Текст книги "Вся мощь Моонзунда (СИ)"

Автор книги: Августин Ангелов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)

Перед проектировщиками стояла задача устранить недостатки предшественников. Конструкции корабля немного усилили, но, полностью преодолеть технические проблемы все-таки не удалось. Прочность клепаного корпуса, дальность плавания, остойчивость и мореходность все равно оставляли желать лучшего, хотя вибрацию и удалось снизить за счет креплений гребных валов на кронштейны, более плавных обводов кормы и некоторых других конструктивных решений. Надстройку сделали повыше, но обе дымовые трубы остались на своих местах. Добавили специальную стрелу для спуска на воду и подъема на борт гидросамолета.

Что же касается вооружения, то оно существенно не изменилось по сравнению с лидерами первого проекта: те же пять 130-мм орудий, четыре зенитки, две 76-мм и две 45-мм, пара четырехтрубных 533-мм торпедных аппаратов и до двадцати глубинных бомб крупного калибра. Во время последней модернизации добавили пару зенитных пулеметов ДШК. «Минск» имел полное водоизмещение больше двух с половиной тысяч тонн при длине 127,5 м, ширине на миделе 11,7 и осадке чуть больше четырех метров. Дальность плавания составляла чуть больше двух тысяч миль. Три паровые турбины выдавали мощность на три винта в 66000 лошадиных сил, что позволяло развивать кораблю максимальную скорость в 43 узла.

В середине 1939-го года новый корабль впервые принял участие в учебном походе Балтфлота, возглавив отряд из шести эсминцев. Когда началась Зимняя война с Финляндией, «Минск» вместе с эсминцами проводил боевые операции. В декабре отряд, возглавляемый лидером, обстреливал береговые батареи противника на островах Финского залива. Правда, успехов в тот раз добиться не удалось. И батареи противника остались неподавленными. На Балтике свирепствовали зимние шторма, и эсминцам вместе с лидером пришлось возвращаться на базу. Летом 1940-го лидер базировался в Либаве и принимал участие в учениях Краснознаменного Балтийского флота. Но, в августе «Минск» попал в девятибальный шторм, из-за чего получил довольно серьезные повреждения и ремонтировался потом всю зиму. В середине июня 1941-го корабль перебазировался в Таллин, где и встретил начало войны.

Глава 20

Конечно, повреждение тяжелого крейсера «Принц Евгений» в бою возле финского Пори явилось для Эриха Редера очень неприятным сюрпризом. Но, отнюдь не смертельным. В запасе у главкома кригсмарине имелся еще один весьма неплохой тяжелый артиллеристский корабль типа «Дойчланд» с хорошей броней и одиннадцатидюймовыми орудиями главного калибра. И его гросс-адмирал собирался использовать для усиления эскадры, идущей на штурм Моонзунда вместо «Принца Евгения», так некстати выбывшего из строя после боя с русскими канонерками.

Жесткие рамки, в которых очутилась Германия после поражения в Первой мировой войне, заставляли искать нестандартные решения. Еще адмирал Ганс Ценкер, командовавший линейным крейсером «Фон-дер-Танн» в Ютландском сражении, потопившим английский «Индефатигейбл», предложил концепцию универсальных военных кораблей, броненосцев с усиленным вооружением и приемлемым для политических обязательств Германии водоизмещением в 10000 тонн. Определение будущих кораблей в броненосцы с ограниченным тоннажем позволяло немецкому правительству формально оставаться в рамках международных договоров. Эта концепция и легла в основу разработки проекта, в результате которого на свет появилась серия боевых кораблей типа «Дойчланд».

Работать над проектом конструкторы начали в первой половине двадцатых. К концу 1926-го года по новому проекту разработали три варианта броненосцев с водоизмещением по 10000 тонн и с дизельной двигательной установкой. Первый корабль, из предложенных проектировщиками, планировалось оснастить четырьмя 380-мм орудиями главного калибра и броней с толщиной до 250-мм. Но, такой броненосец выдавал бы лишь небольшую скорость не более 18 узлов, что годилось только для береговой обороны. Второй вариант предполагалось оснастить четырьмя 305-мм орудиями главного калибра. При максимальной толщине брони в 200-мм такой корабль должен был развивать скорость до двадцати одного узла. А третий вариант предусматривал шесть 280-мм орудий главного калибра в двух башенных трехствольных установках, расположенных на носу и на корме. При этом, уменьшенное бронирование с толщиной до ста миллиметров значительно облегчало корабль, позволяя разгоняться до 28-ми узлов.

Все три варианта в начале 1927-го года рассматривала специальная комиссия, состоящая из четырех адмиралов. Кроме Ценкера, в нее вошли сам Редер, командовавший тогда флотом Балтийского моря, и опытные адмиралы Бауэр и Моммзен. Редер в то время не был сторонником рейдерских действий. И потому он проголосовал за первый проект тихоходного броненосца с большими пушками и мощной броней, полагая, что такой корабль надежно защитит немецкие берега Балтики. Но, все три других адмирала выбрали и утвердили третий проект с литерой «С», наиболее подходящий для рейдерства.

Получив решение комиссии, конструкторы приступили к детальной доработке проекта. Он был предметно переработан еще раз и окончательно утвержден в апреле 1928-го. Осенью того же года, когда скандал с финансовыми аферами в руководстве немецкого военно-морского флота разгорелся в полную силу, адмирала Ценкера на посту главкома ВМС сменил сам Эрих Редер, который и воплотил разработанный при предшественнике проект в металле. Подобный корабль как нельзя лучше подходил под доктрину океанского рейдерства, разрабатываемую в то время штабом ВМС, которую одобряло политическое руководство Германии.

Обычно, немецкие инженеры-судостроители устанавливали на корабли паровые турбины с паром высокого давления. Одна такая турбина работала на один гребной винт. Пар в каждую из турбин подавался из нескольких паровых котлов, он нагнетался специальным образом, создавая на выходе высокое давление. Такая силовая установка получалась очень громоздкой и тяжелой. Но, на кораблях типа «Дойчланд» немецкие конструкторы решили применить силовую установку иного типа, остановив свой выбор на дизельной. Суммарная мощность всех восьми главных 9-цилиндровых двухтактных дизелей «MAN M-9Zu42/58» на гребных валах составляла 54000 л. с., что позволяло достигать максимальной скорости хода до 28 узлов. На борту имелись и четыре вспомогательных 5-цилиндровых дизеля «MAN M-5Z42/58». А электричество подавалось восьмью дизельными генераторами, общей электрической мощности 2800 кВт.

Корабли типа «Дойчланд» сочетали в себе мощную артиллерию главного калибра с хорошим бронированием, достаточно высокой скоростью и большой автономностью плавания, что в сумме давало преимущество перед любым другим крейсером, существующим на тот момент в мире. Дизельные двигательные установки, примененные на кораблях серии, хоть и не выдавали рекордных скоростных показателей, но позволяли довольно быстро разгоняться, не требуя долгой подготовки пара, как на других немецких кораблях, оснащенных турбинами. Да и обслуживание дизелей было проще, а их автономность плавания достигала впечатляющих 16000 морских миль при экономичной скорости 18 узлов.

Первый корабль типа «Дойчланд» заложили в феврале 1929-го года в Киле на верфи «Дойче Верке». В мае 1931-го его спустили на воду, а флаг подняли в апреле 1933-го. «Дойчланд» стал самым крупным немецким военным кораблем, построенным после поражения в Первой Мировой. Еще во время строительства вокруг него кипели политические дискуссии и нешуточные страсти. Коммунисты даже инициировали референдум о запрещении постройки такого большого броненосца. Но, несмотря ни на что, строительство завершилось успешно. Вот только в январе 1940-го года «Дойчланд» переименовали в «Лютцов» из опасений, что корабль, названный в честь своей страны, может погибнуть в бою, что приведет к нежелательному пропагандистскому эффекту. Следом за первым кораблем серии в состав кригсмарине в ноябре 1934-го года приняли «Адмирал Шеер», а в январе 1936-го – «Адмирал граф Шпее». Построили всего три однотипных корабля. Дальнейшее строительство прекратили по той причине, что четвертый и пятый корабли перезаложили уже по другому проекту. В результате, вместо продолжения серии «карманных линкоров», на свет появились полноценные линейные крейсера «Шарнхорст» и «Гнейзенау».

Прошло не так уж много времени после постройки, когда «Дойчланды» приняли участие в гражданской войне в Испании на стороне Франко, прикрывая конвои с оружием и боеприпасами для франкистов. А с началом Второй мировой войны «карманные линкоры» занялись тем, что и предписывалось их основным проектным предназначением, то есть рейдерством. Если до 1940-го года корабли типа «Дойчланд» числились в составе кригсмарине, как броненосцы (Panzerschiffe), то в 40-м их официально классифицировали, как тяжелые крейсера. Но, британские газеты еще с начала тридцатых годов окрестили их именно «карманными линкорами» в попытке иронизировать над этими немецкими боевыми кораблями.

Вот только смеяться британским журналистам, на самом деле, повода не было. Журналисты просто пытались приободрить, в первую очередь, британских моряков, которые боялись встречи на морских просторах с подобными немецкими не то броненосцами, не то крейсерами. Ведь эта серия кораблей получилась у немецких кораблестроителей довольно удачной, и тяжелые корабли, чье вооружение и броня позволяли противостоять даже линкорам, наводили ужас на моряков Великобритании. И этот страх англичан подтверждался хотя бы тем, сколько сил задействовал английский военный флот, пытаясь ловить в Атлантике в 1939-м году рейдерствующие там те самые «карманные линкоры» Германии. Против двух немецких кораблей «Адмирала графа Шпее» и «Адмирала Шеера» англичане задействовали восемь тактических групп, состоящих из трех авианосцев, двух линкоров, трех линейных крейсеров, девяти тяжелых и пяти легких крейсеров, а также из двух десятков эсминцев.

Один из «карманных линкоров» англичане все-таки настигли возле устья южноамериканского залива Ла-Плата. До этого «Адмирал граф Шпее» уже потопил 11 транспортных судов. Но, более быстроходные английские крейсера догнали его. И немецкий корабль был вынужден сражаться с тяжелым крейсером «Экситер», вооруженным шестью 203-мм орудиями главного калибра, находящихся по два в трех башнях. Вместе с «Экситером» в бою со стороны англичан участвовали два легких крейсера «Аякс» и «Ахиллес».

Несмотря на то, что немецкий корабль нанес англичанам, особенно «Экситеру», тяжелые повреждения, капитан цур-зее Ганс Лангсдорф принял ошибочное решение. Вместо того, чтобы пойти на прорыв, скрывшись в Атлантике, на что имелись хорошие шансы, поскольку корабль критических повреждений в бою не получил, Лангсдорф приказал идти к Монтевидео. Оказавшись запертым английскими кораблями, к которым на помощь подошел еще один тяжелый крейсер «Камберленд», в заливе Ла-Плата, Лангсдорф принял решение взорвать свой корабль, а сам застрелился. Так в декабре 1939-го года одним «карманным линкором» стало меньше.

Однотипный «Дойчланд», переименованный в «Лютцов», в апреле 1940-го года участвовал в десантной операции против Норвегии, получив несколько попаданий шестидюймовых снарядов с береговых батарей, а потом еще и торпеду в корму с английской подлодки «Спирфиш». После этого корабль долго ремонтировали, а после ремонта направили прорываться в Атлантику для рейдерства. Но, торпеда, пущенная с английского самолета-торпедоносца 13-го июня 1941-го года, привела к серьезным повреждениям, что заставило корабль вернуться обратно и встать на новый длительный ремонт. Так и получилось, что на ходу в боеспособном состоянии из трех однотипных кораблей к августу 41-го остался лишь «Адмирал Шеер».

Этот корабль снискал себе, пожалуй, не меньшую славу удачливого рейдера, чем «Шарнхорст». Опыт боевых походов у «Адмирала Шеера» имелся обширный. Еще во время войны в Испании экипаж тяжелого крейсера начал получать боевой опыт, сопровождая транспортные конвои для франкистов. А во Второй мировой войне «Адмирал Шеер» участвовал с самого начала. Уже 4-го сентября 1939-го корабль отбивался в Вильгельмсхафене от британских бомбардировщиков, сбив один из них, но получив три бомбы, которые, впрочем, не причинили кораблю серьезных разрушений. До июля 1940-го года корабль подвергся серьезной модернизации. Калибр зенитной артиллерии увеличили с 88-ми до 105 мм. Установили радиолокатор и оборудование для размагничивания корпуса. 23-го октября того же года корабль вышел из Готенхафена курсом на Ставангер, а уже 28-го числа он прорвался через Датский пролив в Атлантический океан.

5-го ноября с борта «Адмирала Шеера» заметили британский пороход «Мопан», который был немедленно потоплен, а позже летчик корабельного гидросамолета «Ардо-196», выполняющий разведывательный полет, заметил британский конвой. И капитан цур-зее Теодор Кранке принял решение атаковать. Но, английский вспомогательный крейсер «Джервис-Бэй», переоборудованный в военный корабль из пассажирского судна, оказал сопротивление. Несмотря на то, что на вспомогательном крейсере имелись всего шесть орудий небольших калибров, он вступил в перестрелку и отчаянно сражался целый час, давая время транспортным судам уходить разными курсами. Что делало невозможным успешное преследование всех транспортов немецким рейдером. Таким образом, хоть «Джервис-Бэй» и был потоплен главным калибром «Адмирала Шеера», его гибель спасла большинство судов конвоя HX-84, следовавшего из Галифакса. Из тридцати семи транспортных судов немцы потопили лишь пять.

Сорок первый год «Адмирал Шеер» начал с охоты в южной части Атлантики, куда благополучно прорвался, уйдя от преследования английской эскадры, да еще и дозаправился с танкера «Нордмарк» в условленной точке. От архипелага Тристан-да-Кунья рейдер направился прямиком в Индийский океан, где потопил еще три судна. Однако, их сигналы бедствия уловили английские крейсера, сразу пустившись в погоню. Впрочем, развив полный ход в 28 узлов, «Адмирал Шеер» благополучно ушел от преследования обратно в Атлантический океан, а потом достиг немецких берегов, бросив якорь в бухте Киля 1-го апреля 1941-го года. За время этого похода тяжелый крейсер прошел сорок шесть тысяч миль, отправив на дно шестнадцать судов противника. За такие успехи в рейде командира корабля Теодора Кранке повысили в звании до контр-адмирала. И вот теперь Эрих Редер планировал использовать опыт этого моряка во время штурма Моонзунда.

Гросс-адмирал надеялся, что «Адмирал Шеер» не подведет эскадру главных сил кригсмарине, а станет отличной заменой не оправдавшему надежд «Принцу Евгению». И пусть «Адмирал Шеер», в отличие от «Принца Евгения», имел всего шесть орудий главного калибра, но, качественно они превосходили восемь главных пушек того тяжелого крейсера. На «Адмирале Шеере» устанавливались отличные орудия калибра 283-мм, подобные тем, которыми вооружался линейный крейсер «Шарнхорст», а вдобавок к ним стояли восемь 150-мм пушек с башенными щитами. Зенитная артиллерия после модернизации включала шесть 105-мм орудий, восемь 37-мм и десять 20-мм автоматических пушек. Имелись и два четырехтрубных торпедных аппарата калибром 533 мм. Длина корабля составляла 186, а наибольшая ширина превышала 21 метр при осадке 7,4. Так что боевая единица кригсмарине, пришедшая на замену «Принцу Евгению», выглядела вполне полноценной.

* * *

Ровно в пять часов утра в воскресенье третьего августа начальнику БОБРа Елисееву доложили, что подводниками на траверзе латвийского портового городка Вентспилса, который немцы, оккупировав, вновь называли Виндау, замечены тяжелые корабли кригсмарине, идущие в сторону Ирбенского пролива следом за тральщиками. По силуэтам были опознаны «Тирпиц», «Шарнхорст» и еще какой-то крейсер типа «Дойчланд». Подводники не смогли провести торпедную атаку, потому что охранение ордера, состоящее из миноносцев и эсминцев, атаковало советскую дозорную подводную лодку, отогнав ее глубинными бомбами. Впрочем, сообщение в штаб лодка все-таки передала.

– Ладно, предупрежден – значит вооружен! – высказался генерал.

Он сразу приказал привести береговые батареи на полуострове Сырве и на западе острова Эзель в полную боевую готовность, но пока не стрелять. Елисеев решил подпустить противника поближе и начать обстрел лишь тогда, когда немецкие корабли подойдут к минным заграждениям, установленным у входа в Ирбенский пролив. Тогда советские артиллеристы получат возможность не попусту тратить снаряды, а бить прицельно. Елисеев выжидал подходящего момента. Но, выжидали и немцы. Тяжелые корабли немецких главных сил не открывали огонь, двигаясь малым ходом и дожидаясь, когда тихоходные тральщики достигнут границы минных заграждений и начнут разминирование.

А с противоположной стороны, от Рижского залива, к Ирбенскому проливу подходили оба советских линкора и крейсер «Киров». Стоя на ходовом мостике флагманского «Марата», Юрий Федорович Ралль всматривался в горизонт через бинокль, думая в этот момент о том, смогут ли корабли под его командованием повторить подвиг броненосца «Слава», до последнего сражавшегося против превосходящих сил немецкого флота. Теперь же положение казалось не таким уж и отчаянным, как тогда у «Славы». Даже пока приблизительно равным. Два новейших линейных корабля и один тяжелый крейсер у немцев против двух старых русских линкоров с одним средним крейсером.

Еще, конечно, у немцев имелись эсминцы и миноносцы, да где-то, возможно, затаились и другие боевые корабли. Например, не ясна пока была дислокация легких крейсеров «Кельн» и «Лейпциг», как и то, будет ли принимать участие в штурме архипелага немецкий броненосец «Шлезвиг-Гольштейн». Но, Ралль уже знал, что со стороны открытого моря на помощь к линкорам спешат легкие силы КБФ во главе с контр-адмиралом Малевским, идущим на лидере «Минск». Конечно, немецкие тяжелые корабли имеют преимущество в бронировании и в артиллерии, но зато им придется действовать еще и против береговых батарей Моонзунда, которые поддержат огнем советский Балтийский флот. Да и торпедные катера готовы атаковать в подходящий момент. Мины, опять же, наготове. Тральщики КБФ заграждения успели поставить вовремя. Пусть теперь немцы под огнем береговых орудий пробуют разминировать.

– Посмотрим еще, чья возьмет на этот раз, – проговорил Ралль, опуская бинокль.

Глава 21

Погода благоприятствовала, когда Александр Лебедев шел на торпедном катере «Г-5» во главе своего особого катерного отряда волнового управления. Скорость в полсотни узлов на глиссаде заставляла корпус реданного катера чувствовать каждую самую незначительную волну, подпрыгивая на ней, как на жесткой кочке. И казалось, что этим кочкам не будет конца. А каждая такая водяная кочка сотрясала не только сам катер, но и тела моряков. Под рев двигателей, разбрасывая тучи брызг, торпедный катер, приподнявшись всем корпусом на уступе редана, буквально летел по гребням небольших волн довольно спокойной Балтики. Шум и постоянная вибрация всегда сопутствовали службе катерников. Но, Александр уже успел достаточно привыкнуть к особенностям подобных катеров-глиссеров.

Дюралевый корпус катера имел характерные обводы скуловых линий и обтекаемую форму. Рубка тоже была из дюралюминия, клепаная и без броневой защиты. Она оснащалась прямоугольными смотровыми окошками из плексигласа. Со временем судостроители стали заменять плексиглас на бронестекло, хотя какую-либо броню для рубки так и не сделали. Никакого мостика наверху не предусматривалось. Имелся лишь люк впереди рубки, из которого можно было высунуться ради лучшего обзора.

За люком рубки находилась мачта, а за ней еще один люк – место для пулеметчика. За рубкой в желобах лежали две торпеды, которые сбрасывались с кормы. Вот только палуба на катере «Г-5» была очень покатой, потому свалиться за борт труда не составляло, стоило лишь немного зазеваться, тем более, что море всегда раскачивало легкий торпедный катер, словно поплавок. В сущности, знаменитый конструктор Туполев и конструировал этот маленький быстроходный кораблик, взяв за основу поплавок от гидросамолета. Разрабатывая этот торпедный катер, специалисты конструкторского бюро Туполева думали о повышении обтекаемости и уменьшении аэродинамического сопротивления ради лучших скоростных характеристик. А вот об удобствах для моряков и о практичности катера, на котором, фактически, отсутствовала нормальная палуба, вместо которой имелась выпуклая покатая поверхность, никто из разработчиков не подумал. Из-за недостатков туполевских катеров те моряки, кому довелось служить на них, между собой говорили: «А что вы хотите? На название посмотрите: «Г» – так и есть, тот случай, когда суть отражена в названии верно».

Обшивка крепилась на заклепки, а продольная коробчатая килевая балка вместе со стрингерами и шпангоутами обеспечивала жесткость конструкции. Вот только прочности, при волнении моря более четырех баллов, не хватало. На высокой волне заклепки начинали разбалтываться, что приводило к появлению течей, а то и к переламыванию корпуса. Внутри катера поперечные переборки делили пространство на пять отсеков: форпик, машинное отделение, рубка с местом радиста по правому борту, топливный отсек с цистернами и торпедный отсек. При выходе в море форпик, куда можно было проникнуть только через квадратный люк в палубе на носу, задраивали. Рубка и машинное отделение сообщались между собой через дверь, находящуюся внизу слева от командира. А справа сзади находился выход в торпедное отделение, к желобам, на которых лежали две торпеды.

Обитаемость, что на торпедных катерах «Ш-4», что на «Г-5», которые сделали немного побольше, была просто ужасной. Никаких удобств для экипажа не предусматривалось. В сущности, жить на них и не предполагалось. Они строились с расчетом на молниеносные атаки вблизи своих берегов против прорвавшихся кораблей противника. Ведь войну на море планировали вести с опорой на минно-артиллеристские позиции. Никто и не думал, что торпедные катера смогут подолгу находиться в походах. В мирное время им предназначалось стоять рядом с гаванями, вытащенными из воды, поскольку дюраль корпусов плохо переносил длительное пребывание в соленой воде. А проблему коррозии дюраля решали вытаскиванием катеров на берег, просушкой и нанесением очередного слоя лакокрасочного покрытия, которое, впрочем, снова быстро стиралось при больших скоростях.

Экипажам приходилось постоянно поддерживать техническую исправность катеров и боевую готовность, чтобы в нужный момент по команде они могли атаковать неприятеля. Но, для поддержания боеспособности часто проводили учения. И те, кто служил на этих катерах, даже в мирное время терпели немало невзгод, ведь кроме того, что обитаемость имелась плохая, так еще и вода захлестывала. При глиссировании от обилия летящих брызг из смотровых окошек рубки торпедного катера видно было плоховато, а если высунуться из люка в надежде осмотреться как следует, то вода летела прямо в лицо. Так что командиру такого боевого кораблика скучать не приходилось.

Александр шел в качестве флагмана соединения, а потому сам катером непосредственно в этот раз не управлял, лишь отдавая команды. В правом углу тесной рубки расположился металлический ящик с аппаратурой волнового управления. И радист-оператор с ее помощью управлял двумя другими катерами, сопровождавшими управляющий катер. Но, эти три катера составляли всего лишь одно звено. А Лебедев следил за тем, чтобы и остальные звенья катеров шли правильным курсом, держали дистанцию и повторяли маневры ведущего звена. Над ними летели гидросамолеты с операторами, готовыми перехватить управление катерами в случае необходимости.

Желая получше контролировать ситуацию визуально, Саша все-таки вылез из люка наполовину, отчего вскоре стал мокрым насквозь, не позаботившись одеться, как и все другие катерники, в кожаный штормовой плащ и танковый шлем. Впрочем, теплый летний день не предвещал большой опасности простуды даже при такой незапланированной водной процедуре. Тем более, что и переход к Моонзунду из Таллина получился быстрым, всего каких-то пару часов хода на скорости. Уже до этого на архипелаг из главной базы перевели несколько катеров из особого отряда. Теперь же под командованием Лебедева прибыли и все остальные исправные катера волнового управления.

* * *

С раннего утра третьего августа начиналась немецкая операция «Беовульф». К Моонзунду под прикрытием орудий главных кораблей кригсмарине выдвинулась со стороны Виндау флотилия тральщиков, сопровождаемых десятью миноносцами и тремя эсминцами. С помощью траления мин немецкие моряки трального флота собирались прокладывать путь через Ирбенский пролив для десантных судов и для кораблей артиллерийской поддержки, которые должны были прикрывать огнем высадку десанта. Одновременно с выдвижением тральщиков начался и массированный налет немецкой авиации, в котором принимали участие десятки «Юнкерсов», «Хенкелей» и «Мессершмидтов».

Хорошая летняя погода при отсутствии облаков создавала условия отличной видимости. Первый массированный налет на архипелаг начался с самого утра, в 6:00. Пока «Мессершмидты» связали боем советские истребители над аэродромами, эскадрилья «Хейнкелей», несмотря на плотный заградительный огонь зенитной артиллерии, прорвалась к полуострову Сырве и сбросила тяжелые бомбы на места расположения орудий береговой обороны. А в это время немецкие пикировщики пытались атаковать советские линкоры, подходящие к Ирбенскому проливу.

«Юнкерсы» закрутили в небе свою смертоносную карусель, но, не добившись успеха и потеряв три самолета из-за плотного зенитного огня, полетели бомбить столицу архипелага город Куресааре, он же Аренсбург. Тем не менее, под прикрытием авиационных ударов тральщики неумолимо приближались к местам траления. А от Виндау, от Вентспилса, оккупированного немцами, уже выдвигались суда с десантниками и специализированные хорошо вооруженные десантные паромы «Зибель». И этот транспортный караван тоже охраняли миноносцы и эсминцы кригсмарине. Им ставилась боевая задача не допускать подхода советских подводных лодок к транспортам на расстояние пуска торпед.

На этот раз Эрих Редер отслеживал ход операции по минутам. Он не собирался повторять прошлых ошибок при штурмах Моонзунда, совершенных немецким командованием в 1915-м и 1917-м годах, когда из-за спешки линейные корабли опережали тральщики, подрываясь на минах. У кригсмарине не имелось столько сил и средств, сколько было у кайзермарине в Первую Мировую. Потому гросс-адмирал переработал операцию «Беовульф» таким образом, чтобы гарантированно добиться успеха имеющимися средствами сначала на локальном участке, не распыляя свои немногочисленные силы по всему протяженному побережью островов. И больше всего Редера интересовал полуостров Сырве, непосредственно прилегающий к Ирбенскому проливу. Хотя, гросс-адмирал хорошо знал, что именно этот участок берега у русских наиболее укреплен.

Но, с другой стороны, Редер понимал, что если удастся занять этот относительно небольшой клочок суши, похожий на карте на зазубренный широкий нож, обращенный на юг острием и на запад лезвием, и прикрепленный на севере к Эзелю достаточно тонкой «ручкой» перешейка, то и успех всей операции будет обеспечен. И гросс-адмирал желал выхватить этот полуостров в форме ножа у противника, обезоружив его. Потому что именно полуостров Сырве был наиболее важен для контроля над Ирбенским проливом. И, если немцы сумеют подавить сопротивление русских береговых батарей и высадить десант, создав на Сырве устойчивый плацдарм, то и успех всей операции будет предрешен. Ведь первейшая цель всей операции «Беовульф» – это овладение Ирбенским проливом.

Ровно в 6:30 линкор «Тирпиц» произвел по береговым укреплениям на полуострове первый залп с расстояния в тринадцать морских миль. Расстояние для обстрела выбиралось с учетом того, чтобы береговые батареи, расположенные на юго-западе острова Эзель, не могли достать до немецких артиллеристских кораблей. И, таким образом, перестрелка немецкой эскадрой велась лишь с теми орудиями береговой обороны, которые русские выставили на относительно небольшом полуострове. По расчетам штаба кригсмарине получалось, что в этом случае эскадра будет иметь достаточное преимущество по количеству и качеству средств огневого поражения. Восемь 380-мм орудий главного калибра «Тирпица», девять 283-мм главных пушек «Шарнхорста» и еще шесть подобных орудий на тяжелом крейсере «Адмирал Шеер» должны были гарантированно подавить сопротивление русских артиллеристов на Сырве. А наводить свои пушки корабельным артиллеристам не составляло труда, потому что Балтика была спокойной, видимость – отличной, а каменная башня маяка высотой в 36 метров, расположенная на южной оконечности полуострова, на мысе Церель, отлично просматривалась, что позволяло использовать ее в качестве визуального ориентира.

* * *

Утро воскресенья третьего августа началось недобро, с вражеских воздушных атак и бомбежки. Правда, на архипелаге уже давно, привыкли к налетам самолетов с черными крестами на крыльях, ведь немцы пытались атаковать Моонзунд с воздуха уже в первый же день войны. Вот только до этого налеты не были такими массовыми. Так много вражеских самолетов за одну атаку на Эзеле-Сааремаа еще не видели. Когда эскадрильи противника приближались к береговой линии, казалось, что от низкочастотного гула моторов дрожит весь воздух над островами.

Двухмоторные бомбардировщики «Хенкели», одномоторные пикировщики «Юнкерсы» и истребители «Мессершмидты» создавали над Ирбенским проливом очень тревожную мелодию. И в эту мрачную музыку быстро влились вой сирен, аккорды выстрелов зенитных орудий, звуки моторов советских истребителей, вылетевших навстречу вражеской воздушной армаде, треск пулеметов и разрывов снарядов в небе, создающих смертоносные цветы на лазурном фоне безмятежного летнего неба. Но, все звуки перекрывали взрывы тяжелых бомб, падающих на позиции береговых батарей полуострова Сырве. А вскоре к ним примешались отдаленные залпы корабельных пушек и разрывы тяжелых снарядов на берегу.

Как только немецкие корабли открыли огонь, заговорили и советские береговые орудия. Обе двуствольные бронебашенные установки полуострова Сырве калибром 180-мм пришли в движение, нацелив стволы и начав стрелять по противнику. И, одновременно с ними в глубине полуострова, замаскированные в середине леса, дали залп две тяжелые четырнадцатидюймовые пушки, вовремя перевезенные из фортов под Ораниенбаумом и установленные на железнодорожных транспортерах. От разрывов тяжелых снарядов фонтаны воды взмывали выше клотика «Тирпица», идущего впереди кильватерной колонны, состоящей из самого линкора, из «Шарнхорста», следовавшего за ним, и из замыкающего «Адмирала Шеера». Вот только суммарно вес залпа, прилетевшего с Сырве к немецким кораблям, все равно получался значительно меньше и легче, чем у кораблей неприятеля. Да и точность выстрелов береговых артиллеристов пока оставляла желать много лучшего.