Текст книги "Нечаянный тамплиер (СИ)"

Автор книги: Августин Ангелов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 14 страниц)

В следующем году султан займется укреплением захваченных замков, перестроит Сафед. А, когда завершит строительство, то предпримет набег на Тир, в ходе которого опустошит все городские предместья и захватит очень много добычи и пленных. Султан пойдет и на штурм Акры, но город не возьмет и отступит. Но, еще через год Бейбарс весной возьмет Яффу, потом захватит замок Бофор, потом опустошит окрестности Триполи. Затем армия султана двинется к Антиохии и возьмет город.

Еще через два года Бейбарс укрепится в Египете, опасаясь короля Франции Людовика IX, которого люди будут называть Святым, и Восьмого крестового похода. Только король и его крестоносцы не помогут Святой земле, а обрушатся на Тунис. Впрочем, их поход завершится провалом, войско падет жертвой мора. Убедившись в поражении христиан, Бейбарс, пересидев год в Египте, снова двинет армию в Святую землю, возьмет замки Монфор и Крак-де-Шевалье. Северная Сирия будет потеряна для христиан. В семьдесят втором году король Англии Эдуард I попытается организовать свой поход в Святую землю, но, Бейбарс подошлет к нему убийц. Потом Бейбарс будет несколько лет воевать против Киликии, сельжуков и иранцев. А потом умрет в семьдесят седьмом году. Но, это не значит, что злоключения королевства Иерусалимского окончатся. Сына Бейбарса сместит эмир Калаун, который возьмет Триполи. Вскоре после этого падет и Акра. На этом история христианского королевства Леванта закончится. И, если прямо сейчас не принять меры, то через четверть века государству придет конец.

– Удивительно, как много всего вам открылось, брат Грегор, – протянул граф. И добавил:

– А с нами что будет?

Родимцев мало чего помнил про этого Жана Ибелина, потому пришлось импровизировать:

– Про дона Карлоса ничего мне не ведомо, как и про себя самого, а вот вы, монсеньор, умрете этой же зимой на Кипре. За вами уже охотятся ассасины. Они отравят вас. После разрушения монголами главных крепостей этой секты убийц, многие из них подались на службу к тому же Бейбарсу. Да и гибеллины пользуются их услугами. Так что лучше бы вам, монсеньор, этой зимой на Кипр не ездить и обзавестись надежной охраной.

– Вот даже как! – удивился Ибелин. И добавил:

– И что же вы предлагаете, Грегор?

– Предлагаю немедленно организовать в тайне от врагов производство огнестрельного оружия и создание новой армии, этим оружием оснащенной, – произнес Григорий.

– Что для этого понадобится? – спросил граф.

– Совсем немного. Нужно организовать металлургическое производство и производство пороха. А также предстоит создание и обучение полков артиллеристов и мушкетеров. Думаю, для начала, по одному полку тех и других будет достаточно, чтобы противостоять в землях Леванта любой вооруженной силе, – ответил Родимцев.

– Полки, говорите? Это что-то новое. Что это? Воинское формирование? Сколько там бойцов? И кто такие эти артиллеристы и мушкетеры? – спросил граф.

Родимцев вспомнил, что понятие полка имело русские корни, произошло из Киевской Руси, а значит, графу не было понятно. Пришлось растолковывать:

– Ну, полк представляет собой боевую единицу в две-три тысячи человек личного состава. Чтобы было понятнее, можно привести аналогию с древнеримским легионом. Полк – это такое же армейское подразделение регулярной армии, только поменьше. Можно, конечно, считать, что полк – маленький легион.

– А что такое регулярная армия? – спросил Жан Ибелин.

Григорий понял, что придется объяснять от самых основ военного дела:

– Это постоянная армия, которая не распадается на отдельных рыцарей с их личными отрядами в зависимости от их настроения, а имеет постоянную организацию, прописанную в уставе. Она комплектуется призывниками или наемниками-контрактниками. Имеет четкую систему управления и обеспечения, однотипное вооружение и единую форменную одежду. Такая армия без колебаний решает задачи, поставленные политическим руководством государства.

Глаза у графа загорелись. Григорий понял, что сумел заинтересовать этого влиятельного человека. Ибелин спросил:

– А кто такие мушкетеры и артиллеристы?

– Ну, и те, и другие представляют собой бойцов, вооруженных огнестрельным оружием. Но, и клинковое тоже имеют на всякий случай. Мушкеты – это ручное оружие. Что-то вроде арбалета, только гораздо эффективнее. Мушкетеры – это те, кто обучены из мушкетов стрелять. А артиллеристы – это те, кто обучен стрелять из пушек. Вон, монголы при осаде Багдада несколько лет назад пушки уже применили. Но, пока лишь деревянные. У нас же есть все шансы сделать самые настоящие, стальные. Пусть даже они будут, на первых порах, гладкоствольные и стреляющие картечью. Но, картечь против толп с холодным оружием будет весьма эффективна, – объяснил Родимцев.

– Значит, вы предлагаете, Грегор, если я правильно понял, не только сделать новое оружие, но и создать армию нового типа? – спросил граф.

– Так точно, – кивнул Гриша.

– То есть, потребуются очень серьезные деньги? – прямо спросил Ибелин.

Григорий кивнул:

– Разумеется, нужно вложить в это предприятие побольше денег, чтобы сделать за короткий срок как можно больше оружия и пороха, а также организовать регулярную армию, пусть даже пока и наемную. Тогда все вложения окупятся. Потому что тот, кто первым освоит производство и применение этого нового оружия, станет могущественнейшим властелином. И все затраты вскоре вернутся к нему с огромной прибылью.

Граф протянул разочарованно:

– Вот уж, чего у меня сейчас нет, так это денег. Когда-то наш род славился богатством, но долгая гражданская война выкачала все средства. И все, чем мы занимаемся все последние годы, так это пытаемся преодолеть последствия разрухи. Только все начало в государстве постепенно налаживаться, как разразилась еще и война святого Саввы, которая тоже отняла много сил. А тут еще добавилась война с Бейбарсом. Мне и своим людям сейчас платить не чем. Мое войско состоит из рыцарей, которые живут в Леванте и на Кипре. И они сражаются не за деньги, а за свои собственные дома и семьи.

Глава 25

В беседу Григория с графом встрял дон Карлос:

– Все это очень интересно, но, по-моему, было бы весьма полезно, если для начала Грегор сделает хоть один образец. Мы должны сначала увидеть и понять на примере, что новое оружие из себя представляет, а уже потом начинать думать, как оснащать им армию. А, вдруг, все совсем не так, как считает Грегор? Или не совсем так? Я, конечно, доверяю ему, он храбрый молодой рыцарь, но нужно же сначала проверить то, что он предлагает, на деле. А уже потом решим, кто сможет дать ссуду. Если новое оружие себя покажет хорошо, то я могу обратиться за деньгами к грандам Испании.

– Дело в том, что я тоже слышал про это оружие. Грегор не врет. При осаде Багдада в пятьдесят восьмом орда, действительно, применяла нечто подобное, стреляющее огнем и громом. Люди, которые спаслись, видели. Но, рецепт изготовления этих деревянных орудий и их огненной смеси тщательно охраняется. Нам повезло, что среди нас нашелся человек, знающий такой важный секрет, – неожиданно вступился граф. Потом подумал и добавил:

– Разумеется, вы правы, дон Карлос. Образец необходимо изготовить, как можно быстрее. А пока примем к сведению все, сказанное Грегором, и начнем изыскивать средства. В Святой земле на нашей стороне есть две мощные организации, которые способны найти деньги в своих кладовых. Это тамплиеры и венецианские купцы. Попробуем для начала прощупать первых. Потому что вторые представляются мне людьми слишком хитрыми и ненадежными для нашего дела. Тамплиеры подходят значительно лучше, хотя, в последнее время, и у них появились какие-то собственные интересы, помимо защиты христиан.

Храмовники собирают пожертвования в пользу своего ордена, ради спасения Святой земли от сарацин, по всей Европе, но до нашего Леванта почему-то почти ничего не доходит. Здесь братья-рыцари постоянно жалуются, что у них всего не хватает, делают вид, будто они беднее церковных мышей. Зато в европейских королевствах на деньги тамплиеров строятся многочисленные командорства, соборы и замки. Для чего? Уж не бежать ли из Леванта собираются братья-рыцари?

Надо бы давно выяснить, почему так происходит. Что творится внутри ордена? Не злоупотребляет ли руководство властью? Для безопасности королевства знать это очень важно. Но, у меня сейчас нет ни одного доверенного лица внутри этой сильной организации. Те рыцари, которые рассказывали мне, что происходит внутри их братства, мертвы. А там, определенно, происходит нечто непонятное. Например, точно установлено, что руководство ордена имеет собственные представления о христианской вере.

Но, правдивых сведений очень мало. Последние из преданных мне братьев Храма погибли при взятии Бейбарсом Сафеда. А потому, у меня есть просьба к тебе, брат Грегор, стать моим верным человеком в рядах ордена. А я буду оказывать тебе всяческое покровительство и содействовать в расследовании. Между делом, будем изготавливать и новое оружие, которое ты предлагаешь. Все равно, прямо сейчас денег на это нет. Что скажешь?

Родимцеву опять пришлось делать выбор. Жан Ибелин перешел на «ты» и предлагал ему стать тайным осведомителем, настоящим шпиком, который будет «стучать» на братьев-рыцарей в местное КГБ, то есть, самому графу Ибелину. Стукачом Григорий никогда не служил. Но, ему самому всегда было очень интересно, куда же подевалось золото тамплиеров. И пойти по следам этих сокровищ, которые просто обязаны иметься у ордена Храма, он был готов прямо сейчас.

Гриша разделял озабоченность графа, потому что ему тоже, хоть и спустя многие века, не давала покоя мысль, что при наличии таких деньжищ, которые они собирали по всей Европе у сильных мира сего, тамплиеры должны были организовать прочнейшую оборону Святой земли, а вместо этого бесславно «слили» весь христианский Левант, да и привели, тем самым, к краху собственный орден.

Конец храмовников получился закономерным. Они ни с кем не поделились своим золотом, нажив могущественных недругов. И дело даже не столько в интригах короля Франции Филиппа Красивого, Римского папы и их приспешников, хотя козни этих злодеев, разумеется, имели место. Ведь и король, и папа никак не могли понять, куда же тамплиеры подевали свои сокровища? Филиппа и понтифика обуяли зависть и жадность. Они организовали травлю ордена, приказали арестовать и пытать братьев-рыцарей. Но, они так и не нашли всех тамплиерских сокровищ, а отобрали только имущество и деньги на текущие расходы. И потому стали выдумывать глупые обвинения для оправдания собственных зверств.

Гонители ордена упустили тот простой факт, что вместе с падением королевства Иерусалимского те люди внутри военно-монашеской организации, самые верные, преданные делу и храбрые, погибли. Они и унесли все тайны сокровищ с собой в могилу. А после падения Акры орден Храма утратил смысл своего существования, потерял ту цель защиты паломников и христиан Святой земли, ради которой когда-то создавался Гуго де Пейном. И выжившие тамплиеры осознавали утрату смысла, потому, скорее всего, почти не сопротивлялись арестам в 1307-м году. Да и те рыцари, которые находились в командорствах Европы и подверглись аресту, уже давно не имели никакого отношения к истинным тамплиерам, к бойцам, защищавшим Святую землю. Потому что с момента падения Акры прошло к моменту начала репрессий против храмовников целых шестнадцать лет.

Да и злоупотребления, скорее всего, имели место внутри ордена, как и в любой организации. Люди везде остаются людьми со всеми своими пороками. Наверняка, не было исключением и руководство тамплиеров, а значит, что-то приворовывалось, где-то происходил разврат, в чем-то не соблюдался Устав. Вполне возможно и такое, что после потери Акры моральный дух братьев рыцарей упал на самое дно. Но, конечно, скрытые корни всех этих процессов имелись где-то внутри орденской структуры задолго до печальных событий. И, разумеется, если в ордене что-то подгнило, это нужно выявлять прямо сейчас, чтобы исправлять ошибки пока есть еще время, а не потом, когда уже исправить ничего не получится. «Кто, если не я? Никто, кроме меня не разберется!» – решил Гриша, переиначив под себя девиз десантников. Потому, взвесив все «за» и «против», произнес:

– Так точно, монсеньор. Я принимаю ваше предложение. Будем вместе расследовать, куда девается орденское золото.

Граф улыбнулся и сказал очень откровенно:

– Отлично, молодой человек! Тогда мы поступим следующим образом. Раз ты, Грегор, собираешься везти маленькую баронессу в монастырь, а затем ехать в командорство своего ордена, то и я поеду с тобой. Попробую у командора Шарпантье выпросить хоть какое-то подкрепление, чтобы послать отряд из замка Кайфы на выручку вашим товарищам в Тарбуроне. И, заодно, тебя представлю, как надежного человека.

Ты будешь мне докладывать о положении внутри ордена, а я постараюсь тебя продвигать, как собственную фигуру на шахматной доске. Пока ты, конечно, будешь пешкой, но, у тебя, как и у любой пешки, есть шансы повысить свой статус. Ты молод, но выглядишь достаточно опытным бойцом, а потому, продвижение в ордене будет зависеть от тебя самого. Шанс тебе предоставлен случаем, что свел нас на этом месте.

Поедешь с отрядом, проявишь себя в бою, кто-нибудь погибнет в сражении и, глядишь, тебя продвинут в командиры отряда, в капитаны. Я же знаком с Великим магистром и, конечно, смогу замолвить за своего человека словечко. Потом станешь кастеляном орденского замка, комтуром. Затем сделаешься главой обороны провинции, командором. Потом, глядишь, и маршалом станешь. Будешь командовать орденским войском. Или даже получишь место сенешаля, помощника самого главного храмовника. А, если очень повезет, то и самим Великим магистром можешь стать. Ну, это, конечно, почти невероятно, потому что за старшие должности там идет серьезная внутренняя грызня, как и везде. Но, вот так, постепенно продвигаясь, ты узнаешь много чего интересного о том, что творится внутри ордена и мне расскажешь. Да и сам этими сведениями сможешь пользоваться.

– А как же с оружием, о котором мы говорили? – всполошился Родимцев, подумав, что граф совсем захмелел и забыл о столь важном проекте. Но, Ибелин успокоил его:

– Если я правильно понимаю, ты сам не сын кузнеца, а сын рыцаря. Значит, самостоятельно ты то оружие не сделаешь. Тебе нужны будут помощники, которым сможешь давать указания. Я поищу хороших мастеров по металлу.

– Я, когда перекресток возле Акры проезжал, то рядом с рынком видел неплохую кузницу. Во всяком случае, там сумели сделать достаточно прочный цельный шлем, который был на мне в бою. Значит, небольшую пушку тоже смастерить смогут. Кажется, Пелье кузнеца зовут. Он показался мне надежным человеком, – ввернул Гриша.

– Хорошо, пусть будет пока этот Пелье, – кивнул граф. И сразу спросил:

– Что еще понадобится для изготовления образца?

– Хорошо бы найти какого-нибудь аптекаря, который сумеет изготавливать по моему рецепту порох. Только это должен быть человек абсолютно надежный, который не перебежит с нашими секретами к врагам, – сказал Гриша.

– Хм, это задачка потруднее, но постараюсь найти кого-нибудь, – пробормотал граф.

Когда они все решили, солнце уже клонилось к вечеру, и Ибелин приказал немедленно выдвигаться. Большую часть отряда он пока оставлял у дона Карлоса, а сам собирался со свитой из ближайших рыцарей сопроводить Грегора в командорство и попросить там помощь. А рано утром граф надеялся вместе с тамплиерским подкреплением выступить в поход против шейха Халеда, чтобы снять осаду с Тарбурона.

Мансур ждал на конюшне, возле лошадей, которых он вычистил и накормил. Григорий простился с гостеприимным доном Карлосом и взгромоздился на своего боевого коня Антония, а Адельгейду посадили на пегую лошадку. При всех брать девочку к себе на седло Гриша постеснялся. Мало ли, что могут подумать испанцы, которые слыли весьма щепетильными моралистами. Монах Иннокентий пожелал пока остаться в маноре с ранеными, которые нуждались в его заботе. Жан Ибелин и его приближенные рыцари тоже расселись по коням. И маленький отряд, миновав сарацинские палатки, в которых после сражения под охраной сидели пленные сарацины, выехал на дорогу в сторону горы Кармель.

Покачиваясь в седле, Родимцев рассуждал о том, что война – это дело очень простое, для нее нужны лишь три вещи: оружие, деньги и солдаты. Если с двумя первыми пунктами после разговора с графом что-то вырисовывалось, то с бойцами пока ничего не прояснилось. Кто пойдет в мушкетеры и пушкари? И как их обучить, даже если желающие и найдутся? Местные, которых найдет граф, конечно, вряд ли будут такие же избалованные, как вчерашние десятиклассники, но, с другой стороны, уровень их знаний будет ниже плинтуса, потому что в этом средневековье грамотных людей совсем немного. И ему еще очень повезло, что один из таких людей, граф Ибелин, поверил ему и даже взялся оказывать покровительство. Конечно, в обмен на услугу. Ну, а что он хотел? Родимцев знал, что бесплатный сыр находится, обычно, в самой глубине мышеловки. Халявщиком он никогда и не был.

Пока они ехали, Григорий вспоминал, что знал о тамплиерах, потому что вскоре ему предстояло встретиться даже не с каким-нибудь капитаном, командиром небольшого отряда, вроде Рене Дюрфора, а с самым настоящим командором. И никто там не должен был засомневаться в нем, иначе под угрозой может оказаться не только карьера и репутация, но и жизнь. Например, отступить с поля битвы храмовники имели право только тогда, когда могли наблюдать свое черно-белое знамя «Боссеан» упавшим. По заветам Гуго де Пейна с врагами братья-рыцари обязаны были биться даже при троекратном численном преимуществе в пользу неприятеля. А с единоверцами разрешалось биться только тогда, когда словесные увещевания трижды не помогли.

Среди храмовников имелись самые разные бойцы, а не только набожные рыцари. Как помнил Григорий, даже сам Бернар Клервосский, аббат монахов-цистерцианцев, который и помог Гуго де Пейну составить и утвердить устав ордена, писал, что «среди них есть злодеи, безбожники, клятвопреступники, убийцы, разбойники, грабители, развратники, и в этом вижу я двойную выгоду: благодаря отъезду сих людей страна будет от них избавлена, Восток же возрадуется их прибытию». В «Латинском» уставе аббат писал и о том, что «солдаты Христа ни в малейшей степени не боятся ни того, что совершают грех, убивая врагов, ни опасности, угрожающей их собственной жизни. Ведь убить кого-либо ради Христа или желать принять смерть ради Него не только совершенно свободно от греха, но и весьма похвально и достойно». Или еще: «убить врага во имя Христа значит вернуть его ко Христу». Получалось, что этот аббат основатель ордена «Бедных рыцарей Христа и Храма Соломона», а также его первый Великий магистр Гуго де Пейн считали, что ради торжества добра нужно уметь убивать.

Основатель ордена преуспел, будучи отменным бойцом. Иначе как всего девять рыцарей, которых де Пейн собрал поначалу, смогли бы обеспечить защиту паломников от отрядов сарацин, если бы не были выдающимися бойцами? Суровые были ребята. Несколько лет они бесплатно провожали паломников от порта Яффы к Иерусалиму, пока их не заметил король Иерусалима Балдуин II, который выделил в распоряжение ордена большое здание мечети на Храмовой горе Иерусалима, стоящее на том самом месте, где когда-то располагался храм царя Соломона. С тех пор до того момента, в котором нечаянно очутился Родимцев, прошло уже полтора столетия. И рыцари уже совсем не были столь бедными, как те первые последователи Гуго де Пейна, которым иногда даже приходилось ездить вдвоем на одной лошади и кушать всем вместе из одного котелка.

Теперь, насколько помнил Григорий, братьям-рыцарям разрешалось иметь до трех лошадей и одного оруженосца, а также собственную амуницию, одежду, вооружение и постельные принадлежности, включая даже подушку. Полагалась и собственная палатка. Совсем неплохо обеспечивались бойцы. Только вот с женщинами запрещалось общаться, да владение деньгами не приветствовалось. Но, поскольку ни одна из местных женщин Родимцеву пока не приглянулась, то и поводов расстраиваться у него не имелось. Что же касается денег, то всегда можно выкрутиться, что они достались в качестве трофея и нужны для раздачи милостыни беднякам или для пожертвований на храм.

Орден за полтора века превратился в мощнейшую военно-политическую организацию Святой земли. Его руководство проводило собственную политику и имело свои политические и стратегические цели. Насколько помнил Родимцев из того, что читал, власть Великого магистра ограничивал Капитул, который являлся главным совещательным органом, вроде совета старейшин, на котором даже сам руководитель ордена имел лишь один совещательный голос и статус первого среди равных. Там, на Капитуле и решались главные вопросы. Наверняка, как политические и военные, так и финансовые, и даже духовные.

Орден представлял собой государство в государстве. Формально он подчинялся понтифику. Но, тот находился за морем, в Риме. А потому, фактически, орден не подчинялся никому. А его внутренние обряды и духовные доктрины отличались от церковных. И многие проявляли интерес к служению в нем. В орден вступали не только авантюристы или неоднозначные личности, ищущие отпущение грехов, но и младшие дети из древних благородных фамилий. И, граф был прав, что в ордене можно было сделать неплохую карьеру, которая совсем не выглядела скучной, потому что устав уставом, а жизнь жизнью. И было совершенно понятно, что молодые мужчины, вступающие в орден, заводили себе на стороне и любовниц и тайных жен. Но, наверняка, были и такие, кто предавался однополой любви внутри ордена. «Там, где гайки закручены слишком сильно, часто срывает резьбу», – подумал Родимцев, ведь в этот загадочный вертеп ему вскоре предстояло окунуться с головой.

Глава 26

Бертран де Луарк на этот раз не смог поехать вместе с Григорием. На пиру он сильно перебрал и довел себя просто до скотского состояния. После огромного количества выпитого вина он не мог не только забраться в седло, но даже и просто нормально ходить, потому что его заносило. В конце концов, рыцарь с берегов Луары заснул в саду, устроившись под одним из деревьев. Что же поделать, если этот человек расслаблялся подобным образом?

Бертран очень помог в бою, оказавшись превосходным бойцом. И осуждать его Григорий никак не мог. Ведь не один этот рыцарь такой пьющий. Даже граф Ибелин немало пил, но, в отличие от Бертрана, знал меру. И выпитое не мешало графу уверенно держаться в седле и здраво соображать. А Бертран меры не знал, а потому пил до помутнения рассудка.

Сам же Григорий тоже выпил за обедом несколько небольших глиняных чарок с изысканным белым вином, имеющим приятный фруктовый оттенок вкуса. Такое вино в двадцать первом веке, наверняка, стоило бы очень дорого и считалось элитным. Но, пил Родимцев без фанатизма. Скорее, просто запивал обильную пищу, которой накормил их гостеприимный хозяин манора.

Бертран же пил почти без закуски. Пил этот француз много, а ел мало. Потому его и развезло на жаре. Мансур же вина не пил вообще. А монаха Иннокентия к столу владетельные сеньоры даже не пригласили. Впрочем, он и не навязывался, продолжая помогать раненым, пока вся знать пировала.

Вскоре их небольшой отряд выехал на дорогу, ведущую к Кайфе, которая, как знал Родимцев, будет через много веков называться Хайфой. Григорий никогда не бывал в этих краях, но на фотографиях, сделанных его повзрослевшей дочкой Леночкой в туристической поездке, рассматривал все достопримечательности Святой земли. Сейчас он жалел, что, выйдя в отставку, сам не съездил в эти места. Тогда ему было бы, наверняка, гораздо проще ориентироваться на местности. Впрочем, на фото и видео он видел и Хайфу, и Иерусалим, и Яффо, и Акко и даже Эйлат.

Но, в Хайфе на этом самом месте в двадцать первом веке Родимцев помнил совсем другой пейзаж портового города. А сейчас никакого города еще видно не было. Вместо него вдоль берега бухты распростерлось селение рыбаков с домиками из глины, покрытыми соломой и пальмовыми листьями. Зачатки порта представляли собой причал для утлых шаланд, оснащенных одним страшненьким потрепанным серым парусом на единственной кривой мачте. Лодки поменьше рыбаки и просто вытаскивали на песок пляжа. А вместо красивого бахайского сада на склоне горы Кармель расположился большой мрачный замок из серого камня с двумя рядами стен и с шестью мощными башнями. Кроме них, имелась высокая башня донжона посередине, наверное, на том самом месте, где потом построили бахайский мавзолей, и две небольших башенки барбакана внизу возле дороги. Замок тамплиеров Кайфас, как назвал эту крепость граф, нависал над дорогой, проходящей между деревней рыбаков и нижним ярусом замковой стены.

Единственное, что находилось на своем месте, так это монастырь кармелитов, располагавшийся в пещерах высоко на горе. Отшельники селились сначала в пещере Ильи-пророка, но потом облюбовали и все соседние. Для защиты монахов перед пещерами крестоносцы построили стену с воротами и башней над ними. Так что монастырь получился достаточно укрепленный. Там же торчала и довольно большая церковь.

И, первым делом, путь Григория лежал туда, наверх. Он должен был отдать в монастырь Адельгейду. Но, чем ближе они приближались к цели своего путешествия, тем более понурый вид становился у девочки. Она, похоже, в монастырь не очень-то и хотела. Особенно после того, как ее радушно встретил дон Карлос, предоставив отдельные покои и даже служанок. Да и сам граф Ибелин с ней вел себя весьма учтиво, как с настоящей взрослой баронессой, ничем не напомнив, что она теперь всего лишь жалкая нищая сирота.

Вблизи замка местность казалась безопасной. Впервые за всю поездку возле дороги начали попадаться укрепленные посты с башенками, на которых под развевающимися на легком морском ветерке черно-белыми флагами тамплиеров стояли арбалетчики. Флаги, те самые «Боссеан», представляли собой вымпельные гонфалоны с красным лапчатым крестом на белом поле вверху и с черным полем равного размера внизу.

Граф со своими рыцарями сразу направился к главным воротам замка, а Григорий с Мансуром и Адельгейдой еще долго карабкались по крутой тропинке, проложенной вдоль замковой стены и ведущей наверх, к монастырю. Им пришлось спешиться, потому что верхом подобный подъем преодолеть не удавалось. Когда они уже поднялись по склону выше замка, тропинка сделалась настолько крутой, что вскоре пришлось оставить Мансура присматривать за лошадьми. Григорий и Адельгейда продолжили подъем только вдвоем. Причем, девочку приходилось буквально тащить наверх за руку.

– Я не хотеть монастырь, – неожиданно произнесла Адельгейда, когда они уже достигли каменистой площадки перед монастырскими воротами.

– Как же так? Мы же уже такой большой путь проделали, – удивился Григорий.

– Я не хотеть монастырь, – повторила девочка и заплакала.

Родимцеву стало ее очень жалко, словно бы она была его маленькой дочуркой. Он обнял сироту и прижал к сердцу, приговаривая:

– Не бойся, малышка, там о тебе позаботятся добрые сестры. А вокруг очень опасно. Ты же видишь, какая ужасная война идет во всем Леванте. И это одно из мест, где пока спокойно. В монастыре ты будешь в безопасности.

Кое-как Адельгейду удалось утешить. Она перестала плакать. И они подошли к башне с воротами. Родимцев постучался в небольшую деревянную дверь калитки, сделанной в одной из створок больших монастырских ворот, окованных железом. Дверь была заперта, и им пришлось ждать довольно долго, пока открылось маленькое зарешеченное окошечко в калитке, и оттуда показалось лицо привратника.

Он окинул прибывших взглядом серых глаз из-под седых бровей и довольно грубо спросил:

– Чего надо, храмовник?

– Я сироту в монастырь привел, – сказал Григорий. Потом добавил:

– У меня есть письмо к приору от нашего командира.

– Ну, тогда другое дело. Подожди, храмовник. Сейчас открою, – пробасил служивый.

Родимцев услышал, как лязгнул внутри железный засов, и дверь калитки, сделанная из толстых досок, оббитых железом, приоткрылась, впуская его и девочку внутрь. Сразу за калиткой оказалась просторная арка. И седой монах-привратник через нее провел их в монастырский двор, который дальней стороной примыкал к тем самым скалам с пещерами, внутри которых и жили монахи.

Помимо монахов-отшельников, которые соблюдали обет молчания и ни с кем не разговаривали, сидя по своим пещерным кельям, имелось и здание женского монастыря, пристроенное одной стороной к священной скале. Был и дом приора, стоящий отдельно с другой стороны двора. А между домом приора и высокой стеной ограды возвышалась церковь.

Привратник взял письмо и пошел докладывать, оставив их одних перед домом приора.

– Ты ко мне приезжать? Меня навещать? – спросила Адельгейда.

– Ну, постараюсь, – уклончиво ответил Григорий.

– Обещать, – сказала юная немка, снова собираясь расплакаться.

– Буду заезжать, – кивнул Родимцев, чтобы не расстраивать ребенка.

К тому моменту, когда аббат вышел к ним, маленькая баронесса, все же, взяла себя в руки и не разревелась.

Пожилой священник сказал:

– О девочке здесь позаботятся. Я уже послал за сестрами. Они дали обет не общаться с мужчинами, кроме монахов, а потому вы, молодой человек, можете ехать.

Гриша уже развернулся, чтобы уходить, когда, совершенно неожиданно, Адельгейда бросилась к нему на шею и поцеловала. После чего произнесла:

– Я любить тебя, Грегор. Ты меня спасать.

Родимцев не знал, что и сказать. Он просто легонько отстранил от себя девочку, улыбнулся ей, помахал рукой, развернулся и, не оборачиваясь, быстро пошел к выходу. Конечно, Григорий за время пути тоже привязался к ней, но был рад, что все же доставил сироту в монастырь, преодолев все опасности. Он не сомневался, что здесь Адельгейде будет совсем неплохо. Во всяком случае, намного лучше, чем сидеть в вонючей дыре под мельницей среди крыс и трупов. Потому, когда Гриша захлопнул за собой калитку монастыря, то почувствовал моральное облегчение. Все же ответственность за девочку давила на него все это время тяжелым грузом.

Спускаясь по крутой тропинке к лошадям, Григорий думал, что, если он сможет изменить ситуацию в христианском Леванте и защитить страну с помощью изготовления огнестрельного оружия, то и будущее Адельгейды будет мирным и спокойным. Родимцев знал, что времени для начала прогрессорства и кардинальных изменений у него имелось совсем немного. Но, года полтора, пока Бейбарс разберется со своими делами, поквитается с врагами и укрепит завоеванный замок Сафед, а также другие крепости, отобранные у христиан, пока в запасе есть.