Текст книги "Вся мощь Моонзунда (СИ)"

Автор книги: Августин Ангелов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц)

Командир диверсионно-разведывательной группы занервничал. Примерно понимая, за каким деревом засел неприятель, он дал знак штабсбоцману Манфреду, чтобы тот попытался зайти справа, а сам попробовал обходить слева. Еще двое страховали их, притаившись за кустами. Бауэр подполз на бросок гранаты, но плотные ветви деревьев и высокие кусты подлеска не гарантировали, что она попадет куда надо. Значит, предстояло подобраться еще ближе. А это уже было опасно. Проклятый лесник залег где-то под толстым деревом и, как назло, не стрелял. Макс напряг слух. Стояла тишина, лишь летний ветерок шуршал кронами, да где-то вдали лаял пес. Словно бы никого и не было впереди. А, может быть, охотник уже перекатился куда-то и отполз по кустам? Куда же тогда кидать гранату?

Пришлось кинуть почти наугад и залечь. Взрыв перекрыл все лесные звуки, осколки гранаты зашуршали над головой, срезая ветки, которые попадали вокруг. Но, никакого стона не последовало. Когда Макс выглянул из-за кустов, подобравшись еще ближе, то увидел под деревом лишь труп Рудольфа, посеченный осколками. А охотника нигде не было. Когда обербоцман добрался до тела Рудольфа автоматная очередь неожиданно ударила откуда-то сбоку. С флангов тут же ответили автоматы бойцов группы, послав целые веера пуль по кустам.

В первый момент Бауэр почувствовал лишь удар в левую ногу, а боль пришла уже следом. Неожиданное попадание пули в него самого обербоцман никак не ожидал. Хорошо еще, что прошла навылет сквозь икроножную мышцу. Но, вся штанина над высоким зашнурованным ботинком быстро пропитывалась кровью. Ему пришлось, спрятавшись за деревом, разрезать брюки на самом себе, затягивать жгут и бинтовать рану, выходное отверстие которой разнесло довольно прилично, вывернув мясо. А еще имелось нехорошее подозрение, что в него случайно попал кто-то из своих. Неблагодарное это дело – бой в лесу. Да и теперь, после ранения в ногу, ходок из него плохой. Хотя рана, в сущности, неопасная, артерия, вроде, не задета, но все равно хромота ему теперь гарантирована. Нормально ходить он уже не сможет до самого выздоровления, если только ковылять, опираясь на палку. В этом командир группы отдавал себе отчет. И он принял решение.

Лесник пока больше не стрелял, где-то спрятавшись. Не стреляли и немцы, тоже затаившись. Снова над лесом повисла тишина, даже собака перестала лаять где-то вдали. Да и ветерок затих. Когда Манфред подполз поближе к командиру, тот сказал шепотом:

– Я ранен в ногу. Потому останусь здесь вместе с Олафом. Он тоже не боец. Мы оба подранки, но вас прикроем. А ты бери остальных и уводи группу отсюда. Разведывательный поход к батареям русских отменяется. Выходите к берегу в точку эвакуации. Там затаитесь. Через сутки за вами должны прислать плавсредства. Это приказ.

Манфреду два раза повторять не пришлось. Штабсбоцман взял у Бауэра планшет с картой и уполз собирать остальных, Ганса и Гельмута. Сам же Макс Бауэр подполз к Олафу. Раненая нога, перетянутая жгутом, немела, но кое-как перемещаться пока удавалось.

– Как ты? Левой рукой стрелять сможешь? – поинтересовался командир.

Олаф кивнул, демонстрируя, что в левой руке у него уже зажат пистолет с глушителем.

Так они и сидели вдвоем под деревом, напряженно вслушиваясь в звуки леса. Охотник не стрелял по-прежнему. Он больше никак не проявлял свое присутствие, окончательно затаившись. И собака, пролаяв последний раз где-то далеко, тоже затихла. А их боевые товарищи в это время уходили от места боя. Макс думал о том, что бесславно завершил свою карьеру. Он отчетливо понимал всю обреченность того положения, в котором они оказались. Даже если настырный русский охотник и ушел, то все равно свою группу они теперь уже вряд ли догонят. В лучшем случае им удастся доковылять до точки эвакуации. А что потом? Станут ли свои возвращаться за ними? Надежда на это разбивалась вдребезги об традиционную немецкую рациональность. Кто же из немцев в здравом уме будет рисковать жизнями многих, чтобы спасти двоих раненых неудачников?

Глава 11

Когда Шорин порекомендовал Лебедеву встретиться с Бергом, Саша сразу и сам вспомнил про этого талантливого человека, доктора технических наук. И как только он мог забыть о таком видном ученом, да еще и специализирующемся именно по морской связи? Перед встречей Александр напряг свою память попаданца, доставшуюся ему от жизни в будущем, и вспомнил все то, что знал и слышал о Акселе Ивановиче и его разработках. А слышал и читал Саша про него не однажды, потому что именно Берг и являлся одним из отцов-основателей советской кибернетики, который снял с нее ярлык лженауки, навешанный людьми некомпетентными и неумными. Берг начинал карьеру со службы на флоте, да и прожил после войны достаточно долго, умерев лишь в 1979-м году, когда ему уже исполнилось 86 лет. Его послевоенная деятельность и запомнилась Александру. Вот только Саша не знал, что Берг имел прямое отношение к созданию систем волнового управления для катеров.

Несмотря на то, что Аксель Иванович отсидел почти три года, карьера его в дальнейшем сложилась вполне успешно. С него сняли все обвинения, полностью реабилитировали и даже повысили в звании до инженера контр-адмирала. После этого он не только преподавал, а еще и серьезно занялся радиолокацией, даже умудрился выйти на самого Сталина и убедить его создать в 43-м году специальный Совет по локации при Государственном Комитете Обороны. Благодаря деятельности этого Совета, удалось подготовить проекты оснащения армии и флота радиолокационными средствами, привлечь лучших специалистов и создать отечественную радиолокационную промышленность.

В 1946-м году Берг получил статус академика АН СССР, а в начале пятидесятых ему доверили должность директора ЦНИИ-108, где разрабатывалось и создавалось оборудование для радиолокационных станций. Одновременно он возглавил Всесоюзный научный совет по радиофизике и радиотехнике. В год смерти Сталина Акселя Ивановича назначили замминистра обороны, ответственным за радиовооружение армии и флота. А на следующий год он стал одним из организаторов первого вычислительного центра при минобороны.

Впрочем, в 57-м, через год после 20-го съезда КПСС, на котором Хрущев выступил против культа личности Сталина, объявив новую политику, Берга уволили с должности замминистра, переведя в генеральные инспекторы минобороны. В 1959-м году Акселя Ивановича выдвинули на пост председателя Совета по проблемам кибернетики. Вместе с коллегами он готовил проект Единой государственной сети вычислительных центров, прообраза интернета, предназначенного для управления плановой экономикой. А в 1963-м ему дали звание Героя Социалистического Труда. Вот и все, что помнил про этого человека Александр Лебедев.

И Александр надеялся, что такой специалист скорее сможет правильно воспринять информацию из будущего, чем кто-нибудь другой. Тем не менее, на встречу с Бергом Саша отправился, нервничая. Он не знал, как отнесется к нему и его информации целый доктор технических наук и профессор, преподающий радиодело курсантам, которые только немного моложе самого Александра. По дороге Саше вспоминалась недавняя встреча с пессимистичным Шориным, который сразу разбил весь энтузиазм Лебедева в пух и прах, обрисовав ему реальное положение с очень скромными возможностями радиотехнической промышленности Советского Союза, все мощности которой были и без того перегружены военными заказами. И это несмотря на то, что перед войной на самом верху утвердили решение ускоренными темпами возводить новые радиозаводы.

Между тем, ленинградские энтузиасты радиодела, которых удалось организовать Лебедеву с помощью своей родни, помогли наладить производство усовершенствованных радиолокаторов и простых радиостанций при оборонном заводе «Арсенал». Для себя Александр уже решил, что если результат встречи с Бергом будет примерно таким же, как и результат встречи с Шориным, то он обратится за помощью именно к этим энтузиастам. Пусть даже они и не профессора, но свое дело знают и уже делают. А не рассуждают о том, насколько же пока немощна радиопромышленность страны. Не рассуждать сейчас нужно, а действовать изо всех сил, потому что война идет, и каждый день тысячи людей погибают на фронтах.

Настроившись решительно, Александр пришел на место встречи, о котором он договорился с Бергом, позвонив по телефону и отрекомендовавшись от Шорина. Ему повезло, что Аксель Иванович находился в городе, а не где-нибудь на даче, хотя летняя погода и каникулы очень располагали к дачному отдыху. Да и что еще делать профессору при отсутствии занятий, как не отдыхать, даже если страна воюет с Германией? Война войной, а отдых по расписанию, как говорится.

Но, Берг не следовал этому правилу. Александр застал его в радиолаборатории института. С паяльником в руках доктор технических наук самостоятельно собирал какое-то радиоэлектронное устройство, состоящее из крупных радиоламп, больших зеленых резисторов, картонных конденсаторов и неуклюжих трансформаторов, сверкающих лакированными обмотками. И с первого взгляда Саша оценил этого человека среднего возраста, одетого в морскую форму, как деятельного и энергичного.

– Здравия желаю, товарищ контр-адмирал! – поприветствовал его Александр с порога.

– А, здравствуйте, молодой человек, проходите, раз пожаловали, – проговорил Берг, продолжая выполнять пайку. На нем поверх морской формы сидел черный рабочий фартук из плотной ткани, призванный защищать одежду от брызг раскаленного олова и канифоля, а на руках красовались нарукавники. Потом, когда Саша подошел поближе, Аксель Иванович добавил:

– Значит, вы и есть то самый Александр, сын комиссара Лебедева? И, если я правильно понял, то хотите поговорить об оснащении ваших катеров более надежными системами управления? Так, во всяком случае, мне передал Шорин.

– Так точно, – кивнул Саша и начал излагать суть проблемы.

Выслушав его, не отрываясь от своего занятия, Берг предложил:

– Давайте лучше я сам приеду к вам на базу и посмотрю на месте, что можно сделать. Лучше один раз увидеть, чем десять раз услышать, не так ли?

Лебедев воспринял такое предложение с энтузиазмом, сказав:

– Конечно! Я организую вашу доставку на разъездном катере прямо в Кронштадт. У нас там как раз стоят те катера волнового управления, которые до сих пор не сумели отремонтировать. Да и мастерская со всем оборудованием имеется.

* * *

Обербоцман внимательно вслушивался в лес. Он никак не мог понять про охотника. Ускользнул ли он, или же убит? А, может быть, настолько хорошо затаился, что ничем не выдает себя в ожидании удобного момента, когда сможет перестрелять их с Олафом? И эта неопределенность нервировала. Когда остальные бойцы их группы ушли, им вдвоем оставалось лишь тихо сидеть под деревом и вслушиваться в лес.

Сначала снова послышался отдаленный лай, затем шорох. Потом лай приблизился, а шорох усилился. Причем, доносился с разных сторон. Наконец, Макс Бауэр разобрал и шаги. Судя по звукам, люди шли по лесу широкой дугой, и немало. Все-таки собака охотника привела помощь. Они с Олафом приготовили оружие, но не знали, куда стрелять. Да и выдать себя преждевременно опасались, пока лай не раздался совсем рядом, а собака не показалась в кустах прямо напротив них. Тогда у Олафа сдали нервы, и он начал стрелять без всякой команды. Пистолет с глушителем стрелял почти без шума, но охотничий пес, получив пулю, громко заскулил. И это быстро решило исход.

– Сюда! Они здесь! – закричал кто-то по-русски.

А за ним кто-то другой крикнул командирским голосом по-немецки:

– Сдавайтесь, вы окружены! Бросайте оружие и поднимите руки!

Олаф успел два раза выстрелить на звук прежде, чем пуля ударила его в лоб, и он умер мгновенно. Время для Макса словно остановилось. Судя по звукам, русских сюда пришло не меньше взвода. И он не знал, на что же решиться. Раз в Олафа попали настолько точно, значит, и его самого уже держит на прицеле какой-то меткий стрелок. Начнешь дергаться и тоже получишь пулю. Да и что толку стрелять непонятно куда, если ты сам неприятеля еще не видишь, а он тебя, оказывается, уже видит? Рассуждать тоже времени не осталось. Бауэр осознавал, что убежать с простреленной ногой не получится. Потому он решился рискнуть, резко перекатился в сторону от дерева и дал длинную очередь по кустам в ту сторону, откуда только что стреляли.

Но, это только ускорило развязку. Сзади ему на спину кто-то прыгнул. Не рысь, а человек, сильный и ловкий. Он схватил Макса в болевой захват, отчего автомат пришлось выпустить, да и пошевелиться почти не удавалось. Противник оказался физически сильнее. Но, Макс все-таки сумел извернуться и вывернуться из захвата противника. Он выхватил свободной рукой кортик из ножен и, обернувшись, готовясь нанести смертельный удар клинком, увидел прямо перед собой злое лицо того самого охотника, желающего, видимо, отомстить за свою собаку. В этот момент кто-то другой нанес удар сбоку прикладом винтовки, отчего обербоцман потерял сознание. А очнулся Бауэр уже в плену с хорошей шишкой на голове, но вполне живой.

Даже раненую ногу ему нормально обработали и перевязали как следует. Вот только руки связали на всякий случай. Впрочем, непрофессионально, впереди, а не за спиной, что оставляло шансы для побега. Охранники с винтовками, которых в небольшом помещении оказалось двое, дали ему попить из железной кружки. Само помещение напоминало камеру маленьким окном под потолком и лаконичностью обстановки. Только лавка, на которой он и очнулся, стол и табурет, бетонный пол, да стены, побеленные известкой. Больше ничего, если не считать железную дверь. Один из охранников вышел, видимо, докладывал, что пленный пришел в себя. А через пару минут явился молодой следователь в зеленой фуражке, начав спрашивать Бауэра на ломаном немецком. Но, Макс твердо решил молчать. Ведь, пока он молчит, его более удачливые товарищи получают фору, чтобы добраться к точке эвакуации.

* * *

К концу июля вся служба Александра Лебедева крутилась вокруг безэкипажных катеров, которые в будущем станут называть беспилотными, а то и просто морскими дронами. Здесь же пока прижилось именно слово «безэкипажные», по аналогии, наверное, с безлошадным транспортом, как тут в сорок первом году часто называли автомобили. Как бы там ни было, а дело сдвинулось. Из того ужасного запустения, в котором Саша застал всю службу, она потихонечку начинала выкарабкиваться. Вот только требовалось увеличить темп позитивных изменений в разы. Потому что война не оставляла времени на раскачку. Но, как и любое дело, в которое вовлечено немало людей, слишком быстро все привести в порядок у Лебедева не получалось. Старослужащие специалисты обладали заметной инертностью мышления. А новых взять было негде. Потому Александру оставалось надеяться лишь на себя самого.

Как выяснилось, другие до него уже пытались наладить службу дивизиона КВУ, но у них ничего не получилось, кроме того, что попали под репрессии. Но, Саша не отчаивался. Ведь у него имелся кое-какой ресурс, которого не было у тех других. Во-первых, ему сильно помогали родственные связи, позволяющие решить вопросы сложных согласований за считанные дни. А во-вторых, Александр, в отличие от всех остальных, знал все тенденции развития наперед. И ему было легче подгонять то, что уже есть, под то, что должно получиться. А получиться из катеров КВУ должны были самые настоящие морские беспилотники, которыми можно было бы гарантированно пускать ко дну вражеские корабли. Принцип целеполагания был абсолютно понятен. Вот только как все это быстро осуществить на имеющейся материальной базе, Лебедев не знал. Но, он стремился к результату.

Переместив все исправные катера и гидросамолеты в новую базу под Таллином, Александр срочно занялся и наведением порядка в ремонтной базе Кронштадта. С охраной территории вопросы он решил сразу, организовав дополнительные круглосуточные посты наблюдения и установив дежурства на них по графику уже имеющимся личным составом. Береговые строения по его распоряжению приводились в порядок, а территория расчищалась от хлама. Технику тоже постепенно ремонтировали.

Для катеров волнового управления Александру Лебедеву, поднажав через своего отца, удалось даже получить со склада новенькие комплекты управляющей аппаратуры. Теперь старое и вышедшее из строя оборудование предстояло менять гораздо быстрее, методом замены на готовые исправные блоки, а не возиться, как раньше, с заменой отдельных деталей. Ведь при старом методе ремонта требовалось точно определять неисправную деталь по электрической схеме, а потом еще выполнять ее демонтаж и монтаж новой, проводя паяльные работы, небрежность при проведении которых уже сама по себе могла стать причиной плохого электрического контакта или даже замыкания.

Новый метод модульного ремонта, примененный Лебедевым, конечно же, сильно упрощал и ускорял работы. Да и все техники-ремонтники вздохнули с облегчением. Ведь одно дело искать неисправность впопыхах внутри блока, а потом разбирать его неудобную конструкцию, ради того, чтобы добраться до какого-нибудь сгоревшего сопротивления, когда еще и начальство торопит, стоя над головой. И совсем иное дело, если блок можно заменить целиком, а потом, не торопясь, ремонтировать его, вдумчиво выискивая неисправность на стенде.

Квалифицированных кадров имелось мало, всего двое молодых техников, которые не справлялись с наплывом работы. На двух этих толковых парней приходилось несколько начальников, которые совсем разленились при прежней анархии, царящей в части. Потому капитан-лейтенант заставил подключиться к ремонтным работам и мичмана Николаева, начальника спецмастерской, и мичмана Ермоленко, начальника связи, и даже мичмана Романюка, начальника парка техники. А начальника снабжения, который и вовсе привык к вольготной жизни, Александр заставил взять на себя заполнение всех бумаг и журналов, освободив, таким образом, от их ведения всех остальных.

Теперь же Лебедев приучал всех и каждого к дисциплине. Действуя собственным примером, он не гнушался переодеваться в робу и копаться во внутренностях катеров по многу часов, изучая на ходу все технические нюансы. Воспользовался он и советами Шорина, приспосабливая для защиты электрических соединений от влаги резиновые чехлы, а также изготавливая дополнительные демпферы. Но, помимо вибрации и обычной морской сырости, имелись и другие проблемы, плохо влияющие на дистанционное управление катерами.

В сущности, управляющая система выглядела довольно просто, сигнал передавался передатчиком, принимался приемным устройством и подавался с него по терем каналам на три разных реле, которые переключались, включая или выключая исполнительные механизмы. И вот эти реле и были самым ненадежным местом во всей конструкции. Первое реле переключало рули, второе управляло двигателем, а третье могло использовать оружие, активировав сброс торпеды или же взрыватель в варианте брандера.

Вот только уже через несколько срабатываний контакты этих реле загрязнялись, покрываясь пленкой окислов, а то и вовсе иногда залипали намертво. Токи через эти контакты проходили довольно существенные, ведь реле включали электромагниты и электромоторы исполнительных механизмов. Конструкция, конечно, нуждалась в улучшении ради повышения надежности. Но, не в силах сделать что-либо с этим самостоятельно, поскольку знаний в электротехнике сорок первого года ему явно не хватало, Лебедев с трепетом ожидал приезда профессора Берга, возлагая теперь все свои надежды быстро исправить ситуацию только на Акселя Ивановича.

Глава 12

К концу июля капитан первого ранга Сергей Платонович Малевский уже чувствовал себя значительно лучше. Лечение в Ленинграде в госпитале военно-медицинской академии, во время которого его постоянно навещала любимая женщина, военврач третьего ранга Марина Александровна Ермолова, пошло на пользу. После извлечения осколков, его тело покрывали шрамы, но ничего серьезного снарядные осколки внутри организма не повредили, вот только левую руку до конца разогнуть он теперь никак не мог, да прихрамывал на левую ногу из-за того, что роковой вражеский снаряд разорвался слева, и его осколки повредили суставы. Но, все это капитан первого ранга считал мелочами, борясь с болью силой воли и настроившись поскорее полностью выздороветь. Дав себе установку вернуться на службу как можно скорее, Малевский шел на поправку довольно быстро. Ему уже даже разрешали выходить из палаты погулять, опираясь на костыль.

Прогуливаясь тем июльским днем по госпитальному двору, он снова вспоминал своего брата Анатолия, погибшего в бою на канонерской лодке у берегов Финляндии. Перед глазами у Малевского вновь и вновь вставали картины воспоминаний из детства. Как они вместе росли, и то, как младший брат старался во всем подражать старшему. И, глядя на старшего брата, Толя тоже захотел стать военным моряком. И добился своего.

Мысли о роковом для брата неравном бое двух советских канонерок с тяжелым крейсером, не давали покоя каперангу уже двое суток. С тех пор, как Малевскому сообщили скорбное известие. И все это время он снова и снова перебирал в уме разные варианты, которые имелись у командира канонерок. Анатолий мог приказать сдаться, чтобы уцелеть. Или же, чтобы спасти экипаж, мог отдать приказ краснофлотцам эвакуироваться на берег, подготовив оба корабля к взрыву. Но, он оказался настоящим героем, храбрым до безрассудства. И команды обеих канонерских лодок тоже повели себя героически. Никто не дрогнул и не кинулся спасаться. Хотя все в экипажах, наверняка, понимали, что шансов победить у них нет, но приняли бой и стояли до конца.

Малевский думал и о мести врагам. Он уже обдумывал ситуацию, как снова вернется на свой эсминец «Яков Свердлов», такой же искалеченный в бою, как и его командир. И будут они, два старых подранка, служить дальше, пока не погибнут окончательно в одной из атак на корабли противника. Так, во всяком случае, Сергей Платонович представлял собственную гибель. Вот только новое назначение, весть о котором ему прямо в госпиталь принес сам комиссар Евгений Лебедев, застало его врасплох. Оказалось, что в штабе флота решили назначить Малевского не обратно на «Яков Свердлов», а поставить на должность командира эскадры легких сил Краснознаменного Балтийского флота вместо погибшего контр-адмирала Дрозда.

– Это что же получается? Без меня женили меня, значит? – проговорил Малевский, прочитав приказ Трибуца, подписанный начштаба КБФ Пантелеевым и самим главным флотским комиссаром.

– Учитывая ваш боевой опыт, товарищи адмиралы так постановили на военном совете. А я поддержал. Я помню, сколько вы хорошего сделали для моего сына-оболтуса. И я привык платить добром за добро, – сообщил Евгений Лебедев без обиняков, скромно умолчав о том, что сам кандидатуру Малевского и протолкнул на освободившуюся должность флотоводца.

Сергей Платонович сказал веско:

– Сын у вас, Евгений Андреевич, совсем не оболтус. Всякое бывало, это надо признать. Да и с кем не бывает глупостей по молодости? Но, в последнее время, Саша взялся за ум всерьез. Теперь что надо парень, боевой, бесстрашный, решительный и умный командир из него получился. И я бы сам гордился, если бы такой сын был у меня. А за назначение спасибо, конечно. Я еще с немцами не расквитался. Мой младший брат Толик совсем недавно погиб на канонерской лодке «Красная Звезда» в бою против тяжелого крейсера. Сообщили мне два дня назад. И я намерен мстить гадам беспощадно. До победы или до смерти. Да и опыт, как вы правильно заметили, у меня имеется. «Силезию» я на дно пустил, и это факт.

Комиссар кивнул и поведал:

– Открою вам еще неопубликованные решения командования флота. В связи с новым назначением, вас повышают до контр-адмирала. За потопление немецкого броненосца и торпедных катеров вы представлены к золотой звезде Героя Советского Союза. А еще командование КБФ подало представление в Верховный Совет и о том, чтобы наградить вашего младшего брата званием Героя Советского Союза посмертно.

– Спасибо, Евгений Андреевич. Вы просто потрясающие новости мне принесли, – проговорил удивленный Малевский.

Комиссар улыбнулся, сказав:

– Не благодарите, Сергей Платонович. Я сказал вам заранее только с одной мыслью, чтобы вы выздоравливали поскорее.

– Да я хоть сейчас готов заступить на вахту, – приободрился Малевский.

– Прямо сейчас не надо. Еще неделя для поправки здоровья у вас имеется. Военный совет так решил, проконсультировавшись с врачами. А потом вам все объявят официально. И начнутся серьезные события.

* * *

Майор Широкин и молодой следователь НКВД Олег Беляев напрасно пытались разговорить задержанного немецкого диверсанта. Даже применив силовые методы ведения допроса, они не добились ничего. Немец упорно молчал, словно набрав в рот воды. Никаких документов, которые могли бы пролить свет на то, из какого он подразделения, какие имел задачи и сколько камрадов отправились вместе с ним на задание, при нем не нашлось.

Но, судя по снаряжению, подготовлены к рейду на острова диверсанты были прекрасно. Даже пистолеты с глушителями им выдали, а их походные аптечки дополнили импортными препаратами, например, американскими тюбиками-шприцами с морфием. Когда сотрудники НКВД отследили всю цепочку следов, стало ясно, что интересовались немцы новыми орудиями береговой обороны. А, между тем, где-то могли иметься и другие диверсанты. Например, лесник утверждал, что по следам определил, что группа, якобы, состояла из пяти или шести человек. Но, пока нашли только два трупа на месте перестрелки и одного взяли живым. Впрочем, прочесывание леса продолжалось до тех пор, пока не наступила ночь. Вот только больше пока не догнали никого.

В это самое время, находясь на Аландских островах, гросс-адмирал Редер дожидался сообщений от разведчиков. Группа кригсмарине под командованием обербоцмана Макса Бауэра, отправленная на Моонзунд, должна была уже выйти в точку эвакуации. В случае успеха, командир подводной лодки имел приказ немедленно поставить в известность штаб кригсмарине специальным коротким сигналом, который русские не должны успеть запеленговать. Но, время шло, а сигнал все не поступал.

* * *

Утром в назначенное время, когда Лебедев привел небольшой разъездной катер, принадлежавший дивизиону КВУ, Берг уже поджидал Александра на пирсе. Пока вдвоем шли к Кронштадту, Берг неожиданно разговорился:

– Знаете, молодой человек, я сделал некоторые выводы из нашего вчерашнего разговора. И с удовольствием помогу вам, чем смогу. Я же одно время очень увлекался как раз вот этой темой управления по радиоканалам. Трехканальное устройство, кстати, я предложил Шорину. И на катерах начать испытания тоже я настоял. Просто потому, что увидел перспективу для нашего флота. Ведь это же отличное морское оружие. А, поскольку я служил на флоте и даже воевал, то сейчас считаю своим долгом помочь вам наладить все, как следует.

– И где служили? – спросил Саша, чтобы поддержать разговор. Он помнил, что Берг, кажется, прошел Первую мировую, но подробностей про его службу никаких не знал.

– Я как раз в 1914-м закончил обучение на штурмана в Морском корпусе, когда мировая война началась. Служил сначала младшим штурманом на броненосце «Цесаревич», потом отправили меня в подводники.

– Так вы же, получается, на легендарном корабле служили! На том самом броненосце, который сначала с японцами воевал, а потом Моонзунд защищал вместе со «Славой»! – воскликнул Саша.

– Да, защищали мы архипелаг от немцев, пока смута не началась в стране и на флоте. А нашего «Цесаревича» в 1917-м в «Гражданина» переименовали, – проговорил Берг. И добавил:

– Но меня еще раньше стажироваться отправили к союзникам тогдашним, на английскую подводную лодку «Е-8» штурманом. Потому что грамотных подводников у нас не хватало. Вот там, на подлодке, я впервые радиоделом увлекся. Много чего увидел интересного и старался сам во всем разобраться, как устроено. Однажды случилась авария в походе, левый электромотор в подводном положении сгорел, и я отравился газами от горения. Определили меня в Гельсингфорский госпиталь на лечение. Время свободное появилось, и я, пока лечился, самостоятельно прочитал все по радиотехнике и теории радио, что только смог отыскать. Долго, кстати, лечился. Все революционные события мимо меня прошли. А потом, уже в 19-м году, назначили меня штурманом подводной лодки «Пантера», затем я был переведен командиром на другой подводный корабль. Сначала командовал подводной лодкой «Рысь». Потом перешел на подлодку «Волк». А оттуда назначили меня на «Змею».

И вот эта «Змея» оказалась особенная, имела мощную по тем временам силовую установку, но находилась в резерве, стояла у пирса недостроенной. И доделывать все приходилось силами экипажа. Тогда много я сам руками поработал. Всю аппаратуру связи и многое из электрооборудования на той подлодке лично смонтировал. Нельзя ничего было поручить кому-то другому, не имелось достаточно квалифицированных специалистов на «Змее». А те, которые пришли по комсомольскому призыву, паяльник даже правильно держать не умели. Всему их учить пришлось на собственном примере. Вот с тех пор у меня в привычку и вошло все паять самому. И это я уже потом окончил Военно-морскую академию, по специальности радиотехника. А тогда, на «Змее», я тоже до многого сам, своим собственным умом доходил. Вот и вы мне напомнили немного самого себя в молодости. Тоже имеете военно-морское штурманское образование, а интересуетесь радиоделом.

Лебедев даже и не знал, как же объяснить ученому, что даже и не столько он сам радиоделом интересуется, сколько хочет использовать интерес к радиоделу Берга, чтобы каким-то образом передать ему знания о развитии радиотехники и электроники, которые принес из будущего. В катере посреди фарватера они остались один на один, потому Александр Лебедев решился рассказать контр-адмиралу про пальчиковые лампы и транзисторы, придерживаясь своей легенды, мол, когда служил в разведке флота, то узнал очень много интересного о последних немецких, английских и американских разработках.

Внимательно выслушав Сашу, Аксель Иванович Берг сказал:

– Я подозреваю, молодой человек, что вы или гениальный аналитик, или пользуетесь какими-то чужими данными, вычитанными из неизвестных мне источников.

– Да, я же говорю вам, товарищ контр-адмирал, что до получения нынешней должности я служил в разведке КБФ. Вот оттуда и знаю все эти сведения.

– Но, при этом, вы говорите так, словно бы сами лично знаете и понимаете очень многое, если не все, об этой технологии. Возможно, вы скрытый гениальный инженер связи, новое светило науки? Но, почему вы так уверены, что я ничего об этом не слышал? – с сарказмом проговорил контр-адмирал. И добавил: