Текст книги "Вся мощь Моонзунда (СИ)"

Автор книги: Августин Ангелов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 14 страниц)

И Редер еще раз потребовал от своих штабных офицеров проанализировать расположение русских батарей и противодесантной обороны, хотя бы по косвенным признакам и по немногим четким новым снимкам аэрофотосъемки, сопоставляя их с теми материалами, которые поступили с архипелага до того, как «сталинские волкодавы» вычистили основную немецкую агентуру на Моонзунде.

– Я хочу услышать не пустые рассуждения, а факты и серьезную аналитику на основе этих фактов, – потребовал гросс-адмирал.

И перед ним адъютанты тотчас разложили карту всех выявленных русских позиций. Она имелась в распоряжении оперативного штаба кригсмарине. Вот только эта карта не включала в себя новых укреплений, батарей и заграждений, установленных красными с начала июня. Не была ясна и точная дислокация частей Красной Армии, прибывших на Моонзунд уже после начала войны. И это, конечно, затрудняло точное планирование необходимых сил для предстоящего штурма архипелага.

Глава 18

Утром после того, как немецкие диверсанты оказались нейтрализованы, командный состав Береговой обороны Балтийского района собрался в штабе на совещание. Настроение у командиров хорошим не было. Все понимали, что хоть вражеская диверсионная группа и перестала существовать, но цена за это достижение заплачена немалая. Немецкие лазутчики постарались подороже продать свои жизни. А советский флот на архипелаге потерял один из пограничных катеров, на котором вместе с тремя немцами погибли пятнадцать краснофлотцев. Единственный выживший свидетель, матрос Переверзин, дал показания, что убиты еще и трое эстонских рыбаков. Но, это оказалось не совсем так, потому что один из них, как выяснилось, получив лишь легкую контузию от взрыва гранаты, упал в воду, сумев доплыть в ночи до берега, где и был задержан пограничниками, прочесывающими пляжи с собаками.

Совещание предполагалось важное. Специально для того, чтобы принять в нем участие, из Ленинграда ночью на Моонзунд прилетел сам комиссар Военного совета Краснознаменного Балтийского флота Евгений Лебедев вместе с несколькими чинами из Главного штаба КБФ, а председательствовал сам генерал Елисеев. Эти двое командиров очень хорошо знали друг друга. Они вместе служили на архипелаге еще в Империалистическую на 32-й батарее, расположенной к западу от деревеньки Выи на южной стороне острова Моон, он же Муху.

На 32-й имелись пять десятидюймовых пушек, которые выглядели очень солидно. Их стволы длиной почти одиннадцать с половиной метров и мощный орудийный станок, вместе с которым каждое орудие весило почти 54 тонны, вызывали уважение. И орудийная прислуга старалась заботиться о них с максимальной аккуратностью, благодаря чему 32-я батарея всегда находилась в готовности дать врагам достойный отпор. Стволы десятидюймовок изготавливались на Обуховском заводе с 1896-го года, когда поступил первый заказ на пять орудий. А станины для них отдельно производил Путиловский завод.

При строительстве 32-й батареи на острове Моон проложили узкоколейную железную дорогу от пирса в Куйвасту и до самой батареи, расположившейся у деревни Выи. Для подвозки боеприпасов от причала использовали два небольших пятидесятисильных паровоза. Батарея прикрывала пристань в Куйвасту, а также контролировала огневым воздействием Моондзунский пролив. Во время немецкой высадки, осуществляемой в рамках операции «Альбион», 32-я батарея до самого конца обороны обстреливала немецких десантников, закрепившихся возле Ориссаарской дамбы. И это дало возможность русским войскам организованно отступить. В конце обороны огонь могли вести только две десятидюймовки. А еще три орудия батареи к тому моменту уже вышли из строя из-за вражеского огня. При отступлении с Моонзунда оставшиеся орудия пришлось взорвать.

Береговые десятидюймовые пушки отличались от морских. Во-первых, они изготавливались облегченными на 10 процентов, во-вторых, имели цапфы, а поршневой затвор оснащался обтюратором с грибовидным стержнем. Но, самое главное отличие от морских орудий состояло в отсутствии электромеханических систем заряжания. Этим объяснялась низкая скорострельность. Орудия этого типа производили всего один выстрел в минуту. Тяжелые снаряды заряжающие грузили в специальные тележки и подвозили к пушке вручную. А фугасные снаряды к десятидюймовкам весили 225 кг, да еще и их пороховой заряд тянул больше шестидесяти. Так что работа заряжающих была тяжелой. Именно матросом этой воинской специальности служил в то время на Моонзунде Евгений Лебедев, а Алексей Елисеев к тому моменту уже сделал карьеру унтер-офицера, стал сначала кондуктором, а потом и мичманом, командиром орудия.

На флот Елисеев попал по призыву еще в 1908-м году. На следующий год он окончил школу комендоров в Кронштадте, а в 1910-м его направили в школу унтер-офицеров. Получив специальность артиллерийского наводчика, он был произведен в кондукторы и назначен на крейсер «Россия» командиром плутонга, где сдружился с революционерами-подпольщиками. Уже через год Елисеева арестовали за распространение большевистской литературы, после чего четыре месяца он провел под арестом. Ему вменяли участие в политическом антиправительственном кружке. Но, власти так ничего и не доказали, выпустив Елисеева без взысканий, после чего он получил назначение инструктором-преподавателем в Петербургский Морской корпус.

Вот только на престижной береговой должности Елисеев надолго удержаться не смог из-за интриг коллег. В конце 1912-го года его снова направили на крейсер «Россия» в прежней должности плутонгового командира. Осенью того же года на этом крейсере Елисеев участвовал в большом учебном походе в Атлантический океан. Крейсер заходил на Канары, на Мадейру, на Виргинские и Антильские острова. Однако, после этого дальнего похода Елисеев был с флота уволен за революционную деятельность.

Но, уже в июле 1914-го его снова призвали обратно на службу, назначив на линейный корабль «Слава». Впрочем, оттуда его за агитацию большевистских идей вскоре списали на берег. Так он и попал в береговую оборону командиром плутонга шестидюймовых орудий системы Кане 33-й батареи. Оттуда его перевели на ту самую 32-ю батарею, оснащенную десятидюймовыми орудиями. За точные обстрелы немецких кораблей, пытающихся штурмовать Моонзунд, Елисеева произвели в мичманы, наградив Георгиевскими крестами III и IV степени. Теперь же генерал-майор Елисеев возглавил всю береговую оборону Моондзунских островов.

Совещание было посвящено не только ликвидации разведывательно-диверсионной группы противника, проникшей на архипелаг. Это был всего лишь повод для того, чтобы еще раз обсудить все приготовления к отражению предстоящего вражеского штурма архипелага. Все понимали, что обстановка осложняется с каждым днем, и час атаки близок. Немцы наглухо застряли под Ригой и потому могли начать десантную операцию на Моонзунд в любой момент. Тем более, что противнику не давали покоя постоянные ночные налеты на территорию Германии советской дальней авиации с аэродромов на архипелаге. Так что германским командованием принимались все необходимые меры, чтобы устранить эту угрозу. И это было очевидно для всех командиров советского Балтфлота.

Тральщики в последнее время минировали подходы к архипелагу, уделяя наибольшее внимание постановкам минных заграждений в Ирбенском проливе. А личный состав тральной флотилии достойно нес свою опасную службу в условиях войны. Вместе с комиссаром Лебедевым на Моонзунд прилетели флагманский минер капитан третьего ранга Тулинов и начальник тральных сил флота капитан первого ранга Киреев. Он считался знатоком не только трального, но и минно-заградительного искусства, отслужив на тральщиках еще в Империалистическую войну.

Тральщики делали свое дело, а сторожевые корабли, подводные лодки и морская авиация непрерывно патрулировали прилегающую акваторию. Истребители флота и сухопутных войск, действуя согласованно, не давали противнику безнаказанно устраивать воздушные налеты и мешать минным постановкам. Авиацию на архипелаге предполагалось усилить еще двумя авиаполками. Чтобы командовать на месте передислокацией дополнительных эскадрилий, вместе с Евгением Лебедевым прибыл и командующий авиацией флота генерал ВВС Самохин.

Транспортные конвои со всем необходимым, с боеприпасами и с морскими минами, ежедневно прибывали на острова со стороны Таллина под защитой береговых батарей. И немцы пытались ночами минировать с самолетов прибрежный фарватер магнитными и акустическими минами. Для противодействия этим новым немецким минам советские тральщики начали применять специальные тралы: электромагнитный и акустический. А использовали их с немагнитных тральщиков, построенных из дерева. Так что минную опасность купировать пока удавалось.

К концу июля на Моонзунд передислоцировались эсминцы и торпедные катера, а в самое ближайшее время должен был прибыть и особый отряд катеров волнового управления. Новые береговые 180-мм дальнобойные орудийные установки спешно доводили до боевого состояния. Особое внимание уделили на совещании дооборудованию еще неукрепленных участков берега. Именно из такого места остатки немецкой разведгруппы смогли выйти в море на рыбацкой лодке, что потом позволило им взять катер МО-2 на абордаж. Чтобы впредь не допустить ничего подобного, всем экипажам сторожевых катеров предписывалось отныне находиться на верхней палубе со стрелковым оружием и немедленно провести учения против возможных абордажных атак.

На совещании комсостава в бывшем епископском замке на острове Эзель присутствовал и командующий главными силами флота контр-адмирал Ралль. Совсем недавно под его командование вернулся линкор «Октябрьская Революция», подновленный после ремонта. На заводе в Кронштадте не только восстановили сбитую финскими снарядами дымовую трубу, но и заменили лейнеры в орудиях, умудрившись произвести лейнирование без постановки корабля в док. Советские инженеры придумали технологию быстрой замены ствольных вкладышей. И теперь Ралль поднимал вопрос о том, чтобы аналогичные работы произвести и для орудий «Марата», поскольку из-за постоянной стрельбы начальная скорость снарядов уже уменьшилась процентов на десять, а точность выстрелов упала еще больше. И, конечно, не стоило ждать, когда двенадцатидюймовые стволы линкорных пушек разорвет по причине чрезмерного износа ствольных каналов.

И все же, главным вопросом, поднятым на совещании, был вопрос защиты побережья от повторения проникновений немецких диверсантов. Выводы сделали после тщательного изучения череды событий. Прежде всего решили насильственно выселить с побережья, обращенного в сторону открытого моря, всех местных жителей. Пойти на эту крайнюю меру обстановка вынуждала не только потому, что эстонские рыбаки могли сотрудничать с врагами, но и по той причине, что все оставшиеся без ограждений пляжи нужно было заминировать в кратчайшие сроки, а еще и укрепить противодесантной обороной, выставив заграждения из колючей проволоки и оборудовав стрелковые позиции и пулеметные точки. Этого до сих пор повсеместно сделать не успели, ограничившись оборудованием тех мест, где во время операции «Альбион» высаживался немецкий десант. Но теперь выхода просто не оставалось, и приходилось идти на крайние меры, быстро изыскивать дополнительные силы и средства для укрепления обороны.

Еще приняли решение усилить воздушную разведку в акваториях Балтики, прилегающих к Моонзунду. По предложению комиссара Лебедева пересмотрели схему связи и взаимодействия между авиацией, кораблями и береговой артиллерией, упростив ее, чтобы сообщения могли идти не только через штабы, а и напрямую, между командирами кораблей, самолетов и батарей, расположенных на берегу. Тогда и время скоординированных ударов по противнику сильно уменьшится. А штабная нерасторопность будет исключена.

Положение, существующее до войны в войсках и на флотах, когда донесения об обнаружении сил противника проходили сквозь множество инстанций, а в результате командование узнавало о вражеских действиях с большим опозданием, из-за чего решения об атаках или об отступлениях критически запаздывали, посчитали ненормальным. И постановили немедленно исправлять сложившуюся громоздкую схему докладов сначала в штаб, а потом ожидания от штаба указаний в полном бездействии. Теперь же командирам кораблей, эскадрилий и батарей позволили принимать решения в экстренной ситуации самостоятельно, исходя из положения на месте. А оперативно командовать всеми силами, имеющимися на Моонзунде, возлагалось на Елисеева. Причем, он мог теперь не докладывать в штаб о каждом своем чихе, а действовать на свой страх и риск, исходя из обстановки.

После совещания штаб БОБРа решили передислоцировать на новое место, в хорошо защищенный от бомб и снарядов железобетонный командный бункер. Мощные перекрытия этого нового сооружения по расчетам инженеров выдерживали даже прямые попадания авиабомб до двух тонн и снарядов главного калибра таких линкоров, как «Тирпиц». В этом бункере имелось все необходимое, включая электрогенераторы и запасные линии связи. Командование на Моонзунде готовилось к новому массированному обстрелу с немецких линейных кораблей, и к новым налетам немецкой бомбардировочной авиации на архипелаг.

Последним заслушали доклад майора Широкина о положении с батареями береговой обороны. Стоя возле большой карты архипелага, висящей на стене, он рассказывал:

– Особо хочу остановиться на обороне Ирбенского пролива, как на главном рубеже, который враг будет преодолевать в первую очередь, чтобы прорваться своим флотом в Рижский залив. Сейчас на полуострове Сырве все три батареи 130-мм орудий приведены в состояние боеготовности. Они прикрывают от возможных нападений наши тральщики, выставляющие мины. По всему побережью полуострова оборудованы позиции противодесантной обороны, пляжи заминированы, инженерные заграждения обустроены. Сектора ведения пулеметного огня из ДОТов пристреляны. Защита от атак с воздуха обеспечена четырьмя батареями зенитной артиллерии. Кроме того, там имеется 315-я бронебашенная батарея, состоящая из двух двуствольных 180-мм установок. Во второй линии обороны выставлены три батареи шестидюймовок. А дальше, в третьей линии, расположены два тяжелых четырнадцатидюймовых орудия.

Более тяжелые орудия специально установлены подальше от берега и тщательно замаскированы. Они расположены посередине полуострова на железнодорожных транспортерах, имеющих возможность кругового движения по замаскированному маршруту. Расположение тяжелых орудий защищает отдельный укрепрайон с двадцатью ДОТами, с ходами сообщения, с заграждениями и минными полями. Кроме того, прямо перед проливом, на мысе Церель, установлены береговые торпедные аппараты. Так что опыт Первой Мировой мы учли. И если немцы сунутся на полуостров со своим десантом, то их ждут очень неприятные сюрпризы. А против воздушного десанта у каждой нашей батареи есть свое прикрытие из зениток. И эти зенитки могут также использоваться, как дополнительные орудия для борьбы с десантом, высаживающимся с моря.

Бухту Тагалахт, где враги пытались добиться успеха в прошлый раз, мы тоже сильно укрепили. На мысах Нинаст и Хундсорт, кроме 130-мм батарей, установлены еще и бронебашенные 180-мм батареи. Причем, на мысе Хундсорт расположена новейшая, трехствольная установка. Подготовлены сюрпризы для немцев и на других островах архипелага. И не только артиллерия, а еще и береговые торпедные аппараты, которые теперь расположены во всех проливах.

Но, самым главным сюрпризом для немцев будет наша новая дамба, которая перегородила пролив Соэлазунд. Она пока не достроена полностью, но немецкие корабли уже не смогут пройти по фарватеру между Эзелем и Даго, как в прошлый раз. К тому же, две батареи 130-мм орудий, 44-я батарея на Даго и 197-я на Эзеле, охраняют подходы со стороны открытого моря к этой дамбе. А на Даго дополнительно установлены две двуствольные бронебашенные батареи калибром 180-мм. К тому же, во второй линии есть еще и шестидюймовые батареи.

По сравнению с Первой Мировой, мы значительно усилили оборону архипелага, выстроили ее эшелонированной, отчего все подходы к островам простреливаются перекрестным огнем на нескольких оборонительных линиях не только с противодесантных пулеметных точек, но и с орудий. Причем, каждая батарея имеет свой автономный запас снарядов и продовольствия, которых должно хватить на несколько месяцев боев в полном окружении. И немцам, конечно, придется понести огромные потери, если они все-таки решат снова высаживать десант на Моонзунд, который за это время сделался мощной морской крепостью.

Глава 19

В самом конце июля Александр Лебедев получил приказ передислоцировать катера волнового управления на Моонзунд. До этого прошли успешные испытания всех отремонтированных катеров, а еще Александру удалось добиться того, что ему передали и несколько обычных торпедных катеров, на которых, чтобы воплотить идею контр-адмирала Берга о рассредоточении управляющих операторов, сразу установили соответствующую аппаратуру. По распоряжению штаба флота, особому отряду КВУ выделили еще два гидросамолета. И теперь управление безэкипажными катерами удалось достаточно рассредоточить.

Эсминцев под это дело, правда, не выделили, но четырех управляющих самолетов вместе с четырьмя управляющими торпедными катерами оказалось достаточно для управления шестнадцатью безлюдными КВУ. Таким образом, каждый оператор управлял двумя катерами. А, в случае выхода операторов из строя, управление могли перехватывать оставшиеся. В этом и состояла идея Берга о дублировании, которую удалось в кратчайшие сроки реализовать на практике. Для того, чтобы взять на себя управление катерами волнового управления, потерявшими в бою своего оператора, оставшемуся оператору нужно было лишь переключить канал на своей аппаратуре. Причем, предусмотрена была и защита от радиопомех, которые обязательно будет ставить противник.

После того, как состоялись последние учения в Таллинском заливе, все катера и гидросамолеты отряда КВУ передислоцировались на Моонзунд. Причем, распределили их так, чтобы в момент опасности они могли быстро развернуться в боевые порядки и ударить по врагам с двух сторон, с Эзеля и с Даго. За время, проведенное вместе с Бергом, Александр набрался от ученого много полезных знаний по электротехнике и электронике. И теперь он четко понимал все нюансы управления волновыми катерами, готовясь применить эти морские беспилотники против немецких кораблей.

* * *

Вечером в субботний день второго августа Эрих Редер поднялся на мостик «Тирпица», отдав приказ о начале операции «Беовульф». И весь немецкий флот, подготовленный к вторжению на Моонзунд, пришел в движение. Получив указания, боевые корабли, десантные паромы и транспортные суда выходили из гаваней и ложились на курс, предусмотренный планом операции для каждого плавсредства. А самолеты люфтваффе, все-таки выделенные Герингом для поддержки десанта в достаточном количестве, прогревали моторы и взлетали с аэродромов.

Все казалось четко расписанным по минутам и выверенным по штабным картам. Но, гросс-адмирал все же нервничал. Хорошо зная цену времени и внезапности, он представлял в этот момент, как экипажи кораблей и самолетов выполняют команды, как напряженно делают свою работу моряки и летчики. Редер почему-то вспомнил слова графа Хельмута фон Мольтке, возглавляющего Генеральный штаб Пруссии в прежние далекие и славные времена о том, что, отдав приказ, военачальнику можно идти спать. Ведь от него уже ничего не зависит.

Вот и сейчас все указания гросс-адмиралом были выданы подчиненным, начальный импульс офицерами среднего звена получен, и закрученная пружина долгой и тщательной предварительной подготовки к операции «Беовульф» начала распрямляться. Отчего жернова военного механизма закрутились с неумолимой мощью. И теперь вся машина кригсмарине, подготовленная и настроенная на взятие архипелага, будет только набирать обороты. И ее уже не остановить. А лишняя суета с дополнительными приказами может только повредить этому механизму, который должен сработать четко, как знаменитые швейцарские часы.

Во всяком случае, на четкость работы боевого механизма немецкого военно-морского флота надеялся Эрих Редер, покидая Готенхафен вместе с эскадрой главных сил. Готовясь к штурму Моонзунда, боевые корабли и транспортные суда заранее рассредоточили по бухтам и рейдам на всем протяжении берега Балтики от Готенхафена до Либау. Они находились у пирсов и на якорных стоянках в акваториях затемненными, но готовыми к действию, заправленные топливом и с пополненными боезапасами. А после приказа гросс-адмирала начать операцию, пути назад у немецких моряков уже не было. Разведя пары, Балтийский флот Германии прогрел двигательные установки, снялся с якорей и пошел в сторону Моонзунда с твердым намерением атаковать и нанести поражение всей русской группировке, закрепившейся на этом архипелаге.

Перед началом операции Редер поручил провести на всех кораблях и во всех береговых подразделениях кригсмарине дополнительную разъяснительную работу. Потому, получив приказ, офицеры провели соответствующие беседы с личным составом. И теперь любой матрос на эскадре знал, что предстоящая военная операция должна переломить в пользу Третьего Рейха патовую ситуацию упорной позиционной борьбы, сложившуюся на Восточном фронте к началу августа. К тому же, захват островов позволит кригсмарине обрести базы в удобном районе Балтики, откуда можно будет создавать непосредственные угрозы Таллину и устью Финского залива. Но, самое главное, овладение архипелагом немецкими войсками позволит вермахту взять Ригу и продолжить наступление дальше на Восток, в сторону Таллина и Ленинграда. И ради достижения этих целей, способных приблизить победу Германии, немецкие парни отправлялись на штурм Моонзунда.

* * *

Разведка советского Балтфлота не дремала. Организованное движение немецких плавсредств заметили вовремя. Подводники, сторожевые катера и разведывательные самолеты слали сигналы по радио в штаб, а радиолокационные станции на архипелаге начали обнаруживать цели. В штабе приняли во внимание все донесения и объявили повышенную боевую готовность. Среди ночи подняли по тревоге личный состав береговых батарей. А на кораблях усилили вахты, согласно боевому расписанию.

Все военные объекты Моонзунда зашевелились, словно растревоженные ульи. Красноармейцы хватали винтовки из пирамид, спеша в окопы и в ДОТы. Краснофлотцы занимали предписанные места на своих кораблях. На аэродромах техники подвешивали бомбы к бомбардировщикам, а пилоты залезали в кабины самолетов. А на батареях артиллеристы подготавливали к стрельбе орудия. Катера волнового управления тоже готовились к предстоящей схватке. И Александр Лебедев в последний раз перед боем проверял технику вместе с мичманами-специалистами.

* * *

Немцы начали операцию «Беовульф» традиционной авиационной подготовкой. Несколько дней подряд архипелаг нещадно бомбили в разных местах, а в ночь со 2-го на 3-е августа силы люфтваффе устроили массированный налет на полуостров Сырве, чтобы разбомбить орудия береговой обороны, прикрывающие Ирбенский пролив. Шестьдесят самолетов сбросили больше полусотни тонн фугасных и зажигательных бомб. Но, противодействие зенитчиков не позволило немецким пилотам точно отбомбиться. К тому же, в воздух были подняты аэростаты заграждения. И несколько бомбардировщиков зацепились за их стальные тросы, которые при столкновении разрезали самолеты, идущие на немалой скорости, на части, словно ножи, режущие масло.

В ночи выли сирены, гудели моторы, грохотали взрывы и били зенитные пушки, снаряды которых, взрываясь в вышине темного неба, создавали вспышки, похожие на салют. Повсюду на полуострове включились прожекторы, замаскированные до этого момента, образовав в небе сплошное световое поле, в котором метались немецкие летающие машины с черными крестами на крыльях. Потери среди немецких летчиков оказались высокими, и им оставалось лишь, увеличив высоту, бросать бомбы куда попало и удирать обратно на свои аэродромы. Впрочем, бомбежка не прошла совсем бесцельно. Несколько орудий получили повреждения, несколько красноармейцев убило разрывами фугасных бомб, а зеленые насаждения, высаженные специально, выполняющие роль маскировки при орудиях, вспыхнули в нескольких местах из-за действия зажигательных бомб.

А на рассвете третьего августа началась операция «Беовульф» на море. Из оккупированной Либавы выдвинулась первая группа вторжения. В ее составе следовали двенадцать тральщиков, охраняемые шестью миноносцами, тремя эсминцами и двумя подводными лодками. С воздуха передовую группу прикрывали «Мессершмидты» люфтваффе. Боевая задача тральщикам ставилась простая: очистить фарватер от русских мин, проложив путь к Ирбенскому проливу линейным кораблям.

На этом первоначальном этапе гросс-адмирал Редер не собирался даже в этот пролив входить. Он лишь хотел вывести «Тирпиц» и «Шарнхорст» по свободной от мин воде под защитой ордера из эсминцев на приемлемую дистанцию, с которой главные калибры обоих тяжелых кораблей получат возможность начать пристрелку по советским батареям на полуострове Сырве. А этот немаленький клочок суши, длиной почти в три десятка километров и шириной до десяти, являлся ключом к Ирбенскому проливу. И, не подавив мощные береговые батареи, находящиеся на нем, прорываться мимо Сырве к Рижскому заливу сквозь советские минные заграждения означало гарантированное самоубийство для германских кораблей. Потому план операции «Беовульф» предусматривал другую последовательность ходов. И начинать активные действия своего флота гросс-адмирал собирался с артиллеристской дуэли.

* * *

Получив внеочередной чин контр-адмирала и новое ответственное назначение командующим эскадры легких сил флота вместо погибшего Валентина Петровича Дрозда, Малевский сразу поставил свои условия. Он потребовал все-таки отдать ему лидер «Минск» в качестве флагмана легких сил. Трибуц и Пантелеев поначалу упирались, настаивая на том, что после гибели крейсера «Максим Горький», эскадру главных сил КБФ нечем усилить. Но, Сергей Платонович неумолимо настаивал на своем. Для обоснования он приводил несколько логичных доводов. Во-первых, командира лидера Петра Николаевича Петунина он хорошо знал лично и доверял ему. Во-вторых, лидер только что прошел дополнительную модернизацию в Кронштадте, получив радиолокационную станцию. В-третьих, корабль был способен развивать скорость большую, чем все остальные эсминцы, переданные под командование Малевскому. В-четвертых, лидер и задумывался как флагманский корабль легких сил, который вел соединение эсминцев в атаку, отличаясь большей скоростью и усиленным вооружением. При строительстве кораблей подобного класса всегда предусматривали размещение дополнительного штабного персонала, имелись места для флагманских помощников, которых набиралось немало. Взамен Сергей Платонович предложил отдать Юрию Федоровичу Раллю, которого за успешные боевые действия уже собирались вот-вот повысить до вице-адмирала, два эсминца. Комиссар Евгений Андреевич Лебедев это предложение поддержал. Так и пришли к компромиссу в штабе.

И вот теперь, получив сведения о выдвижении немецких кораблей, добившийся своего Сергей Платонович стоял на ходовом мостике «Минска», направляя свой корабельный отряд прямо к Моонзунду, навстречу неприятелю. И брейд-вымпел командующего эскадрой легких сил гордо развевался над лидером эсминцев вместе с советским военно-морским флагом. Рядом с Малевским на мостике стоял Петр Петунин, которого за потопление крейсера «Нюрнберг» представили к званию Героя Советского Союза, сразу присвоив чин капитана первого ранга. А два Героя на одном корабле – это уже перебор. Во всяком случае, так шептались между собой краснофлотцы в команде.

Присутствие нового сурового командира на корабле всегда вызывает трепет у подчиненных. Тем более, если командиром назначили такого человека, как Сергей Платонович Малевский. Слухи о Малевском ходили самые разные, ведь все на флоте уже знали его, как убийцу немецкой «Силезии». Некоторые считали Сергея Платоновича чрезмерно жестким и бескомпромиссным. Другие говорили о нем, как о храбром до безумия командире, которому совершенно наплевать на потери среди экипажа. Но все сходились в том мнении, что новый флагман легких сил суровый моряк, который отлично знает свое дело. Причем, если командир лидера «Минск» воспринимался экипажем корабля спокойно и доброжелательно, ибо все его достоинства и недостатки за время службы были уже всем краснофлотцам из команды знакомы и хорошо изучены ими, то незнакомый Малевский, только что произведенный в контр-адмиралы, казался экипажу лидера чуть ли не свирепым морским драконом, по воле судьбы занесенным на их корабль для наведения какого-то особенного драконовского порядка.

Хотя, на самом деле, Малевский не собирался лезть в корабельное хозяйство, сложившееся на «Минске», со своими собственными правилами. Он знал, что Петр Петунин не подведет его. И то, как вел дела на лидере его командир, флагмана вполне устраивало, иначе он бы и не потребовал этот корабль себе. Но, корабль и вправду был совсем неплохим, быстрым, предназначенным для стремительных атак, что уже и доказал с самого начала войны. И Малевский собирался использовать его технические возможности, повышенную по сравнению с другими эсминцами маневренность и скорость для той решительной атакующей тактики, которую он и собирался практиковать. Ведь именно эта тактика и позволила ему потопить «Силезию» внезапной дерзкой атакой.

Лидер «Минск» для той боевой тактики, которой следовал Малевский, подходил гораздо лучше, чем старый «Новик», носящий новое название «Яков Свердлов». Кроме преимущества в скорости, «Минск» имел и более мощное вооружение. Не даром же он относился к классу лидеров эскадренных миноносцев. Корабль хоть и не был совсем уж новейшим, если сравнивать его с зарубежными аналогами, но считался достаточно неплохим, совсем недавней постройки. Заложенный осенью 1934-го года на Ленинградском судостроительном заводе и спущенный на воду через год с небольшим, к началу войны с Германией лидер все еще оставался достаточно современным. Правда, из-за многочисленных переделок агрегатов окончательно его доделали только в 1938-м, а военно-морской флаг впервые подняли на достроенном и прошедшем заводские испытания корабле только в феврале 39-го года.

«Минск» относился ко второй серии боевых кораблей своего класса, созданных по отдельному тридцать восьмому проекту уже после разработки первых советских лидеров эсминцев первого проекта, получивших названия: «Ленинград», «Харьков» и «Москва». Их испытания продемонстрировали высокие скоростные качества, но неважные мореходность и остойчивость. Запас плавучести у новых кораблей получился совсем небольшим, вибрация оказалась слишком высокой, а очень слабый клепаный корпус угрожал переломиться на волнах даже во время не слишком сильного шторма. И если сначала советские инженеры-кораблестроители задумывали построить шесть кораблей проекта с номером один, то от этой идеи пришлось отказаться ради того, чтобы последующие лидеры сделать более надежными. Потому и строили следующую серию уже по отдельному усовершенствованному проекту с номером 38.