Текст книги "Нечаянный тамплиер (СИ)"

Автор книги: Августин Ангелов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц)

Глава 5

Девочке было больно, но она терпела. Сильные руки того рыцаря, который пришел за ней, чтобы забрать из вонючей дыры, где она пряталась, крепко держали ее. Но она понимала, что ее лечат. То ли от новой боли, то ли от молитв, которые читал на латыни пожилой врач, делая свое дело, ее сознание начинало проясняться. А когда старик закончил сшивать края раны на лице и положил свою ладонь ей на голову, что-то изменилось. От ладони старика исходило необычное тепло, которое действовало животворяще. Вскоре сознание полностью вернулось к ней, а боль отступила. И она вспомнила все те ужасные события, которые произошли, начиная с прошлогодней осени. Все произошедшее вновь возникло в памяти. И она зарыдала.

Воспоминания нахлынули на девочку. Она вспомнила, что зовут ее Адельгейда фон Баренбергер и снова отчетливо видела, как полтора десятка монахов, одетых в широкие плащи с капюшонами, неспешно приближались к захваченному мусульманами монастырю.

Стражник на башне вынужден был высунуться из-за каменных зубцов караульной площадки, чтобы лучше разглядеть путников. «Зачем они идут? Неужели не знают о том, какая участь постигла всех тех христиан, которые оставались в монастыре после того, как мамелюки султана Бейбарса ворвались внутрь?» – наверное, думал он. Караульщик на башне не успел удивиться, когда плащ одного из монахов распахнулся, и стремительный стальной болт, вылетевший из арбалета мессира Эдварда, попал стражнику в левый глаз. Стражник умер тихо, не успев даже вскрикнуть.

Над воротами сарацины поставили еще трех караульных, но, удачно сняв часового на башне, христиане смогли подобраться совсем близко. Лучшие стрелки барона Карл и Эдвард выстрелили одновременно, и один стражник рухнул с болтом в горле, а другой – в сердце. Старому Жюсьену повезло меньше: его болт ударил третьего стража в правый бок. Падая, этот последний страж ворот закричал и тем предупредил сарацин об опасности. Скрываться стало невозможно, уже не таясь, барон отдал приказ, христиане сбросили ненужные более монашеские плащи, обнажили оружие и пошли на штурм.

Вечерняя заря занималась на западе, вверху сквозь редкие просветы в тяжелых серых облаках левантийской зимы проглядывали лучи заходящего солнца, окрашивая облачные подбрюшья зловещим багровым цветом. После утреннего дождя было холодно, желтоватая глинистая почва пропиталась влагой, дул сырой ветер. Плотнее надвинув капюшон черного монашеского плаща, голубоглазая и светловолосая Адельгейда, девочка, которой недавно исполнилось тринадцать лет, куталась под ним в теплый роскошный палантин своей погибшей матери, расшитый золотом и подбитый мехом куницы. Хорошо еще, что сейчас дождя не было.

Атакующие христиане быстро перелезли через полуразрушенную монастырскую стену и заняли башенку над воротами, откуда арбалетчики могли хладнокровно расстреливать сарацин, выбегающих во двор. Адельгейда, охраняемая двумя оруженосцами ее отца, наблюдала за происходящим с вершины холма, откуда открывался широкий вид на разграбленный сарацинами монастырь с его водяной мельницей у ручья, со странноприимным домом, церковью и коновязями, на разрушенные стены и выжженные посевы вокруг. Армия Бейбарса прошла здесь совсем недавно. И ничего из разрушенного еще не поправили. А вокруг свирепствовали мародеры.

Несколько сарацин выскочили во двор с ятаганами в руках. Но сир Эдвард и его стрелки уже держали арбалеты заряженными. Первый сарацин пал сразу, другой отскочил к стене и прикрылся своим небольшим круглым щитом, но болт все равно нашел брешь в защите и пронзил ему правый бок. Раненый развернулся и побежал вдоль стены, но следующий болт, пробив чешуйчатый панцирь, вонзился глубоко под левую лопатку, войдя между нашитых стальных пластинок, и сарацин рухнул лицом в грязь.

А у арбалетчиков Эдварда в запасе оставалось еще достаточно болтов. Хорошо бы уметь вот так стрелять из арбалета, как дядя Эдвард, младший брат ее отца, подумала Адельгейда. Хотя от отца она знала, что убийство врагов на расстоянии не одобрялось старыми рыцарскими обычаями и святой церковью. Но, поскольку сарацины всегда полагались больше на действенность стрел и катапульт, чем на своих бронированных федаинов, то и христиане Святой Земли давно научились действовать точно также. И эта тактика приносила плоды: еще король Ричард Львиное сердце привез с собой в Левант во множестве арбалеты и длинные шотландские луки, которых вовсе не было у сарацин.

С тех пор прошло более полувека. Длинных шотландских луков у мусульман не появилось, но арбалеты уже были. Усатый турок с арбалетом высунулся из стрельчатого окошка странноприимного дома, быстро выстрелил и нырнул обратно, чтобы перезарядить. Адельгейда увидела, что возле коновязи завязалась схватка. Сарацины пытались прорваться к своим лошадям, но несколько рыцарей в тяжелой броне во главе с ее отцом уверенно сдерживали их натиск: ржали лошади, сверкали клинки, слышались крики умирающих.

Сарацины терпели поражение. «Их надо всех перебить», думала Адельгейда, закусив губу почти до крови. После того, что они сделали с ее матерью и старшей сестрой, и, если бы отец со своими рыцарями вовремя не отбил захваченный врагами во время очередного штурма донжон, то сделали бы и с ней, в сердце девочки поселилась лютая ненависть к этим людям.

Их замок штурмовали непрерывно в течение трех месяцев. Главное войско Бейбарса давно обошло замок и двинулось дальше к побережью, но сарацинские штурмовые отряды продолжали штурм с прежним усердием. У них были катапульты и длинные осадные лестницы. Замок крепко держался. Только подкоп, обрушивший часть стены, помог сарацинам ворваться в твердыню в первый раз. Но тогда их отбросили, потому что у барона еще оставались могучие боевые кони, которые, прикрытые кольчужными попонами, пронесли своих всадников через ряды противников и даже позволили сокрушить четыре из семи катапульт. Но осаждающих было слишком много, и их длинные пики сделали свое дело: из той атаки в замок вернулись всего три всадника.

Новый штурм был ужасен. Сарацины пошли на приступ сразу с двух сторон. Пока барон с рыцарями оборонял главные ворота, сарацинская пехота, используя брешь от подкопа, ворвалась в замок и захватила среднюю башню южной стены, отрезав донжон от основных сил осажденных. Трое рыцарей, несколько оруженосцев и десяток сержантов не смогли удержать двери, а арбалетчики с верхней площадки были не в силах перестрелять всех врагов, когда страшная, вооруженная до зубов толпа сарацин, подмяв под себя защитников, хлынула в главную башню. Адельгейда спряталась за гобеленом, и это спасло ей жизнь, но она видела все.

Оцепенев от страха, она смотрела, как сарацины насиловали ее мать и старшую сестру. Она навсегда запомнила и тот ужасный момент, когда отец со своими рыцарями прорвался в покои донжона, весь перепачканный кровью, с безумными от гнева глазами. За считанные мгновения он зарубил двуручным мечом пятерых насильников, но двое уцелевших успели перерезать горло обеим женщинам прежде, чем смерть нашла их самих.

Три дня назад, после того, как была отбита очередная атака, отец Адельгейды собрал всех оставшихся защитников замка и объявил, что помощи ждать неоткуда, а без подкрепления дольше удерживать полуразрушенную крепость они не смогут. Было решено прорываться к Акре. Под покровом ночи пятеро рыцарей, шестеро оруженосцев и восемь арбалетчиков, взяв под свою защиту Адельгейду, единственную уцелевшую дочь барона, покинули замок по подземному ходу. Развороченная камнями катапульт верхушка донжона еще долго была видна за спиной при свете луны и звезд. Пешком, набросив поверх доспехов черные монашеские плащи, люди барона навсегда оставили свой замок.

К утру ветер нагнал облаков, и пошел сильный дождь. Вода лилась с неба потоком, и продрогшим христианским беженцам казалось, что это сам Господь оплакивает скорбную участь королевства христиан. После изнурительного пути под дождем они нуждались в еде и отдыхе, но вся местность, через которую они продвигались к Акре, уже перешла под контроль войск Бейбарса. Промокшим насквозь беглецам было необходимо обогреться, пополнить провизию и найти лошадей. Потому барон и решился отбить этот монастырь.

Усатый турок перезарядил арбалет и высунулся снова, но его тут же отбросило от окна назад: пущенный Эдвардом болт врезался турецкому арбалетчику в переносицу. В этот момент христианские рыцари прикончили последнего сарацина у коновязи и ринулись к дверям странноприимного дома. Несколько сарацинских лучников попытались стрелять по ним из узких стрельчатых окон второго этажа, но их быстро сразили болты людей Эдварда. После короткой схватки на первом этаже, сарацины, находившиеся на втором, начали выпрыгивать из окон в надежде добежать до своих лошадей и спастись. Но все они нашли свою смерть во дворе, подстреленные арбалетчиками барона. На близкой дистанции от арбалетных болтов не защищали ни щиты, ни доспехи.

Когда Адельгейда через распахнутые настежь ворота вошла во двор монастыря, то насчитала не менее двадцати трупов. Девушке на мгновение сделалось дурно, но она за последнее время так привыкла видеть мертвецов, что уже не падала в обморок. В трапезной странноприимного дома царил разгром. Столы и лавки были перевернуты, в беспорядке валялись сарацинские плащи и оружие. Но трое сержантов-арбалетчиков быстро наводили порядок. Вскоре столы и лавки приобрели привычное положение, лишние вещи были свалены в мешки, а из кухни запахло горячей едой.

Адельгейда забилась в теплый угол возле кухонной печи, но все никак не могла согреться, хотя дядя Эдвард лично принес ей ломоть плоского сарацинского хлеба, деревянную ложку и горячий суп в глиняной миске. Лицо дяди пересекал длинный багровый рубец: след от сарацинской сабли. Дядя был очень добр к ней, но Адельгейда хотела видеть рядом с собой отца, а он все не появлялся. Она была измучена и нуждалась в поддержке. Девушка никогда прежде не совершала столь длительных пеших прогулок. Ноги ее болели, и она чувствовала себя невероятно уставшей. Снова она с тоской вспоминала мать и сестру, вспоминала прежние счастливые годы, ведь вся ее жизнь была связана с их замком, который назывался Баренбург. Она родилась в этом замке и прожила в нем всю свою жизнь. Все тринадцать своих лет.

Ее предки по отцу принадлежали к франконско-баварской династии маркграфов и герцогов. Замок построил дед Адельгейды, младший отпрыск этой славной фамилии, который отправился в странствия и присягнул на верность Фридриху II Штауфену. А когда тот сделался королем Иерусалимским, то пожаловал верному вассалу баронский титул и земли. Дед был одним из тех, кто укреплял своим мечом немецкую власть в Святой земле. Но те времена давно прошли, главные силы тевтонского ордена покинули Левант, и немцы сделались в этой стране почти изгоями. И теперь, когда замок захватили враги, Адельгейда еще не понимала, что будет с ней, как она сможет жить дальше без матери, без сестры, без дома? Ведь даже привычных вещей у нее больше не будет: все их вещи оставлены сарацинам вместе с замком. Да и из одежды сохранилось только то, что на ней. И вообще чудо, что она сама осталась жива. Пока жива. Все это тогда казалось ей страшным сном, но сном не было.

Наконец-то ее отец, барон Альбрехт фон Баренбергер, появился, лицо его было мрачным, глубокие морщины пролегли над переносицей, темные круги обрамляли глаза, лоб был рассечен и кровоточил. После гибели матери отец вдруг сразу постарел. Он объявил людям, что никто из врагов не ушел. Значит, никто не расскажет об этой стычке. А потому он дает всем, кроме караульных, время на отдых до рассвета. А завтра на рассвете они оседлают захваченных лошадей и доберутся до Акры уже к вечеру. Еще он сообщил, что пленные, которых захватили при взятии монастыря, рассказали, что армия Бейбарса двинулась на юг, к Яффе, и путь к Акре пока был свободен. Люди барона выслушали это сообщение с радостью, потому что на тот момент это была самая добрая весть за все последние месяцы. Только они тогда не знали, какие еще опасности поджидали на пути.

Поев и немного отдохнув, собрав припасы, оставшиеся в странноприимном доме, они покинули его на рассвете. Кроме одного единственного коня, на котором поехал сам барон с дочерью, нормальных лошадей раздобыть не удалось. Все три захваченные лошади оказались ранеными и седоков нести не могли, потому что на их спинах были порезы, нанесенные клинками. Потому на этих лошадок осторожно погрузили немного припасов и повели в поводу.

Они ехали половину дня. Адельгейда сидела впереди своего отца, он прижимал дочку к себе левой рукой, и ее тело чувствовало жесткие доспехи. Отец был ранен. Лоб ему перевязали оруженосцы, но боль, по-видимому мучила его. Хотя он не показывал виду и старался улыбаться, когда она оборачивалась и смотрела на него. Лишь иногда морщился, трогая рану через повязку. Как назло, небо после полудня потемнело, и пошел очень сильный дождь. Через некоторое время, несмотря на плащи с капюшонами, все люди в отряде вымокли насквозь. Потому, увидев маленький замок с вершины следующего холма, решили передохнуть и обсохнуть.

– Что это за замок? – спросила девочка. Ей казалось, что они едут уже очень долго. Она никогда не бывала в этих местах. Вся ее жизнь прошла в родовом замке, и всего однажды, когда ей исполнилось десять лет, она побывала в Акре с отцом, с матерью и со старшей сестрой. Но тогда мама с дочками ехала в повозке, и дорога показалась не такой долгой и утомительной. Они в тот раз часто останавливались по дороге в постоялых дворах и странноприимных монастырских домах, чтобы передохнуть. А теперь путь был трудным, а повсюду плотной стеной стояла пелена дождя. Все ручьи, пересохшие за лето, наполнились водой. А земля превратилась в сплошную скользкую грязь. Потому отец старался выбирать путь там, где почва выглядела каменистой. Двигаться по дороге барон не рисковал, потому что там могли встретиться вражеские отряды.

– Это не замок, детка, а просто дом с башней, укрепленный манор. Кажется, там жила семья какого-то английского рыцаря. Я слышал, что его предки пришли в Святую землю еще с войском короля Ричарда Львиное Сердце. Посмотрим, что там сейчас, – ответил отец.

Но, когда они подъехали ближе, оказалось, что дом с башней, похожий на замок, подвергся разрушению. Ворота его были выломаны и лежали на земле при въезде в крохотный дворик. Увидев это, отец тут же остановил лошадь, и послал половину оруженосцев и арбалетчиков вместе с мессиром Эдвардом вперед, желая проверить, насколько место представляет опасность. А все оставшиеся бойцы стояли наготове снаружи, окружив дом, который выглядел покинутым.

Вскоре мессир Эдвард, поднявшись на башню, крикнул, что можно заходить. Внутри оказались трупы мужчин и две плачущие женщины. Одна из них назвалась вдовой хозяина замка Пресциллой, а вторая – взрослой дочерью, которую звали Беатрис. Рыцаря Бернара Бедфорда убили сарацины во время атаки, как убили и всех мужчин. Женщины спаслись, спрятавшись в потайной ход. На их счастье, армия султана не задержалась здесь, ограничившись грабежом. Враги так куда-то спешили, что даже не сожгли дом, а только разгромили все, что попалось им под руку.

– Муж с сыновьями и нашими людьми крепко держались. Но, отряд осаждающих оказался слишком большим. Они выбили ворота тараном и убили всех. Я потеряла мужа и троих сыновей, а мы с дочкой чудом уцелели, – рассказывала женщина, плача.

Мертвых под сильным дождем хоронить не стали, а отнесли тела в подвал башни. В маноре почти ничего не осталось, но крыша была целой. Потому отец Адельгейды решил переждать там непогоду. Он беспокоился, что дочка простудится. До Акры из замка было уже достаточно близко. Хозяйка сказала, что, если идти пешком, то за день можно добраться до спокойных мест. И барон приказал своим людям отдыхать, пока дождь не ослабнет. Несмотря на дождь, арбалетчики заступили в караул на единственной башне, сменяя друг друга каждый час. Так что врасплох их не должны были застать.

В маноре сохранились поленья, их грабители не забрали. Потому оруженосцы развели огонь и подогрели еду, которую прихватили с собой из развалин странноприимного дома. Они накормили всех бойцов, да еще и хозяйку с ее дочерью. Уставшая и вымокшая Адельгейда сидела у большого камина вместе с отцом, засыпая. Барон тоже позволил себе расслабиться. Но, как вскоре выяснилось, расслабляться не следовало. Потому что в тот день места, где можно укрыться от сильного дождя, искали и другие. Большая банда мародеров, двигавшаяся по следам недавно прошедшего войска султана, подходила с востока.

Глава 6

Сержант принес бурдюк с водой, медный таз и черпак. И капеллан, первым делом, вымыл руки. А затем обмыл рану на лице ребенка жидкостью из небольшой глиняной бутылочки, которую тоже принес с собой. И под пологом палатки отчетливо запахло спиртом. По распоряжению капеллана, Григорий крепко держал девочку, перехватив правой рукой поперек и прижав все ее тщедушное тельце к себе вместе с обеими ручонками, а левой – надежно зафиксировал голову. Старик убрал бутыль, вынул из своей сумки и поставил на камень еще две свечи, запалив их от горящей. При трех свечах света в палатке сразу стало значительно больше. И капеллан приступил к операции. Гриша пока почти ничего не знал об этом престарелом орденском священнике, кроме того, что зовут его Годфруа. Но, он уже понимал, что перед ним человек опытный и разбирающийся во многих вопросах. От военной тактики и до хирургии.

Годфруа начал с того, что прокалил все свои инструменты в свечном пламени, произведя, таким образом, стерилизацию огнем. А потом он осторожно надрезал края раны на лице девочки маленьким ножичком и выпустил гной, образовавшийся там. Малышка задергалась и закричала, но Григорий держал ее крепко. Потом капеллан взял кривую иглу с шелковой нитью и вколол ее в слой кожи возле края раны, отступив от него примерно половину сантиметра. Он уверенно шил наискось, бормоча при этом молитвы и постепенно стягивая края раны. Причем, шил глубоко, достигая раневого основания и захватывая ткани. И кровь ребенка текла по его рукам.

Но, к удивлению Григория, девочка перестала кричать, а только всхлипывала. Она, оказывается, в отличие от большинства детей, могла терпеть сильную боль. Возможно потому, что уже свыклась с ней? Сколько дней проходила она с этой ужасной раной, было непонятно. Еще больше Родимцева удивило то, что, закончив сшивать рану, капеллан велел Григорию отпустить ребенка, а затем положил девочке руку на макушку и произнес какие-то слова на непонятном языке. Из короткого страстного монолога, похожего на заклинание, Григорий четко уловил лишь одно знакомое слово: «Бафомет». И вдруг что-то произошло. Как будто бы мгновенно изменилось атмосферное давление. Налетел порыв ветра и две свечи из трех задуло. Зато свечение появилось прямо под ладонью капеллана и оставалось там какое-то время, пока девочка не начала падать. Тогда Годфруа ловко подхватил ее и уложил на расстеленную сержантом постель.

– Теперь ей нужно как следует поспать, – объяснил капеллан. И добавил:

– Я сделал для девочки все, что мог. Но, рана у нее не столько на лице, сколько в душе. Завтра увидим, поправится ли она.

Потом капеллан быстро собрал свои инструменты, накрыл девочку одеялом, задул свечу и, опустив полог палатки, ушел на другую сторону замкового двора, к просторному шатру, в котором расположился командир отряда вместе с тремя немолодыми рыцарями, имен которых Григорий еще даже не знал. А у входа в их палатку дежурил оруженосец командира, совсем молодой парнишка.

Небо было ясным. Луна и крупные южные звезды давали достаточно света, чтобы заметить врагов, если они подкрадутся к замку. Потому Григорий, стоя на посту возле палатки, внутри которой спала девочка, позволил себе покопаться в собственных воспоминаниях. Ему захотелось припомнить все то, что он читал про Бафомета в книжках далекого будущего.

Родимцев помнил, что при разгроме ордена храмовников одно из обвинений, вменяемое им церковью, как раз и заключалось в поклонении некоему Бафомету. Но, кто это был такой, до конца установить так и не удалось, а потому само обвинение выглядело необоснованным. Церковными обвинителями утверждалось, что Бафомет представлял собой демона с тремя головами. А многие подследственные говорили обратное, что это был символ мировой мудрости, а три головы изображали святую Троицу или же триединство Бога-Творца, или даже само Мироздание.

В любом случае, никаких достоверных свидетельств, кто же такой Бафомет, найти не удалось. Не было и его правдивых изображений. Лишь в девятнадцатом веке французский эзотерик и оккультист Элифас Леви нарисовал Бафомета в виде человека с козлиной головой на одной из карт колоды Таро, изображающей сатану. Но, к тому моменту от разгрома ордена тамплиеров в 1307-м году Филиппом Красивым и от окончательного упразднения этой организации папой Климентом V в 1312 году прошло слишком много времени, чтобы сохранились шансы на то, что изображение, выполненное Леви, хоть как-то соответствовало истине. Тем не менее, в мировой культуре с конца девятнадцатого века имя Бафомета утвердилось в качестве синонима сатаны. Хотя настоящую суть этого названия по-прежнему никто не знал. Были только предположения, что само слово является искажением имени Мохаммед или же означает «крещение мудростью».

Вообще, из книжек, прочитанных Родимцевым, явствовало, что внутренние обряды ордена бедных рыцарей храма Соломона, которых для краткости называли храмовниками или тамплиерами, несколько отличались от обычных, принятых католической церковью. Без сомнения, у них имелись какие-то собственные символы, ритуалы и реликвии. Например, на том же обвинительном процессе говорилось, что тамплиеры поклонялись неким засушенным головам. Но, эти обвинения были еще более абсурдны, потому что и официальная церковь в то время не только покланялась святым мощам, и не только головам, а фрагментам скелетов и даже отдельным костям, но и активно торговала ими по всей Европе.

Хотя, с другой стороны, многими исследователями утверждалось, что ничего мистического в ордене храмовников и не происходило, а причиной его разгрома послужила элементарная зависть короля Франции Филиппа IV Красивого и римского папы к богатству и влиянию тамплиеров. А все грехи, приписываемые членам этого ордена, представляли собой лишь пропагандистскую выдумку недоброжелателей, распространяемую для оправдания собственного беспредела в отношении рыцарей-монахов.

Так это или нет, Григорий и собирался постепенно выяснить, раз уж по воле судьбы нечаянно попал прямо внутрь этой таинственной военизированной организации, вокруг деятельности которой ходило столько легенд даже через многие века. Странное наложение рук со свечением и упоминанием имени Бафомета, свидетелем чему он только что стал, лишь утвердили Родимцева в желании узнать правду. Пока же он даже не мог толком объяснить, чему же стал свидетелем: к сатане или к Господу обращался капеллан? Как бы там ни было, а из действий капеллана Григорий уяснил, что основы медицины и практика хирургии тамплиерам известны.

Между тем, пока Григорий Родимцев, он же Грегор Рокбюрн, рассуждал о мистической стороне жизни бедных рыцарей храма Соломона, Адельгейда спала и видела сны про все то, что ей довелось пережить за последние месяцы.

Дождь хорошо убаюкивал. Сквозь плотную стену ливня мародеры подошли к манору. Старый Жюсьен задремал на башне под шум дождя и не заметил их приближения. Почти безмолвно они возникли там, где лежали выбитые ворота. И их оказалось много. Несколько десятков. Жюсьен, наверное, не успел ощутить даже боль, когда его убили. Ему положено было хотя бы крикнуть, но он не сумел сделать даже этого.

Тревогу подняли лишь тогда, когда враги уже захватили башню и пересекли маленький двор, а мессир Ульрих, который охранял вход, встретил их возле дверей самого манора. Тяжелый двуручный меч рассек воздух, сразу снеся голову одному из приближающихся врагов. Но, огромный сарацин в шишаке, предводитель отряда, быстро ударил тяжелым ятаганом, улучив момент, когда острие рыцарского меча пошло вниз.

Мессир Ульрих встретил удар прочным железом доспехов. Его левый наплечник принял на себя кривой ятаган даже не помявшись. Доли мгновения хватило рыцарю, чтобы вновь привести двуручный клинок в готовность. Такие мечи, тяжелые длинные цвайхендеры, появились не так давно, но уже получили распространение среди тевтонских рыцарей, особенно среди опытных вояк, обладающих высоким ростом и большой физической силой, которые не боялись противостоять в одиночку многочисленному противнику. Таким и был мессир Ульрих Матфридинг. Следующим ударом он убил еще одного врага, а главарь мародеров отскочил назад, спрятавшись за первую шеренгу, и коротким выкриком приказал пустить в ход копья.

Мессир Ульрих отбил мечом несколько копейных ударов, но его с каждым мгновением теснили все ближе ко входу в дом. И тогда он закричал, призывая на помощь. И его услышали. Арбалетчики начали бить из окон, а оруженосцы выскочили из дома с мечами в руках. Клинки мечей соприкоснулись с копьями, отводя удары. А арбалетные болты пожинали кровавую жатву.

Атака на какое-то время остановилась. Но, позади неприятельского отряда в арбалетчиков уже целились лучники. Их стрелы, выпущенные из коротких луков, не позволяли пробивать доспехи. Но меткие стрелки били по лицам. И вскоре один из арбалетчиков получил стрелу в левый глаз. А копейщики усилили натиск. Пятеро оруженосцев и один рыцарь с трудом сдерживали натиск полусотни врагов. К журчанию ливня добавился звон клинков и крики людей.

Адельгейда проснулась и испугалась. На ее глазах отец облачился в доспехи, схватил свой меч и спустился вниз вместе с оруженосцем по имени Ганс. Внизу к ним присоединился мессир Бернард. А мессир Карл уже был внизу и бился. Мессир Эдвард остался на втором этаже возле окна. Он стрелял из арбалета и руководил остальными арбалетчиками.

Может быть, они смогли бы сдержать натиск, и даже обратить врагов вспять, но рыцарские щиты они не взяли с собой, уходя из замка, потому долго держаться против копейщиков, построенных в три ряда, они не могли, принимая уколы копий на доспехи. Обрубать древки не получалось, потому что они были защищены на приличную длину железными полосами. А противники с копьями все наседали, действуя довольно слаженно. Видимо, перед ними были не простые мародеры, банды которых, обычно, состояли из разного плохо обученного отребья, а опытные копейщики-ветераны, пехота Бейбарса, используемая против рыцарской кавалерии. По-видимому, этот отряд пехотинцев отстал от основного войска и рыскал по окрестностям в поисках наживы.

Копейные удары одноручными мечами удавалось лишь немного отклонять, но добраться до самих копейщиков не получалось. А арбалетчики были заняты перестрелкой с парой десятков вражеских лучников. Мессир Ульрих уже устал отбивать копья и принимать удары доспехами и закрытым шлемом. Яростно зарычав, он ринулся в атаку, дотянувшись концом своего длинного меча до рук копейщиков. Его поддержали мессир Бернард тоже вооруженный двуручником и мессир Карл с длинным полутраручным мечом. Под ноги полетели чьи-то отрубленные пальцы. Длинными мечами им удалось сдвинуть пики. Строй копейщиков нарушился и смешался. Двое из них упали убитыми. А в брешь ринулись остальные защитники манора, и это оказалось ошибкой.

Под потоками ливня, в наступивших сумерках, тяжелые рыцари скользили на камнях мощенного двора. А враги быстро отступили и окружили их полукольцом, нанося удары теперь с разных сторон. Неожиданно стремительный копейный удар угодил Карлу подмышку. И рыцарь пал. Кровавая лужа быстро расплывалась вокруг его тела. Но, мессир Бернард пока контролировал дистанцию. Подныривая под копья, ему удалось сразить еще двоих прежде, чем ему пробили кольчугу, и наконечник копья вошел в тело между пластинами доспеха. Последним усилием он достал еще одного врага, а потом упал, подмяв под себя собственный длинный меч, и больше не двигался.

Барон понимал, что верное средство от копий – это большой щит. Но, если щиты у погибшего хозяина манора и его людей и были, то похоже, что те, кто их убил, забрали это снаряжение с собой. Во всяком случае, щитов нигде найти не удалось. И потому барон приказал оруженосцам сделать импровизированные щиты из столешниц. Толку от оруженосцев, вооруженных обычными мечами, против копий было не много. Хозяйка и ее дочка забились в угол в ужасе, наблюдая, как гости ломают их последнюю мебель. Но женщин никто и не спрашивал. Альбрехт фон Баренбергер в этот момент плевать хотел на обитательниц разбитого манора. Потому что он спасал свою единственную оставшуюся дочь.

Пару самодельных щитов сделали только тогда, когда двое рыцарей уже пали. А атакующие снова сомкнули ряды и усилили натиск, пытаясь ворваться внутрь манора. Усталый здоровяк мессир Ульрих с четырьмя оруженосцами сдерживал их натиск с большим трудом. Но барон с оруженосцами подоспел вовремя и снова отбросил врагов от входа. Очередной лучник с криком упал с башни во двор. В перестрелке с лучниками арбалетчики постепенно брали верх. Теперь мессир Эдвард и пять его оставшихся стрелков получили возможность отстреливать копейщиков. И рыцарям снова удалось разрушить их строй.

Но, когда копейщики рассыпались в стороны, в бой вступили витязи с ятаганами, которые прятались за их спинами. С ними рыцари сражались гораздо увереннее. Прочные пластинчатые доспехи, надетые поверх кольчуги, позволяли барону обходиться без щита. Он и мессир Ульрих, защищенные с боков оруженосцами с самодельными щитами, сдержали очередную атаку. Силы сторон таяли. Атакующие понесли достаточные потери, пара десятков мародеров уже нашли свою смерть во дворе манора, но их оставалось еще около четырех десятков, в то время, как кроме двух рыцарей, отряд барона уже потерял в этом бою троих арбалетчиков и одного оруженосца. Дождь все еще продолжался, и насквозь вымокшие сарацины не оставляли попыток прорваться в манор. Альбрехт фон Баренбергер уже собрался отправить дочь вместе со своим младшим братом Эдвардом по подземному ходу, о котором говорила хозяйка манора. Для себя же барон видел две возможности: сдержать врагов и победить в схватке, или умереть в бою.

Во время сражения за Адельгейдой никто не присматривал. Толстая хозяйка манора и ее дочка дрожали от страха, забившись в дальний угол зала на втором этаже. Адельгейда украдкой пробралась к окну и затаилась рядом с ним, прячась от стрел за простенком, но иногда выглядывая и наблюдая за ходом боя. После всех ужасов последних дней она уже почти ничего не боялась. И ей очень хотелось знать, чем же этот бой закончится. Она видела, как падали сарацины и радовалась. Ей казалось, что их уже вскоре всех перебьют рыцари отца. Но этот момент все не наступал. Вскоре мессир Эдвард заметил ее и оттащил от окна. Когда он делал это, вражеская стрела попала ему в грудь, но отскочила от стальной пластины нагрудника, бессильно упав на пол.