Текст книги "Нечаянный тамплиер (СИ)"

Автор книги: Августин Ангелов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц)

– Похоже, этот негодяй накормил нас человечиной, – пробормотал рыцарь.

– За этот грех он достоин смерти, – сказал Григорий, отдышавшись после медвежьей хватки трактирщика и вытащив меч.

На что хозяин постоялого двора, который быстро пришел в себя после удара черпаком, встал на колени и проблеял:

– Сжальтесь, добрые христиане! Еще Раймунд Ажильский свидетельствовал, что во время Первого крестового похода наши доблестные воины христовы потрошили пойманных нехристей, варили их в котлах, насаживали на вертела, поджаривали и съедали. И нет ничего плохого в этом. Тем более сейчас, когда все вокруг разорено, а скотина угнана.

– Так что же эти трупы, которыми ты накормил нас, такие белые? На сарацин что-то мало похожи, – сказал Бертран трактирщику с упреком.

– Нет, мессир, это были истинные сарацины, свежие, убитые совсем недавно, – утверждал трактирщик.

– Умри же, людоед! – не выдержав дальше таких речей, Бертран снес голову трактирщику одним быстрым взмахом своего меча.

– Надо уходить отсюда! Здесь проклятое место! – воскликнул Грегор.

Но Бертран не спешил уходить, сказав:

– Здесь могут быть и другие такие же людоеды. Вы езжайте, а мы еще задержимся и все осмотрим.

Возможно, Бертран действительно собирался выявить и покарать сообщников людоеда-трактирщика, если таковые имелись. А, может быть, подвыпивший рыцарь просто хотел помародерствовать. Но, Григория это мало волновало. Он вернулся к Адельгейде, взял ее за руку и повел к выходу. Девочка, похоже, так ничего и не поняла. А может, просто сделала вид, что не поняла. Григорий уже смекнул, что Адельгейда, что называется, была себе на уме. Сам же Родимцев, узнав, что бульон, которым их накормил трактирщик, сварен из человечины, хоть и не начал блевать, но отвратительное чувство надолго испортило ему аппетит. Впрочем, он не показывал своего омерзения перед девочкой. Делая вид, как будто бы этого неприятного эпизода и не происходило.

Прежде, чем ехать дальше, Григорий отвязал лошадей, напоил их и покормил овсом, взятым с собой. Рядом у коновязи стояли и лошади сарацин, убитых в схватке. Наверняка, они стоили недешево. Но, брать с собой какую-нибудь из этих лошадок в качестве запасной, Григорий не рискнул, хотя и имел законное право на трофей. На каждой из них имелось клеймо, и по лошадям убитых сразу становилось понятно, кто их убил. А, если они попадут в плен к сарацинам, чего нельзя было исключать, то этот факт явится отягчающим обстоятельством.

После обеда жара и не думала спадать. После относительной прохлады под навесом постоялого двора, на открытом месте солнце палило нещадно. Но, приходилось двигаться дальше. Горная тропа после перевала расширилась, превратившись в настоящую дорогу, и теперь они спускались вниз в обширную долину, совсем не похожую на ту маленькую и стиснутую с боков горами, запирая вход в которую торчал замок Тарбурон. Когда они наконец-то спустились с горы, солнце уже начало клониться к закату, делая тени длиннее. Но, на пути им по-прежнему никто не встретился. Даже покойники на этот раз не попадались. И, наверное, это было к лучшему.

Глава 11

Сидя в седле боком впереди рыцаря, Адельгейда ехала молча. Ее рана на лице свербела, но уже не болела так сильно, как раньше. Она все время хотела ее потрогать, но каждый раз вспоминала предупреждение старого капеллана, что рану трогать нельзя ни в коем случае, иначе та не заживет. И девочка каждый раз запрещала себе приближать руки к лицу, несмотря на то, что зуд был очень сильным, и рану постоянно хотелось почесать.

Рыцарь-тамплиер по имени Грегор, который спас ее и вез к добрым монашкам, немного напоминал Адельгейде отца. Хотя ее отец и был, конечно, совсем другим. Но, этот мужчина тоже производил впечатление очень надежного человека. И он уже смог защитить ее от опасностей, точно также, как ее всегда защищал отец, пока его не убили враги.

На постоялом дворе Грегор показал, что он отлично умеет сражаться, расправившись с тремя сарацинами, да еще и с настоящим людоедом. До этого Адельгейда думала, что людоеды бывают только в страшных сказках, которые рассказывала ей старая няня Бригитта из Швабии. Но, раньше Адельгейда считала, что и такие жестокие войны, как нынешняя, бывают тоже лишь в легендах и в песнях, которые рассказывали и пели миннезингеры, собираясь на праздники в замке ее отца. Да и все то, что произошло с ней самой, напоминало какую-то очень страшную сказку. Хорошо еще, что тамплиеры нашли ее и спасли.

Правда, Адельгейда помнила и то, что говорил ее отец про этих самых тамплиеров, называя их лицемерными плутами, но Грегор Рокбюрн не был похож на такого. Он во многом походил на настоящего рыцаря. И она все больше надеялась на то, что на этот раз, все же, с его помощью сумеет добраться до нормальных мест, где пока еще сохранилась власть христиан. А мессир Грегор благополучно проводит ее до монастыря на горе Кармель, где, наверняка, добрые вдовы-монашки окажут ей помощь и приютят, как и обещал старый капеллан, вылечивший ее.

После всех несчастий, выпавших на ее долю, Адельгейда уже просто мечтала скорее оказаться за надежными стенами обители, где можно будет спокойно молиться и плакать, не скрывая своего горя. Она очень нуждалась в женском обществе и утешении. После гибели сестры, матери и их служанок некому было даже расчесать ей волосы.

Дорога спустилась вдоль горы длинной изогнутой лентой и наконец-то пошла ровно и гладко. Солнце уже почти коснулось линии горизонта своим нижним краем, когда они заметили впереди поселение. Грегор сказал, что надо спешиться, на что Адельгейда не возражала, потому что понимала, что конь по имени Антоний, на котором они ехали, уже очень устал их везти по жаре. И его надо бы покормить и напоить. Да и о запасной пегой лошадке по имени Эмма, которую подарил ей капеллан, тоже следовало позаботиться.

На краю деревни, на самой границе пшеничного поля стоял маленький крестьянский домик, покрытый соломой. Когда они подошли к плетню, огораживающему постройку, Григорий постучал по большому глиняному горшку, надетому на шест у входа, но никто не отозвался. Признаков жизни в деревне не было. Даже собаки не лаяли. Грегор прошел во двор и постучал в косую дверь, сколоченную из рассохшихся досок. Но, никто не отозвался и на этот раз. В жарком воздухе слышалось лишь гудение мух. Толкнув дверь посильнее, Грегор распахнул ее, но, заглянув внутрь, тут же закрыл снова.

– Там все мертвые, – сказал рыцарь.

И от этих слов Адельгейда поежилась под своей длинной монашеской рясой, хотя вечер выдался жарким и душным. Она понимала язык франков. Две из трех служанок ее матери, Алисия и Жозефина, происходили из франков и научили Адельгейду пониманию их языка. Но, говорила она на нем плохо, с трудом подбирая слова, хотя и могла кое-как донести до собеседника свою мысль.

Грегор осмотрел и следующий деревенский дом, и еще два других, но и там внутри тоже лежали трупы. Было похоже, что крестьян в этой деревне сарацины вырезали целыми семьями, а всю скотину угнали. Но, вскоре немного повезло. Рядом с пятым домом Адельгейда с Грегором набрели на огород, где на грядках оказались неубранные дыни и морковь. Теперь было, чем перекусить и накормить лошадей, которые свежую сочную морковь жевали с большим удовольствием.

А чуть дальше протекал небольшой ручеек. Совсем маленький и узкий, но с вкусной холодной водой. И, напоив лошадок, Грегор наполнил про запас еще и бурдюк. Солнце уже почти село. И деревенские постройки отбрасывали длинные тени. Тишина вокруг них казалась тревожной. Внезапный резкий звук заставил Грегора мгновенно положить руку на рукоять клинка, но оказалось, что это просто хлопнула на сквозняке дверь одного из домов с мертвецами.

На противоположном берегу ручейка, пространство оказалось выжжено. От деревенских домов там остались лишь обугленные остатки глиняных стен. Поле, которое располагалось дальше, тоже почти полностью выгорело. Сгорел и коровник. Внутри его обгоревших развалин, кроме трупов людей, валялись и обугленные туши домашней скотины, на которых сидели вороны. Солнце быстро заходило, но, несмотря на все увиденные вокруг ужасы, им нужно было где-то заночевать.

Взгляд Грегора упал на здание небольшой часовни, стоящее поодаль от остальных деревенских строений. Огонь прошелся снаружи, сжег траву вокруг и опалил штукатурку, но не причинил особого вреда самой каменной постройке. Ее стены выглядели достаточно крепкими, а высокая крыша осталась на своем месте. Даже крест все еще торчал наверху. Похоже, сарацины просто поленились лезть наверх, чтобы скинуть его. Дальше за часовней простиралось кладбище, а за ним было еще одно поле, вдоль которого вдаль уходила дорога. И больше никаких строений до самого горизонта не виднелось.

Ведя лошадей за уздечки, рыцарь и девочка подошли к часовне со стороны, противоположной входу. Но, когда обошли ее, то увидели, что там уже кто-то находился. Какой-то старик с седой бородой, опирающийся на палку, стоял у входа. Он был в длинном полинялом одеянии, похожем на монашеский балахон и в дорожной шляпе с большими полями и кормил морковкой серого ослика, стоящего возле дверного проема.

– Кто вы? – спокойно спросил рыцарь. Человек не вызывал у него чувства опасности.

– Я нищенствующий пилигрим, – ответил старец. И тут же поинтересовался:

– А вы кто, добрые люди?

– Я брат-рыцарь ордена храма, по заданию своего командира сопровождаю в монастырь сироту. Мы ищем пристанище для ночлега, – честно сказал Грегор.

Старик взглянул на Адельгейду внимательными серыми глазами и проговорил:

– Негоже тамплиеру разгуливать в компании с девочкой.

– А что же делать, если ее больше некому отвезти в монастырь? – произнес Грегор, как бы оправдываясь.

– Неисповедимы пути Господни, – сказал пилигрим. И добавил:

– Но, раз мы встретились на этом месте, то будем считать, что это провидение Господне свело нас здесь. Ведь ничего не происходит просто так. Любое событие земное имеет какую-то высшую причину. Разве не так?

– Наверное, – кивнул рыцарь, соглашаясь со странным стариканом.

– А раз так, то и наша встреча для чего-то нужна. Какой-то смысл в ней, определенно, имеется, – продолжал философствовать старик.

– И как же вас зовут, отец? – поинтересовался Григорий.

– Я монах, зовите меня просто брат Иннокентий, – представился пожилой человек.

– А я Грегор Рокбюрн, – представился рыцарь.

– Адельгейда фон Баренбергер, – сказала девочка.

– Ишь ты какая! Баронесса, значит? Гордыню я вижу в тебе, дитя мое, – беззлобно, но с укором произнес пилигрим.

Они вошли в помещение небольшого храма и обнаружили, что внутри двери выбиты и вынесена вся сколько-нибудь ценная утварь. Разграблена часовня была до такой степени, что не осталось ни то что распятия, а даже и алтаря, не говоря уже о подсвечниках, которые, наверняка, мародеры унесли первыми. Но, все же, внутри часовни еще можно было попробовать разместиться. Потому что в углу уцелели несколько деревянных лавок. А сама часовня вблизи оказалась не такой уж и маленькой, размером ближе даже к небольшой церквушке.

Григорий привязал лошадей к плетню, чудом уцелевшему от пожара. Со стороны входа ограда осталась, хоть и обгорела немного с внешнего края. Рыцарь достал из седельных сумок еду, которую организовал им капеллан на дорогу. Там оказалась вяленая конина, белый сыр, груши, яблоки и круглые хлебные лепешки, так что, пусть и скромная, но к ужину еда у них имелась. Григорий расстелил тряпицу и, накрыв на лавке, сделанной из неровных досок, импровизированный фуршет, пригласил старика разделить трапезу. Пилигрим не отказался, он уселся напротив и внимательно рассматривал молодого рыцаря и девочку, сидящую с ним рядом.

– Откуда вы, брат Иннокентий? – спросил Григорий.

– Я тоже из нищенствующего монашеского ордена, и в этом я чем-то сродни вам, тамплиерам. Только мы не воинствующие. Хотя у нас есть свои собственные методы борьбы со злом. Я принадлежу к францисканцам, к последователям Франциска Ассизского. Мы имеем право проповедовать вне стен храмов и просить пищу во время проповедей. А питаемся мы тем, чем пошлет Господь. Вот, как сейчас. Я ем вашу пищу, значит, Господь послал мне еду через вас. Да и вас мне послал зачем-то. Только не знаю пока, зачем именно. Но, уже вижу, что вы люди добрые, раз покормили меня, – сообщил старик.

– А если вас не захотят покормить, то что, голодными так и останетесь? – спросил Григорий.

Монах кивнул и сказал:

– Такое тоже случается, потому что добрых людей в мире все меньше. Слишком многие погрязли в грехах. И даже некоторые церковные служители попали под власть дьявольскую. Они забыли служение свое. И не подают бедным, а набивают свои карманы. Я путешествую и разное видел. Но, и Господь наш все замечает и учитывает. А потому воздастся каждому по заслугам его.

– И куда же вы направляетесь, брат Иннокентий? – задал вопрос Григорий.

– Я послан иерархами нашего ордена в эти края, чтобы оценить ущерб, понесенный местными жителями от сарацин. И чтобы расследовать преступления и злодеяния, совершенные в этой местности. Сарацины тоже разные. И потому нужно выяснить, кто из них стоит за этими зверствами, чтобы запомнить и принять меры. А еще я должен в пути искоренять зло молитвами, бороться с нечистью, а также пресекать ереси, убеждая еретиков, если таковые мне встретятся, вернуться на путь истинной веры. Так что, действую я в интересах церковного правосудия и путешествую в этих краях не из праздного любопытства.

«Ничего себе, получается, что этот монах работает на инквизицию, хотя она, вроде бы, еще официально и не создана. Ордена иезуитов еще нет, но францисканца уже послали с подобной миссией. Не простой монах, однако», – подумал Родимцев, внимательно глядя на старика, который сразу предстал в новом свете. Григорий поинтересовался:

– И как же вы собираетесь бороться со злом и убеждать еретиков?

– Силой молитвы и Именем Господа! – ответил монах.

– Мы, храмовники, тоже стараемся бороться со злом, но не только молитвами, а и силой оружия. Добро, знаете ли, должно уметь себя защищать. А молитвы на врагов не особенно действуют, – возразил Григорий.

– Молитвы могут творить чудеса. Просто вы, тамплиеры, наверное, разучились правильно молиться, – высказал францисканец свое мнение.

Пока они ужинали и вели умные разговоры, солнце скрылось за горизонтом, и наступила южная ночь. В темноте громко запели цикады. Когда стало темнеть, монах вышел к своему ослику и вскоре вернулся с горящей свечой в руке. Как он зажигал свечу, Григорий не видел, но подозревал, что в седельных сумках ослика спрятаны отличные огниво и трут, а монах просто какой-то виртуоз розжига огня, раз Родимцеву даже не удалось услышать, как тот работает кресалом.

Как бы там ни было, они доели ужин при свете свечи и, достав из седельных сумок спальные принадлежности, одеяла и маленькие подушечки, улеглись спать на лавках. Григорий рассудил, что, несмотря на то, что двери часовни выбиты, неприятель незаметно не подойдет, потому что у самого входа стояли две расседланные лошади и ослик. А уж они гораздо более чувствительны к любому изменению окружающей обстановки. Значит, в случае приближения посторонних, поднимут тревогу ржанием.

Адельгейда заснула быстро, но ей снова приснился страшный сон. Она опять видела тот кровавый вечер, когда сражение во дворе манора продолжалось. Она видела, как под натиском сарацин пал усталый мессир Ульрих. И как ранили копьем отца, поразив его в правый бок между доспешных пластин. В тот самый миг он закричал своему младшему брату Эдварду, чтобы они уходили через подземный ход. И дядя, оставив прикрывать спину отцу всех своих арбалетчиков, сам поволок Адельгейду куда-то вниз по лестнице. В подвале они зажгли факелы, а дорогу показывали хозяйка манора и ее дочь. Они тоже бежали из осажденного дома, на этот раз навсегда.

Довольно долго они двигались в темноте. Но, к несчастью, подземный ход вывел их прямо к дороге, по которой в это время проезжали сарацинские всадники. Их сразу заметили и быстро окружили. Дядя Эдвард ничего уже не мог сделать, успев выстрелить из арбалета только пару раз перед тем, как всадники налетели на него с разных сторон и зарубили кривыми саблями.

Следом они убили пожилую хозяйку манора, а ее дочку и Адельгейду схватили, отобрали все вещи, связали руки и ноги, положили поперек седел и повезли куда-то. Это была самая ужасная скачка в ее жизни. Голова Адельгейды свешивалась с левой стороны лошади, а ноги болтались с правой. Волосы волочились по дорожной пыли, едва ли не задевая за саму дорогу, а в лицо летела грязь из-под копыт. И она ничего не могла с этим поделать.

Адельгейда не знала, сколько прошло времени, но, когда сарацинские всадники привезли их к месту, где расположился караван бедуинов с верблюдами, она чувствовала себя едва живой. Пленниц побросали прямо на землю перед хозяином каравана, к которому обращались по имени Абу-Бадер. Это был толстый и усатый загорелый человек с маленькой редкой бороденкой. Лежа на земле, Адельгейда наблюдала, как он о чем-то спорил с воинами, которые привезли их, а потом вытащил из кошелька серебряные монеты и начал отсчитывать их.

Потом сарацинские воины, получив за пойманных христианок деньги, ускакали, а Адельгейда и дочка хозяйки манора Беатрис остались связанными среди верблюдов, вони и бедуинов в наступивших сумерках. Но, они не одни находились в таком положении. Пленных, которых вели в рабство, было очень много. Целая толпа. Среди них находились и девочки ее возраста, и девушки постарше, и молодые женщины, вроде Беатрис, там Адельгейда видела даже совсем маленьких детей, как девочек, так и мальчиков. Хозяин каравана приказал развязать Адельгейду, а потом дал ей напиться из бурдюка и даже угостил сочной грушей. Он долго рассматривал герб, вышитый на ее платье, при свете факела, а потом приказал своим людям, чтобы ей дали место в одной из повозок. И вскоре караван тронулся, несмотря на наступающую ночь.

Это была тряская телега с большими деревянными колесами, запряженная толстыми серыми волами. Кроме Адельгейды в повозке сидели еще восемь девочек ее возраста. Они выглядели очень разными. Со светлыми волосами и с темными, но мордашки у всех были хорошенькими. Только ни одной тевтонской девочки, кроме самой Адельгейды, среди них не оказалось. Чтобы пленницы не разбежались, телегу огораживала деревянная решетка. Беатрис же заставили идти пешком вместе с большинством пленных. А тех, кто отставал, погонщики с факелами били плетками.

Глава 12

Адельгейду Григорий уложил спать подальше от входа, в дальнем углу часовни. Он отдал свое одеяло девочке. Впрочем, он и не нуждался в одеяле. Было жарко, но Гриша не мог позволить себе даже полностью раздеться. Снял он только ремень с ножнами, шлем, подшлемник, наплечники и сапоги. Но, кольчугу снимать не решился, потому что не исключал возможности нападения врагов ночью. Меч он положил рядом с собой на достаточно широкой лавке под левую руку, с тем, чтобы схватить его правой, едва проснувшись, можно было почти мгновенно.

Засыпая, Григорий приметил, что монах не спит, а сидит на лавке в углу возле входа перед огоньком свечи и шепчет молитвы себе под нос. Свечной огонек был достаточно маленьким, и его отсвет вряд ли был заметен снаружи издалека. Потому Гриша не стал делать старику замечание. Сам он очень устал за день и быстро заснул.

Проснулся он внезапно от какого-то звука, доносящегося снаружи. Маленькая свеча по-прежнему горела в углу, разрывая мрак ночи. Но, старого монаха в часовне не было. Григорий резко сел на лавке, сразу схватив меч. Он обернулся и, убедившись, что Адельгейда на месте и спокойно спит в углу часовни, немного успокоился и, обернув ноги портянками, натянул латные сапоги. Но звук, доносящийся снаружи, повторился, и Григорию он определенно не нравился. Это был странный отдаленный вой.

Григорий подумал, что, наверное, снова где-то завыли шакалы, пришедшие перекусить мертвечиной. Но, звук повторился, и он был другой, какой-то более низкий и хриплый. В ответ испуганно заржали у входа лошади и заголосил ослик. Рывком Гриша встал и направился к выходу. Уже на пороге часовни он понял, что шакалы тут ни при чем. Вокруг часовни выли какие-то неизвестные твари. И источников звуков было несколько. Они были где-то далеко, но завывания звучали жутко, лютый голод и злоба слышались в них.

К удивлению Григория, старый монах спокойно стоял снаружи перед входом в часовню. Монаха было хорошо видно в ночи, потому что вокруг него клубился беловатый подсвеченный туманчик. Так, обычно, светится газ на болотах. А тут, словно бы источником этого свечения был сам старик. Инквизитор опирался на посох и, казалось, внимательно вглядывался в ночь. Но, разве может человек видеть в темноте? А старик, казалось, видел.

– Они еще далеко, – произнес Иннокентий, заметив рыцаря.

– Кто это там воет? – спросил Грегор.

– Это вампиры. Те, кого поднимает некромант, становятся вампирами. Ты не знал об этом, брат тамплиер? Чтобы поддерживать свое существование, они должны пить живую кровь и есть живую плоть, – проговорил монах.

– Те самые вампиры из сказок, которые кусают людей за шею? А вы уверены, что это не какие-нибудь животные, вроде волков? – спросил рыцарь.

– Нет. Это точно вампиры, некромант из Магриба поднял их, – ответил Иннокентий и обернулся к рыцарю.

Григорию сделалось жутко, потому что глаза монаха светились в ночи, подобно тому, как светятся глаза у кошки, только горели они не зелеными огоньками, а желтыми. Старик явно находился в каком-то измененном состоянии. Не зная, что и сказать, Гриша пробормотал:

– Так, надо скорее бежать от этих тварей.

– Человеку никогда не убежать от вампира. Он настигнет. Вампиры бегают быстрее гончих. Даже на лошади от вампира трудно оторваться, – сказал монах.

Услышав такое, Григорию стало совсем уж не по себе. Он сразу вспомнил, что его дочка Леночка любила читать про вампиров книжки и обожала смотреть про них кино в подростковом возрасте. Соответственно, он, как родитель, был в курсе того, кто такие эти вампиры. Но, Гриша всегда считал подобных тварей лишь персонажами сказок. «Хотя, кто его знает, быть может, вампиры и существовали в тринадцатом веке? Дыма же без огня не бывает? Ведь, даже святая инквизиция тогда еще только начинала зарождаться, а великий инквизитор Томас Торквемада родится лишь в пятнадцатом веке. Значит, вполне возможно, что истребили всяких вампиров, некромантов, ведьм и прочую подобную нечисть на несколько веков позже», – подумал Григорий. Но, воевать еще и с мистическими тварями Родимцеву совсем не хотелось. Тем более, что в сказках они были невероятно живучими, а убить их могло только серебряное оружие. Потому он промямлил:

– Так, что же нам делать?

– Единственный способ противостоять вампирам заключается в том, брат-рыцарь, чтобы выманить их на себя и убить, – поведал старик. И добавил:

– Отойдем немного от часовни. Мы должны наблюдать за их приближением, чтобы не прозевать нападения. Они бросаются по одному. В стаи не собираются, потому что друг друга боятся. И в этом наш шанс.

И они отошли от входа в здание на пару десятков метров.

– Но, там же спит девочка! – воскликнул Родимцев.

– Это хорошо. Она и будет приманкой, на которую вампиры обязательно польстятся. Они очень далеко чувствуют запах жертвы. Для них девочки – это особенное лакомство, – зловеще проговорил пожилой францисканец.

Страшные звуки постепенно приближались из глубины ночи.

Монах походил на странную статую с подсветкой.

– Готовься встретить созданий тьмы, тамплиер, – сказал он.

– Что я должен делать? – спросил Григорий.

– То, что можешь. Молись Господу и бей мечом. Остальное я возьму на себя, – произнес старец.

Страшные завывания раздавались все ближе. Твари приближались с разных сторон. Судя по звукам, их было четверо. Левой рукой Грегор достал из ножен кинжал, которым уже убил сарацина.

Но, монах предупредил его:

– Учти, против этой нечисти простая сталь почти бесполезна. Нужно специально освещенное оружие или серебряное. Раны, нанесенные вампирам простым металлом, на них очень быстро затягиваются. Но, способ усилить действие обычных клинков тоже есть. Возьми это и натри свои лезвия перед боем, пока осталось время.

И монах протянул Григорию обыкновенный чеснок. Родимцев не стал спорить и последовал совету, сказав:

– Я тоже слышал, что вампирам не нравится запах чеснока и серебряное оружие. Говорят, что помогают еще и осиновые колья.

– Да, брат, колья тоже нужны. Но, их применяют уже для добивания вампиров, чтобы снять заклятье, наложенное некромантом, – объяснил Иннокентий.

В последний момент Григорий вспомнил про арбалет, лежащий в седельной сумке, и спросил, может ли помочь метательное оружие?

– Попробуй, только болты чесноком обязательно нужно смазать, – сказал монах-инквизитор.

Григорий метнулся к седельным сумкам, сложенным на снятых с лошадей седлах, и достав оттуда небольшой арбалет, быстро намазал несколько болтов чесноком и зарядил оружие, натянув арбалетную дугу с помощью железного рычага с двумя крючьями.

Вой раздался гораздо ближе. И в лунном свете Григорий увидел силуэт твари, приближающейся к часовне. Тварь мчалась галопом, прыгая через препятствия. По виду это был полуистлевший мужчина в каких-то лохмотьях. Такие существа, кажется, в двадцать первом веке назывались не вампирами, а зомби. Сильно пригнувшись, восставший покойник помогал себе бежать еще и руками, подобно обезьяне. Скоростью перемещения он, действительно, не уступал лошади.

Родимцев неплохо стрелял из огнестрельного оружия, а стрельбой из арбалета только несколько раз баловался, когда навещал своего друга, реконструктора старинных побоищ. Потому он совсем не был уверен, что попадет с расстояния метров в сто, на котором тварь пока находилась. Григорий решил подпустить вампира поближе. Тварь быстро приближалась и все равно через пару мгновений пришлось стрелять.

Тетива щелкнула, и болт поразил зомби-вампира в плечо. Тварь взвыла, но скорость бега не сбавила. Перезаряжать арбалет было некогда, Григорий кинул его на землю и снова выхватил из ножен меч. А странный старик инквизитор пока бездействовал. Он вытащил из-под своей рясы большой крест самой простой формы, без всяких украшений, сделанный из светлого металла, поблескивающего при луне начищенными гранями, и сжимал его за нижнюю длинную часть в правой руке, а левой по-прежнему опирался на свою палку.

Вампир приближался к часовне справа. И Григорий уже различал при свете луны и звезд его ужасный нечеловеческий оскал с длинными вампирьими клыками и злые глаза, светящиеся красным в глубине облезлых глазниц, как у боевого робота-терминатора, и жаждущие крови. Донесся и запах мертвечины. Лошади испуганно ржали и брыкались у коновязи, порываясь сбежать. Рыцарь поднял клинок и шагнул навстречу монстру.

– Domine, exaudi orationem meam! Господи, услышь молитву мою! – выкрикнул монах на латыни и добавил несколько непонятных слов.

Крест в его руках неожиданно вспыхнул ярким электрическим светом, словно бы весь крест был напичкан светодиодами. И из его концов появились три луча разного цвета. Из верхнего конца ударил зеленый луч, а из краев перекладины креста били желтый и белый. Родимцев успел подумать, что больше всего эти лучи похожи на лазерные, когда все три сфокусировались в точку на бегущей твари, и она, мгновенно вспыхнув, закружилась на месте.

– В атаку, брат! Бей нечисть мечом, пока она горит! – прокричал инквизитор-францисканец.

Григорий выполнил приказ, рванувшись вперед, и начал наносить удары по горящему существу. Страшный оживший мертвец корчился в голубом огне, похожем на пламя газовой горелки, и одновременно судорожно пытался парировать удары руками, стараясь поймать меч своими костяными ладонями, с которых давно сошла кожа. И вскоре Григорию удалось обрубить противнику все пальцы. Запах горелого трупа наполнял воздух.

То ли от огня, то ли от напора рыцаря, тварь начала отступать, отпрыгнула назад и жалобно взвыла, воздев вверх обрубки рук и защелкав клыками. Но, это оказался лишь хитрый маневр. Когда Григорий приблизился, чтобы добить этого зомби-вампира, тот неожиданно прыгнул вперед. Но, изловчившись, Григорию удалось проткнуть тварь в прыжке насквозь. Клинок вошел в грудь твари между обгорелых ребер, и его кончик вышел из спины.

Хотя и это мало что дало, потому что нечисть все никак не хотела успокаиваться. Продолжая гореть, зомби-вампир пытался укусить рыцаря за руку. Но, левой рукой Григорий ударил сталью кинжала прямо в раскрытую пасть монстра. Кинжал был достаточно большим, широким и острым. Войдя между длинных зубов твари, клинок проник глубоко внутрь черепа, лезвие словно бы вспыхнуло снопом искр, а красные глаза внутри черепа погасли. И только тогда тварь успокоилась.

А монах в это время за спиной рыцаря уже вел бой со второй такой же тварью. Он точно также поджег ее своим крестом, а потом, в отсутствие рыцаря, сам колотил горящего вампира своей палкой-посохом. Григорий извлек оружие из останков нечисти и поспешил на помощь монаху. Но, старик колотил посохом так бешено, что довольно быстро раздробил зомби все кости, упокоив его самостоятельно.

С другой стороны быстро приближался еще один монстр, а другой одновременно с ним вынырнул из-за противоположной стены часовни. Громко читая молитвы, монах жег своим крестом того вампира, который напал слева. А Григорию пришлось встать на пути твари, которая рвалась справа к привязанным лошадям. Те по-прежнему бились на привязи и громко ржали, а ослик просто орал. Животные давно бы разбежались, если бы не были привязаны.

Приближающийся оживший покойник на этот раз выглядел получше. Во всяком случае, почти все мясо оставалось при нем. Да и ростом этот казался повыше прежнего. К тому же, еще его защищала и кольчуга. Но, тактика нападения оставалась той же. Монстр клацал челюстями, выл, рычал и старался наброситься и укусить. Хотя это когда-то и был человек, но теперь, когда он стал зомби, повадки его сделались откровенно животными. Подобно собаке или волку, он старался наскочить на жертву и укусить ее за горло. Только рыцарь сделать этого с собой никак не давал. Он, как и в прошлой стычке, сначала обрубил вампиру руки. А потом перешел в наступление сам, прикрываясь от твари мечом и кинжалом и нанося ей удары.

После первого боя с нечистью Григорий уже не боялся вампира. Несмотря на то, что этого монстра монах не поджигал, Григорий предпринял атаку. И она удалась. Как и в прошлый раз, он изловчился и ударил кинжалом в открытый зубастый рот. После чего опять наблюдал, как после яркой вспышки, произошедшей внутри черепа, красные глаза монстра погасли и он упал к ногам рыцаря мертвым мешком с костями. К этому моменту монах тоже завершил свою схватку. Они снова стояли рядом. Странный монах, убийца вампиров, и странный рыцарь, пришедший из будущего.