иначе магрибский некромант сможет поднять их.

Речь наглого сержанта почему-то возмутила Григория. И он не сдержался, прикрикнув на бойца уверенным тоном командира. Родимцев хотел сказать ядреным русским матом, но на старофранцузском получилось гораздо интеллигентнее:

– Какого монаха, мать его святую, ты осмелился перечить брату-рыцарю? Тебе приказали, значит, выполняй! Нечего обсуждать приказы!

Боец замолчал, смутился и потупил взгляд.

– Давай, Поль, командуешь ты, – обратился Тоби ко второму сержанту. И тут же добавил:

– Вы вдвоем валите крест. Потом снимите труп, и закидаете камнями с развалин, а мы еще немного пройдем в сторону долины.

Пока сержанты возились, рыцари прошли еще полсотни метров в сторону разоренного поселения христиан. После развалин постоялого двора на пути попалась разрушенная водяная мельница, примостившаяся возле ручья, вода которого, собираемая в заводь с помощью небольшой каменной плотины, крутила деревянное колесо с лопатками. Впрочем, враги плотину разрушили, а большое колесо перекосилось и застыло навсегда. Здание мельницы выгорело, и внутри не осталось ни одного зернышка. Зато в разных позах лежали несколько покойников, состояние тел которых говорило о том, что по времени смерти далеко от распятого рыцаря они не ушли.

Солнце уже уходило за горный отрог, наполняя долину длинными косыми тенями, когда какое-то движение произошло в дальнем конце мельницы, там, где уже сгустился сумрак. Григорий заметил какую-то тень, метнувшуюся в угол при их появлении и укрывшуюся в развалинах. Но, кто это был, животное или человек, он пока рассмотреть не смог. Тобиан тоже что-то заметил, и меч в его руке тут же повернулся острием в ту сторону. Григорий последовал примеру друга. Рыцари осторожно продвигались к темному углу с двух сторон. Если там кто-то и прятался, то деваться ему было некуда.

Глава 4

Тобиас и Грегор с обнаженными мечами подходили все ближе к темному углу. Что находилось там, им видно не было. Мешали мельничные жернова и большие полуобгоревшие деревянные валы, а также дубовые шестерни механизма. К тому же, поверх остатков примитивного оборудования лежали обломки обугленных кровельных балок и куски обвалившейся верхней части стены, упавшие сверху во время пожара. Да и закатные тени ложились так, что заваленный угол плохо просматривался. Но, кто-то там определенно затаился.

Оба молодых рыцаря явственно слышали какой-то шорох. Они были готовы к тому, что враг может выскочить в любой момент, но такого увидеть не ожидали. За кучей обломков они обнаружили наполовину заваленный вход в погреб, и в нем явно прятался живой человек, потому что оттуда пахло не трупным разложением, а мочой. Причем, человек этот имел очень щуплую комплекцию. Ни Грегор, ни Тобиан, ни даже сержанты, которые не отличались высоким ростом и широкими торсами, не смогли бы пролезть в полузаваленный люк. Чтобы проникнуть внутрь, нужно было разбирать завал вчетвером половину дня. Времени на это сейчас не имелось. Вглядевшись в темноту, Григорий уловил внутри темного лаза какое-то быстрое движение и мелькнувшее лицо, успев заметить светлые волосы.

– Надо бросить туда зажженный факел, – предложил Тоби.

– Мне кажется, что там прячется кто-то из уцелевших погорельцев, похоже, что это ребенок, взрослый не пролезет в эту дыру, – проговорил Грегор.

– Эй, кто там спрятался! Вылезай, а то я точно принесу факел и выжгу твою нору, – пригрозил Тобиас.

В тишине отчетливо слышались возня и дыхание. Наконец, в незаваленной части проема подвального люка сначала показалась копна золотистых волос, грязных и спутанных, а потом оба рыцаря увидели круглое детское личико. Наверное, раньше это была хорошенькая девочка, но теперь от виска и до подбородка ее левую щеку пересекала глубокая рана с запекшейся кровью и сочащейся сукровицей, очень похожая на след от удара клинком. Правый голубой глаз малышки смотрел затравленно, напоминая взгляд волчонка, загнанного в угол, а левый заплыл отеком, который расплылся вокруг раны по всей половине лица.

– Давай, быстро выбирайся оттуда! – прикрикнул Тоби.

– Не кричи. Она же боится нас, – сказал другу Грегор. И добавил тихо, обращаясь к ребенку:

– Тебе нечего бояться, девочка. Мы рыцари храма Соломонова служим Господу и защищаем слабых. С нами ты будешь в безопасности. Так что вылезай скорее.

Девочка провозилась еще немного, но все же вылезла. Она выглядела тощей и изможденной, ее руки и босые ноги покрывали многочисленные ссадины и синяки, а тело прикрывали какие-то грязные лохмотья. За собой она тащила из погреба небольшой дырявый мешочек муки, за которым по каменным плитам пола стелился белый след. Ее разбитые губы, залепленные белым, указывали на то, что она этой мукой питалась.

– Клянусь святым престолом, это же настоящий шелк! Только благородные одевают своих детей в такое, – воскликнул Тоби, намереваясь потрогать серую порванную материю одеяния девочки.

Когда Тобиас протянул к ней руку, она отскочила, словно ужаленная.

– Ты кто, малышка? Как тебя зовут? – спросил Грегор, спрятав меч в ножны и опустившись перед ребенком на колено, чтобы не давить своим высоким ростом и получше рассмотреть девочку. Он заметил, что детское платье когда-то, действительно, выглядело дорого: на груди имелась вышивка, выполненная серебряными нитями в виде какого-то герба.

– Ты не знаешь, у кого такой герб? – спросил он Тобиаса, но тот только отрицательно покачал головой.

Девочка по-прежнему молчала, разглядывая рыцарей. Она как будто решала, можно ли им доверять. Взгляд ее единственного здорового глаза смягчился. Тем временем солнце садилось, и темнота в углу полуразрушенного здания мельницы сгущалась.

– Надо идти обратно, – сказал Тобиас.

Грегор поднялся, а девочка неожиданно выпустила мешок с мукой, бросилась к рыцарю, обняла и заплакала, прижавшись здоровой стороной лица к его белому орденскому сюрко там, где находился живот. Выше она не доставала. Утешая малышку, гладя ее своей новой огромной ладонью по голове, Григорий Родимцев сразу вспомнил свою дочку Леночку. Когда ей было одиннадцать или двенадцать, она казалась такой же маленькой и худенькой. Впрочем, дочка давно уже выросла и осталась где-то там, в невообразимой дали будущего. В этот момент он подумал, что здесь, в этом суровом времени его новой жизни, забота о сироте могла бы наполнить существование смыслом.

– Где твои родители? – спросил Грегор.

Но, девочка снова ничего не ответила, лишь сильнее заплакала. Родимцев понимал, что, судя по виду ребенка, ей пришлось пройти сквозь череду не только опасных приключений, но и издевательств. А ужасная рана на левой стороне лица явно указывала на то, что ее и вовсе пытались убить. И лишь каким-то чудом она осталась в живых. Но, в тех условиях, в которых они сейчас находились, было неизвестно, как такая рана заживет. И заживет ли? Что, если уже пошло заражение? Чем лечить, если нет ни только антибиотиков, но и почти никаких иных лекарственных средств? Чтобы отвлечь девочку, Григорий представился:

– Я Грегор Рокбюрн, брат-рыцарь ордена.

– А я Тобиан Жуанвиль, тоже брат-рыцарь. А еще меня называют Тобиас, потому что это греческое имя. Оно означает милость Божью. Так меня назвала мама, она происходит из империи ромеев, – представился и напарник. И Григорий наконец-то услышал его фамилию и понял, что мама его из Византии.

Выждав, когда раненая малышка проплачется, рыцарь взял ребенка за тощую ручку и потянул за собой. Впрочем, девочка не сопротивлялась и вполне способна была идти.

– Сейчас поднимемся в замок, где тебя накормят и подлечат, – подбодрил ее Григорий.

Но, она молчала по-прежнему, хотя бежать не пыталась и покорно семенила босыми ногами за рыцарем. Когда они вышли из развалин мельницы, солнце уже скрылось за горным отрогом, но пока еще вечернее небо оставалось светлым. Вскоре они поравнялись с двумя сержантами, как раз закончившими выкладывать кучу камней над телом несчастного тевтонца.

Сержант по имени Поль доложил, что, сняв покойника с креста и уже заворачивая его останки в орденский плащ, они обнаружили в подкладке небольшой отрезок пергамента с надписью и красной печатью. Сержанты читать не умели, но все же придали значение находке. Тобиас взял помятый документ из рук бойца и прочитал вслух: «Предъявитель сего, Вильгельм фон Гетцендорф является посланником Великого комтура Дома Святой Марии Тевтонской».

– Значит, люди Бейбарса почему-то распяли орденского посла, – произнес Тобиас задумчиво.

Пока они шли обратно к замку, Родимцев вспоминал, что немцы пытались вести в Святой земле свою собственную политику. И она приносила плоды. В 1225 году королем Леванта стал Фридрих II Штауфен, и ему с помощью дипломатических ходов даже удалось вернуть Иерусалим христианам. Немцы тогда хитро воспользовались противоречиями между мусульманскими правителями. Но султан Египта, которым тогда был Ас-Салих из династии Айюбидов, организовал новый захват Иерусалима в 1244 году войсками хорезмийцев. После чего столицу королевства христиане вернуть себе так и не смогли. А политическое влияние немцев в Святой земле оказалось подорванным. И, несмотря на то, что королем Иерусалима в тот момент был Конрад II Гогенштауфен, власть оказалась в руках династии Лузиньянов, резиденция которых находилась на Кипре. Гогенштауфены вынужденно довольствовались властью над Сицилией. Хотя сын Конрада II, Конрадин, все еще номинально сохранял за собой корону Иерусалима.

А тевтонский орден, хоть и давно уже перебросил свои основные силы в Восточную Европу, все еще сохранял официальную резиденцию своего ордена в Святой земле. В 1220 году тевтонцы выкупили часть земель в Верхней Галилее и построили там замок Монфор, где располагался архив, орденская казна и реликвии. И теперь выяснилось, что тевтонцы, оказывается, отправляли послов в ту часть Святой земли, которая уже находилась под контролем мусульман, а значит, пытались вести какие-то переговоры с врагами за спиной у других христиан. Ничего удивительного, что немцы доигрались до того, что их посла враги казнили. Ведь реальной власти и силы ни у тевтонского ордена, ни у немецких королей в Леванте больше не было. Остатками христианского Леванта руководили Лузиньяны с Кипра, носящие титул «сеньоры королевства». Но, и они сами не управляли. От их имени правил назначенный управляющий «бальи».

И все же, над всей политикой королевских династий, конечно, стояла власть денег пизанцев, венецианцев и генуэзцев, которые имели серьезные торговые интересы на Святой земле и, в то же время, беспощадно конкурировали между собой, иногда доводя дела до прямых военных столкновений с конкурентами. Причем, между венецианцами и пизанцами взаимная ненависть была меньше, чем между генуэзцами и пизанцами. Тем не менее, им приходилось сосуществовать нос к носу в той же Акре, где пизанские торговцы занимали квартал рядом с портом на юго-западе, поблизости от церкви Святого Андрея. И их квартал отделялся с востока от района венецианцев только одной улицей, на которой жили провансальцы, и церковью Богородицы. А с севера примыкал квартал генуэзцев, нависая своими высокими башнями прямо над пизанскими домами.

Зимой 1248-го между пизанцами и генуэзцами на улицах Акры даже велась целый месяц самая настоящая война. Враждующие стороны тогда удалось развести и успокоить только с помощью тамплиеров и госпитальеров. Как не было согласия на Святой земле между христианами, так и мусульмане никак не могли договориться между собой. И только жесткая власть Бейбарса снова, как и во времена Саладина, сплотила их на какое-то время идеей уничтожения крестоносцев.

Между тем, небо уже потемнело, когда двое рыцарей и арбалетчики возвратились к подножью крутого склона, на котором стоял замок Тарбурон. Девочка уже шла с трудом, и Григорию пришлось взять ее на руки, чтобы отнести наверх по узкой дороге. Южная ночь наступила резко в тот момент, когда они входили в ворота, и на небе вспыхнули первые звезды.

Похоже, арбалетчики с башни заметили их на склоне еще в сумерках и сразу доложили начальству, потому что встречать их вышел сам командир. Вообще-то, насколько Григорий помнил, убийство врагов на расстоянии из арбалетов не одобрялось старыми рыцарскими обычаями и святой церковью. Это оружие много раз запрещали. Но, поскольку сарацины всегда полагались больше на действенность стрел и катапульт, чем на своих бронированных витязей, то не было ничего особенно удивительного в том, что и христиане Святой Земли, наплевав на все церковные запреты, научились действовать точно также.

Тобиас сразу же доложил о том, что достаточно выставить караулы только на дороге и у козьей тропы, а других путей в замок обнаружить не удалось.

– Грегор и Тобиан, вы опоздали, не явились до темноты, как было приказано. И наказание ожидает вас, – обрадовал их Рене Дюрфор, выслушав донесение. И добавил:

– Да еще и раненого ребенка какого-то притащили. Разве вы не знаете устав? Мы должны помогать несчастным и сиротам, но держать их в расположении братьев не разрешается, тем более, девочек. К тому же, ночью.

– Но, эта девочка из благородного рода, мессир Дюрфор, – вступился Тобиас.

– Откуда ты знаешь? – не поверил Рене.

– Взгляните сами, на ее одежде вышит герб, а платье сделано из шелка.

Григорий поставил молчаливую девочку, сильно пахнущую мочой, перед командиром, и тот приказал пройти в отдельно стоящий шатер, спрятанный за входной башней, которого еще не было, когда они отправлялись в разведку. Внутри этой палатки имелось какое-то подобие стола, сделанное из большого камня, оставшегося после обрушения стен врагами. А рядом стоял маленький раскладной стул, похожий на рыбацкий из будущего. Только этот был сделан из двух деревянных рамок, скрепленных между собой куском парусины, который при разведении рамок в стороны образовывал походное сидение. Посередине камня-стола горела свечка, при ее свете командир разглядел вышивку на платье ребенка и произнес:

– Да, это герб одного из немецких баронских домов. Только я не помню, кому точно он принадлежит.

И тут же Рене спросил девочку:

– Ты из какого рода, детка?

Но, та по-прежнему упорно молчала.

– Вероятно, она немая от рождения, или же онемела от перенесенного горя. Такое бывает. А еще она просто может не знать наш язык, – проговорил командир.

– Мы нашли в долине не только ее, а и мертвого тевтонского посла. Его там распяли. При нем обнаружили вот это, – доложил Тобиас и протянул Дюрфору найденный документ.

– Что ж, это говорит только о том, что немцы снова плетут какие-то опасные интриги в Святой земле. Общаются с нашими врагами за спиной всех остальных христиан, никого не ставя в известность о своих целях. Значит, намерения у них не слишком добрые. Наверняка, немцы хотят уладить собственные дела за счет других, как уже бывало, например, когда они выторговали Иерусалим. На этот раз они чем-то сильно разозлили Бейбарса, раз их посла так жестоко и демонстративно убили, – сказал командир. Немного подумав и еще раз внимательно взглянув на ребенка, он вынес решение:

– Девочка будет спать здесь. Я приказал расставить палатку для себя и капеллана, но, раз так вышло, то разместим сюда на ночлег сиротку. Вы двое в наказание остаетесь без вечерней трапезы и будете сами ее всю ночь охранять по очереди, раз приволокли в наш лагерь. Сейчас я позову капеллана, он накормит бедняжку и осмотрит рану на ее лице. А вы пока определитесь, кто первый заступит на пост возле этой палатки. Пока будете стоять, читайте молитвы.

Они с Тоби сразу решили, что первым охранять палатку будет Грегор. Друг пошел отдыхать, а Григорий остался и стоял возле маленького шатра, глядя в темноту ночи, разбавляемую бледным светом половинки луны, которая уже показалась на небе. Есть, конечно, очень хотелось, тем более, что над лагерем до сих пор витал аромат свежеиспеченного хлеба и мясного жаркого. Но Родимцев, как человек военный, прекрасно понимал, что командир действует правильно, укрепляя дисциплину этим наказанием. В общем-то совсем не суровым. И, если бы не усталость после нелегкого дня, то стоять в карауле ночью в этом климате было даже предпочтительнее, чем в светлое время, потому что наконец-то удушливая жара ушла, и наступила долгожданная, пусть и относительная, прохлада. А еще Григорий испытывал большое облегчение от того, что его голова перестала болеть.

Сержант принес глиняную миску с едой, накрытую парой круглых арабских лепешек и кружку с чем-то вроде компота. И кушанье поставили перед девочкой. Но, она просто сидела на камне и не торопилась есть. Вскоре к палатке подошел капеллан. Следом за ним сержант тащил постельные принадлежности, да и у самого капеллана была сумка с какими-то вещами. Когда полог палатки осторожно приподняли, девочка по-прежнему сидела на камне и смотрела на горящую свечу правым глазом. К пище она не притронулась. На приветствие, которое капеллан произнес на немецком и повторил на греческом, итальянском и на арабском, она никак не отреагировала, не меняя позы, продолжая сидеть и смотреть на свечу. Она выглядела настолько отрешенной, что казалось, что душа ее летает где-то далеко. Капеллан только вздохнул и, первым делом, внимательно осмотрел рану на лице ребенка. Потом сказал:

– Мне нужно почистить края раны, чтобы зашить. Грегор, поможешь мне. Крепко держи девочку, потому что придется сделать ей больно. Но, это ради ее же блага. И принесите мне сюда таз с водой и черпак.

Последние слова предназначались сержанту, который тут же побежал выполнять поручение. А капеллан достал из своей сумки настоящие медицинские инструменты, пусть и довольно примитивные, и, подстелив белую тряпицу, аккуратно разложил их на камне, заменяющем стол.