Текст книги "Вся мощь Моонзунда (СИ)"

Автор книги: Августин Ангелов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 14 страниц)

В результате построили совсем другой крейсер, мало похожий на итальянский прототип. «Киров» получился почти на десять метров длиннее, на метр шире и с увеличенной осадкой. При этом, новый советский крейсер немного уступал в скорости итальянскому, хотя тоже представлял собой достаточно быстроходный корабль, способный развивать ход в 34 узла. Его 180-мм орудия главного калибра позволяли поражать цели на расстоянии свыше 37 км. Дополнительное вооружение составляли шесть 100-мм универсальных пушек Б-34, шесть 45-мм зенитных полуавтоматических орудий 21-К и четыре пулемета ДШК. Имелись и два трехтрубных 533-мм торпедных аппарата. Была и авиационная катапульта для двух бортовых гидросамолетов, предназначенных для разведки и корректировки огня. Они отправлялись в полет с борта катапультой, а приводняться должны были на воду, откуда их потом поднимали кран-балкой обратно на борт.

На момент начала войны с Германией корабль был новым, но он уже успел принять участие в Зимней войне с Финляндией, что сплотило экипаж и позволило накопить некоторый боевой опыт, хотя обстрел финской береговой батареи острова Русааре и не принес желаемого результата. Перед новой войной с Германией об этом внезапно вспомнило флотское начальство, загрузив комендоров крейсера постоянными учениями, что позволило за короткий срок научиться стрелять гораздо точнее. И за месяц боевых действий артиллерия корабля уже показала себя неплохо, расстреливая скопления вражеских войск на берегу.

Перед тем, как на горизонте показались дымы германской эскадры, последовал и налет вражеской авиации. Потому Сухоруков отдал приказ поднять гидросамолет в воздух лишь в тот момент, когда опасность с воздуха миновала, а вражеская авиация улетела на запад. Корректировка стрельбы с воздуха была необходима, потому что с крейсера, идущего на достаточном расстоянии позади линкоров, противника видно не было. А флагман Ралль поставил боевую задачу крейсеру связать боем «Адмирал Шеер», одновременно не допуская прорыва эсминцев к советским линкорам.

Но, немецкие эсминцы в начале боя не показывали особой активности. Пытаясь прикрыть огнем свои тральщики, они вели перестрелку со 130-мм береговыми батареями, а прорываться к советским линкорам сквозь неубранные минные заграждения даже не пытались. Оба советских линкора в это время связывали боем «Тирпиц» и «Шарнхорст». Потому дуэли «Кирова» с «Адмиралом Шеером» ничего не мешало. Советский крейсер имел возможность свободно маневрировать в восточной части Ирбенского пролива, чего нельзя было сказать о немецком тяжелом крейсере, который осторожно шел в кильватере «Шарнхорста» по достаточно узкой водной полосе, освобожденной от мин тральщиками. И никаких лишних маневров «Адмирал Шеер» позволить себе просто не мог.

Каперангу Сухорукову, как и всей команде крейсера «Киров», в этот день везло. Уже на третьем залпе удача улыбнулась корабельным артиллеристам. Точными попаданиями на немецком тяжелом крейсере заклинило переднюю башню и разбило дальномеры. Вторая башня главного калибра немецкого «карманного линкора» стреляла из своих трех стволов очень неточно, не добившись попаданий. А советский крейсер, маневрируя на полном ходу, беспощадно всаживал с приличного расстояния во вражеский корабль свои семидюймовые снаряды, разрушительная сила от попаданий которых, несмотря на броню из крупповской стали, наносила немецкому кораблю все больше урона.

Глава 24

Немецкие эсминцы еще и потому не имели свободы действий, что вместе с советскими линкорами и с крейсером «Киров» в Ирбенский пролив прибыло и боевое охранение главных сил КБФ, состоящее из сохранившихся в строю «Новиков», переделанных в эсминцы ПВО, а также из эсминцев «Гневный» и «Грозящий». После того, как эти корабли помогли успешно отразить первую утреннюю воздушную атаку, они вступили в бой с вражескими легкими силами, прикрывающими немецкие линейные корабли. Держась отдельной кильватерной колонной, которую вел «Гневный», советские эсминцы непрерывно обстреливали вражеские тральщики и немецкие миноносцы, пытавшиеся охранять их во время траления.

Благодаря довольно точному сконцентрированному огню, вскоре два тральщика загорелись, а еще один начал тонуть. Тонул и немецкий миноносец, а один из эсминцев получил серьезные повреждения, окутавшись дымом и потеряв ход. На «Гневном» от вражеских попаданий тоже вспыхнул пожар. Но, советский эсминец не собирался выходить из боя, продолжая посылать 130-мм снаряды главного калибра из всех своих четырех пушек в неприятеля.

Когда Александр Лебедев гнал свой отряд торпедных катеров мимо этого эсминца, ведущего бой с неприятельскими кораблями, пересекая курс «Гневного» в пяти кабельтовых севернее на скорости полсотни узлов, он вспомнил еще одно несоответствие, доказывающее то, что история здесь уже пошла по иному сценарию. Ведь в той, прошлой жизни, которую помнил Саша, «Гневный» подорвался на мине и затонул в самом начале войны в Финском заливе. А здесь этот эсминец, хоть и горел в районе шкафута, но героически вел бой под огнем неприятельских кораблей.

Стреляли по советским эсминцам не только немецкие эсминцы и миноносцы, но и противоминная артиллерия линейных кораблей. А по немецким тральщикам, эсминцам и миноносцам били не только советские эсминцы и береговые орудия, но и противоминная артиллерия линкоров «Марат» и «Октябрьская революция», состоящая на каждом из этих кораблей из шестнадцати орудий калибром 120-мм, размещенных по восемь на борт в плутонгах казематной палубы. Во время шторма волны сильно осложняли бы использование этой артиллерии, потому что стволы противоминных пушек находились над водой недостаточно высоко. В хорошую же погоду эти батареи били по вражеским эсминцам вполне уверенно, не давая им даже никакой возможности думать о прорыве к линкорам ради торпедных атак.

Но, немцы на торпедные атаки по морскому минному полю, которое разделило противоборствующие стороны в Ирбенском проливе, заставляя эскадры держаться друг от друга на расстоянии не меньше полсотни кабельтовых, никак не решались. Три новых немецких эсминца типа 1936A, которые называли «Нарвиками», привлеченные Эрихом Редером к операции «Беовульф», нерешительно маневрировали, стараясь прикрывать собственные тральщики выстрелами из своих 150-мм орудий. Помимо этих трех «Нарвиков», в морском сражении участвовали шесть миноносцев со слабыми орудиями, которые не могли серьезно повлиять на расклад сил, выполняя функцию охранения против подводных лодок. Потому артиллеристам вспомогательного калибра немецких линейных кораблей пришлось отвлечься от стрельбы по береговым батареям на Сырве, развернув стволы и перенеся огонь на советские эсминцы.

Эскадра кригсмарине по-прежнему шла малым ходом. Немцы уже втянулись в зону минных заграждений. Линейные корабли продвигались по неширокой разминированной полосе и не рисковали выдвигаться вперед раньше, чем тральщики сделают свою работу. А тральная флотилия делала ее под огнем советских береговых батарей и эскадры главных сил Краснознаменного Балтийского флота долго и трудно, теряя то один, то другой тральщик.

Из-за того, что приходилось одновременно перестреливаться с советскими линкорами, с береговыми батареями и даже с русскими эсминцами, артиллеристы «Тирпица» и «Шарнхорста» не сразу перенесли огонь на советские торпедные катера. А они, в отличие даже от эсминцев, обладали совсем маленькой осадкой на скорости. Поднимаясь над водой всем корпусом на редане во время глиссирования, «туполевские поплавки» Г-5 смело заскочили в зону минных заграждений, стремительно пролетая по воде над самыми минами. Ведь мины, выставленные в Ирбенском проливе, были обыкновенными, не магнитными и не акустическими, а с контактными взрывателями, торчащими над круглыми металлическими корпусами в виде рожек. И их ставили, заглубляя примерно на метр, чтобы не бросались в глаза наблюдателям с немецких кораблей. Если же мина будет торчать из воды, то тогда эффект скрытности минной постановки исчезнет, такую мину враги вовремя заметят и просто расстреляют издалека.

Александр, конечно, немного опасался, что какая-нибудь из мин может все-таки оказаться ближе к поверхности, чем положено по инструкции, и катер, несущейся над ней, создавая гидроудар, вызовет детонацию, но, все равно Саша не собирался сворачивать с выбранного курса. Да и куда уже метаться, если мины теперь вокруг со всех сторон? На этот раз, несмотря на отличную погоду, Лебедев оделся по штормовому, как одеваются все катерники с Г-5, в кожаные штаны, куртку и сапоги, а также нацепил на голову танковый шлем, а на глаза надвинул большие очки, закрывающие половину лица, которые, обычно, носили авиаторы старых самолетов с открытой кабиной. И теперь Саше были не страшны никакие брызги. Высовываясь из верхнего люка рубки, он сам корректировал курс всего соединения, летящего на глиссаде в атаку прямо над минами.

* * *

Когда линкор «Октябрьская революция», которым командовал контр-адмирал Михаил Захарович Москаленко, переведенный незадолго до войны на Балтику с Черноморского флота, где он занимал должность начальника штаба, обогнал поврежденный «Марат», выйдя вперед, он сразу же получил от немецких кораблей множество различных снарядов. И вскоре весь левый борт корабля, как и вся левая сторона его палуб, оказались изрешечены попаданиями. Сначала 150-мм немецкий фугасный снаряд попал возле передней надстройки, сразу разорвавшись от удара и создав пробоину в верхней палубе диаметром полметра, а в средней палубе пробив осколками несколько больших дыр. От этого попадания погибли трое матросов.

Почти одновременно прилетел и бронебойный одиннадцатидюймовый снаряд с «Шарнхорста». Выпущенный с восьмидесяти кабельтовых, он встретился с броней советского линкора ближе к передней дымовой трубе, посередине между первой и второй башнями главного калибра. Этот снаряд тоже взорвался в момент прохождения верхней палубы, создав в ней пробоину полтора метра на два. Средняя палуба тоже была пробита, а осколки полетели еще дальше вниз. К счастью, нижняя палуба осталась целой, а центральный пост, в переборку которого ударили мелкие осколки, не пострадал. Но, от этого разрыва погибли 12 краснофлотцев.

Еще один выстрел «Шарнхорста» поразил борт «Октябрьской революции» у верхней кромки борта напротив дымовой трубы. Пробив 125-мм броневой пояс корабельного каземата, снаряд взорвался в межпалубном пространстве, уничтожив весь расчет одного из противоминных орудий и выведя из строя саму пушку. 19-мм средняя палуба была пробита осколками, верхняя палуба над местом попадания вспучилась от взрыва, продольная переборка с броней в 37,5 мм была разломана ударной волной и осколками, но 50-мм переборка, расположенная ниже, не пострадала, оградив от последствия разрыва вражеского снаряда машинное отделение, а внутренний броневой скос в 25-мм удержал осколки, летящие вниз после пробития средней палубы.

Выстрелы одиннадцатидюймовыми снарядами главного калибра «Шарнхорста» вызывали на советских линкорах повреждения, пожары и гибель людей, но критический ущерб попадания этих 283-мм снарядов русскому линкору не наносили. Их кинетическая энергия позволяла пробивать верхнюю палубу, казематный бронепояс и верхние переборки, но до внутренностей корабля, защищенных внешними бронеплитами главного пояса и внутренними бронированными скосами, пока не доставали. Под огнем немецких 283-мм и 150-мм орудий советские линкоры могли выдерживать бой достаточно долго. Хотя потерь в экипаже и оборудовании из-за скученности на борту людей и агрегатов избежать не удавалось, и они нарастали с каждым вражеским залпом, тем не менее, броневая защита, в целом, справлялась с противостоянием одиннадцатидюймовым снарядам. Но, против 380-мм снарядов «Тирпица» вся броня устаревших линкоров была бессильна.

* * *

Вот только «Тирпиц» никак не мог точно попасть. В первом же серьезном бою сказывались последствия спешки с вводом этого корабля в строй. Ведь все проблемы с артиллерией главного калибра так и не устранили. Приводы башен не были сбалансированы и откалиброваны должным образом. Это и оказалось слабым местом. Двенадцатидюймовые снаряды главного калибра советских линкоров не могли пробить основной бронепояс немецкого флагмана, но по его верхней части прилетало все больше советских «чемоданов», весом почти по полтонны, каждое попадание которых вызывало разрушение надстроек немецкого корабля. Сначала вышла из строя башня «Бруно», а затем заклинила и самая передняя башня, именуемая «Антон».

К двадцатой минуте боя «Шарнхорст» добился уже многочисленных попаданий в советские корабли, а «Тирпиц» попал только пару раз, да и то лишь по касательной, задев борта, но не причинив противнику существенных повреждений. А еще два бронебойных снаряда, выпущенные артиллеристами «Тирпица», прошли навылет, не взорвавшись. Один из них пробил насквозь носовую надстройку «Марата», а второй пролетел через вторую дымовую трубу «Октябрьской революции», когда этот корабль вырвался вперед, опередив свой поврежденный флагман. И оба этих снаряда не взорвались, как не взорвался и еще один, поразивший «Марат» возле третьей башни. Пробив весь корабль почти насквозь, он застрял в двойном дне рядом со снарядным погребом. Советский флагманский линкор мог погибнуть от этого выстрела, но, удача явно благоволила краснофлотцам. Их корабль остался на плаву, даже возгорания на месте, где застрял снаряд, не произошло.

Когда на двадцатой минуте боя выяснилось, что обе передние башни главного калибра «Тирпица» вышли из строя, капитан цур-зее Карл Топп начал подворачивать, чтобы обе задние башни могли снова эффективно стрелять. Гросс-адмирал Эрих Редер не возражал против предложенного маневра, который оказался необходим из-за того, что за это время русские линкоры, которые развивали свой полный ход в 23 узла до момента повреждения «Марата», ушли вперед, выйдя из секторов обстрела задних башен флагмана германской эскадры. Немецкая эскадра держала ход лишь в восемь узлов, осторожно двигаясь среди мин по полосе, подготовленной тральщиками.

День явно складывался неудачно для кригсмарине. Подворачивая влево, немецкий линкор немного не вписался в протраленный коридор, обозначенный красными буйками, наскочив носом на мину. Карл Топп, славившийся филигранным судовождением, на этот раз сплоховал. Последовал взрыв, подбросивший нос корабля. И в пробоину диаметром три метра, расположенную значительно ниже ватерлинии, хлынула вода. До этого момента «Тирпиц», несмотря на множество разрывов двенадцатидюймовых снарядов рядом в воде, все еще сохранял цельность подводной части корпуса, хотя и горел снаружи.

Немецкий флагман уже не казался великолепной неприступной крепостью. Его надстройки по правому борту, подвергшиеся многочисленным попаданиям русских 305-мм снарядов, представляли собой груды искореженного металла, из которого во многих местах вырывалось пламя и густой дым. Досталось и оконечностям, которые не были покрыты столь мощной броней, как корабельная цитадель. В носу и в корме зияли пробоины. Течь после взрыва мины привела к крену в три градуса на левый борт и к небольшому дифференту на нос. А потери среди экипажа линкора уже составляли более ста человек убитыми.

* * *

Но, бой продолжался. Уже после того, как «Тирпиц» получил пробоину от взрыва мины, артиллеристы его башен «Цезарь» и «Дора» все-таки точно накрыли залпом «Октябрьскую революцию». Два восьмисоткилограммовых снаряда пробили броню, разорвавшись в машинном отделении, а еще один прошил носовую часть, взорвавшись внутри внизу. Это чудом не привело к детонации погреба боезапаса первой башни советского линкора, но взрывом вырвало большой кусок подводной части его носа, отчего внутрь хлынули тысячи тонн воды, и на нос сразу возник ощутимый дифферент. В машинном отделении в это время вовсю полыхал пожар, а из развороченных труб котельных отделений вырывался горячий пар. Многие механизмы вышли из строя. И корабль потерял ход.

«Марат» же все еще двигался с небольшой скоростью. Объятый пламенем и паром, он продолжал стрелять по врагам из трех уцелевших башен. А «Октябрьская революция», вынужденно застопорившая поврежденные машины, задействовав запасные генераторы, тоже не прекращала лупить по врагу. Теперь оба линкора, израненные и горящие, но не сдавшиеся, утратив маневренность, представляли собой, скорее, плавучие батареи. Тем не менее, сдаваться их экипажи не собирались. Борьба за живучесть продолжалась в тяжелейших условиях задымления и открытого горения во многих корабельных помещениях.

* * *

А в дуэли крейсеров, похоже, побеждал «Киров». Точными попаданиями его артиллеристам удалось заклинить и вторую башню «Адмирала Шеера». Разрывы 180-мм снарядов лишили немецкий «карманный линкор» возможности вести перестрелку с помощью главного калибра. Да и вспомогательные 150-мм орудия «Шеера» уже не демонстрировали эффективность на большой дистанции, с которой советский крейсер продолжал расстреливать немецкий корабль.

Находясь в боевой рубке под непрерывным обстрелом, командир «Шеера» капитан цур-зее Теодор Кранке не находил себе места, бессильно скрежеща зубами. В этот момент он очень жалел, что башен главного калибра на его корабле всего две. И именно они, как выяснилось, оказались слабым местом. Но, дело было не только в заклинивших башнях главного калибра. Все командно-дальномерные посты оказались разрушены еще раньше, после первых же залпов большевистского крейсера, что уже не давало возможности точно целиться.

Хотя в надстройках свирепствовали пожары, «Адмирал Шеер» сохранял ход. Его цитадель не была пробита нигде. Все агрегаты в машинном отделении работали исправно, обеспечивая движение и вырабатывая электричество для пожарных насосов, с помощью которых команда пыталась бороться с распространением огня. Вот только с каждым залпом крейсера «Киров» «карманный линкор» все больше превращался в бесполезную бронированную баржу. Град семидюймовых советских снарядов неумолимо уничтожал на немецком крейсере последние огневые точки и корежил надстройки, разбивая фугасными снарядами все, что находилось выше бронированной палубы.

* * *

Слева и справа по борту немецкую эскадру в воде поджидала минная опасность. А продвижение вперед сильно замедлилось по причине огневого противодействия немецким тральщикам со стороны русской эскадры и неподавленных береговых батарей. Пять кораблей тральной флотилии пошли ко дну, еще три горели. Один из эсминцев, прикрывающих тральщики огнем, тоже получил серьезные повреждения и тонул. На другом вспыхнул пожар. Новая попытка немецких самолетов атаковать с береговых аэродромов снова была отбита советскими истребителями. Вооруженные паромы и транспорты с десантом, охраняемые вспомогательными крейсерами, представляющими собой вооруженные гражданские суда, остановились в нерешительности на траверзе маяка Овиши, не получив окончательного приказа начать штурм побережья Моонзунда. График операции «Беовульф» срывался, но гросс-адмирал все еще медлил с решением.

Когда ему доложили, что замечены быстроходные торпедные катера, которые русские выслали в атаку, Эрих Редер впервые почувствовал, что может проиграть генеральное сражение. Внезапно старый моряк понял, что сам, по своей собственной воле, завел лучшие корабли флота Германии в ловушку, из которой теперь и выхода не просматривалось. Ведь к этому моменту «Тирпиц», «Шарнхорст» и «Адмирал Шеер» уже прошли достаточно длинный путь, войдя в Ирбенский пролив по протраленной полосе и оказавшись почти посередине минного заграждения. Первоначальный план состоял в том, чтобы прорваться сквозь пролив главными силами, подавив сопротивление береговой артиллерии и советской эскадры, и только потом высаживать десант под прикрытием корабельных орудий. Но, быстро достичь успеха не получалось, русская эскадра в морском сражении проявляла отчаянную храбрость и стойкость, а подрыв «Тирпица» на мине убедительно показал, что маневрировать линейные корабли в этих условиях не способны. Чем меньше тральщиков оставалось на плаву, тем уже становился и коридор протраленного фарватера впереди.

Глава 25

Двенадцать советских торпедных катеров стремительно неслись на противника над минными заграждениями четырьмя звеньями по три боевых единицы, ревя моторами, словно самолеты. И немцы не знали, что только четыре из них управляются экипажами, а остальные представляют собой лишь безлюдные радиоуправляемые брандеры, начиненные взрывчаткой. Александр Лебедев заранее позаботился, чтобы все катера, участвующие в атаке, выглядели снаружи одинаково. Выкрашенные шаровой краской, они смотрелись как братья-близнецы, а все различия состояли лишь в цифрах бортовых номеров. Сделал Саша это специально, чтобы немцы не имели никакой возможности визуально определить, какие из катеров являются управляющими. Храбрые катерники уверенно шли на врага, а сзади, держась за пределами огня ПВО немецких кораблей, в небе кружили гидросамолеты волнового управления с истребительным прикрытием. Операторы, находящиеся на них, готовы были перехватить каналы управления безэкипажными катерами в любой момент. Саша мог бы полететь на одном из этих самолетов, но предпочел руководить атакой непосредственно с воды.

От того, чтобы пускать торпеды с дистанционно управляемых катеров, Александр все-таки решил отказаться из-за конструктивных недостатков исполнительных механизмов, выявленных им вместе с профессором Бергом. Эта ненадежность конструкции электроприводов, возможность их заклинивания в самый неподходящий момент, могла привести не только к взрыву торпеды прямо на самом катере, но и к непреднамеренному пуску по своим. Потому торпеды предстояло пускать лишь катерам с экипажами, а управляемые по радио Г-5 должны были атаковать именно в виде скоростных брандеров, начиненных двумя тоннами взрывчатки каждый. И теперь на максимальной скорости они летели к «Тирпицу», а катера управления пропускали их вперед.

Высунувшись из люка, Александр сквозь рев моторов едва различал звуки боя. Раскаты залпов тяжелых орудий слышались впереди и позади, а также справа по борту в стороне полуострова Сырве, откуда по немецкой эскадре стреляли береговые батареи. Это напоминало сильную грозу при ясном небе. Ведь летящих снарядов видно не было, на глаза попадались лишь результаты их попаданий в корабли или же фонтаны от разрывов в воде. В паре миль к юго-востоку, ближе к южному берегу Ирбенского пролива шел бой советских эсминцев из охранения линкоров с немецкими эсминцами, миноносцами и тральщиками, а в ясном солнечном небе начала августа сражались между собой самолеты с красными звездами и с крестами на крыльях.

Тяжеловесный металлический град бил уже не только по «Тирпицу», но и по «Шарнхорсту», на который перенес огонь удачливый крейсер «Киров». И на германском линейном крейсере что-то сильно горело за трубой ближе к правому борту. Хотя «Шарнхорст» все еще выглядел из главных немецких кораблей самым бодрым и менее всего поврежденным, в отличие от объятого пламенем «Адмирала Шеера», на котором выше палубы после многочисленных попаданий 180-мм снарядов «Кирова», не осталось ни одного целого места. Но, целью атаки для торпедных катеров был именно «Тирпиц», который к этому времени полыхал в области бака и в центральной части возле дымовой трубы. Лишь на корме у него пожара видно не было. Кормовая часть линкора выглядела почти целой. И оттуда продолжали стрелять обе кормовые башни главного калибра, «Цезарь» и «Дора», а также противоминная артиллерия и зенитки.

Под огнем задних башен «Тирпица» и главного калибра «Шарнхорста», а также под очередным налетом немецкой авиации советские линкоры в этот момент погибали. Их броня, пробитая во многих местах, уже плохо держала удары тяжелых снарядов, а почти все зенитки не действовали из-за огромных пожаров, охвативших палубы языками пламени и клубами густого черного дыма, поднимающегося высоко в небо. Но, артиллерия «Марата» и «Октябрьской революции», добившись под конец точных накрытий своими двенадцатидюймовыми снарядами главного калибра передней части «Тирпица», все-таки настолько размолотила верхнюю часть немецкого флагманского корабля, особенно ближе к носу, что почти весь противоминный калибр линкора и скорострельные зенитные пушки вышли из строя, а их расчеты были уничтожены или ранены.

По этой причине, огневых средств, чтобы эффективно отбиваться от атаки торпедных катеров прямо по курсу, на «Тирпице» почти не осталось. А те немногие, которые еще уцелели, не успевали точно наводить стволы. Ведь к этому моменту командные посты централизованного управления артиллерией немецкого линкора вышли из строя. И комендорам каждой пушки приходилось прицеливаться в ручном режиме в очень скоростные и маневренные «туполевские поплавки», демонстрирующие на спокойной летней воде все свои атакующие возможности, да еще и выставляющие дымовую завесу.

Поскольку все три главных немецких корабля располагались кильватерной колонной, а «Шарнхорст» держался в трех кабельтовых позади мателота, Александр прокладывал курс своего соединения с таким расчетом, чтобы атаковать линкор на встречных курсах. Тогда «Шарнхорст» не сможет прикрыть огнем своего флагмана. Минное заграждение, сквозь которое следом за флотилией тральщиков опрометчиво пошла германская эскадра главных сил, не давало возможности маневрировать большим кораблям. Но, во время приближения к неприятелю торпедные катера все-таки попали под сильный и достаточно точный огонь, который велся именно с «Шарнхорста». «Тирпиц» тоже огрызался уцелевшими орудиями.

Двигаясь с востока и выписывая дугу, торпедные катера заходили в атаку на «Тирпиц» со стороны его носа, обращенного после подрыва на мине точно на северо-восток. Попав под плотный огонь в момент сближения с немецкой эскадрой, катера пытались ставить дымовую завесу, но это помогло мало. Один из безэкипажных брандеров Г-5 сразу взорвался от точного попадания. А за ним через какие-то секунды такая же участь постигла еще два катера. В командирский катер тоже прилетело несколько малокалиберных снарядов автоматических немецких пушек. От разрывов корпус посекло осколками, но критических повреждений не случилось, и катер продолжал движение. А вот другому управляющему катеру, которым командовал мичман Романюк, не повезло. Попадание снаряда противоминной пушки вызвало детонацию взрывчатки в торпедах, отчего катер на полном ходу разлетелся в огненной вспышке. И только тут Лебедев заметил, что ранен. Один из осколков, оказывается, попал ему в область печени. Почувствовав сильную боль, Саша стиснул зубы и зажал рану рукой, продолжая руководить боем.

Когда они проскочили все линии заградительного огня, уйдя из зоны поражения противоминной артиллерии «Шарнхорста» и оказавшись на траверзе носовой оконечности «Тирпица», пробитой снарядами советских линкоров и интенсивно горящей, настал самый решительный момент. На подходе отряд потерял еще два катера, но теперь сам огромный бронированный корпус немецкого линкора закрыл атакующее соединение от огня линейного крейсера. «Тирпиц» же, носовая часть которого была объята пламенем, а все вооружение на ней – критически повреждено после обстрела с «Марата» и «Октябрьской революции», не мог эффективно стрелять по атакующим в этом секторе. Не мог он и маневрировать. И потому атака торпедных катеров удалась. Немецкий линкор получил три торпеды под ватерлинию и два удара в правый борт скоростных брандеров волнового управления, начиненных взрывчаткой.

* * *

Наблюдая из боевой рубки стремительное приближение русских торпедных катеров, Эрих Редер понимал, что мало что способен предпринять, учитывая нынешнее состояние корабля после перестрелки с советскими линкорами. Немного успокаивало гросс-адмирала лишь то, что оба этих дредноута уже тонули. Вся конструкция «Тирпица» отличалась немецкой щепетильной продуманностью и имела большой запас прочности. Но, когда торпедные катера добились своего, поразив правый борт не только торпедами, но и ударами самих катеров, набитых взрывчаткой, повреждения оказались критическими даже для этого корабля.

От сотрясения все подпрыгнуло и внутри боевой рубки, отчего Редер, хоть и держался за поручни, но так сильно ударился головой, что на несколько минут потерял сознание. Когда он очнулся и снова встал на ноги, поддерживаемый офицерами своего штаба, новейший немецкий линкор уже шел ко дну. Корабль медленно, но верно, наполнялся водой. Крен на правый борт увеличивался с каждой минутой. А возможности борьбы за живучесть были исчерпаны. Еще немного, и линкор перевернется. Честь морского офицера требовала уйти на дно вместе со своим кораблем. Вот только Эрих Редер не собирался тонуть вместе с «Тирпицем». Он сразу же вспомнил опыт Ютландского сражения, когда адмирал Хиппер решительно оставил израненный флагманский линейный крейсер «Лютцов» и перевез на миноносце весь свой штаб на «Мольтке» ради продолжения руководства авангардом флота открытого моря.

«Тирпиц» тонул, когда гросс-адмирал переезжал под огнем русских на «Шарнхорст» на катере, присланном с линейного крейсера. Этот корабль пока что наименее пострадал в Ирбенском побоище. И уже из боевой рубки «Шарнхорста» Редер наблюдал душераздирающее зрелище, как опрокидывается на продырявленный торпедами правый борт немецкий линкор, а команда, пытаясь спастись, карабкается с палубы на плоскость противоположного борта. Впрочем, шансы на спасение у моряков «Тирпица», которым повезло вовремя успеть выбраться из внутренних помещений, имелись неплохие. Ведь корабль оказался шире, чем глубина пролива. Перевернувшись, он более никуда не тонул, выставив из воды борт и часть днища, напомнив исполинского левиафана, который решил отдохнуть, повернувшись на бок.

Один из германских миноносцев снимал уцелевших моряков под огнем противника. И Редер, глядя на все это с борта «Шарнхорста», считал, что корабль погиб совсем не зря, в честном бою. В конце концов, «Тирпиц» сделал свое дело. Редеру доложили, что капитан цур-зее Карл Топп, решивший разделить судьбу своего корабля, будучи тяжело раненым в результате попадания в ходовой мостик, куда он выбежал из боевой рубки, чтобы руководить сложным маневрированием сразу после подрыва линкора на мине, с оторванной правой рукой и левой ногой, отправлялся на дно с чистой совестью, потопив оба русских дредноута.

Редер напряженно соображал. Он вспомнил о том, что имелся резерв. К месту боя подходил крейсер «Кельн», торпедные катера и еще три эсминца. Все эти легкие силы под командованием Фридриха Хюфмейера были предназначены для вспомогательного удара, для отвлечения внимания русских от основных сил немецкого флота. В рамках операции «Беовульф» предполагалось с их помощью проводить имитацию атаки на бухту Тагалахт, где когда-то в далеком 1917-м году на остров Эзель успешно высаживался немецкий десант. Теперь же русские там настолько укрепились, что попытка десантирования с того направления была бесполезна. И в штабе кригсмарине это прекрасно знали.