Текст книги "Нечаянный тамплиер (СИ)"

Автор книги: Августин Ангелов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)

– А ты и вправду не просто так здесь, брат тамплиер. Я сразу почувствовал, что Господь послал тебя. Но, не знал, для чего. Теперь вижу, что в помощь тебя послал Господь. Иначе, один бы я не справился, – произнес монах, когда немного отдышался после схватки. И глаза его по-прежнему горели желтым огнем, а крест в правой руке искрился электрическими разрядами.

Останки зомби-вампиров догорали в языках синего пламени, а над мертвой деревней и ее кладбищем стелился тонким слоем чуть заметно светящийся белесый туман. Но, другие зомби-вампиры, если они еще где-то поблизости и оставались, пока не атаковали. Да и воя больше не слышалось.

– А что же остальные вампиры? Они будут нападать? Или сбежали? – спросил Грегор.

– Они затаились, увидев гибель подобных себе. Но, до рассвета есть время, значит, могут еще и напасть, – поведал монах.

– А после рассвета не нападут? – спросил рыцарь.

– От солнечного света создания тьмы сгорают, брат тамплиер, – объяснил францисканец.

Старик повернул голову на восток и направил взгляд своих светящихся глаз куда-то вдаль, всматриваясь далеко в глубину ночи.

– Вампиры уходят. Где-то там находится некромант, который создал их. Я почувствовал его темную силу. Он прощупывает пространство. Скорее всего, он тоже мог почувствовать гибель своих тварей и отозвать их. Но, быть может, он и не видел сражения. Он, все же, достаточно далеко от нас. А твари могли уйти сами, – сказал монах.

– Как? Как вы сделали крест оружием? – задал Родимцев вопрос, который мучил его. Ведь крест в руках монаха больше всего напоминал лазерный боевой излучатель с управляемой фокусировкой.

– Никому не говорите, брат. Это запретное оружие. Истинный Крест Животворящий, не распятие животворящее, а именно Крест. Древнейшая и редчайшая вещь. И я один из немногих, кто владеет тайной его, – ответил Иннокентий.

– По-моему, вы владеете еще и тайной свечения в ночи, да и ночным зрением, – сказал Григорий.

– Это как раз потому, что Животворящий Крест со мной. Он дает мне такие силы, – признался монах. И добавил:

– И Господь, конечно, помогает.

«Оказывается тут и какие-то древние артефакты еще существуют», – подумал Родимцев, не переставая удивляться. Впрочем, после его собственного «попаданства» в тринадцатый век, Гриша уже мало чему удивлялся. Особенно, после ночного сражения с нечистью.

– А у тебя, брат рыцарь, тоже кинжал не простой. Дай, я взгляну, – сказал францисканец.

Родимцев протянул монаху свой трофейный клинок. Тот взял его и внимательно рассматривал в электрическом свете своего креста, который он повесил на шею на длинной цепочке поверх рясы. Крест по-прежнему продолжал светиться в ночи. Только теперь свет его постепенно угасал, все больше напоминая свет фонарика с севшими батарейками.

Наконец Иннокентий проговорил:

– Так и есть. На лезвии древние руны. Взгляни сам.

И действительно, в свете, идущем от креста, как под ультрафиолетовой лампой, на лезвии проступали странные знаки, похожие на буквы давно исчезнувших алфавитов забытых цивилизаций, вроде древнеханаанейской письменности.

– И что это значит? – спросил Григорий.

– Это значит, что вещь очень древняя и запретная, как и мой крест. Старайся никому ее не показывать. Я не знаю, известно ли тебе, но Святой Престол борется не только с нечистью и ересями, но и с подобными древними вещами и книгами, дающими силу. Так что пусть это будет твоей тайной. И не удивляйся, если у тебя установится связь с этой вещью, – загадочно произнес монах. Потом спросил:

– Где ты взял такой кинжал?

– Добыл в бою, – честно ответил Грегор.

Глава 13

В ту ночь поспать Григорию больше не удалось. Сражение с зомби-вампирами все еще стояло у него перед глазами. Впрочем, вскоре начался рассвет. И при первых же лучах солнца останки вампиров, действительно, как и говорил монах, вспыхнули голубым пламенем и сгорели почти мгновенно. На месте убитых тварей на поверхности земли остались лишь свежие выжженные пятна. Странным образом сгорела даже кольчуга, надетая на одного из зомби. Словно и не было вовсе ночной атаки мерзких тварей на часовню.

Хорошо еще, что несмотря на всю ночную заварушку, немецкая девочка спала крепко и даже не проснулась от воя вампиров, ржания лошадей, рева осла и шума схватки. Похоже, бедняжка очень сильно вымоталась за последние дни, раз так глубоко заснула. К удивлению Григория, монах после схватки прочитал молитву, задул свою свечку, прилег подремать в рассветной прохладе и тоже уснул. Родимцев поражался самообладанию и мужеству этого пожилого человека. Мало того, что монах путешествовал один по спорной территории, так еще и не боялся опасностей. Впрочем, с таким волшебным крестом, как у него, можно, наверное, и не бояться.

Между тем, пока девочка и монах сопели и видели сны, Гриша вышел из часовни и огляделся. Не обнаружив вокруг ничего опасного, он справил нужду возле чудом уцелевшего масличного дерева, умылся водой из ручья, а потом вернулся и присел на свою лавку, желая повнимательнее разглядеть необычный кинжал, который так нечаянно достался ему после боя у водопоя. А сколько уже всего произошло с ним с тех пор!

Причем, самого этого сражения Родимцев по-прежнему не помнил, кроме того, что в том бою ему, то есть, еще тому прежнему здешнему Грегору, противник хорошо заехал палицей по шлему, вызвав, таким образом, странное явление «попаданчества» или, может, переселения душ, в результате чего сущность Григория провалилась с больничной койки через века и получила новую жизнь в теле молодого рыцаря-тамплиера.

Пытаясь постичь события двух последних дней, Родимцев гонял в голове мысли и одновременно рассматривал трофейный кинжал сантиметров тридцати длинной, который выглядел, вроде бы, самым обыкновенным. Металл его не был ни дамасским, ни булатным, никакой слоистости не просматривалось, хотя сталь казалась темнее обычной и очень прочной, во всяком случае, усилием рук хоть немного согнуть клинок не получалось. У основания ширина клинка составляла почти три пальца, а толщина не превышала одного. К острому концу клинок плавно сужался. Заточен он был неплохо. И все-таки, если не знать про руны, проявляющиеся на клинке при определенном освещении, то на вид кинжал почти не отличался от тысяч своих собратьев восточного изготовления.

Кинжал слегка походил на квилон, но не имел крестовины на рукояти и был не прямым, а слегка изогнутым на восточный манер. Хотя лезвие казалось менее кривым, чем у обычного арабского ханджара. Если квилон копировал рыцарский западноевропейский меч, являясь как бы его уменьшенной копией, то этот кинжал, скорее, копировал саблю и видом больше напоминал кинжалы народов Кавказа. Возможно он относился к изогнутой разновидности кабардино-черкесской камы с ромбическим сечением, чуть искривленной, но обоюдоострой.

На роговой рукояти имелся мелкий растительный орнамент, наполовину стершийся от времени. В небольшое навершие рукояти были вставлены с двух сторон довольно крупные заклепки в форме шестиконечных звездочек из светлого металла, возможно серебряные, тоже потертые, а сталь клинка выглядела потускневшей. Ножны кинжала, обтянутые черной кожей, казались гораздо новее самого клинка.

Трогая это холодное оружие, Гриша пытался почувствовать нечто странное, какую-то связь с кинжалом, о которой говорил монах. Но, не чувствовал пока ничего, кроме того, что рукоять сделана добротно и удобно лежит в руке, хорошо соответствуя размеру ладони Григория. Огорошенный всем произошедшим, Родимцев рассуждал, пытаясь прояснить для самого себя ситуацию.

«Может быть, такое перемещение сознания произошло еще и потому, что тот человек, который ударил палицей, тоже был каким-то необычным? Ведь этот древний кинжал он, наверняка, носил не просто так. Скорее всего, знал о его свойствах и, может быть, умел и пользоваться ими. Но, жизнь ему это не спасло. Как говорится, на магический кинжал надейся, да сам не плошай. А он в том бою сплоховал. Ну, или я, то есть, Грегор Рокбюрн, дрался настолько хорошо, что и никакая магия вражине не помогла.

Прямо как в фильме «Пришельцы» с Жаном Рено получается, только наоборот. Не рыцарь попал в современность, а я попал в рыцаря. Да и маг тут какой-то боевой был, с палицей. Только в фильме рыцарь в своем теле сквозь время провалился вперед, да еще и вместе с оруженосцем, а я провалился назад сам с собой, да еще и в чужое тело попал. Но, наверное, это и к лучшему. Ну, что бы я здесь делал в своем прежнем виде дряхлого старика? А тут снова молод, бодр и полон сил. Да еще и с клинками неплохо умею обращаться, как выяснилось. Так что и отечеству смогу послужить.

Впрочем, где оно здесь, отечество мое? Киевская Русь, если только? Так, я-то здесь француз по национальности, да еще и тамплиер, католик значит. А иноверцев и инородцев на Руси точно не особо жалуют, война там с тевтонцами, с ливонцами, еще и монголо-татары до кучи. Да, и как добраться туда, если скорости передвижения тут лошадиные? Да и лошади должны отдыхать. И, даже, если доберусь за тысячи километров, что я там делать буду? Если только в наемники подамся. Но, их там и без меня, наверняка, хватает.

Там же в этом веке, на Руси, междоусобица и нашествие ордынцев. Александр Невский умер уже, а среди остальных русских князей ни согласия нет, ни доблести. Даже против всеобщей угрозы в виде орды не смогли они объединиться в единое государство. И, несмотря на иго орды, князья продолжают междоусобную борьбу друг с другом. Все это приводит к еще большему разорению и упадку, к гибели населения и к ослаблению всех русских территорий.

А историю изменить и прогресс ускорить, так это пока у меня все равно не выйдет. Потому что историю древней Руси, увы, знаю только из школьной программы. Кому надо помогать, не помню. Кто там был заметной фигурой после Невского? Не знаю. То есть, почти ничего конкретного не помню и не знаю про этот век на Руси, кроме самых важных событий, вроде ледового побоища, которое уже двадцать с лишним лет назад отгремело. Так что толку там от меня маловато будет.

А вот историей крестовых походов я последние пару десятков лет интересовался. Умных книжек много по теме прочел, потому и сориентируюсь здесь получше. И тут больше шансов начать влиять на события, потому что у меня уже есть кое-какой социальный статус. С нуля начинать вживаться не нужно. Рыцарь самого могущественного боевого братства, вот, кто я, как-никак,» – рассуждал Родимцев, решив пока не дергаться, а отдаться течению событий.

Его, конечно, несколько смущало то обстоятельство, что здесь присутствовали какие-то неизвестные факторы, вроде мистики и магии. В связи с этим, он сразу обратил внимание, что на месте удара на голове уже не осталось никакого следа. И никаких неприятных ощущений не осталось. Шишка полностью исчезла, как будто и не было ее. А ведь с того момента прошло довольно мало времени, меньше двух суток. Еще совсем недавно Григорий думал, что такая большая и болезненная шишка, наверное, останется на голове на всю жизнь. Теперь же она ни то что не болела, а полностью рассосалась.

Григорий подумал, что без магии не обошлось. Может быть, это странный кинжал уже, все же, начал как-то действовать на организм, например, ускоряя регенерацию тканей? Не случайно же монах-инквизитор сказал, что с древней вещью может установиться какая-то связь. Про всякие ментальные практики и оккультизм Родимцев тоже читал, конечно. Только не придавал значения всей этой эзотерике. Пока сам в нее нечаянно не окунулся на этой Святой земле. Тут уж во всякое поверишь поневоле, когда такие зомби-вампиры по ночам нападают, да людоеды, некроманты и магические инквизиторы кругом шастают.

Пока Григорий сидел, любовался кинжалом и рассуждал, Адельгейда проснулась и подскочила на лавке. Она вся дрожала. Похоже, что девочке приснился страшный сон. Ничего удивительного, если учесть, что творилось снаружи часовни, пока она спала. Родимцев понимал, что ей нужно справить естественные потребности после сна и умыться в уединении, потому поманил ее к выходу и повел к маленькому ручью, возле которого они вчера собрали на огороде морковь и две дыни, которые оказались совсем не сладкими, но сгодились в пищу ослику.

Вокруг все казалось внешне спокойным. Над Святой землей Леванта вставало солнце. Безоблачное небо предвещало очередной очень жаркий день и прозрачный воздух без малейшей дымки позволял обозревать дали. Чтобы не смущать девочку, Родимцев оставил ее за развалинами крестьянского домика, стоящего возле самого ручья, предварительно проверив место на наличие опасностей, но не найдя их. Сам же он собирал на огороде оставшуюся морковь, чтобы накормить лошадей завтраком.

Какое-то нехорошее предчувствие накатило на Родимцева. Он едва успел отнести морковь лошадям и ослику и начал кормить их, когда внезапно легкий утренний ветерок донес крики людей. И кричали не со стороны деревни, а очень издалека, со стороны гор, откуда они с Адельгейдой приехали накануне вечером. От часовни хорошо просматривалась развилка дорог, начинающаяся за деревенским кладбищем. Две дороги тянулись вдаль в разные стороны. Дальше справа продолжались поля, а слева на небольшом холмике виднелась масличная роща. Одна из дорог исчезала где-то за ней.

Отдаленные крики приближались с той дороги, которая шла с перевала, от постоялого двора к вымершей деревне. И Григорию показалось, что он уже видит в том направлении какое-то пыльное облачко. Похоже, что приближались всадники. К счастью, Адельгейда уже умылась. И Григорий буквально затащил девочку обратно в часовню. Монах тоже уже проснулся. И тоже слышал далекие крики.

– Так погоняют коней сарацины, – сказал старик.

Все очень быстро засобирались. Возможно, у них еще имелось немного времени до того, как облачко пыли на горизонте превратится в отряд врагов.

– По коням! Быстрее! – прокричал Григорий, хватая маленькую немку в охапку и усаживая на седло.

И они поскакали от развилки перед часовней в сторону рощи оливок. Григорий надеялся, что вражеские всадники проедут мимо в сторону полей и не заметят их за оливами. Только быстро ехать они не могли, потому что сильно отставал ослик. А пыльное облачко стремительно разрасталось, приобретая узнаваемые формы. Григорий напряг зрение и увидел, что впереди скакал всадник на рослом гнедом жеребце, а за ним неслись несколько других на приземистых лошадях. Пожалуй, то был небольшой отряд, вроде того вчерашнего сарацинского разъезда. Ему даже показалось, что первого коня он вчера тоже уже видел у коновязи постоялого двора.

Всадники приближались. И Григорию стало ясно, что это погоня. Впереди от сарацин убегал христианин, потому что крест на попоне его коня уже можно было рассмотреть. Похоже, что от сарацин пытался ускакать тот самый рыцарь, который вчера помог Грише разобраться с людоедом. Родимцев чувствовал себя в долгу и сразу решил помочь.

– Там сарацины гонятся за парнем, которого я знаю. Мой долг помочь ему, – сказал Григорий монаху, спешившись и пересадив Адельгейду на пегую лошадку. Потом добавил:

– Вы затаитесь за рощей, а я поеду навстречу врагам.

И, вскочив в седло, Григорий пустил коня в галоп. Он еще никогда не сражался верхом, но был уверен, что рефлексы Грегора Рокбюрна помогут и в этом. И действительно. Ехал навстречу врагам он уверенно. Преследователей было пятеро. Заметив еще одного всадника, скачущего навстречу, они не стали поворачивать назад. Похоже, столь незначительное подкрепление беглецу их не пугало. Наверное, они были опытными кавалеристами.

И действительно, вскоре выяснилось, что эти сарацинские воины не чета тем, которые вчера полегли в трактире на постоялом дворе. Во всяком случае, эти выглядели значительно солиднее. На всех вражеских всадниках блестела чешуйчатая броня, а их лица закрывали шлемы со стальными личинами. И они догоняли. Беглец же, похоже, скакал из последних сил. И это на самом деле был Бертран из Луарка.

В руках преследователей, к счастью, не было копий, которые лучше годились для кавалерийской схватки тяжелых всадников. Но длинные сабли и достаточно большие круглые щиты у всех имелись. А это обстоятельство совсем не добавляло Григорию оптимизма. Ведь у него не было ни щита, ни даже закрытого шлема. Да и дрался Родимцев верхом впервые. Беглец уже приблизился достаточно, чтобы рассмотреть Грегора и узнать его. Он скакал без шлема, и ветер трепал его длинные волосы.

– Помоги мне! Я ранен! – закричал он.

И тут Гриша заметил, что из бедра рыцаря торчит стрела. Его черный конь, весь в пене, пронесся в паре шагов от Григория. И теперь Родимцев оказался один на пути пяти всадников между Бертраном и его преследователями. Прежде, чем ринуться в кавалерийскую схватку, Гриша успел придержать коня и оглянуться. Монаху и девочке все же удалось скрыться за оливковой рощей.

Внезапно холодная ярость поднялась внутри Грегора. Он не стал дожидаться, когда сарацины на него налетят и затопчут, а сам, вынув меч из ножен и подняв его над собой, рванул коня в галоп, ушел с середины дороги и начал атаку с фланга, внезапно налетев на врагов справа и рубанув мечом по шлему ближайшего с краю сарацина.

К удивлению самого Григория, его атака вышла удачной, а удар по вражескому шлему оказался столь стремительным и сильным, что сарацин не успел его парировать, а сразу свалился с седла, запутавшись в стременах. И лошадь понесла его, волоча по дорожной пыли. От этого она через пару метров споткнулась и врезалась в другую вражескую лошадку, которая опрокинулась от удара вместе с седоком. Отчего число сарацинских всадников сразу уменьшилось до трех, а бег их лошадей сбился. Они начали останавливаться и разворачиваться, проскочив на безопасном расстоянии от Григория. Ведь мгновенно остановить бегущего коня, а тем более с тяжелым всадником, невозможно. За это время Бертран успел оторваться от них. А сам Григорий проскочил к сарацинам в тыл.

Его конь Антоша оказался очень проворным и смышленым. Он сам, как будто бы знал, что следует делать в бою, быстро, насколько возможно, останавливаясь и разворачиваясь, повинуясь седоку. Антоний проявил себя самым настоящим боевым конем, выдрессированным на такие бешенные атаки с неясным исходом, как для коня, так и для всадника.

Развернувшись, Грегор снова пустил коня в галоп. Он в одиночку атаковал троих. Если бы у сарацин были копья, ему не поздоровилось бы. Но, к счастью, эти враги свои копья, наверное, где-то забыли. Сарацинские лошадки уступали Антону не только в росте, а и в весовой категории. Потому, когда всадники сшиблись, еще одна сарацинская лошадь упала вместе с седоком. Тут неожиданно сзади на врагов налетел Бертран, срубив еще одного противника. Оставшийся сарацин прикрылся щитом и попытался проскочить между двух рыцарей. Но, этот номер не прошел. Два меча обрушились на него с разных сторон. Удар Бертрана он парировал щитом, но удар Грегора парировать не смог. И, получив мечом сокрушительный удар по своей стальной личине, полетел наземь.

Глава 14

– А ты, оказывается, в схватке верхом еще лучше дерешься, чем пешим, – похвалил Григория Бертран. И добавил:

– Даже не думал, что тамплиеры так могут.

Поморщившись от боли, рыцарь из Луарка обломал древко вражеской стрелы, торчащее из своего левого бедра. От рыцаря исходил такой знакомый Родимцеву еще с армейской службы запах перегара. Сам Григорий никогда сильно алкоголем не злоупотреблял, но некоторые сослуживцы приучили его к этому «аромату». Хорошо еще, что не примешивался и запах курева, вперемешку с луком и чесноком. «Табак еще из Америки долго не привезут. Да и кальян в Индии еще не изобрели. Только ассасины уже курили гашиш в это время. Так что вот от кого пошла дурная привычка курения, конечно, от ассасинов!» – подумал Гриша.

Пока Родимцев на секунду задумался о происхождении курительной традиции, Бертран, превозмогая боль, слез с коня и, подойдя к упавшим сарацинам, начал безжалостно добивать их своим мечом.

– Эй, Бертран, не убивай их всех. Нам нужен пленник. Я хочу узнать подробности боя моих собратьев тамплиеров с войском Халеда, – сказал Григорий.

– Пощадите! Я быть вам пленник! – неожиданно запричитал последний из вражеских всадников, получивший от Грегора удар мечом в лицо. И только стальная личина спасла сарацина от смерти. Но, его нос все же был сломан, а все лицо кровоточило. Приподнявшись на локте, сарацин стащил с головы шлем и выплевывал осколки зубов. При падении с лошади он, похоже, сломал еще и ногу, и не мог встать. Сабля его валялась довольно далеко в стороне. И он сам уже вряд ли представлял какую-либо угрозу.

– Откуда ты знаешь наш язык, негодяй? – спросил Бертран, замерев с мечом в руке над раненым врагом.

– Мой мама быть в гареме отца. Мама знать язык франков. Папа ее купить у торговцев людьми, – пробормотал сарацин, коверкая слова старофранцузского.

– Что же твоя матушка не выучила тебя, болвана, правильно слова выговаривать? – спросил Бертран, по-прежнему нависая с мечом над пленным.

– Умереть мама, я ребенок быть, – поведал сарацин.

Всех остальных сарацинских всадников Бертран уже успел добить. Вероятно, рыцарь был очень зол за то, что они преследовали его и причинили рану.

– Мы сильно задержались на постоялом дворе. Но, там, после смерти того людоеда, обнаружилось столько выпивки и припасов, что не задержаться ну, никак не могли. Всю ночь пировали. А утром прискакали вот эти. Их больше было. Нескольких мы покромсали в стычке. Но и они зарубили, гады, моего дядю и оруженосца. Одному мне удалось прорваться к лошадям, так их два конных лучника охраняли. Я внезапно выскочил, вроде бы, обоих быстро срубил, но одного, оказывается, не добил. Вот он вслед мне стрелу и послал. И попал, подлец. Так что имею я право на кровную месть. Все по чести, – поведал Бертран, как бы оправдываясь. И все-таки, тщательно вытерев меч от крови об попону одного из коней поверженных врагов, убрал его в ножны, не став добивать последнего сарацина.

– Ладно, живи пока, – разрешил Бертран пленнику.

Наблюдая, как сочится кровь из бедра рыцаря, стекая по остатку обломанного древка и капая на дорогу, Гриша сказал:

– Вот что, Бертран. Тебе помощь нужна, а то кровью истечь можно. Я тут за это время одного монаха нашел, францисканца. Не простой старик. Думаю, он сможет помочь. Монахи нередко знают секреты целительства.

– Да, отличная мысль. Пойдем к этому монаху. Только трофеи сначала надо собрать, да пленника на лошадь положить, – сказал Бертран, несмотря на собственную раненую ногу, проворно нагибаясь и срезая вражеские кошельки. Это говорило о жадности рыцаря из Луарка.

– Не надо ложить, я сам ехать. Если помочь, – пробормотал пленник.

– Тебя как зовут? – спросил Григорий, рассматривая загорелого брюнета лет двадцати семи с небольшой бородкой. Глаза его были не карими, как у большинства сарацин, а серыми, по-видимому, их он унаследовал от матери-француженки, которая, похоже, попала в плен и сгинула в неволе какого-то гарема.

– Я Мансур, – ответил сарацин.

– Ну, тогда давай, Мансур, руку. Помогу тебе на лошадь залезть, – сказал Гриша.

Обнаружилось, что правую ногу сарацин сломал возле лодыжки. А, может, и не сломал, а просто вывихнул, отчего лодыжка и торчала под неправильным углом. Чтобы сказать точно, нужно было снимать с него сапог. «Это пусть монах разбирается,» – подумал Родимцев. Во всяком случае, на одной ноге стоять сарацин вполне мог, да и на лошади сидеть был способен. Вот только стонал все время, как баба, которая собралась рожать. Потому его допрос Григорий решил пока немного отложить.

Бертран подвел поближе к пленнику одну из сарацинских лошадей, уцелевших в схватке. Она подвернула левую переднюю ногу и хромала, но могла идти потихоньку. А вот убежать на ней Мансур никуда не мог. К тому же, рыцарь уже переложил на другую уцелевшую лошадь седельные сумки с нее, в которых могло быть и оружие. Также Бертран отобрал у сарацина кинжал и даже проверил, нет ли у него запасных клинков за голенищами сапог или где-нибудь еще.

Судя по всему, рыцарь из Луарка был не просто хвастливым пьющим балаболом, а действительно опытным бойцом. Он без лишних эмоций добил мечом двух лошадей, переломавших ноги во время кавалерийской схватки, чтобы они не мучились. Еще на двух уцелевших сарацинских лошадях рыцарь разместил трофеи, включая упряжь погибших лошадей и оружие, а также шлемы убитых сарацинских витязей. Клейма на низкорослых вражеских конях его не смущали. Но, возиться с трупами для того, чтобы снять с убитых еще и доспехи, он не стал. Конечно, все из трофеев представляло какую-либо ценность. Но, Григорию совсем не хотелось лишний раз заниматься мародерством. Тем более, без особой необходимости. Впрочем, Бертран сам неожиданно отдал ему два сарацинских кошелька из пяти со словами:

– На, тамплиер, заслужил. Пожертвуешь один на храм, а из другого раздашь милостыню. И пленника возьми себе вместе с его хромой лошадью. Делай с ним что хочешь. Мне он совсем не нужен.

– Меня зовут Грегор Рокбюрн, – наконец-то представился Григорий.

– Мое имя ты уже знаешь, Грегор. И я рад знакомству. Уже дважды ты выручил меня в схватках с врагами. Подобную помощь я очень ценю, – сказал Бертран.

С этими словами он протянул правую руку для рукопожатия. Такой жест и в это средневековое время был уже распространен среди воинов. Григорий пожал протянутую ладонь, широкую и крепкую, привыкшую работать мечом. Они уселись на коней и поехали в сторону оливковой рощи. Позади на дороге остались лежать в пыли четыре человеческих трупа и два лошадиных. Вороны уже кружили в небе и громко каркали в ожидании пиршества. Пленник ехал на хромой лошади медленно, и оба рыцаря вынужденно тащились в таком же темпе, разговаривая.

– А что этот монах-францисканец тут делает? – поинтересовался Бертран, пока они ехали.

– Он сказал, что оценивает ущерб, понесенный местными христианами, – поведал Григорий.

Рассказывать Бертрану про нечисть ему не очень хотелось. Зачем же пугать хорошего человека? Тем более, что он рыцарь мирской, гость на Святой земле, и о тайной стороне дел церковных, монашеских и тамплиерских имеет слабое представление.

– Интересно, для чего? Римский папа компенсацию им, что ли, выплачивать собрался? – удивился Бертран.

– Не знаю. Вот сам монаха об этом и спросишь, – честно сказал Гриша.

Вскоре они доехали до оливковой рощи. Маленький ручеек, петляя, бежал мимо нее. Возле воды на краю рощи стояло какое-то приземистое здание, похожее на амбар среднего размера. Они спешились возле самого входа, увидев у коновязи монашеского ослика и пегую лошадку Адельгейды. Но, при ближайшем рассмотрении, каменная постройка оказалась не амбаром, а маслодавильней. Посередине этого сооружения, похоже, очень древнего, находился примитивный давильный пресс, представляющий собой каменную ванночку с желобком для слива масла, которое выдавливали из оливок посредством каменного жернова, нанизанного на длинный и толстый деревянный рычаг. Рычаг поднимали, оливки насыпали в ванночку, а потом делали рычагом несколько движений вверх и вниз, чтобы выдавить масло. Главное в этом процессе было не забыть подставить заранее емкость для сбора масла под сливной желобок. Постройка, несмотря на всю свою древность, находилась в довольно неплохом состоянии. Война пока обошла ее, как и рощу олив, стороной. Хотя и маслодавильня была брошена и разграблена, как и все остальное в этой местности, но, к счастью, еще не разрушена и не сожжена.

Когда Грегор и Бертран вошли внутрь, ведя под руки пленного Мансура, монах, сидя на рычаге, рассказывал девочке, сидящей на пустой бочке напротив, что-то из Библии:

–…И жили допотопные люди по девятьсот лет. Адам прожил девятьсот тридцать лет. Сиф прожил девятьсот двенадцать лет. А Мафусаил дожил до девятисот шестидесяти девяти…

Адельгейда внимательно слушала, но появление рыцарей с пленным прервало рассказ старика.

– А вот и монах, – проговорил Бертран, едва переступив порог маслодавильни.

– Это брат-францисканец Иннокентий, а со мной рыцарь Бертран де Луарк, – представил их друг другу Григорий. И добавил:

– Бертран ранен стрелой в бою.

– А что за девчонка со шрамом? Похоже, я ее уже видел на постоялом дворе вместе с тобой. Не так ли, Грегор? – произнес рыцарь.

– Это малолетняя баронесса Адельгейда фон Баренбергер, которую я охраняю. Ее мне приказано сопроводить в монастырь кармелиток, – честно сказал Григорий.

– А этот сарацин зачем здесь? – спросил Иннокентий.

– Это Мансур, он мой пленник, – объяснил тамплиер.

– Ладно. Давай, брат Грегор, расстели одеяла на пол, а ты, Адельгейда, набери воду в миску. Сейчас попробую их полечить, – проговорил монах, взглянув на прибывших мужчин.

Обоих уложили на каменный пол поверх одеял. Монах начал с Бертрана, оголив на нем место ранения, осторожно потрогав обломок древка и обмыв кожу вокруг.

– Резать придется. Грегор, дай твой кинжал, он хорошо для этого подойдет, – попросил францисканец.

И, получив оружие, Иннокентий сжал его в руке и прочитал молитву. А затем, сделав быстрый и глубокий надрез, ловко извлек наконечник стрелы из раны. Сразу хлынула кровь, но монах не стал зашивать края. Вместо этого он туго перетянул бедро рыцаря приготовленной тряпицей и, достав из-под рясы свой большой крест из белого металла, больше похожего на платину, чем на серебро, приложил его к ране и начал что-то очень быстро шептать. Во время болезненной процедуры Бертран стиснул зубы, но не проронил ни единого звука. И, странное дело, но через несколько минут кровь перестала вытекать. То ли с помощью своего креста, то ли с помощью странных молитв, но монах заговорил ее. Кровотечение остановилась, а края раны не просто сошлись, а выглядели даже слегка поджившими.

– Все. Теперь лежи и не шевелись, мессир Бертран. А лучше поспи, – порекомендовал старик и перешел ко второму страждущему.

Он посмотрел на ногу Мансура и сказал:

– Я вообще-то нехристей не лечу. Но, раз ты пленник брата-храмовника, то сделаю исключение.

Иннокентий разрезал кинжалом сапог сарацина, снял его, а потом резко двумя руками дернул его лодыжку на себя. Отчего несчастный заорал громче осла, но быстро затих, потому что боль его сразу уменьшилась. Монах просто вправил вывих.

– Тебе тоже надо полежать, – сказал монах сарацину.

– Пусть лежит, но мне нужно его допросить, – сказал Грегор, забрав свой кинжал у францисканца. И начал спрашивать:

– Чем закончилось сражение у замка Тарбурон?

Сарацин отвечал охотно. Видимо Мансур был доволен, что ему подлечили ногу. Кое-как складывая в цельную картину обрывки фраз, которые был способен выдавать пленник на старофранцузском, Григорий понял, что положение после сражения неоднозначно. По словам Мансура получалось, что тамплиеры атаковали из засад два раза и многих убили. Прорваться в долину сарацины так и не смогли.