Текст книги "Нечаянный тамплиер (СИ)"

Автор книги: Августин Ангелов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)

– Только вот, едва мы там закрепились, как замок в осаду взял шейх Халед, которому Бейбарс пожаловал Тарбурон и долину возле него. Я как раз едва вывез девочку, когда за нашей спиной произошло сражение. Думаю, что мои братья-рыцари все еще держатся там. Халед не рискнет штурмовать, но будет удерживать вход в долину до тех пор, пока не заморит христиан, удерживающих замок, голодом.

– Так что же ты молчишь! Надо немедленно выручать их! – воскликнул дон Карлос.

– Я по дороге сюда встретил барона Монфора с большим отрядом и попросил его о помощи. Но, он отказал. Бертран де Луарк может подтвердить мои слова, – сказал Гриша, а Бертран кивнул.

– Этот человек и пальцем не пошевельнет для того, чтобы помочь тамплиерам. Он покровительствует братьям госпиталя. Но, мы обязаны снять осаду. А потому я обещаю тебе, Грегор, помочь против Халеда, – произнес граф.

Едва Гриша успел поблагодарить неожиданного влиятельного заступника, как служанка привела Адельгейду.

– Господи милостивый! Да что же это изверги сделали с малышкой? – воскликнул Ибелин, едва увидев девочку с безобразным шрамом, перечеркнувшим ее личико от левого виска через всю щеку.

При этом, Адельгейда выглядела уже получше. Девушки дона Карлоса выстирали и заштопали ее шелковое платье, а саму ее тоже вымыли и причесали. На босые ноги ей даже надели сандалии. Так что она стала почти красавицей, если бы не ужасный шрам. Подойдя к графу, девочка с удивлением смотрела на все это большое пиршество, куда не пригласили ни одну особу женского пола, кроме нее.

– Я тоже хотеть кушать, – сказала она со своей детской непосредственностью и с сильным немецким акцентом.

– Так ты и есть Адельгейда? – спросил граф.

– Адельгейда фон Баренбергер, – уточнила малышка.

– А я Жан де Ибелин, граф Яффский, – представился аристократ, приглашая девочку сесть рядом с ним на скамью.

Адельгейда, похоже, проголодалась. Ей дали большую глиняную тарелку, и девочка указывала служанке, которая осталась прислуживать ей, чего и сколько ей положить из еды. Когда она немного подкрепилась, граф начал расспрашивать о подробностях гибели немецкого посла. И страшный рассказ девочки с большим вниманием слушали все собравшиеся.

Всю ночь и половину дня Адельгейда провела в караване рабов. За это время, сидя в зарешеченной повозке для таких же девочек, как и она, из благородных христианских семей, Адельгейда уже успела увидеть много всего. Она видела, как погонщики били палками отстающих до крови, как тех, кто падал и не мог идти, убивали кинжалами, как насиловали христианок. Но, девочек из ее повозки никто не трогал. Потому что они являлись самым дорогим и редким товаром, какой только был у караванщика. Еще бы, за этих симпатичных девственниц из благородных домов ему правители востока отвалят хороший куш. Достались они ему дешево, но продаст, конечно, гораздо дороже. За каждую он намеревался выручить не меньше тридцати золотых безантов. А, может быть, удастся взять выкуп с родственников. Тогда купец сможет рассчитывать и на сотню. В мирное время рабы стоили гораздо дороже, но вокруг шла война, и цены на пленных людей сильно упали и падали дальше, потому что каждый день войны приносил новых пленных. Тем не менее, дело все еще давало неплохую прибыль.

Девочек из телеги не выпускали никуда. Даже нужду нужно было справлять в дырку, сделанную в днище зарешеченной повозки, а еду им просовывали сквозь прутья клетки. Время от времени их подкармливали фруктами, давали воду и круглые хлебные лепешки. Пока ехали, Адельгейда перезнакомилась с девочками. Но, юные француженки общались с ней неохотно, не считая немку за свою. К обеду караван остановился возле перекрестка дорог, когда впереди показался отряд хорошо вооруженных всадников. Человек двадцать ехали мимо на огромных конях. И черные кресты на их щитах, на попонах и на знамени были тевтонскими.

Сарацины, охраняющие караван, засуетились, спешно вытаскивая оружие. Но, проезжие рыцари совсем не собирались нападать на караван и освобождать пленных христиан. Они могли бы и просто проехать своей дорогой, если бы Адельгейда не начала громко кричать по-немецки, призывая на помощь. Тогда всадники остановились, и трое из них спешились. Седой высокий человек, судя по важному виду, был главным у них. А за ним шли двое телохранителей.

Он подошел к клетке, в которой сидела Адельгейда, и спросил девочку, кто она и откуда. Особое внимание немолодой мужчина обратил на герб, вышитый на ее платье. После чего важный немец подозвал караванщика и долго говорил с ним на языке сарацин, наверное, торговался. А потом немец и караванщик договорились, и седой отсчитал толстяку довольно много золотых монет. После чего купец-караванщик заулыбался, замок на решетке открыли, и Адельгейду выпустили на свободу. А француженки, которые не хотели с ней дружить, так и остались сидеть внутри клетки. Они плакали, скулили и звали на помощь, но выкупать их из плена немцы не собирались.

– Я Вильгельм фон Гетцендорф, посол ордена святой Марии Тевтонской, – представился седой благодетель. Так Адельгейда и познакомилась с немецким послом. Ее усадили на рыжую лошадь. И посольский отряд тронулся в сторону замка Тарбурон и немецкой общины, которая жила в долине, охраняемой этой крепостью.

Глава 23

В долине Генц, как немецкая община называла место своего проживания неподалеку от замка Тарбурон, к Адельгейде отнеслись очень гостеприимно. Ее взяла к себе зажиточная семья Мюллеров. То были братья-бюргеры Пауль и Ганс, которые владели большим оливковым садом, маслодавильней и водяной мельницей. В семье имелось пятеро мальчиков и четверо девочек. Причем, половина детей уже выросли и, став взрослыми, помогали родителям. Адельгейду сразу приютили и накормили. Младшие дети приняли ее, как родную, а фрау Марта, жена Ганса, заботилась о ней, как о собственной дочери.

Посол тоже остановился в большом доме у Мюллеров, потому что это и была самая зажиточная семья в немецком поселении. Сидя на просторной веранде, Вильгельм фон Гетцендорф вел какие-то беседы со многими посетителями, которые часто приезжали к нему. И то были разные сарацины. Посол знал сарацинский язык и подолгу разговаривал с этими людьми. О чем они говорили, Адельгейда понять не могла. Но, жители перешептывались между собой, что посол пытается договориться с сарацинскими правителями о мире, чтобы можно было платить налоги в казну султана и спокойно жить дальше на этом месте.

В долине Генц текла размеренная жизнь, хотя снаружи нее по всему Леванту шла война. Когда Адельгейда приехала в долину вместе с послом, замок Тарбурон все еще занимали госпитальеры. Они иногда спускались в немецкую деревушку, чтобы пополнить что-нибудь из своих запасов. Но, как слышала Адельгейда из разговоров, бойцов в замке оставалось совсем немного. Тем не менее, пока замок охранялся госпитальерами, жители долины чувствовали себя в безопасности.

Дни шли за днями, и однажды к долине Генц подошла сарацинская армия. Отряды Бейбарса устремились на приступ Тарбурона. Сарацинское войско оказалось очень многочисленным, и вскоре замок пал. Сарацины разрушили стены и вывезли все тела убитых рыцарей ордена, чтобы получить за мертвецов выкуп. Жители долины собрали ополчение, но медлили вступать в бой. Наблюдая, как враги расправляются с госпитальерами, они оставались за стеной палисада.

Немцы молча стояли возле палисада, вооружившись, но не вмешиваясь, в то время, пока враги штурмовали замок госпитальеров у входа в долину. Вильгельм фон Гетцендорф, забравшись на палисад, напрасно кричал сарацинам, что достигнуты договоренности, и сам Бейбарс разрешил немецкой общине проживать в этом месте. Но, витязи, к которым обращался немецкий посол, не слушали его. Они жаждали крови и трофеев. Покончив с рыцарями госпиталя, они обратили все свое внимание на калитку в палисаде. Впереди вражеского отряда были и люди, которые выглядели, как христиане.

Гетцендорф кричал что-то одному из них, высокому голубоглазому блондину, на сарацинском наречии, но тот ответил по-немецки:

– Ты прав, старик. В молодости я звался Вальтер Геринг и состоял в тевтонском ордене. Но, я принял ислам. И сделался военным командиром Бейбарса в Галилее, а зовут меня теперь Селим Аль-Даби.

– Здесь немецкая община, которая платит налоги Бейбарсу. Мы сохраняем нейтралитет, потому и не стали защищать госпитальеров, – пытался увещевать предателя посол.

На что перебежчик проговорил:

– Приказываю вам открыть калитку в своем палисаде и немедленно выдать всех франков. И тогда мы не тронем вас.

Немецкий посол крикнул чужакам:

– Говорю вам, здесь нет никаких франков, а только немцы. Даю вам слово рыцаря.

Витязь в шишаке, украшенном павлиньими перьями, засмеялся:

– Ишь ты, рыцарь дает нам слово. Да известно нам, сколько стоят ваши слова.

– Я посол ордена святой Марии Тевтонской. И словами не разбрасываюсь. Я уполномочен вести переговоры о мире и обмене пленными. Раз я говорю, что есть договоренность с Бейбарсом насчет этой долины, значит, так и есть, – возразил Гетцендорф. И добавил:

– Вот, у меня в руке пергамент с печатью вашего правителя.

– Ты что-то путаешь, старик. Мне никто не докладывал ни о каких договоренностях, – сказал вражеский командир-коллаборационист. И, плюнув с высоты своего огромного коня возле калитки палисада, прокричал:

– Последний раз приказываю тебе, посол ты или не посол, именем султана Бейбарса, открыть эту калитку. А дальше мы разберемся, что делать с франками, которых вы тут укрываете.

– А я последний раз говорю тебе, Геринг, что здесь только немцы, и больше никого нет, – произнес Гетцендорф.

– Значит, вы отказываетесь сложить оружие и пропустить войско Бейбарса внутрь долины? Раз так, то вы самые настоящие мятежники. О каком мире с вами тогда можно говорить? – крикнул Вальтер Геринг.

– Ты можешь заехать внутрь сам и убедиться, что франков мы не прячем. Я готов впустить тебя за палисад. Можешь взять с собой двух-трех всадников, – сказал посол.

– Я так не думаю. Нет никакой гарантии, что вы не перебьете нас со спины, – проговорил Вальтер.

– У меня тут мало воинов. Зато много детей и стариков. Не в наших интересах набрасываться на вас. Но, если вы попытаетесь ворваться в долину силой, мы будем защищаться до последнего, – предупредил посол.

– Что ж, тогда вы все умрете, – сказал Вальтер Геринг, который теперь сделался Селимом Аль-Даби.

Он подал знак, и со стороны сарацин полетели стрелы. Адельгейда наблюдала за происходящим вместе с младшими детьми Мюллеров, забравшись на чердак довольно высокого здания мельницы. Возле палисада началась битва. Конечно, сарацин было намного больше. Они снесли калитку невысокого палисада и прорвались внутрь. Но, ополчение во главе с рыцарями посла еще какое-то время отбивалось.

А сам посол бился впереди всех, пока ему не отрубили правую руку. Потом его схватили враги и поволокли к позорному столбу, к которому, обычно, привязывали нерадивых батраков, набранных немецкими поселенцами из тех же сарацин, чтобы они постояли там денек на солнцепеке и подумали о своем поведении. Сарацины быстро приколотили к столбу перекладину из какой-то доски, подобранной поблизости, и распяли старика для устрашения жителей, потому что сражение все еще продолжалось. Адельгейда видела с чердака, как один из батраков, работавших у Мюллеров, метнул в грудь Вильгельму фон Гетцендорфу кинжал, прекратив мучения старика.

После гибели орденского посла, ополченцы отступили к мельнице и еще какое-то время бились на берегу ручья. Но, вскоре сарацины перебили их всех. Мужчины из деревни и несколько посольских рыцарей продержались против сарацин совсем недолго. Уже скоро враги врывались в деревенские дома, насиловали женщин и убивали стариков. А уцелевших детей они начали сгонять во двор мельницы.

Адельгейду поволок за волосы какой-то сарацин. Но, девочка сильно укусила его за левую руку, которой вражина и тащил ее. Тогда сарацин замахнулся на Адельгейду саблей, в этот момент девочка рванулась в сторону, что и спасло, наверное, ей жизнь. Но, удар сабли, все же, оказался достаточно сильным, чтобы Адельгейда облилась собственной кровью и надолго потеряла сознание. Ей повезло, что враги сочли ее мертвой и оставили в покое. Пришла она в себя уже тогда, когда враги покинули долину, оставив в ней одни трупы. От боли и от горя Адельгейда чуть не лишилась рассудка. В сущности, это и была вся история немецкой девочки.

Юная немка рассказывала сбивчиво, короткими фразами, да еще и со своим ужасным немецким акцентом. Но, все те, кто сидел за столом вместе с графом Яффским, внимательно слушали про злоключения Адельгейды.

– Получается, что немцы снова ведут свои собственные переговоры с врагами за спиной всех остальных христиан Леванта, – сказал граф, выслушав рассказ девочки.

– Так получается, – подтвердил дон Карлос.

Граф продолжал:

– Это еще раз подтверждает, что у немцев другие интересы на Святой земле, которые расходятся с нашими. И немцы вряд ли могут быть союзниками для нас. Это давняя история. Да будет вам известно, дон Карлос, что я уже однажды пострадал от немцев. В июле двадцать восьмого года Фридрих II Гогенштауфен, император Священной Римской империи прибыл на Кипр. Он, вроде бы, провозгласил Шестой крестовый поход, но, на самом деле, действовал вероломно. Хитростью он пытался захватить в заложники нашу семью.

Едва ступив на остров, император арестовал моего отца и дядю. И сразу потребовал от остальных родственников выдать выкуп, равный доходам всего Кипра за десятилетие, а также передать ему владения нашей семьи на Святой земле. Малолетнего короля Кипра Генриха I Лузиньяна Фридрих II тоже держал в заложниках в Лимасольском замке. Чтобы обмануть этого немца, моему отцу и дяде пришлось идти на хитрость, сложить с себя все полномочия, оставить всю собственность на острове императору и выехать в Бейрут, якобы, чтобы собрать деньги и подготовить город к передаче в дар жадному немцу. Таким образом, когда мне было только четырнадцать, нашей семье пришлось бежать с Кипра, поскольку вышло так, что император конфисковал все наши владения на острове.

На следующий год император прибыл с Кипра в Акру. Это был очень странный крестовый поход. Император не воевал. Он поездил по Святой земле и путем переговоров, которые он вел в Яффо с султаном Египта Аль-Камилем, выторговал у мусульман мирную передачу Иерусалима христианам, но не как укрепленный город, а как место паломничества. По этому договору укрепления в Иерусалиме строить запрещалось. И через десяток лет христиан оттуда снова выгнали. Но, Фридриху все это было совсем неважно, он просто очень хотел возложить себе на голову корону Иерусалима в храме Гроба Господня, что и сделал.

Потом Фридрих II уехал в Европу, но оставил в Святой земле и на Кипре ужасную смуту. Император просто продал должность регента Кипрского королевства сразу пятерым противникам моего отца и дяди: Амори де Барле, Амори де Бейсану, Говену де Шенешу, Гийому де Риве и Гуго Джебайльскому. А они обязались пожизненно выплачивать императору деньги, обложив все население Кипра непомерными налогами. Враги захватили и пытались убить моего отца. Бежать ему удалось только чудом. Наши сторонники на острове подняли мятеж, произошло сражение возле Никосии, в результате которого регенты оказались разбиты. Но, они укрылись в замках, взяв в заложники малолетнего короля. И осада этих крепостей продлилась долго.

Началась настоящая война. Я был совсем еще мальчишкой, когда довелось мне участвовать в битве при Казаль-Имберт в войске дяди. Та битва не решила ничего, после нее мы с дядей и с немногими оставшимися рыцарями едва спаслись от немцев и их сторонников. Большинство сеньоров королевства встали на нашу сторону, через некоторое время дядя снова собрал сильное войско и флот, и занял Кипр, откуда изгнал людей Фридриха II. А когда мой отец умер от ран, дядя вместо брата получил регентство при малолетнем короле Генрихе I Лузиньяне.

Императору, в конце концов, пришлось убраться ни с чем обратно в Европу. Но, его действия посеяли на Святой земле серьезную вражду между христианами. Мой дядя Иоанн I де Ибелин Бейрутский, граф Бейрута, Арсуфа и Наблуса, поднял восстание против власти немцев в Леванте. Потому что выяснилось, что Фридрих II, будучи отлученным от церкви, не имел права проводить крестовый поход и, таким образом, все его действия в Святой земле оказались незаконными. Папа второй раз отлучил императора, назвав его «нечестивым». Но, с отъездом Фридриха II война не закончилась. Осенью тридцать первого года в качестве представителя императора прибыл во главе армии ломбардцев маршал Рихард Филанджери. Он сумел взять Бейрут и Тир, нанеся сильный удар моему дяде, а потом помог нашим противникам на Кипре занять многие крепости.

Однако, мой дядя опять собрал силы на Святой земле и летом тридцать второго обрушился на немцев и их приспешников со своим войском и флотом на Кипре. Императорские войска были полностью разгромлены в битве при Агриди. Хоть наших войск и было в несколько раз меньше, но ломбардцы показали себя неважными вояками. В западном предгорье Киренийских гор ломбардцы занимали более выгодное положение на возвышенности. Но, и это не помогло им. Их беспорядочная атака привела лишь к тому, что войско ломбардцев оказалось раздроблено на отдельные небольшие отряды, которые удалось победить по отдельности. Маршал Филанджери сбежал в Тир, где пытался заключить союз с Боэмундом Антиохийским и Хетумом Армянским, но ничего у него не вышло. Император своему маршалу подкреплений так и не прислал.

Война с немцами шла еще долго, но нам, все же, удалось победить, а многие рыцари императорской армии попали в плен. Та междоусобная война продолжалась до сорок третьего года. И она сильно ослабила всех христиан Святой земли и разделила их на враждующие партии. А я хорошо помню все те события, потому что сам участвовал в них. Моя молодость пришлась на эту войну.

Боевые действия закончились только после того, как сын императора Фридриха II Конрад был объявлен совершеннолетним. Номинально он стал королем Иерусалимским. Но, к тому времени, мы уже одолели немцев, и Конрад сюда не рискнул сунуться. В сорок третьем году мы пошли на хитрость и избрали регентом, как бы при отсутствующем немецком короле, Алису Иерусалимскую и Шампанскую, вдову короля Гуго I и дочь иерусалимской королевы Изабеллы.

Кандидатура этой умной женщины устроила большинство левантийских владетелей. Восхитительная была дама и красивая, я вам скажу! Как жаль, что и она тоже умерла, едва дотянув до пятидесяти. Так вот, наплевав на то, что где-то там в далекой Италии есть какой-то номинальный король Конрад, Алиса, при поддержке сеньоров Леванта, начала вести себя как полноправная королева. И, когда в июле сорок третьего наши войска взяли Тир, та глупая война наконец-то прекратилась.

Так вот, немцы в той войне проиграли, но все равно до сих пор пытаются стравливать христиан нашего королевства между собой и договариваться за их спиной с мусульманами. И Монфор с Генрихом Антиохийским поддерживают немцев. По их милости мы разобщены и слабы перед лицом страшной опасности для всех жителей королевства Иерусалимского, исходящей от Бейбарса.

– Да, здесь междоусобная борьба не меньше, чем у нас в Испании, – сказал дон Карлос.

А Ибелин кивнул и продолжал:

– А все из-за того, что в нашем королевстве нет твердой королевской власти. Наш король Гуго II Лузиньян еще несовершеннолетний. К тому же, немцы и тут приложили руку к созданию смуты. Конрадин Гогенштауфен, внук Фридриха II, до сих пор претендует на престол. И нас от этого претендента пока спасает лишь то, что он увяз в войне в собственной стране. Потому наш король Гуго II, кроме того, что мал, так еще и номинален. Его права на корону оспариваются, хоть и короновали его в Никосии еще в младенчестве. Отец его умер, когда король был совсем малышом, а матерью была несравненная Плезанция, дама моего сердца, дочь князя Антиохии Боэмунда V. Но, и она умерла, как вы знаете. И было ей только двадцать шесть, а сыну в год ее смерти исполнилось лишь девять. И это очень большое горе не только для меня. Потому что теперь наш король остался сиротой и недоброжелатели подсылают к нему своих людей.

Да и вся эта смута между венецианцами и генуэзцами, которую назвали войной святого Саввы, тоже возникла из-за того, что каждая из противоборствующих сторон хотела получить контроль над троном Иерусалимского королевства. Генуэзцы поддерживают немцев и Конрадина, а венецианцы поддерживают нашего Гуго II Лузиньяна. Они справедливо считают, что король, который находится поблизости, для Святой земли будет гораздо полезнее, чем какой-то немец, живущий в Европе.

В пятьдесят восьмом году я привез нашего малолетнего короля-ребенка и его маму Плезанцию в Акру, где мы созвали совет, и сеньоры провозгласили Гуго местоблюстителем Иерусалимского королевства, утвердив для него титулы наследника Кипра и бальи королевства Иерусалимского. Чтобы примириться с партией, поддерживающей немцев, даже выбрали регентом в Иерусалимском королевстве князя Антиохии, ну а регентом на Кипре назначили Плезанцию. Но, генуэзцы и Монфор оказались снова недовольны и опять провозгласили поддержку праву Конрадина Гогенштауфена на наш престол.

Глава 24

Родимцев внимательно выслушал и историю Адельгейды, и рассказ графа. Из услышанного он сделал для себя некоторые выводы. Получалось, что нашествие войск Бейбарса страна крестоносцев встретила ослабленной именно из-за раскола среди ее элит, вызванного теми же немцами, странным крестовым походом Фридриха II Гогенштауфена и той смутой, которую этот поход императора Священной Римской империи породил на всей Святой земле. Вместо помощи крестоносцам Леванта немцы организовали самую настоящую гражданскую войну.

Теперь Григорию было понятно и то, как погиб немецкий посол. Его распяли воины Бейбарса, но добил один из батраков немцев, метнув кинжал. И Адельгейда это видела. Как Григорий помнил, тот клинок, убивший посла, тамплиеры опознали, как особый ассасинский дротик. Значит, кто-то уже подослал к послу убийцу. Только тот не успел исполнить приговор, вынесенный Вильгельму фон Гентцендорфу неизвестными лицами. Но, помог ему умереть. Переговоры, которые вел немец, многим в Леванте не нравились. А услуги наемных убийц оказались доступными. Ассасины растворились среди населения Ближнего Востока и того же Леванта после того, как монгольская орда под предводительством ильхана Хулагу, внука Чингисхана, разгромила секту исмаилитов в Иране, взяв все их крепости, в том числе и легендарный Аламут, казавшиеся неприступными, но, на деле, таковыми не оказавшиеся.

Помимо, преступной разобщенности и армии султана Египта Бейбарса, Леванту, насколько Родимцев помнил, в это же время угрожали и другие внешние враги. Те же монголы, орда которых добралась и до Святой земли, турки-хорезмийцы, вытесненные ордой из своих владений в Средней Азии и тоже вторгнувшиеся в Левант, а также турки-сельджуки Румского султаната. Врагами крестоносцев из Европы к этому времени сделались и ромеи.

Королевство христиан Леванта от окончательного захвата Бейбарсом спасало только то, что он вел войну одновременно и с ордой. Войска султана уже дважды бились несколько лет назад с ордынцами при Айн Джалуте и при Хомсе, но те все еще представляли серьезную опасность. Бейбарс старался сколотить союз на Ближнем Востоке против орды. Ильхан Хулагу подумывал принять христианство. Он даже беседовал в Каракоруме с несколькими папскими посланниками, которые уговаривали его двинуться на помощь христианам Святой земли. Но, из-за того, что Хулагу склонялся к несторианству, а не к католицизму, крестоносцы не увидели в нем союзника.

Султан же видел большую опасность для себя и делал все, чтобы сеньоры Леванта не объединились с монголами. Бейбарс наладил хорошие отношения с Румским султанатом турков-сельджуков и заключил союзнический договор с императором греков-ромеев Михаилом VIII Палеологом, который являлся врагом крестоносцев и выбил их из Константинополя, оккупированного европейскими рыцарями в ходе Четвертого крестового похода, с 1204-го года. Таким образом, Латинская империя крестоносцев, образованная вокруг захваченного Константинополя, перестала существовать в 1261-м году, а Никейская империя, которую провозгласили ромеи после потери Константинополя и отступления в Никею, снова вернула свою древнюю столицу и обрела более привычные ромеям очертания на карте.

Чтобы поддерживать раскол в среде левантийских христиан, Бейбарс дружил с королем Сицилии Манфредом Гогенштауфеном, а также был покровителем и спонсором всей гибеллинской пронемецкой партии на Востоке. Бейбарс умудрился политическими методами создать проблемы и самому ильхану Хулагу, натравив на него золотоордынского правителя Берке-хана, который отвлек армию ильхана от Святой земли, неожиданно ударив на Кавказе. В отличие от Хулагу, Берке склонялся к принятию ислама. Бейбарс покупал у хана Берке и крупные партии рабов из Руси. Захваченных людей перевозили венецианцы и генуэзцы на своих кораблях.

А сеньорам Леванта помощи ждать было особенно и неоткуда. В Европе, хоть и продолжали в церквях призывать к крестовым походам, но интерес к ним явно ослабевал. Ведь самым лучшим мотивом для многих феодалов служила возможность обогащения, а вовсе не провозглашаемый ими прилюдно религиозный фанатизм. И ехали они за море не столько освобождать священные места, сколько в попытке поправить свое материальное положение за счет военных трофеев и отвоеванных у мусульман земель. Но, поскольку, почти все на Святой земле уже разграбили до них, а оставшееся лежало в руинах, такая «овчинка» не стоила и выделки. К тому же, сарацины значительно усилились за столетие. А значит, вероятность погибнуть в крестовом походе сильно возросла.

Особенно хорошо эту опасность европейцы осознали после того, как король Франции Людовик IX Святой, возглавив Седьмой крестовый поход, высадился в Египте, надеясь победить главное, на тот момент, сарацинское государство. Но, там войска христиан потерпели сокрушительное поражение. Сам король оказался в плену, заплатив за собственную свободу возвращением захваченной у египтян крепости Дамиетты и огромным выкупом в восемьсот тысяч безантов. Так что мало кто из владетельных сеньоров Европы, видя перед собой такой неудачный пример крестового похода короля Франции, хотел теперь вкладываться в подобную авантюру. И, чтобы пытаться изменить положение, Родимцеву необходимо было начинать действовать немедленно.

Пиршество в маноре, между тем, подходило к концу. Они и без того уже засиделись за этим обедом. Но, Григорий понимал, что если прямо сейчас не заинтересует графа, то другой возможности у него может и не быть. Больше опереться в Святой земле для изменения ситуации было и не на кого. С Монфором и госпитальерами он уже пообщался и понял, что помощи с той стороны ждать нечего. Вся партия гибеллинов являлась внутренними врагами королевства. И с этими раскольниками тоже предстояло бороться. Потому Гриша, улучив момент, напомнил захмелевшему графу Ибелину:

– Монсеньор, вы пообещали снять сарацинскую осаду Тарбурона. Могу ли я рассчитывать на вас?

Граф внимательно посмотрел на Григория, словно бы силясь угадать нечто в его лице, потом сказал:

– Послушайте, брат Грегор, я хорошо разбираюсь в людях и обратил внимание, что вы разговариваете и ведете себя так, как будто бы за вами стоит некая тайна. Вы не слишком-то похожи на обыкновенного молодого орденского рыцаря. Не то вы намеренно напускаете на себя важность, не то вас поддерживает какой-то тайный и доселе неизвестный мне военный союз, не то вы знаете что-то еще, чего не знаю я.

И Родимцев решился немного приоткрыть карты. Сказал тихо:

– Да, монсеньор, вы совершенно правильно заметили. Я обладаю кое-какими уникальными знаниями, которые могут быть чрезвычайно полезны для обороны Леванта. И даже способны изменить за короткое время весь расклад сил. Я уже поведал об этом дону Карлосу. Могу сказать и вам. Но, эти сведения настолько важны, что враги не должны услышать о них ни при каких обстоятельствах.

– Так пойдемте в дом и поговорим, а то трапеза и без того затянулась, – предложил граф.

Он встал из-за стола, распорядившись заканчивать обед для знати и накормить крестьян всем тем, что благородные так и не съели.

Дон Карлос, который тоже слышал этот разговор, провел их в патио. Но, везде возле фонтана лежали раненые, возле которых суетились женщины, а оказанием помощи руководил монах-францисканец. Потому дон Карлос пригласил графа и Грегора в собственные покои, вход в которые располагался слева от фонтана. Через толстые двойные двери, оббитые железом, они вошли в довольно просторный арочный зал, по стенам которого висели оружие и доспехи. Когда гости и хозяин уселись в высокие тяжелые деревянные кресла из ливанского кедра с вычурными резными барельефами, напоминающие больше троны, чем обычные стулья, граф прямо спросил:

– Так что же такое важное вы знаете, брат Грегор?

Молчать Родимцеву в этой ситуации было бы глупо, но и сболтнуть лишнее он тоже боялся. Ведь, надо было сначала исследовать реакцию графа. Потому Гриша сказал:

– Я знаю секрет смертоносного огнестрельного оружия, которое способно перевернуть весь мир.

– Так, так. И откуда же вам, молодой человек, известно подобное? – заинтересовался граф.

Пришлось Родимцеву пересказывать ту же историю, которую он уже придумал для дона Карлоса.

– И почему же такие важные сведения, вы, Грегор, хранили в себе столько лет? – поинтересовался Ибелин, выслушав рассказ Григория.

– Просто меня не так давно ударили по голове палицей в бою возле замка Тарбурон. С того момента на меня снизошло озарение. И я понял, насколько важен секрет такого оружия для нашей обороны. Я бы высказал его своему командиру Рене Дюрфору, но не успел, потому что меня отослали отвозить сироту на Кармель. Потому, встретив дона Карлоса и вас, самых достойных людей, каких я встречал, я посчитал своим долгом христианина немедленно сообщить столь важный секрет, всплывший в моей памяти, потому что считаю, что именно вы сможете организовать производство нового оружия наилучшим образом для блага страны и защиты христиан. Кроме того, у меня открылся дар предвидения, – объяснил Родимцев.

– Да? Это интересно. И что же вам удалось предвидеть, брат Грегор? – полюбопытствовал граф.

Тут уж Григорий разошелся:

– Много чего. Вот, например, пока мы здесь сидим, войска Бейбарса взяли замок Торон и город Библ. А попытка контрнаступления на Тивериаду, которую, в том числе и вы, монсеньер, готовите сейчас не принесет успеха. В сражении при Кареблиэ, недалеко от Акры, вы будете разбиты и отступите, потеряв полтысячи бойцов. После этого султан Бейбарс прибудет в Дамаск и направит послов к киликийскому царю Хетуму I. Он потребует вернуть несколько пограничных крепостей, захваченных армянами Киликии в союзе с монголами. А, когда царь откажется, Бейбарс двинет войска на Халеб, и в августе армянское войско будет разбито в битве при Мари, принц Торос погибнет, а принц Левон попадет в плен. Мамлюки разорят Киликию до Аданы, возьмут столицу и заберут в рабство много людей.