Текст книги "Нечаянный тамплиер (СИ)"

Автор книги: Августин Ангелов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц)

Сражение во дворе манора все продолжалось. Мессир Ульрих уже выдыхался, и барону пришлось принимать удары на себя. Ростом Альбрехт был чуть пониже, но в ширине плеч Ульриху не уступал. И с цвайхендером умел обращаться не хуже, держа врагов на расстоянии. Больше сражаться в полную силу было просто некому. Оруженосцы тоже устали, а два самодельных щита, которыми они пытались прикрывать фланги от вражеских копий, оказались разбитыми. Все, что пока удалось барону и его людям, так это не допустить неприятеля внутрь манора. А еще они сумели оттащить тела Карла и Бернарда со двора. И теперь оба убитых рыцаря лежали в просторном холле, возле лестницы, ведущей на второй этаж.

Дождь внезапно прекратился, а ветер усилился. Облака разошлись, и закат запылал в небе цветом крови. Арбалетные болты уже заканчивались, когда мессир Эдвард увидел из окна второго этажа манора, что в их сторону направляется еще один отряд. На этот раз вдали двигались всадники.

Глава 7

Григорий Родимцев долго простоял в карауле возле палатки, где спокойно спала девочка. В теплой левантийской ночи ничего не происходило. Лишь где-то далеко в долине выли шакалы, наполняя темноту своим скулящим воем, похожим на детский плач, начинающийся с нескольких звуков и переходящий в стаккато на верхних нотах. Один начинал, другой подхватывал и вскоре уже голосила вся стая. Судя по звукам, там бродили семь или восемь животных. Пришли полакомиться трупами, не иначе. В ответ на эти звуки, сонные лошади, согнанные сержантами на ночь в дальний конец замкового двора, иногда отвечали негромким ржанием. Наконец, примерно в середине ночи, когда Гриша понял, что уже слишком сильно хочет спать, подошел Тобиас, чтобы сменить его.

Друг оказался не халявщиком, а вполне надежным парнем, на которого можно было надеяться. Понятие о чувстве долга у него точно имелось. Каким-то образом Тобиас сумел проснуться без всякого будильника посреди ночи и поспешить на пост возле палатки. Должно быть, причиной являлась выработанная молодым рыцарем привычка стоять в ночных караулах, хотя, вроде бы, для этого имелись сержанты. Но, похоже, им в ордене не слишком-то доверяли. Потому, помимо сержантов, ночные дозоры возлагались и на молодых рыцарей. Григория это ничуть не удивляло, потому что в любой нормальной военной части должен иметься начальник караула, а есть еще и оперативный дежурный, офицер, который тоже не должен спать на своем посту.

Здесь же, в ордене храмовников, в роли офицеров выступали рыцари. Причем, самые молодые соответствовали и самым младшим командным должностям. Оруженосцы были чем-то средним между кандидатами в офицеры и прапорщиками, напоминая немецких фенрихов, а наемные сержанты, в представлении Григория, походили на хитрых бойцов-контрактников, любителей халявы, за которыми нужно постоянно присматривать. И это подтверждалось хотя бы тем, что с башни барбакана, возле которой стояла палатка со спящей девочкой, доносился богатырский храп трех сержантов-арбалетчиков, которые должны были охранять подступы к полуразрушенному замку в ночи. Правда, второй пост в том месте, где вниз от остатков стены спускалась козья тропа, нес службу исправно. Григорий видел при свете луны, что там сержанты не спали, а неторопливо прогуливались вдоль каменного основания туда и обратно.

– Тоби, разбуди сержантам смену, а то эти, которые на башне сидят, заснули уже, – попросил Гриша друга.

– Сейчас я им покажу, как спать на посту! – произнес Тобиас и, подняв камешек, запустил его на верхушку невысокой башни между зубцов ограждения караульной площадки, попав в кого-то из спящих, судя по тому, что один из сержантов сразу перестал храпеть.

– Смотри только, всех остальных в лагере не перебуди, – сказал Гриша и, оставив своего нового друга разбираться с караульщиками, пошел спать.

Теплой ночью ему совсем не хотелось лезть в душную палатку к другим рыцарям, с которыми он пока даже толком не познакомился, хотя они об этом не подозревали, ведь Грегор Рокбюрн, в которого Родимцев так нечаянно перевоплотился после ковида, служил вместе с ними в ордене тамплиеров, похоже, довольно давно. Григорий пошел к своим седельным сумкам, которые так и лежали за палатками, как он их и оставил. Он расстелил одеяло прямо на камнях, снял тяжелую кольчугу через голову, после чего стянул с себя и потный гамбезон. Переодевшись в чистое белье, в тонкие штаны из льна, которые назывались «брэ» и в белый ночной балахон из такого же материала, Гриша положил под голову свою маленькую шелковую подушечку и укрылся плотной черной монашеской рясой, а поверх нее еще и тамплиерским плащом. Наконец-то его тело получило долгожданный отдых после напряженного дня, и он заснул сразу.

Родимцева разбудил странный звук, который слышался в предрассветном сумраке откуда-то снизу. Приподнявшись, Григорий прислушался. Звук повторялся еще и еще раз. Подобные звуки он уже слышал на рыцарских турнирах в Выборге, когда реконструкторы дули в рога. Его догадку подтвердило то, что кто-то ответил таким же сигналом уже из лагеря тамплиеров. Повернувшись в ту сторону, он увидел, что протрубил в рог сам командир отряда, который уже не только проснулся, но и успел полностью экипироваться. Молодой оруженосец стоял рядом с ним. Сигналы разбудили и всех остальных, в лагере началась суета обычных военных приготовлений. Тамплиеры надевали кольчуги, а сержанты помогали им, подавая пояса с мечами. Было понятно, что, раз на чьи-то сигналы отвечает сам командир, значит прибывают свои. Какое-то подкрепление подходило к Тарбурону.

Тело Грегора Рокбюрна имело привычку к рыцарскому снаряжению. Потому Григорий Родимцев довольно сноровисто натянул две отдельные стеганные брючины, закрепив их завязками на поясе, поверх них одел кольчужные поножи, закрепив их кожаными ремешками. Затем, обмотав ноги тряпками вроде портянок, натянул латные сапоги из кожи, усиленные полосами металла. Потом надел льняную рубаху-камизу, сверху – гамбезон, поверх него – кольчугу и орденский сюрко с красным разлапистым крестом на груди. Надел он и наплечники. Потом перетянулся широким кожаным поясом и закрепил на левой стороне меч в ножнах таким образом, чтобы достать его можно было максимально легко и быстро. А справа привесил кривой трофейный кинжал. Поверх всего он накинул на плечи тамплиерский плащ, закрепив его спереди простой металлической фибулой. Теперь его облику позавидовал бы любой реконструктор рыцарских баталий из двадцать первого века. Сержанты уже складывали сухие ветки для костра, чтобы развести огонь и приготовить еду возле одной из дальних полуразрушенных башен. Быстро убрав постельные принадлежности обратно в седельные сумки, Григорий поспешил к палатке, возле которой продолжал нести караул Тобиас. Тот обрадовался появлению друга, широко улыбнувшись.

– Ты как раз вовремя! – сказал он. И добавил:

– Но, похоже, что я уже не успею поспать.

– Это почему же? – спросил Гриша.

– Так ведь трубили в рога. Отряд Гуго Неверского подходит. Значит, будет смотр. Вон, сержанты уже завтрак готовят, чтобы накормить всех с дороги.

Тут Григорий почувствовал, что от сержантского костра ветерок принес вкусный запах поджаренного мяса. И ему очень захотелось есть. Тем более, что вечером поесть так и не удалось.

– Граф Неверский ведет своих людей даже быстрее, чем можно было предполагать, – сказал Тобиас. И добавил:

– В прошлый раз мы ожидали их много дней.

– А что, разве рыцари ордена носят мирские титулы? – поинтересовался Родимцев.

– Так, граф Неверский, он же гость нашего ордена. Недавно дал обет на пять лет биться вместе с нами плечом к плечу. От этого его графский титул никто не отменял. К тому же, он же не сам по себе биться собрался, а со своим отрядом, который и содержит за собственный счет, что, разумеется, подкрепляет силы нашего ордена, – объяснил Тобиас.

– А какой вояка из него? – поинтересовался Гриша.

– Говорят, что силен в схватке на мечах, что скуп на слова, но в бою неплох. Вместе с графом десяток рыцарей и их оруженосцы, – поведал Тоби.

Пока было немного времени до появления графа и его людей, Тобиас удалился справлять естественные потребности, а Грегор наблюдал, как внизу отряд всадников въезжал на узкую дорожку, петляющую по склону и ведущую к замку. К счастью, звук рогов пока не разбудил девочку, которая продолжала мирно спать внутри палатки. Недалеко от Гриши вниз смотрели и командир с капелланом, и он невольно прислушался к их беседе. Пожилой Годфруа предлагал оставить в развалинах замка лишь небольшой гарнизон, а с остальными отправляться по окрестностям на поиск христиан, выживших на опустошенных землях, чтобы выводить уцелевших людей под защитой в безопасные места. Но, командир возражал:

– А если мы наткнемся на отряды шейха Халеда, которому Бейбарс пожаловал эти земли после того, как прошел здесь? У шейха людей гораздо больше, чем у нас вместе с Гуго Неверским. Я думаю, в войске Халеда тысячи три бойцов. Из них почти полтысячи всадников. Да они сомнут нас в два счета.

– Да, Рене, количество бойцов у неверных всегда больше нашего. Так повелось со времен Первого крестового похода. Но, наши деды и прадеды не боялись атаковать их превосходящие силы. И побеждали. А основатель нашего ордена Гуго де Пейн охранял христианских паломников от многочисленных отрядов сарацин всего с несколькими рыцарями. Их было всего девять против всех. И справлялись. Девять львов способны побеждать огромные стада баранов, сын мой. Так что не в количестве дело. Если мы застанем врагов врасплох, то получим хорошие шансы, чтобы разгромить их. Тем более, что, насколько я знаю, Халед не передвигается по местности всей своей армией. А отдельные вражеские разъезды нам не страшны, – сказал капеллан.

– Все так и было. Вот только мы сами давно уже не те львы, Годфруа. Да и сарацины уже не бараны. Они научились больно кусаться, – проговорил командир отряда.

Пока они разговаривали, первые всадники из отряда графа уже подъезжали к воротам. И они не были тамплиерами, хотя на одежде у всех имелся вышитый крест. Но, он не был орденским. Такие кресты носили обыкновенные мирские рыцари, участвующие в крестовых походах. А герб у каждого рыцаря оставался своим собственным. Только сам граф выглядел, как тамплиер. Но, от тамплиеров из отряда Рене Дюрфора он все равно отличался новеньким рыцарским плащом и не полинявшим орденским сюрко.

Все его снаряжение блестело начищенными поверхностями. Что и не удивительно, учитывая, что позади графа его шлем, доспехи, копье и щит везли три оруженосца, кроме оружия, на их лошадях размещалась еще какая-то графская поклажа. Сам граф Неверский ехал налегке. Он казался немного полноватым, но довольно рослым мужчиной среднего возраста, гладко выбритым и холеным, хотя от взгляда Грегора не укрылось то, что вокруг глаз богатого всадника залегли глубокие тени, а сам он выглядел весьма озабоченным.

– Сержанты болтают, что он сгубил свою жену Агнессу де Бофремон, дочь богатого барона. Женился только ради ее денег, а потом придушил, сказав всем, что бедняжка умерла от лихорадки, после чего и решил замаливать грехи таким способом, дав гостевой обет нашему ордену, – шепнул Тобиас, который уже возвратился и, стоя рядом с другом, рассматривал всадников, въезжающих в проем разрушенных ворот замка.

Рыцари в отряде графа имели мало общего с храмовниками. На их упряжи и снаряжении поблескивали не только золото и серебро, но и драгоценные камни, которыми украшались седла, ножны и рукояти клинков. А их разноцветные плащи, как и попоны их коней, отливали бархатом. Выглядели они самодовольными и надменными. И за каждым следовали по два оруженосца. Сзади отряда на привязи шли запасные лошади. В отряде, вместе с самим графом, Григорий насчитал двенадцать рыцарей и двадцать пять оруженосцев. Получалось, что прибывший гостевой отряд оказался даже чуть больше орденского, в котором служил Грегор.

– Мои всадники очень устали и все голодны, да и кони немедленно нуждаются в еде и отдыхе, – проговорил граф, лихо осадив коня и выбравшись из седла прямо перед Рене Дюрфором.

– Распоряжения уже даны, мессир, сейчас наши сержанты всех накормят, хоть вы и пожаловали значительно раньше, чем мы ожидали, – сказал командир тамплиеров.

Граф поведал:

– Мы не спали, ехали всю ночь при свете луны. Я приказал скакать сюда, не дав никому отдыха, потому что вечером был замечен большой сарацинский отряд. И они движутся за нами. Сюда идет шейх Халед, чтобы занять долину и этот замок, пожалованные ему Бейбарсом. Мы опережаем их только на несколько часов.

– Откуда у вас такая уверенность, граф, что это именно люди Халеда? – спросил Рене.

Гуго Неверский ответил:

– Мы напоролись на их передовой дозор и всех перебили в короткой стычке. Их оказалось лишь шестеро. Один раненый сказал, умирая, что сам Халед идет сюда во главе своего войска.

Пока они разговаривали, остальные рыцари графа въезжали в замок и слезали с коней. А оруженосцы сразу же принимались этих коней расседлывать.

В это время несколько орденских сержантов занимались приготовлением завтрака, а другие помогали прибывшим с лошадьми.

Суету прервал громкий голос капеллана:

– Помолимся, братья, нашей святой покровительнице Деве Марии! Она дарует жизнь и победу! Так почтим ее утренней молитвой!

Он, как всегда, воткнул перед собой меч, опустился на колени и начал наизусть читать молитву на латыни. Все братья-рыцари тут же присоединились к своему капеллану. Даже граф встал на колени и начал повторять слова следом за Годфруа. Тобиас и Грегор тоже опустились на колени там же, где и стояли. Но, от Григория не укрылся тот факт, что пока они молились, рыцари и оруженосцы, прибывшие с графом, продолжали заниматься собственными делами, делая вид, что молитвы тамплиеров их совсем не касаются. Наемные сержанты, напротив, молились вместе с братьями ордена. Прибывшие казались не очень-то набожными.

После утренней молитвы капеллан благословил трапезу, и все приступили к завтраку, состоящему из тушеной конины, арабских лепешек и фруктового отвара, напоминающего обыкновенный компот. Командир за завтраком выглядел озабоченным. Ему предстояло принять решение, что же делать дальше. Принимать бой с войском Халеда или немедленно уходить, оставив полуразрушенный замок и разоренную долину неприятелю. Сразу после завтрака Рене Дюрфор отвел графа в сторону и спросил его, удалось ли что-то узнать о составе войск противника.

Григорий услышал обрывок их разговора:

– Я высылал разведку. В передовом отряде полторы сотни всадников. А пехота плетется где-то сзади. И сколько у них пехотинцев, я не знаю, – говорил Гуго Неверский.

– Ну, против полутра сотен мы сможем выстоять. Наше положение позволяет атаковать их сверху-вниз. Дадим приблизиться. Когда сгрудятся напротив замка внизу, где дорога резко сужается, или попробуют начать подниматься к Тарбурону, арбалетчики произведут обстрел, а остальные бойцы столкнут камни им на головы. После чего сами обрушимся на врагов, пока они будут паниковать, – поведал свой план Рене.

– Тогда нужно и где-нибудь внизу спрятать засадный отряд. Атака с двух сторон будет действеннее, – высказал свое предложение граф.

Слушая их, Григорий подумал, что полсотни рыцарей и оруженосцев объединенного отряда при поддержке двух десятков сержантов-арбалетчиков, все же, слишком мало против ста пятидесяти всадников. К тому же, придется не сидеть в глухой обороне, а атаковать, что предполагает возрастание потерь. Да и как получится стремительно атаковать на лошадях с крутого склона? Они же ноги переломают. Оценив ситуацию, он не выдержал и, наплевав на субординацию, подошел к Рене Дюрфору и высказал свое мнение:

– Мессир, простите, что я встреваю, но, если уж вы собираетесь атаковать кавалерией против кавалерии, то лучше расположите внизу с двух сторон два отряда, спрятав один из них в долине, а другой укрыв среди кедрового лесочка. А когда неприятель сгрудится у развилки перед замком в месте сужения дороги, надо сперва ударить сверху камнями и арбалетными болтами, а в момент, когда все внимание неприятель сосредоточит на замке, атаковать этими двумя засадными отрядами кавалерии. Тогда успех будет обеспечен. А если вы ринетесь в атаку с крутого склона, то лошади сломают себе ноги еще даже не соприкоснувшись с неприятелем.

– Да вы, молодой человек, разбираетесь в тактике! В ваших словах есть смысл. Возможно, что таким образом, действительно, поступить лучше всего, – неожиданно похвалил Гришу граф.

А командир отряда, судя по его лицу, хотел сказать что-то резкое, но, услышав одобрение графа, смягчился и произнес:

– Меня радует, что среди молодых рыцарей нашего ордена не все разгильдяи. Но, в вопросах тактики я больше полагаюсь на мнение ветеранов. Не так ли, Годфруа?

Капеллан слышал беседу и присоединился к ним, сказав:

– Рене, когда я говорил о том, чтобы атаковать сверху-вниз, то не имел ввиду атаку на лошадях. Конечно же, они переломают ноги. Так что молодой Грегор прав.

Вдруг Григорий почувствовал чей-то взгляд. Девочка проснулась и выглядывала из палатки.

Глава 8

Не только Григорий Родимцев, но и капеллан с командиром заметили детскую мордашку, высунувшуюся из палатки. И старый Годфруа сразу направился туда, а Гриша пошел с ним вместе. Мимо них проехали на отдохнувших конях несколько орденских разведчиков, отправленные вниз на дорогу в передовой дозор.

Девочка, по-видимому, кое-как умылась той водой, которую оставил в палатке старик. Во всяком случае, лицо ее уже не выглядело таким грязным. Но, ее зашитая рана выделялась уродливым и зловещим красным рубцом, сшитым серыми нитками. Хорошо еще, что удар клинка не разрубил лицевые кости и не повредил левый глаз, отек вокруг которого уже начал спадать, и он чуть приоткрылся. И теперь голубоглазая девочка снова могла смотреть двумя глазами. Она выглядела некрасивой, тщедушной и несчастной, но самое главное, что взгляд ребенка сделался осмысленным. Было похоже, что руки старика-хирурга оказались добрыми, и ее рана все-таки заживет, оставив, конечно, уродливый шрам через все лицо.

Капеллан, первым делом, спросил девочку:

– Можешь ли ты теперь говорить, дитя мое?

Григорий удивился произошедшей перемене, когда эта малышка, еще вчера так похожая на безумного загнанного зверька, кивнула и тихо произнесла:

– Я Адельгейда, дочь барона Альбрехта фон Баренбергера.

Капеллан сказал:

– Я капеллан Годфруа Шабо, а рядом со мной Грегор Рокбюрн, который притащил тебя в наш лагерь. Мы братья ордена бедных рыцарей Христа и храма Соломона. И мы рады, что ты ожила, Адельгейда. Вчера я еще не знал, поможет ли мое лечение, но сегодня вижу, что оно помогло. Спасибо Господу нашему!

– Я плохо говорить ваш язык, – призналась девочка.

– Это ничего. Я знаю и немецкий, – сказал капеллан.

– Мои родители погибли. А я чудом сбежала от сарацин. Мне нужна служанка, я хочу, чтобы она меня вымыла, причесала и переодела, – поведала Адельгейда капеллану уже по-немецки.

Старик посмотрел на нее добрыми глазами и сказал правду:

– Дитя мое, здесь у нас только мужчины. Это военный лагерь. Мы можем обеспечить тебя водой, едой и охраной до тех пор, пока ты остаешься в этой палатке, но внутри нее тебе придется заботиться о себе самой. Разгуливать по нашему лагерю девочкам запрещается.

– Эй, что это у вас тут за милашка? – спросил один из рыцарей, приехавший с графом, высокий и краснощекий шатен, который проходил мимо.

В отличие от тамплиеров, все рыцари в графском отряде были гладко выбриты. Многие оруженосцы знали еще и ремесло цирюльника и регулярно заботились о внешности собственных начальников. Выбритость и ухоженность в эти времена подчеркивала высокий социальный статус. Братья ордена, напротив, все носили бороды, время от времени подстригая их кинжалом. Когда длина бороды делалась слишком большой и начинала мешать в бою, они ее просто отчекрыживали острым клинком. То же самое делали и с волосами. Потому бороденки и волосенки у большинства в отряде выглядели кривовато. Григорий Родимцев вчера уже наблюдал, как один из пожилых братьев-рыцарей укорачивал себе прическу и бороду таким нехитрым способом. К счастью, у молодых рыцарей бороды росли не столь быстро. У Тобиаса вместо бороды на щеках и подбородке и вовсе имелся пока лишь лохматенький рыжий пушок, который выглядел очень смешно. У самого Грегора борода имелась, но она была короткой и редкой. Что никак ему не мешало.

Любопытный выбритый рыцарь лет тридцати шагнул в сторону палатки. Но капеллан решительно перегородил дорогу ему со словами:

– Здесь под охраной нашего ордена содержится сирота, спасенная от сарацин. И тревожить эту сироту запрещается.

Графский рыцарь недовольно выпятил подбородок и проговорил в лицо старику:

– Что это вы тут такое развели? Какой разврат! Это же надо, тамплиеры теперь держат в своих палатках молоденьких девчонок для утех. Обязательно расскажу вашему командору.

– Эй, отвечай за свои слова, как тебя там? Думай, что говоришь! Ты же оскорбляешь не только весь наш орден, но и несчастную сироту, которая, между прочим, дочка барона, – вспылил Грегор, которого возмутили слова холеного рыцаря.

Воин набычился, холодно взглянул пустыми серыми глазами на двух храмовников, стоящих перед ним, на старого и на молодого, и проговорил зло:

– Шевалье Бодуэн де Салиньяк к вашим услугам. И наплевать мне, что ваша малолетняя шлюха дочка барона. Да, хоть дочка самого короля Лузиньяна. Зато я точно знаю, что вы не имеете права держать девок на своей территории.

– Имеем в исключительных случаях, когда дело идет о защите жизни, – возразил Годфруа.

– Похоже, что ваш орден окончательно погряз в разврате, а все, что говорят про вас горожане в Акре, – чистая правда. Ругаться и развратничать, как тамплиер, вот как говорят люди, когда имеют в виду нарушение вами всех священных обетов! – выпалил рыцарь.

Это уже пахло настоящим скандалом. Вокруг сразу начали собираться любопытные графские рыцари и их оруженосцы. Услышав оскорбительные слова, которые Бодуэн де Салиньяк произносил нарочито громко и заметив девочку, выглядывающую из палатки, которая потом сразу спряталась, они тут же начали судачить, словно женщины, обсуждая ситуацию между собой и громко хохоча. Капеллан молчал, а Родимцев пытался лихорадочно вспомнить, имел ли право рыцарь-тамплиер вызвать на дуэль мирского рыцаря за оскорбление. И тут ему на ум пришла одна уловка. После чего он бросил в лицо Салиньяку обвинение:

– Вы, шевалье, сейчас оскорбили не только нас, как братьев-рыцарей, но оскорбили весь наш орден, а служим мы Господу. Следовательно, вы оскорбили самого Господа в нашем лице, как верных слуг Храма и Бога. Такое никто из нас не в силах стерпеть. А потому, Бодуэн де Салиньяк, я немедленно вызываю вас на суд Божий. И пусть поединок на мечах покажет, на чьей стороне правда.

Тут на шум подошел и сам граф, сопровождаемый командиром отряда. Вероятно, разговор он услышал, потому сразу воскликнул:

– Еще чего! Нашли время, чтобы выяснять отношения! К полудню Халед будет здесь, и нам понадобится каждый меч. Да, и все это пустые разговоры. Вообще-то тамплиеры обязаны спасать детей от сарацин. И не важно, девочка там или мальчик. А наш Салиньяк всегда резок на язык. Не надо обращать внимания. Да и ваши братья, я смотрю, тоже особым смирением не отличаются.

Последнюю фразу граф высказал в сторону Рене, кивнув на Григория и, бесцеремонно взяв своей лапищей Салиньяка под локоть, оттащил его подальше. А командир отряда направился к Рокбюрну и отвел его в сторону, проговорив с укором:

– Вот видишь, Грегор, какую кашу ты заварил. Ты обвинил этого скандалиста, а сам не отличаешься выдержкой и смирением. Еще чего придумал, Божий суд устроить! Это в стародавние времена, когда Гуго де Пейн только недавно основал наш орден, такое могло получиться. А теперь такие вопросы решаются только на капитуле, да и то в порядке исключения.

– Но, наказывать несправедливость разве не обязанность братьев нашего ордена? – возразил Григорий.

– За грехи наказывает Господь. А мы лишь солдаты Господни. И не нам, а Имени Его слава, – произнес Рене Дюрфор. И добавил:

– Вот что, Грегор. Раз ты заварил всю эту кашу, так ты ее и расхлебывай. Девочку нужно немедленно увезти из нашего лагеря. Как видишь, она уже послужила источником раздоров. Не зря многие братья нашего ордена считают, что все беды, которые существуют в мире, проистекают от Евы и передаются через всех существ женского пола. Будь то даже маленькая девочка. Потому я приказываю тебе немедленно вывезти ребенка из нашего лагеря в монастырь Богоматери Горы Кармель. И отдать там сироту на попечение сестер-кармелиток. Это такой же нищенствующий орден, как и наш, только не военный. Там добрые женщины, в основном, вдовы. Они позаботятся об этой девочке. Я напишу письмо их приору. А ты уж, главное, как-нибудь туда доберись и защити ребенка в дороге. Это будет твоим наказанием и послушанием. Когда отдашь девочку сестрам, то поступишь в распоряжение главы нашего командорства, расположенного по-соседству с монастырем. Командору я тоже чиркну пару строк.

– Я боюсь, что один не справлюсь. Можно ли мне взять с собой брата Тобиана? – спросил Григорий. В ордене Тоби, как он сам сказал, был записан именно, как Тобиан, а не как Тобиас. Отсюда проистекала и вариативность произношения его имени. Сам же рыжий парень предпочитал, чтобы его называли так, как звала его мама – Тобиасом, или сокращенно – Тоби.

Но командир проговорил сурово:

– Нет, брат Грегор. Мне сейчас понадобится на этом месте каждый боец. Я бы не отправил и тебя, но ты сам виноват в том, что притащил к нам в лагерь проблему не меньшую, чем шейх Халед со всем его воинством. Девочка, своим нахождением здесь, представляет собой не только яблоко раздора, но и серьезное искушение для братьев-рыцарей. И потому ты должен выполнить это задание именно сам, один. Всю дорогу ты будешь бороться с искушением, сдерживать свою похоть и молиться. И только тогда твое преодоление зачтет Господь.

Или ты считаешь, что один брат-тамплиер не способен обеспечить защиту даже одного единственного ребенка? На что тогда мы нужны, Грегор? Так что в твоем сердце не должно быть места трусости. Господь защитит тебя. Пока твои помыслы будут оставаться добрыми, Он будет помогать в пути. Главное – это верить. Потому что вера в Господа творит чудеса.

А когда мы придем на Кармель, я проверю, как ты выполнил это задание. Да и, посуди сам, что будет делать ребенок в развалинах замка во время боя? Исход сражения неизвестен. Если раньше сарацины, потеряв много своих, разбегались или отступали, то теперь они часто сражаются до конца. Все. Хватит разговоров. Иди, собирайся в дорогу.

Родимцев понял, что его желание взять с собой друга Тобиаса, Дюрфор истолковал, как проявление трусости. На самом же деле, Григорий просто совершенно не знал эту местность и очень смутно представлял себе, как из замка Тарбурон, где они находились, можно безопасно добраться до горы Кармель, на которой располагался тот самый монастырь, куда следовало пристроить сиротку. Да и компания друга в пути совсем не помешала бы. Жаль, что Тоби пошел после завтрака немножко поспать после ночного дозора, а то бы он, наверняка, уговорил командира, чтобы отправиться вместе с Грегором.

А теперь получалось, что Григорию самому придется ни то что ехать сквозь незнакомую и опасную местность, да еще и нести ответственность за эту немецкую девочку со странным именем Адельгейда. К тому же, немецким языком он никогда не владел, а учил только английский. И местный Грегор, как выяснилось, тоже не был полиглотом, а знал только свой старофранцузский язык и молитвы на латыни.

А еще командир почему-то решил, что он обязательно станет бороться с похотью по отношению к девочке. Но, Родимцев совсем не был педофилом. Ему всегда нравились только взрослые женщины. И он никогда ничего другого не мог бы испытать к беззащитному ребенку, кроме отцовских чувств. Он видел в малышке совсем не Лолиту из книги Набокова, а просто ребенка, чем-то похожего на его собственную дочку Леночку. Но здесь, похоже, у людей в головах имелись гораздо более развратные мысли.

– А как же я поеду, брат Рене, если войско Халеда на подходе? А выход из этой долины только один, – спросил Григорий у командира.

– Это так, – кивнул Дюрфор. И сразу добавил:

– Но, тебе нужно успеть лишь немного проскочить по дороге и обогнуть отрог, а потом сразу возьмешь вправо от водопоя. В этом месте придется перейти ручей. На противоположном берегу начинается тропа, которая идет через лес вдоль подножия горы. По ней и поедешь. Если поспешишь, то успеешь не встретиться с людьми Халеда. Сквозь кедровый лес они тебя не увидят. К тому же, граф считает, что Халед будет у входа в долину только к полудню. Так что иди собираться. Я пока напишу письма в монастырь и нашему командору. А Годфруа накормит девочку и подготовит ее к дороге. Тебе все понятно?

Григорий кивнул и сказал:

– Брат Рене, а можно попросить нарисовать заодно и карту пути отсюда в сторону Кармеля? А то боюсь заплутать.

Рене проговорил удивленно:

– Даже не знал, Грегор, что ты и в картах, оказывается, разбираешься. Ладно, пару штрихов черкну на обороте письма к приору.

Рене отправился к своей палатке, а Григорий поспешил собираться в путь. Он остановил одного из сержантов, уже знакомого болтливого Жирома, и приказал ему седлать коня. Сам же, взяв свою железную шляпу, подошел к кузнецу, чтобы попросить у него новый подшлемник, взамен испачканного кровью в бою у водопоя. Дюбуа, видимо памятуя, что Грегор вчера подарил ему трофейную кольчугу, встретил его очень любезно, сразу вытащив из мешка серую войлочную шапочку с завязками, набитую паклей. И учтиво сказал:

– Если хотите примерить шлем, мессир, то могу дать зеркало.

И, когда Григорий кивнул, Дюбуа показал ему отполированную округлую железку, размером меньше ладони. Такие уж имелись зеркала в этом времени. Впрочем, отражение хоть и выглядело тускло и нечетко, но поправить железную шляпу на голове все-таки позволило.

Поблагодарив кузнеца, Гриша направился в глубину замкового двора к своему коню. Антоний встретил его уже оседланным. Стараниями сержантов, конь выглядел отдохнувшим. Он оказался накормленным и напоенным, вычищенным и с расчесанной гривой. Так что Антоша подготовился к дороге даже лучше хозяина, который пока совсем не знал пути, надеясь только на карту, которую обещал набросать командир.

Пока Грегор Рокбюрн, он же Григорий Родимцев, собирался в дорогу, другие рыцари тоже готовили коней. По-видимому, Рене Дюрфор все-таки решился устроить внизу засаду. Капеллан в это время что-то по-немецки говорил Адельгейде, которая высунулась из своего маленького шатра, у которого имелось два входа, на этот раз, с другой стороны. Вероятно, для того, чтобы рыцари графа не глазели на нее. Потом, по знаку Годфруа, сержант привел девочке невысокую пегую лошадь с какой-то поклажей в пухлых седельных сумках.