Текст книги "Нечаянный тамплиер (СИ)"

Автор книги: Августин Ангелов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 14 страниц)

Внутри оказалось довольно много людей. Они сидели даже в обнимку с живностью в загонах. Похоже, местные крестьяне из окрестных деревень нашли здесь убежище от врагов. Были тут и солдаты с копьями и крестами, нашитыми на сюрко. Высокий жилистый человек с мечом на поясе и в почти такой же железной шляпе, которую Григорий отдал Мансуру, наверное, начальник караула, который и впустил их во двор, пошел докладывать об их приезде хозяину. Они спешились, Грегор помог спуститься с седла Адельгейде и вместе с ней наблюдал, как одна смуглая женщина доила козу, а другая, похожая, задавала корм поросятам. Где-то в глубине просторного двора кричали дети и лаяли собаки.

Вскоре к ним вернулся начальник караула и сказал:

– Дон Карлос ожидает вас в доме. Проходите, мои люди позаботятся о ваших лошадях и об ослике.

Первый этаж дома выглядел высоким и не имел окон, а дверь в него оказалась окованной железом, больше напоминая крепостные ворота. Над ней с двух сторон нависали стрелковые балкончики-машикули. А высокие и узкие стрельчатые окна имелись только на втором этаже. Страж, вооруженный копьем, распахнул дверь, и они оказались в уютном патио, посередине которого имелся даже небольшой фонтан, у которого на настоящем стуле сидел Карлос, оказавшийся старым испанцем, таким же жилистым, сухощавым и смуглым, как и командир его караульщиков.

Хозяин манора был одет в черные кожаные штаны и в кожаный жилет, распахнутый на груди. Толстая золотая цепь с золотым крестом красовалась у него на шее. Несмотря на преклонный возраст, широкие плечи выдавали в нем воина, могучего в прошлом, а ныне просто старого и давно ушедшего на покой. Голова его не полысела, но казалась куском снега, налепленным на светлый шоколад его загорелого жесткого морщинистого лица с длинными седыми усами, нависающими своими концами над опущенными вниз углами рта. У ног его лежала большая собака-мастиф. Рядом чуть позади стоял, опираясь на полутроручный меч-бастард, какой-то рыцарь в кирасе, надетой поверх кольчуги, и в закрытом шлеме, похожий на телохранителя.

– Давно я вас, брат Иннокентий, не видел. Вижу, что мое гостеприимство вам пришлось по вкусу, раз привели и спутников. Кто это с вами? – спросил дон Карлос, вполне неплохо выговаривая слова на старофранцузском, хотя акцент и чувствовался.

Когда монах представил прибывших, хозяин манора проговорил:

– Я всегда рад приютить под своим кровом пилигримов. Тем более, мое почтение такой молодой баронессе. Но, никакого особенного угощения у меня нет. Мы бедно живем. На время нашествия Бейбарса я приютил у себя всех крестьян с их скотиной, сбежавших из соседних деревень в поисках убежища. Так что едоков у нас слишком много. И, слава Господу, сарацины пока не добрались до нас, но могут появиться в любой момент. Потому безопасность тоже гарантировать не могу. Если враги явятся, я приму бой, хоть и будет он, скорее всего, для меня последним. Но, женщин и детей я убивать не позволю. Буду защищать их до последнего.

– Ваших людей немного, мессир Карлос. Но, пока я здесь, вы можете рассчитывать на мой меч, – сказал Бертран.

– Тамплиеры в моем лице тоже на вашей стороне, – сказал Грегор.

Дон Карлос что-то проговорил на испанском своему телохранителю и тот куда-то отошел. Вместо него вскоре появились несколько женщин, которые проворно начали накрывать стол, расположенный в этом же патио по другую сторону от фонтана. Несмотря на то, что хозяин прибеднялся, угощение им выставили вполне приличное. На столе виднелся даже запеченный поросенок на огромном блюде и традиционный испанский хамон, а также оливки, сыр и фрукты. Был подан и большой местный круглый хлеб-лепешка, а также отличное белое вино.

Когда все расселись, монах благословил трапезу. И Григорий поинтересовался у хозяина, занявшего место во главе стола:

– Вы, наверное, поддерживаете отношения с монастырем кармелиток? Далеко ли от вас до обители?

– Полдня пути. Там еще и командорство ваших братьев-храмовников, а внизу, возле моря, рыбацкая деревня Кайфа, названная так по имени иудейского первосвященника Каифы. Там можно купить свежую рыбу. Иногда я посылаю за рыбой своих людей, но, сам я не общаюсь ни с кем. И уже очень давно не ездил в ту сторону. Я никому не служу, живу сам по себе, как свободный человек. Этот дом в ущелье я купил у одного старого франка, который решил навсегда покинуть Святую землю, чтобы отправиться умереть на родине. Я же, напротив, дал обет умереть на Святой земле. И вряд ли кто-нибудь сможет мне помешать в этом. Я не боюсь умирать. Всю жизнь я провел в боях с маврами в Кастилии. Меня ничто уже не способно испугать. Потому я и не сбежал, когда все сеньоры вокруг побежали от войск Бейбарса. Просто сижу и не высовываюсь. Враги пока прошли мимо. А то, что будет дальше, ведомо одному только Господу.

Глава 19

Они уже доедали ужин, а солнце почти совсем зашло, и небо начинало темнеть, когда в патио прибежал молодой загорелый боец в кольчуге, но без шлема. Меч в ножнах болтался у него на поясе. Этот человек, вероятно, пользовался большим доверием у дона Карлоса, во всяком случае, он беспрепятственно подошел прямо к нему и быстро что-то доложил на испанском. Хозяин поделился услышанным и с гостями:

– Плохие новости, друзья мои. Сарацины направляются сюда. Но, мой разведчик сообщает, что это не армия Бейбарса, а какой-то отдельный отряд. Мы даже не знаем точно, кто это. Может, какой-то из мелких сарацинских правителей, которому Бейбарс пожаловал эти угодья, собрал отряд, чтобы завладеть подаренными наделами, а, может быть, что это просто явились мародеры, ищущие добычу. Но, все равно, дело плохо, а опасность велика. Их достаточно много, пара сотен, и они легко могут перегородить выход из моего ущелья. А потому, если вы желаете уехать, то это пока еще возможно. Наверное, если поедете прямо сейчас, то все еще успеете проскочить мимо них. Разумеется, если поторопитесь. У меня же все еще есть надежда, что эти сарацины тоже, как и другие до них, не найдут тропу в мой манор, а пройдут мимо.

Родимцев подумал, что раз этот гостеприимный хозяин внезапно предлагает уезжать, то, наверняка, знает, что говорит. Гриша уже хотел согласиться и немедленно начать собираться, как вдруг Бертран выпалил:

– Мессир, я уже сказал вам, что моим мечом вы можете располагать против нехристей, пока я здесь. А я происхожу из старинного рода де Луарков и слов на ветер не бросаю. И я не склонен убегать от врагов при малейшей опасности. Да это было бы просто не благородно и бесчестно с моей стороны, особенно после того, как вы предоставили нам кров и пищу. И мои слова остаются в силе. Я буду защищать всех тех бедных христиан, которых вы приютили, вместе с вами, пусть даже до последней капли моей крови.

Монах внимательно посмотрел на рыцаря и тоже неожиданно сказал:

– Благословение Господне на вашей стороне, дон Карлос. Ибо вы защищаете бедных и слабых. Я останусь и буду молиться за вас и ваших воинов. И да поможет вам победить моя молитва.

И Родимцеву надо было что-то сказать, чтобы не прослыть трусом и не потерять лицо, но он не знал, что. Ведь больше всего он беспокоился даже не за себя, а за Адельгейду.

Но, немецкая девочка вдруг четко произнесла, совсем как взрослая:

– Мои рыцари. Грегор и Бертран. Бить сарацин.

Такой приказ юной баронессы проигнорировать Григорий уже не мог. И возможность улизнуть для него тоже стремительно исчезала. Тогда он сказал, стараясь выглядеть солидно:

– Братья-рыцари храма Соломонова, к которым я принадлежу, должны защищать христиан. И, в соответствии с уставом нашего ордена, я и мой оруженосец будем сражаться за вас, дон Карлос.

Услышав эти слова, Мансур охотно кивнул в подтверждение.

А Григорий предложил хозяину манора:

– Вам стоит немедленно послать гонца к моим братьям-рыцарям в командорство Кармеля, чтобы они выслали отряд на помощь.

Дон Карлос взглянул на него снисходительно, словно на непонятливого ребенка и проговорил:

– Это бесполезно. Не в обиду вам будет сказано, мой друг Грегор, но рыцари из этого командорства тамплиеров давно уже никому не приходят на помощь. Они спрятались за стенами своей крепости на горе и сидят там, боясь высунуться. Я уже посылал своих людей к командору еще тогда, когда войска Бейбарса только подходили ко всей этой местности. Я просил выслать отряды, чтобы защитить несчастных крестьян из окрестных деревень долины Звулун, потому что всех я не мог приютить у себя. И ваш командор мессир Шарпантье ответил мне, что у него в замке нет никаких отрядов, а осталось только три десятка инвалидов, да столько же сержантов. И они думают, как бы пережить осаду самим и защитить монастырь кармелитов, расположенный рядом на горе. На что-либо большее сил у них уже нет. И им очень повезло, что Бейбарс пока на Кармель не пошел, а увел свое войско в другую сторону. Но, все равно, ваши братья из-за своих стен не выйдут. Мне это совершенно ясно. Так что помощи нам здесь ждать неоткуда.

Как заметил Родимцев, воды и еды на территории манора имелось вполне достаточно. И, благодаря этому обстоятельству, дон Карлос со своими людьми мог держаться в осаде значительное время. Вот только каменная стена с двумя башенками над воротами выглядела тонковатой. Если осаждающие притащат какие-нибудь осадные машины, вроде катапульт, швыряющих большие булыжники, то долго ни такая стена, ни башенки на ней не продержатся. Да и наверняка, не так уж и сложно для неприятеля будет забраться на предгорные холмы, окружающие ущелье с трех сторон, чтобы атаковать манор сверху.

Григорий сказал дону Карлосу:

– Я немного разбираюсь в тактике и хочу вам напомнить о необходимости поставить людей с арбалетами или с луками на гребни этих холмов, окружающих ваш дом.

– Об этом я уже позаботился, – сказал испанец и поманил Григория следовать за собой.

Оказалось, что задней стеной хозяйский дом, выполняющий в маноре роль донжона, примыкал вплотную к скальной стене, в которой имелись прорубленные ступени, ведущие вверх. Преодолев довольно длинную каменную лестницу, они с испанцем выбрались на скалу и оказались на небольшом плато, обрывающимся почти что отвесно с севера и с северо-востока, а с востока и с юга, наоборот, повышающимся к предгорьям массива Кармеля. На плато стояли три небольших стрелковых зубчатых башенки, на стрелковых площадках которых виднелись бойцы с арбалетами.

– Отсюда враги вряд ли сунутся. С лошадьми здесь невозможно подниматься. Да и пешему взбираться по такой круче очень нелегко. Все места, где сарацины могут попробовать влезать наверх, как раз и простреливаются из этих башен, – сказал дон Карлос, когда они подошли к краю обрыва.

Вид сверху открывался красивый. Солнце уже зашло за горизонт, но красная полоска заката все еще горела над Средиземным морем, давая достаточно света. Полоса берега находилась прямо перед ними в нескольких километрах, изгибаясь возле горы обширным заливом. Сам массив горы тянулся слева вперед до высокого мыса, а справа, на севере, лежала широкая долина Звулун, через которую они и приехали в манор, находящийся в предгорье. Внизу со стороны долины скакали на лошадях сарацинские всадники. Они как раз подъезжали ко входу в маленькое ущелье. В наступающей темноте уже нельзя было сказать точно, сколько их там. Но то, что врагов много, казалось очевидным.

Когда Грегор и дон Карлос вернулись обратно, небо уже окончательно потемнело. Вечер переходил в ночь. В патио вокруг фонтана слуги зажгли небольшие факелы в металлических настенных подставках. И хозяин манора сказал, обращаясь не только к гостям, но и к своим людям, ожидающим его:

– Выход из ущелья сарацины уже перегородили. Но, пока неизвестно, встанут ли они там лагерем, а утром поскачут дальше, или же будут искать способы проникнуть к нам. В любом случае, всю ночь мы будем настороже. Ведь враги могут попытаться напасть и в ночи.

– А где я могу помолиться на ночь? – спросил францисканец.

– И я должен соблюсти обряд, – сказал Григорий, вспомнив, что он тоже из монашеского братства, хоть и из военного.

А значит, если он не будет соблюдать внешне здешние правила, то окружающие этого не поймут. Хотя, конечно, сам Родимцев никогда набожным не был, но и воинствующим атеистом тоже никогда себя не считал, а относился к религии, как к народным традициям, которые необходимо уважать. В то же время, бабка его со стороны отца была верующей, а прадед со стороны матери даже имел сан дьякона и служил в каком-то монастыре до революции. Потому, нечаянно попав в тамплиеры, Григорий не испытывал никакого дискомфорта оттого, что тут молитвы являются чем-то вроде обязательного атрибута военной службы храмовников.

Хозяин отнесся с пониманием и провел их в маленькую домовую часовню. Там перед мозаикой на стене, изображающей Деву Марию, на притолоке горела свеча в бронзовом подсвечнике. А рядом стояло небольшое серебряное распятие. Возле этого импровизированного алтаря францисканец перекрестился. И начал читать нараспев странную молитву:

– Благословенный Господь, научи наши руки битве, приготовь персты наши к брани. Бог есть учитель наш для войны и для ополчения. Научи нас, Господи, победе. Дай силу нам преодолевать врагов и побеждать их. Господь крепкий и сильный, Господь свирепый в бою, пошли нам помощь в борьбе с враждебными силами, против тьмы века сего, против духов злобы подземной. Ибо полчища истинных неприятелей не одной с нами природы и невидимы для нас. И борьба наша происходит не за что-нибудь незначительное и мирское, а за спасение или погибель Света Небесного. И потому пошли нам, Господи, высшую помощь!

В тишине домовой часовни, возле маленького алтаря, такие торжественные моления звучали совсем необычно. Григорий и дон Карлос стояли по обе стороны от монаха, внимая каждому его слову, и крестились католическим способом в такт его словам. Но, францисканец не обращал на них никакого внимания. Глаза брата Иннокентия были широко открыты, он смотрел на мозаику-икону на стене, но казалось, что взгляд его, проходя стену насквозь, теряется где-то далеко в ином мире. Ладони монаха были сложены перед грудью в характерном жесте молящегося, но, когда он закончил молиться, огонь свечи неожиданно вспыхнул и загорелся неожиданно ярко. Тогда монах прекратил молитву, опустил руки и сказал:

– Я надеюсь, братья мои, что Господь услышал меня. И да будет так. Ибо правда на нашей стороне.

– А почему вы сказали во время молитвы, что Господь свирепый в бою? – спросил испанец.

– Это потому, что не мир Господь принес нам, но меч, – странно ответил брат Иннокентий.

Когда они вышли из часовни и вернулись к фонтану, хозяину манора доложили, что сарацинский передовой разъезд уже подъехал к воротам. Вражеские всадники, человек двадцать, топтались на своих лошаденках на каменистой площадке перед входом в манор, они зажгли факелы и что-то грозно выкрикивали на своем языке. Теперь никуда уехать из манора уже не представлялось возможным. Потому что сарацины перегородили единственную дорогу. Да и отступать было некуда, если враги ворвутся. Разве что вылезти на гребни скалистых холмов, туда, где возле верхнего края скал стояли стрелковые башни, а потом оттуда прыгать вниз на острые камни.

– Что они кричат, Мансур, – спросил Григорий, когда они поднялись на одну из башенок над воротами следом за доном Карлосом. Бертран и Мансур повсюду следовали за храмовником.

– Всех зарезать, если не открыть, – перевел оруженосец.

Григорий попросил парня:

– Спроси их, кто они такие, откуда и чего хотят?

Мансур что-то прокричал всадникам. И те ответили ему. Произошел короткий диалог. Потом Мансур перевел:

– Люди шейх Джафар аль Хасан. Бейбарс дарил земля. Будут христиан выгнать.

Дон Карлос что-то сказал своим людям, человек пятнадцать которых стояли на башенках и расположились на стрелковой галерее, огороженной каменными зубцами, проходящей между ними. Тотчас стрелки нацелили арбалеты и дали залп. Трое всадников свалились с коней. Еще трое обмякли в седлах. Две раненые лошади встали на дыбы и, дико заржав, сбросили своих седоков. Оставшиеся поспешили убраться.

Сразу же во всем маноре зажглись факелы и начались приготовления к битве. По указанию хозяина всем, кто находился внутри, раздавали оружие. Даже женщинам и девочкам выдавали острые кинжалы. И Адельгейде тоже достался хорошо заточенный стилет-милосердник. Подразумевалось, что в случае, если сарацины все же ворвутся в манор, христианки должны были покончить с собой, чтобы не отдаться врагам на поругание. Так поступали женщины в Кастилии, откуда перебрался на Святую землю дон Карлос. А посреди двора разожгли костры. С башен время от времени бросали вниз зажженную паклю, чтобы незаметно приблизиться к воротам неприятель не смог. Обе стрелковые башенки наполовину своего диаметра выступали вперед за плоскость стены. Потому вся площадка перед воротами, а также пространство между башнями и отвесными стенами ущелья прекрасно простреливалось.

Двое оруженосцев принесли дону Карлосу очень дорогие доспехи, состоящие из хорошо пригнанных стальных пластин, явно сделанных по индивидуальным обмерам именно для этого испанского рыцаря. Насколько помнил Родимцев, в тринадцатом веке такие если и производили, то они стоили бешенных денег. И изготавливали их только в итальянском Милане или в испанском Толедо. Ну, может быть, еще где-нибудь в паре мест.

– Добрый у вас доспех, отлично сработанный, – похвалил Григорий.

– Это сталь из Толедо и нет прочнее ее во всем христианском мире. Да и мастеров лучше толедских нет нигде. В Милане делают доспехи красивее, но толедские гораздо прочнее, – сказал дон Карлос. Потом добавил:

– Но и этот доспех не защитит от смерти. Никакой не защитит, друг мой, если пришло время погибнуть. Расскажу тебе одну историю про жизнь и про смерть. Как-то во время моей службы королю Кастилии и Леона случилось так, что близкая родственница моего сеньора, принцесса, и все благородные дамы, сопровождавшие ее, а также мы все, королевские рыцари, кто их охранял, были застигнуты врасплох сильным отрядом мавров из войска эмира Гранады Аль Альдамара. Они преследовали нас, некоторых убили и вынудили укрыться в скалах. Бой продолжался и, в конце концов, мавры загнали всех нас на высокую скалу. Получалось так, что спасение принцессы и благородных дам в тот момент зависело лишь от меня и от горстки моих товарищей, уцелевших при отступлении. Все мы были еще совсем молоды и опасались гибели. А дамы вместе с принцессой уже собирались бросаться со скал вниз, лишь бы не достаться маврам. Мы же все еще колебались. Но, самый старший из нас, наш командир, доблестный граф Альваро дель Вердас, убедил меня и всех других юношей пойти на прорыв. Пламенными речами он взбодрил нас и вселил в сердца уверенность. И мы ринулись в бой. Мы опрокинули врагов и прорвались. Хотя половина моих боевых товарищей в тот день погибла, но мы спасли принцессу и ее придворных девушек.

И что ты думаешь, друг храмовник, сказал нам в тот день граф Альваро перед решительным боем? Чем он смог убедить нас, что мы ринулись на превосходящих врагов, не жалея жизни? Тогда-то я и узнал от него очень простую вещь. Смерть настигает каждого. И граф говорил каждому из нас о том, что смерть предопределена. И она настигнет любого, но не раньше, чем то позволит Господь. И кому суждено прожить на этом свете еще, тот не погибнет в бою, если спасет тех, кого защитить обязан. И я с тех пор, друг тамплиер, живу с этим правилом. Каждый достойный человек должен помнить о смерти, но не бояться ее, ибо она придет лишь тогда, когда это допустит Господь. Но не раньше. Так что я с тех пор с легким сердцем выхожу на бой. Бывало, что бился я и почти один против многих. Но бился за правое дело. И, как видишь, дожил уже до старости. И сейчас, если Господь за нас, то мы победим. Пусть даже нам и придется сразиться с сарацинами ночью.

Вооружившись полутраручным мечом, хозяин манора стоял на башне и ждал, вглядываясь в темноту. Но, враги, похоже, не имели никакого желания нападать в темноте. Где-то достаточно далеко, у входа в ущелье, горели их походные костры. Выждав какое-то время, дон Карлос распорядился, и половина его людей отправилась спать. Потом он сказал и Грегору с Бертраном:

– Идите и вы отдыхать. Ночью сарацины, скорее всего, не нападут. А с рассветом нам потребуются все силы.

Глава 20

Последовав совету дона Карлоса, Григорий пошел спать. Гостеприимный хозяин отвел им комнаты на втором этаже своего просторного дома. Гостевые покои выходили в длинную и широкую галерею второго этажа, располагаясь напротив узких стрельчатых окон без всяких стекол, больше похожих на бойницы. А саму эту галерею, в случае штурма, легко можно было использовать в качестве стрелковой. Комнатки для гостей были небольшими, скорее, похожими на кельи, но вполне уютными, в каждой из них стояли по две грубых кровати, сколоченных из плохо ошкуренных досок, но имеющих даже тюфяки из мешковины, набитые соломой. Адельгейда впервые за время их путешествия от замка Тарбурон ночевала на женской половине дома, предоставленная заботам служанок дона Карлоса.

В одной из гостевых комнаток устроились монах-францисканец и Бертран, а в другой расположились Грегор и Мансур. Странно, но почему-то нечаянный оруженосец вызывал полное доверие у Родимцева. А, казалось бы, он легко мог бы и перерезать всех во сне. Все-таки он был сарацином. Но, как Гриша понял со слов парня, он не являлся свободным человеком, а был боевым рабом шейха Халеда, тем самым пресловутым мамелюком, к категории которых относились и сам грозный султан Бейбарс и даже легендарный Саладин. К тому же выяснилось, что отец этого Мансура давно погиб в сражении, когда он сам еще был маленьким ребенком, а потом и мать вскоре умерла.

Он рос сиротой и был продан в рабы родственником отца, захватившим все имущество после смерти родителя. Ведь сам Мансур не был настоящим наследником, а лишь сыном наложницы из пленных христианок. От таких, как он, в приличных египетских семьях избавлялись при первом же удобном случае. Ну, кому нужен сирота, да еще и полукровка, сын француженки из гарема погибшего витязя?

И что Мансура ждало дальше? Ведь он не блистал какими-то отменными боевыми качествами, не был исключительно умелым и сильным воином, не сделался никаким чемпионом в военных играх, как, например, тот же Бейбарс в молодости. На самом деле, лишь единицы из мамелюков становились султанами. Большинство же погибало в многочисленных войнах, ведущихся правителями Востока, как с христианами, так и между собой, совершенно бесславно. Так что у парня имелась собственная сильная мотивация переметнуться к христианам при любом удобном случае. Что Мансур и сделал, как только такой случай ему представился. К тому же, он уже проявил себя в стычке с госпитальерами. Потому у Родимцева имелись кое-какие основания доверять парню.

Григорий очень устал за длинный день, а потому заснул быстро. Странный сон приснился ему. Будто он стоял в каком-то просторном зале, охраняя чью-то большую могилу, огромный вычурный каменный саркофаг. Стоя на посту, в правой руке он сжимал металлическое древко большого флага, похожее на копье, а само полотнище трепыхалось над его головой на сквозняке. И он чувствовал биение знамени, словно метания живого существа. Вдруг, непонятно откуда, донесся шепот. И Гриша вздрогнул, когда незнакомый человек, закутанный в белый плащ, тронул его за плечо, заставив обернуться. Он понял, что этот человек, старик с седой бородой, принес какую-то весть. Старик, не отрываясь, смотрел на Григория светящимися белым огнем глазами.

– Враги идут! – предупредил он.

– Не пропущу их! – твердо проговорил Григорий.

– Они идут, чтобы убивать слабых! – сказал старик.

– Не допущу! – вскричал Григорий и проснулся.

Он подскочил на кровати как раз вовремя. На галерее напротив их комнаты стоял дон Карлос, опираясь на свой длинный меч. Он был в доспехах, но без шлема. Темные круги на лице говорили о том, что испанец так и не спал, а всю ночь дежурил. И дон Карлос произнес:

– Вставайте, братья! Сарацины перед воротами!

Быстро облачившись с помощью Мансура, Гриша выбежал из хозяйского дома во двор, где уже царила суета. Утро поднималось над Левантом лучами света с востока, откуда вставало яркое солнце. Вскоре Бертран тоже присоединился к ним. Поднявшись на башню ворот следом за доном Карлосом, Григорий увидел толпу сарацин, на этот раз пеших. Коней они, наверное, оставили в своем лагере, чтобы животные не пострадали в предстоящей стычке, потому что под стенами надвратного укрепления манора лошади стали бы только мешать и рисковали погибнуть зря. А толку от них не предвиделось никакого.

За ночь сарацины где-то, наверное, в окрестных брошенных деревнях, раздобыли длинные лестницы. И враги собирались идти на приступ. В их рядах застучали барабаны и затрубили несколько труб. Помимо лестниц, у врагов имелось и что-то вроде тарана. Какое-то большое бревно множество загорелых воинов волокли в сторону ворот.

У некоторых из сарацин вооружение не уступало рыцарскому. На них были длинные кольчуги, шлемы с личинами и наплечники, имелись круглые щиты и тяжелые ятаганы. А на случай, если христиане вздумают предпринять конную атаку, чтобы отбить штурм, спины штурмовой группе прикрывали копейщики, стоящие в несколько рядов. А сзади них расположились еще и лучники, которые, как только барабаны забили, сразу начали осыпать стрелами укрепление.

Подняв свой меч, дон Карлос, в свою очередь, дал команду арбалетчикам начать обстрел штурмующих. Арбалетчики произвели первый залп, а их помощники уже подавали другие заряженные арбалеты. Люди на стенах все надели шлемы, стальные наплечники, кольчуги и даже металлические нагрудники. И легкие сарацинские стрелы, пущенные издалека, пока не причиняли им вреда.

Сзади со двора слышались крики:

– Сарацины напали! Просыпайтесь! К оружию!

Внимая призыву, все христианские мужчины, даже старики и мальчики брали в руки оружие, присоединяясь к защитникам ворот. А снаружи сарацины с лестницами уже бросились на приступ. Кто-то из атакующих падал, пораженный стрелами арбалетчиков, но, основная масса атакующих добежала и сходу приставила лестницы к стене. Это был не замок, а всего лишь манор. Ни рва перед воротами ни подъемного моста не имелось.

Импровизированный барбакан был недостаточно мощен, а тактика его обороны казалась Родимцеву непродуманной, потому что стена надвратного укрепления имела высоту всего лишь в два человеческих роста. Если бы она была повыше, то атакующим пришлось затратить гораздо больше усилий. А так сарацины, едва достигнув стены, сразу полезли наверх. И защищающиеся пустили в ход багры, пытаясь отталкивать ими штурмовые лестницы и сбрасывать штурмующих вниз вместе с ними. Во дворе возле башен горели костры, над которыми в котлах кипела вода, набранная из ручья. Оттуда кипяток черпали ведрами и поднимали на веревках на башни, а потом лили на головы штурмующим. Ошпаренные дико орали.

Но, пока происходила вся эта кутерьма, другие сарацины подтащили к воротам огромное сучковатое бревно, найденное ими за ночь в окрестностях, и, под прикрытием щитов, начали колотить им в ворота. Копейщики и лучники тоже приблизились. Те арбалетчики, которые находились на башнях, еще продолжали стрелять, но другие, находящиеся наверху надвратной стены, проходящей над воротами между башнями, уже отложили арбалеты и взялись за мечи, потому что атакующие уже влезли на стену, и начался ближний бой. Кто-то из защитников упал, получив удар саблей.

– Нам пора присоединиться! – сказал дон Карлос Грегору и Бертрану, надевая шлем, поднесенный оруженосцем.

Они быстро спустились по винтовой лесенке внутри башни и оказались на стене, прямо перед врагами.

– Сантьяго! – выкрикнул хозяин манора боевой клич испанцев. И его воины вторили своему командиру, яростно набросившись на сарацин, залезающих на стену.

– Монжуа! – закричал Бертран, обрушив свой меч на шлем ближайшего неприятеля.

– За Христа и Храм! – выпалил Григорий и резким ударом меча отрубил ближайшему сарацину руку, замахнувшуюся на него ятаганом.

Если Бертран казался Родимцеву мастером меча, то дон Карлос, наверное, был самым настоящим грандмастером. Грише чудилось, что он не орудует своим полутраручным клинком, а танцует странный быстрый смертельный танец. Настолько изящны, точны и одновременно губительны для врагов были его движения. А там, где пожилой испанец проходил по стене, штурмующие с воплями падали замертво. Потому что любой его удар находил цель. Его длинный клинок сверкал сталью в лучах восходящего солнца. И ни одного лишнего движения он не делал. Бертран тоже был хорош в схватке. Он рубил врагов мощными ударами. И из-под лезвия его клинка летели во все стороны кровавые брызги. Сарацины выли, как звери, но ничего не могли сделать против этих двоих. И сам Григорий, конечно, помогал своим товарищам по оружию, как умел, тоже действуя мечом вполне успешно. А за ним, прикрывая спину в бою, следовал Мансур с булавой, добивая тех, кого не добил Грегор.

Пока они все вместе отбивали штурм на стене, атакующим внизу удалось тараном выбить ворота манора. Опрокинутые створки, окованные железом, упали под ноги врагов. И сарацины всей толпой ринулись внутрь сквозь арку, размахивая своими изогнутыми саблями и крича ругательства на своем языке. Небольшая группа защитников, которых дон Карлос послал держать ворота, еще противостояла натиску. Но, никаких сомнений в том, что последних бойцов враги скоро сомнут, если им не прийти на помощь немедленно, не оставалось.

Григорий заметил, что все крестьянки, спасающиеся на территории манора дона Карлоса от сарацин, в ужасе вопили, не зная, что делать.

– Отступайте к дому, прячьтесь там! – крикнул им дон Карлос, продолжая рубить врагов. Шум сражения и крики своих и вражеских раненых поглотили его слова. И крестьянки не услышали его призыв, пытаясь спрятаться в глинобитных постройках двора, или просто прижавшись к скотине в загонах.

– Быстрее! Со стены атакуем вниз! Спускаемся! Обрушимся на штурмующих с двух сторон! – прокричал испанец.

Сокрушая на ходу врагов, дон Карлос и Бертран, очистив от врагов стену над воротами, вернулись в левую башню, откуда спустились по каменной лестнице. Из двери, расположенной в основании башни слева от ворот, они набросились на врагов с удвоенной яростью. Грегор и Мансур последовали их примеру, напав на сарацин, проникших во двор, из башни справа.

Прямо перед Григорием находился здоровенный сарацин в шлеме-шишаке. Все его тело сверху и до колен покрывала кольчуга. Сарацин яро рубился своим кривым ятаганом с каким-то тощим парнем из крестьян, почти мальчишкой, вооруженным только копьем. Не теряя времени, Грегор атаковал врага сбоку. Но тот заметил его и попытался отмахнуться своим изогнутым клинком. От противника неприятно пахнуло немытым телом и потом. Удар врага не достиг цели, потому что Гриша вовремя пригнулся, поднырнул под руку сарацина и коротко ударил левой рукой кинжалом, потому что расстояние оказалось слишком коротким для меча. И, странное дело, его кинжал легко пробил кольчугу врага. Сарацин блеванул кровью и повалился в грязь возле загона со свиньями. Второй сарацин набросился на Григория с другой стороны, но его голову сразу нашла булава Мансура. А третьего уже сам Грегор удачно встретил мечом. Страх не мешал ему, потому что сейчас у него имелась цель: во что бы то ни стало защитить людей, подвергшихся вражескому нападению. Нужно было выиграть немного времени, чтобы оставшиеся ратники дона Карлоса все же увели нерасторопных крестьянок внутрь дома. И главное, конечно, спасти Адельгейду.