Текст книги "Вся мощь Моонзунда (СИ)"

Автор книги: Августин Ангелов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц)

Вот только там они никого не застали, хотя и устроили засаду. Было непонятно, то ли Бауэр намеренно ввел их в заблуждение, желая отвлечь советские силы и средства от настоящей точки эвакуации, то ли немецкий агент уже получил сведения о том, что Макса Бауэра задержали, а потому не только не вышел в назначенный час в условленную точку, но еще и каким-то образом сумел предупредить оставшихся троих диверсантов, чтобы не шли туда. Впрочем, если агент имеет возможность использовать катер в особой пограничной зоне, то это кто-то достаточно высокопоставленный. Но, тогда почему же он сам не сумел разведать береговые батареи? Что-то здесь было не так. И теперь капитану ГБ Дубинину предстояло немало работы по выяснению всех обстоятельств.

Глава 16

Когда пограничный катер начал неумолимо приближаться, немецкие диверсанты затаились в лодке, спрятавшись под рыбацкими сетями, предварительно что-то обсудив между собой шепотом на немецком языке и о чем-то договорившись. На небольшой волне лодка шла на веслах вполне уверенно. Эстонцы старательно гребли, вот только оторваться от катера они не имели никакой возможности. «Морской охотник» быстро приближался, догоняя утлое суденышко. Пограничный катер МО-2 представлял собой небольшой военный кораблик длинной 26 метров при ширине почти 4, вооруженный 45-мм носовым орудием и двумя пулеметами «Максим» и способный развивать ход в 26 узлов. И, разумеется, у весельной лодки шансов уйти не имелось. Катер уверенно нагонял нарушителей, пытающихся скрыться за гранью светового луча прожектора, освещающего море с ближайшего мыса.

Между тем, ветер ослаб, а дождь перешел в морось, которая вскоре сменилась пеленой тумана, разлившегося низко над самой водой. Но, преследователи все-таки заметили их, включили небольшой прожектор на своем катере и не собирались упускать нарушителей, направляясь прямо к ним. Пограничный катер продолжал неумолимо приближаться и вскоре уже почти нагнал лодку. И пограничники начали кричать в мегафон рыбакам по-русски и по-эстонски:

– Приказываю немедленно остановиться! Бросайте весла и поднимите руки. Иначе, открою огонь!

Вальтер, высунувшись из-под сетей, сказал эстонцам, чтобы делали так, как приказывают. Немцам же он дал команду приготовиться.

Эстонцы подняли руки, а лодка легла в дрейф, равномерно покачиваясь на небольших волнах. «Морской охотник» быстро приближался, нацелив на рыбаков свои пулеметы. Подойдя почти вплотную, катер сбавил ход до самого малого и двигался параллельно лодке. С катера кричали:

– Лодку к борту для досмотра!

Катер подвалил вплотную к лодке, и двое краснофлотцев ловко подцепили деревянные борта длинными баграми, притянув суденышко к катеру. А третий кинул канат эстонцу на бак, и рыбак закрепил буксирный конец. Командир катера прокричал с мостика очередную команду рыбакам:

– Покинуть лодку! Подняться на катер!

Эстонцы начали выполнять команду, русские немного расслабились, увидев лишь местных рыбаков да их сети, сваленные бесформенными кучами на дне. И это был самый подходящий момент. Немцы одновременно выметнулись из-под сетей и кинули гранаты на палубу катера. Оба пулеметных расчета сразу оказались жертвами разрывов гранат на открытой палубе. Сами немцы переждали момент взрыва в лодке, борт которой был значительно ниже, чем у катера, и осколки пролетели поверх них, не задев. А вот эстонцы, только что поднявшиеся на катер, сразу погибли. Как только осколки пролетели, диверсанты рванулись из лодки, открыли огонь из автоматов и пошли на штурм «Морского охотника». Другого выбора, кроме абордажа, у них не осталось.

Трое немцев заскочили на борт «Морского охотника», поливая ходовой мостик огнем из автоматов. Внезапность была на их стороне, что и давало преимущество. Тем более, что в первый момент от взрывов гранат двое вооруженных краснофлотцев свалились за борт вместе со своими винтовками, пулеметные расчеты тоже выбыли из строя, а у остальных пограничников, находящихся на борту, стрелкового оружия при себе не было, как не имелось и гранат. Несмотря на военное время, эти пограничники-краснофлотцы явно не готовились к стрелковому бою. И неожиданное появление на борту вооруженных немцев застигло их врасплох.

Только командир катера попытался сразу оказать сопротивление, стреляя в немцев из пистолета. Впрочем, безрезультатно, потому что после третьего выстрела Вальтер ранил его в правое плечо, отчего свой пистолет командир катера обронил. А следующий выстрел немца стал для командира «Морского охотника» последним. Увидев гибель своего лейтенанта, остальные краснофлотцы столпились в растерянности у носового 45-мм орудия, не зная, что делать. Даже если бы они попробовали развернуть орудие, лишенное щита, то не успели бы. Немцы, вооруженные автоматами, перестреляли бы их раньше. И все это понимали, потому не дергались.

– Все вниз! Быстро! Выполнять мои команда! Не хотеть выполнять – взорвать катер! Я, я, взорвать катер! – прокричал Вальтер на ломанном русском, указывая на глубинные бомбы, лежащие на корме, куда уже двинулся Отто с гранатой в руке. А Ульрих в этот момент держал под прицелом автомата всех остальных моряков, находящихся на палубе пограничного катера.

* * *

После того, как сражение за Ригу приобрело затяжной позиционный характер, защитники превратили каждый дом на восточном берегу Даугавы в крепость. А советские корабли ежедневно обстреливали немецкие штурмовые части, пытавшиеся прорваться в город, выстраивая под огнем переправы рядом с остатками взорванных мостов. Немецкая авиация тоже не прекращала атак. Но и противовоздушная оборона Риги, достаточно укрепленная десятками зенитных орудий, вывезенных из Ленинграда и его пригородов, не давала безнаказанно устраивать налеты. К тому же, за месяц военных действий «сталинские соколы» поднабрались боевого опыта и получили новые самолеты «Як-1», «Миг-3» и «ЛаГГ-3», уверенно отгоняя немецких летчиков от их целей. Безнаказанного бомбометания у «птенцов Геринга» больше не выходило. Наоборот, потери люфтваффе нарастали с каждым днем.

Поскольку основные усилия немцев на Прибалтийском фланге сосредоточились именно вокруг битвы за Ригу, острова Моонзунда пока страдали мало. Но, воздушные атаки все-таки регулярно происходили. Немцы старались первым делом уничтожить аэродромы советской дальней авиации. Вот только там тоже имелось мощное прикрытие из зенитных орудий, вывезенных на архипелаг по морю из Хельсинки и других городов Финляндии, побежденной Советским Союзом всего за одну неделю. Очень помогали и новые радиолокационные станции, модернизированные специалистами из Ленинграда. Эти РЛС обнаруживали воздушные цели заранее в любую погоду, что давало время поднять в воздух истребители навстречу вражеским воздушным эскадрам и точно вывести по радио их на цели. И в небе каждый раз завязывались жестокие воздушные сражения, проходящие с переменным успехом, но всякий раз заканчивающиеся тем, что немецкие самолеты поворачивали обратно, мало чего добившись. А пилоты люфтваффе все чаще не возвращались на свои аэродромы.

С помощью радиолокации защитникам Моонзунда удавалось держать под контролем и прилегающую акваторию. До конца июля береговые батареи с архипелага несколько раз открывали огонь по немецким транспортам и военным кораблям, появлявшимся в зоне поражения дальнобойных 180-мм орудий и обнаруженных радиолокаторами. Впрочем, немцы пока старались выбирать маршруты своих морских конвоев подальше от пушек архипелага. А единственная попытка линейных кораблей Германии обстрелять Моонзунд не имела успеха. И после нее остались только воронки от разрывов тяжелых снарядов в необжитой местности, а те места попаданий, которые пришлись в летное поле аэродрома, быстро засыпали.

В конце июля вокруг архипелага установилось некоторое затишье. Немцы больше не пытались обстреливать полуостров Сырве через Ирбенский пролив. Получив точные удары по своим позициям семидюймовыми снарядами, они отвели свою артиллерию и войсковые части от берега на мысе Колка. Ночами на архипелаг прибывали конвои транспортов, сопровождаемые военными кораблями. Передислоцировались в островные бухточки торпедные катера, а тральщики выставляли минные заграждения в Ирбенском проливе и вдоль стороны архипелага, обращенной к открытому морю. На батареях по всей прибрежной линии проводились учения по обороне от вражеских десантов.

Начальство относилось к подготовке очень серьезно. Все понимали, что буря скоро начнется. Ведь с каждым днем войны Моонзунд приобретал все большее значение. С острова Эзель, он же Сааремаа, советская дальняя авиация регулярно вылетала бомбить Берлин и другие объекты в Германии. И эти бомбовые удары с каждым разом становились все более точными. А недостатка в авиабомбах не имелось. Их, как и другие боеприпасы, подвозили по железной дороге со стороны Эстонии, перегружали на морские транспорты и перевозили на острова. Все это происходило ночами, а потому немецкая авиация ничего не могла с этим поделать.

* * *

Войска группы армий «Север» застряли под Ригой окончательно, погрязнув в тяжелых позиционных боях на реке Даугава. И Гитлер теперь надеялся на успешный штурм архипелага, как на единственный приемлемый выход из создавшегося тупика на Прибалтийском фланге. Гросс-адмирал Эрих Редер понимал, что без обладания Моонзундом немцы никак не могли взять Ригу и начать продвижение дальше в сторону Таллина и Ленинграда. И ради того, чтобы попытаться переломить ситуацию при помощи штурма архипелага, фюрер согласился даже на переброску солдат из Франции. Хотя, конечно, военачальники Германии не могли не понимать, что потери в предстоящей десантной операции «Беовульф» их ожидают нешуточные.

Как только Редеру удалось договориться с Герингом, люфтваффе приступили к воздушным атакам русских кораблей, устраивая налеты на их рейды и стоянки. Но, все корабли тоже защищались краснозвездными истребителями, которые стали прилетать к местам немецких атак удивительно вовремя. Успехов у асов Геринга в действиях против Моонзундских островов к концу июля оказалось совсем немного. Удачу принесли лишь налеты на небольшой порт Триги, расположенный на северном побережье острова Эзель (Сааремаа). 20-го июля две немецкие бомбы там попали в транспортный пароход «Хельге», отчего на борту начался пожар, и, в результате, корабль, затопленный командой, сел на грунт возле берега. А через три дня на рейде этого порта немецкие пикировщики потопили грузо-пассажирский пароход «Густав» и серьезно повредили сухогруз «Тритон».

Если поначалу немецкий военно-морской штаб возлагал надежды на действия торпедных катеров, то после того, как в столкновениях с русскими катерами и эсминцами флотилия «шнельботов» понесла значительный урон, от идеи использовать для стремительных атак на русские боевые корабли «москитный флот» пока приходилось отказываться. И Редер приберегал оставшиеся торпедные катера для предстоящей десантной операции. В Восточной Пруссии он собирал десантные средства: специальные паромы, баржи, транспорты и даже обычные пароходы, яхты и катера. Отдельно готовилась флотилия тральщиков, задачей которых будет проводить разминирование, траление морских мин под вражеским огнем. А для прикрытия этой тральной флотилии готовились миноносцы и торпедные катера. Которые, в свою очередь, должны будут прикрываться эскадрой главных сил кригсмарине и авиацией, выделенной для проведения операции.

Блицкриг вермахта предполагал быстрый захват всей Прибалтики. Но, поскольку к концу июля немецким войскам удалось лишь занять Литву и половину Латвии, Эриху Редеру приходилось возвращаться к проработке нового варианта старой операции «Альбион», начатой немцами из Курляндии в Первую мировую войну. В сущности, операция «Беовульф» задумывалась германским командованием похожей. Вот только сил у немецкого флота на этот раз имелось значительно меньше. А русские, наоборот, укрепились на архипелаге получше, расставив там не только свои новые дальнобойные орудийные установки, но и подготовив другие сюрпризы.

И тут Редеру и его штабу важно было не ошибиться с оценкой средств береговой обороны русских. Система русских батарей, размещенных на острове до начала июня 1941-го года, была вскрыта разведкой и не вызывала особых вопросов. Гросс-адмирал знал, что еще в конце сентября 1939-го года Эстония дала разрешение Советскому Союзу разместить своих военных на Моонзунде. При этом, численность личного состава заявлялась в двадцать пять тысяч. Эстонцы давали право русским в рамках договора о взаимопомощи расположить на архипелаге военные аэродромы, военно-морские базы, береговые батареи, наблюдательные посты и силы ПВО.

Еще Редер знал, что решением наркомата военно-морского флота СССР русские создали специальную комиссию по восстановлению укреплений на островах, назначив руководить ее деятельностью опытного артиллериста, начальника Артиллерийского научно-исследовательского морского института по фамилии Грен. Этот человек участвовал в Первой мировой войне, повоевав на Моонзунде против немцев. И у Редера не имелось сомнений, что, для определения огневых позиций новых береговых батарей, комиссия под его руководством подняла из архивов старые планы царского времени по укреплению архипелага. Во всяком случае, разведывательные сведения, полученные от Абвера за 1940-й и в начале 41-го года, подтверждали эти предположения.

Несомненно, эта комиссия, намечая строительство укреплений, пользовалась старыми планами, разработанными еще царскими военачальниками. Новая дислокация батарей на Моонзунде мало отличалась от плана адмирала Эссена. Лишь минно-артиллерийские позиции красные теперь называли оборонительными секторами. Редер точно знал, что на Балтике перед войной с Германией русские сформировали Кронштадтский, Выборгский и Гогландский сектора обороны, которые подчинялись Кронштадтской военно-морской базе. Также красные сформировали Прибалтийскую военно-морскую базу с Ирбенским, Эзельским и Либавским секторами обороны. А еще у русских имелась Таллинская база с сектором обороны на финском полуострове Ханко.

Редер даже располагал сведениями о том, как шло у русских строительство на Моонзунде. Они начали строить новые береговые укрепления в конце 1939-го года. Агентурой Абвера были добыты сведения о том, что народный комиссар военно-морского флота распорядился создать Особые Стройотделы, которые подчинялись Управлению главного военно-морского строительства. Им и предписывалось начать работы по возведению береговых оборонительных сооружений и сопутствующих объектов в Прибалтике по заказу Главного инженерного управления советского ВМФ.

Русские предполагали строить в довольно хорошем темпе. Эстонцы выделили им почти семь тысяч своих строителей. К тому же, русские использовали свои инженерные батальоны. Для строительства стационарных береговых батарей открытого типа они отводили шесть месяцев. А для создания батарей башенных предполагали не больше года. Начав работы довольно быстро по этому плану, первую очередь объектов русские военные строители должны были закончить к сентябрю 1941-го, а полностью завершить строительство всех объектов предполагалось до середины 42-го года.

Но, похоже, русские уже за месяц до войны что-то почуяли, а потому невероятно ускорились, завезя на архипелаг, помимо штатных военных строителей, многие тысячи заключенных, которым поставили задачу завершить строительство в кратчайший срок. В сущности, у русских имелось совсем немного времени. Но, перестрелка, произведенная «Тирпицем» и «Шарнхорстом» с батареями Моонзунда показала, что русские успели воплотить свои планы. Более того, на островах они установили достаточно серьезную и дальнобойную артиллерию, имеющую современную систему управления огнем.

Но, с начала июня русские приняли срочные дополнительные меры и установили еще какие-то батареи. Вот только немецкая агентура Абвера на архипелаге оказалась вычищена, что мешало точно узнать новую конфигурацию островной артиллерии. И тогда гросс-адмирал попытался наладить разведку самостоятельно. Вот только разведгруппа Макса Бауэра так и не вышла на точку эвакуации. А потому Редеру предстояло утвердить план десантной операции без доразведки.

Глава 17

Время лечебных процедур и оздоровительных прогулок пролетело быстро, и настал день, когда за Сергеем Платоновичем Малевским прислали машину с шофером прямо к Военно-медицинской академии. А в главном штабе флота его уже ждали Трибуц, Пантелеев и комиссар Лебедев.

– Просим возглавить нашу стаю «Красных волков», – сказал Трибуц сразу после приветствий, вопросов о самочувствии выписавшегося и официального провозглашения Малевского контр-адмиралом.

– Что за соединение? – заинтересовался Сергей Платонович.

– Это особая ударная группа легких сил, которою военным советом флота решено сформировать из новых эсминцев, – пояснил комиссар Лебедев.

– Мы тут в штабе решили, что просто патрулировать в сложившихся условиях уже недостаточно, надо пробовать атаковать противника на море, вот и создаем новую стаю морских хищников, «Красных волков», – дополнил начальник штаба Балтфлота Пантелеев.

– И сколько выделяете мне кораблей? – спросил Малевский.

Начштаба объяснил:

– Стае «Красных волков» передадим восемь эсминцев. Половина из них совсем новые: «Скорый», «Статный», «Страшный» и «Свирепый» только недавно с верфей. А также в соединение войдут «Сильный», «Сердитый», «Славный», «Смелый». Этот отряд предназначен для атак противника и активной обороны с базированием на Моонзунд. Кроме того, легкие силы будут нести ответственность и за оборону водного района сектора Ханко. Там сейчас базируются лидер «Минск» и пять эсминцев: «Гордый», «Сторожевой», «Стойкий», «Сметливый» и «Стерегущий».

– А какие эсминцы тогда останутся с эскадрой главных сил? – поинтересовался Малевский.

– Вместе с «Маратом», с «Октябрьской Революцией» и с крейсером «Киров» оставляем все наши сохранившиеся «Новики», переделанные в эсминцы ПВО, а также «Гневный» и «Грозящий». Да и лидер «Минск» все-таки предполагаем передать Раллю для усиления, – сказал начальник штаба.

А Трибуц подвел итог:

– Значит так, под ваше командование, товарищ контр-адмирал, передаются легкие силы флота в составе особого ударного соединения «Красных волков» из восьми эсминцев и отдельного отряда сектора Ханко, состоящего из пяти эсминцев. Всего тринадцать боевых кораблей.

* * *

Немецкие диверсанты обрадовались, заполучив пограничный катер без потерь. Решение пойти на абордаж оказалось удачным. Весь экипаж удалось быстро нейтрализовать. Радист ничего не успел передать прежде, чем его застрелили следующим после командира катера. Трупы выкинули за борт, а оставшихся краснофлотцев заперли внутри. И наверху остались лишь немцы, в полном распоряжении которых находились рубка, ходовой мостик и вся палуба с двумя пулеметами и носовым 45-мм орудием. Обычно МО-2 оснащались еще и кормовой пушкой, но на этом вместо нее имелся увеличенный запас глубинных бомб для борьбы с подводными лодками.

Вскоре «Морской охотник» скрылся из зоны действия берегового прожектора и взял курс в сторону открытого моря. Вот только не знали немцы, что внутри под задраенными люками происходит самое настоящее вооруженное противостояние двух разных половин экипажа. Мичман Семен Скляров, как член партии, поднял комсомольский актив на настоящий большевистский мятеж против машинной команды, возглавляемой мичманом Миколой Прокопенко, который приказывал молодым мотористам выполнять указания машинного телеграфа, передаваемые с ходового мостика немцами, захватившими катер.

Численный перевес оказался на стороне машинной команды вместе с примкнувшими к ним матросами. Но, Скляров и несколько краснофлотцев получили преимущество, захватив оружейку, находящуюся рядом с кубриком в носу катера. И это решило исход мятежа против коллаборантов. Наставив оружие на предателей, коммунисты и комсомольцы победили. Они арестовали мичмана Прокопенко и заставили мотористов саботировать управление катером. Машинный телеграф больше был им не указ. Игнорируя приказы немцев, они с помощью машин пытались развернуть катер к берегу. Но, поскольку никаких приборов для ориентации у них не имелось, решили все-таки действовать по-другому, похитрее, хотя некоторые горячие комсомольцы и предлагали сразу поджечь топливо и сгореть на катере вместе с немецкими гадами.

Немцы, конечно, сразу почуяли неладное, когда катер внезапно перестал слушаться управления и начал рыскать из стороны в сторону, а потом начал описывать циркуляцию. До этого Вальтер слышал внизу в глубине катера приглушенную русскую матерную ругань. Он понимал, что краснофлотцы ссорятся между собой. Но, предмет спора уловить не удавалось из-за шума машин. Вальтер начал кричать им, чтобы прекратили, и стучать ломом по люку. Это подействовало. И контроль довольно быстро восстановился. Штабсбоцман никак не думал, что дело дойдет до крайности, тем более, контроль над управлением вернулся, и пленные матросы снова послушно исполняли команды.

Вот только те, кто руководил наблюдением за берегом с высокого мыса в ночи при помощи прожектора, сразу обратили внимание на странное изменение курса «Морского охотника», как и то, что катер перестал выходить на связь, да и вспышки от выстрелов и от разрывов гранат они заметили еще раньше, хотя ветер, шум моря и расстояние глушили звуки. По всему району акватории объявили тревогу. Майору Широкину и пограничному начальству немедленно доложили о происшествии. А следователь из ГБ сразу подумал, что это и есть тот самый катер, управляемый вражескими агентами, который должен забрать диверсантов с архипелага, и пленный Макс Бауэр говорил именно о нем. А вспышки выстрелов могли наблюдаться из-за того, что немцы убирали свидетелей. Потому операция по пресечению действий вражеских лазутчиков перешла в новую фазу. И вскоре два скоростных торпедных катера уже летели на глиссаде, взбивая в ночи морскую пену в попытке догнать пограничный кораблик, самовольно уходящий в открытое море.

Несмотря на задраенные снаружи люки, самый щуплый матрос Алексей Переверзин сумел протиснуться в иллюминатор командирской каюты сзади по правому борту. Извернувшись ужом, он ухватился за стойку лееров и тихо выбрался на палубу, спрятавшись за глубинными бомбами. Разведав обстановку и убедившись, что на корме немцев нет, и они, скорее всего, сосредоточились в рубке, он прокрался к кормовому люку и отдраил его. И следом за ним на палубу начали выбираться вооруженные краснофлотцы.

Уставшие диверсанты кригсмарине уже мечтали о том, как совсем скоро прибудут к своим на захваченном советском «Морском охотнике». За такое им обязательно дадут дополнительную награду. От этих сладких мыслей они расслабились и потеряли бдительность. И это им дорого обошлось. Вальтер решил немного вздремнуть в рубке, доверив управление катером Ульриху. А Отто сидел на носу возле орудия, когда со стороны кормы раздались выстрелы. Катер, сделанный из дерева, не имел брони. Рубка простреливалась навылет обыкновенными пулями, и защиты от винтовочных залпов краснофлотцев для немцев не оказалось. В короткой перестрелке первым погиб Ульрих, получив пулей в висок, а раненый в левую ногу Вальтер продолжал отстреливаться.

Вскоре краснофлотцы завидели в ночи прожектора торпедных катеров, догоняющих «Морской охотник». И понимание того, что свои уже спешат к ним на помощь, удвоило их решимость. Мичман Семен Скляров сумел под огнем Вальтера подобраться к одному из пулеметов, находящихся за рубкой. Израненный выстрелами немца, он все-таки сумел развернуть ствол и дать пулеметную очередь, после чего Вальтер перестал стрелять, а мичман, потеряв много крови, сполз без сил по станине пулемета.

Остальные краснофлотцы, воодушевленные подвигом мичмана, рванулись вперед и, сходу захватив ходовую рубку, вышли на нос. Вот только там их встретил Отто, который к тому времени развернул носовое орудие, подготовив его к стрельбе. Не колеблясь ни секунды, он открыл огонь. Пушечный снаряд пробил рубку насквозь и, попав в боеукладку глубинных бомб на корме, взорвался, вызвав детонацию. Взрывом катер разнесло на мелкие кусочки. И лишь матроса Алексея Переверзина экипажи торпедных катеров сумели вытащить из воды живым. Он и рассказал все подробности того, что случилось на «Морском охотнике».

* * *

Из Берлина Эрих Редер вылетел в Готенхафен, чтобы проинспектировать на месте, как проводится подготовка к предстоящей десантной операции с кодовым названием «Беовульф». А, кроме того, еще не завершилась и операция главных сил кригсмарине с кодовым обозначением «Ход ферзем», направленная против большевистских дредноутов. Но, для ее завершения время еще не пришло по той простой причине, что русский линкор «Марат» находился в Рижском заливе, куда к нему на помощь в конце июля после небольшого ремонта, вызванного попаданием финского снаряда в дымовую трубу, подошел и второй подобный корабль «Октябрьская революция». Этот линейный корабль подходил с севера, со стороны Таллина, следуя вдоль побережья под прикрытием береговых батарей и своей авиации, протиснувшись в Рижский залив по узкому каналу между материком и островом Моон, специально углубленному землечерпалками. И перехватить старый линкор на таком маршруте у кригсмарине не получилось бы.

Теперь оба большевистских линкора находились вне зоны досягаемости флота Германии. А асы Геринга оказались бессильны, потому что авиационное прикрытие кораблей, организованное русскими истребителями не только с аэродромов Моонзунда, но и с материка, оказалось настолько плотным, что ни торпедоносцы, ни пикировщики, ни обычные бомбардировщики успеха добиться никак не могли, а вот потери несли нешуточные. Как докладывали агенты Абвера, объяснялось это во многом тем обстоятельством, что у красных появились новые радары и средства связи. И для того, чтобы померяться силами с двумя старыми русскими дредноутами, немецким кораблям предстояло сначала попытаться проникнуть в Рижский залив. Тем больше значила операция «Беовульф», поскольку ее успешное проведение и захват архипелага решил бы и исход морской битвы с советскими линкорами. Моонзунд стал ключом не только к Рижскому заливу, но и к стратегическому успеху Германии на Прибалтийском фланге. А операция «Беовульф» становилась неотъемлемой частью операции «Ход ферзем».

На всех пирсах Готенхафена кипела работа. Перегружались военные грузы, доставляемые из сердца Германии по железной дороге и на каботажных транспортах. Портовые рабочие трудились в три смены. Собирались со всех концов Третьего Рейха и плавсредства, предназначенные для перевозки десанта. Никогда еще, со времени проведения операции «Альбион» кайзермарине в 1917-м году, немецкий флот не привлекал столько гражданских судов, суденышек и катеров к своей деятельности. И никогда раньше не собиралось столько сил кригсмарине в одном месте. Фюрер требовал победы на море и на Моонзунде.

Непосредственно в Готенхафене был развернут оперативный штаб. И гросс-адмирал внимательно слушал, что говорят морские офицеры. Ему важно было учесть все мнения специалистов для того, чтобы не ошибиться. Но, общий посыл штабных разговоров примерно совпадал с собственными мыслями Эриха Редера:

– Пусть русские и усилили свою систему береговой обороны, но у нас есть все необходимые силы и средства для повторения на Моонзунде успеха семнадцатого года. У нас с тех пор построены новейшие линейные корабли, лучшие в мире. К тому же, мы располагаем хорошо вооруженными специализированными десантными паромами, которых не имелось у кайзермарине. А если мы возьмем Моонзунд, то весь русский фланг в Прибалтике будет разрушен. И этот успех произведет впечатление не только на нашего фюрера, а и на всех наших врагов, которые увидят всю мощь флота Германии!

Уже лежали на большом штабном столе развернутые оперативные карты предстоящей операции вместе со всей сопроводительной документацией. И Редер сверял не только сами карты с нанесенными на них маршрутами высадки и планируемыми курсами боевых кораблей, но и таблицы необходимого количества ресурсов, вооружений и боеприпасов, которые соседствовали с пунктуально расписанными графиками высадки, разбитыми по времени на этапы. Составлены были и списки военных кораблей, и списки плавсредств для перевозки десанта, и списки транспортов материального обеспечения, списки личного состава и многие другие. Предстоящая операция «Беовульф» наполнилась содержанием и начала воплощаться в материальном виде. Вот только и проблемы выявились весьма серьезные.

Во-первых, по-прежнему не хватало тральщиков после потерь, которые понес немецкий тральный флот в первые дни войны и даже перед самым ее началом, когда русские подводники торпедировали немецкие и финские тральщики и минные заградители без предупреждения, едва лишь те выходили на постановку минных заграждений. И к концу июля сложилась ситуация, когда у военно-морского флота Германии сильно ощущался недостаток в тральных силах. Несмотря на то, что кригсмарине удалось реквизировать у частных владельцев все подходящие для переоборудования под тральный флот суда, достаточного количества для гарантированного траления морских мин на путях десантных транспортов и военных кораблей пока не набрали. Да и оборудования для тральщиков существенно не хватало.

Во-вторых, разведывательная служба Германии не справилась. Несмотря на все усилия и неоднократные личные просьбы со стороны гросс-адмирала Эриха Редера адмиралу Фридриху-Вильгельму Канарису, Абвер так и не сумел выявить позиции новых батарей на Моонзунде, установленных русскими за два последних месяца. Канарис объяснял провал своей службы тем, что почти все немецкие агенты, засланные на острова в разные годы или завербованные на месте, были нейтрализованы русским НКВД перед самым началом войны. Было очень похоже на то, что кто-то из русских каким-то образом заполучил в тот момент их списки. И Канарис дал распоряжение усиленно искать большевистских «кротов» среди собственных сотрудников.

Как бы там ни было, а ценных агентов, которые имели доступ к секретным сведениям и допуск на советские военные объекты, на Моонзунде у Абвера попросту не осталось. Те же немногие из сотрудников немецкой разведки, которых еще не выявили красные, лишились системы связников. Не осталось на архипелаге и засланных радистов. Следовательно, все оставшиеся там агенты, которых красные пока не арестовали, затаились, постаравшись слиться с местным населением. Они легли на дно, и оказались бесполезным ресурсом, во всяком случае, до того времени, пока связь с ними не будет каким-нибудь образом восстановлена. Да и специальная разведывательно-диверсионная группа, подготовленная кригсмарине по приказу Редера, тоже пропала где-то на архипелаге. Что весьма удручало и нервировало гросс-адмирала.