Текст книги "Вся мощь Моонзунда (СИ)"

Автор книги: Августин Ангелов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 14 страниц)

Глава 14

Никакими немецкими планами не предусматривалось, что русские смогут обороняться настолько упорно. К концу июля генералам из командования ОКВ стало понятно, что план «Барбаросса» провалился. Ведь на занятие всей Прибалтики и Белоруссии отводился месяц, который уже прошел. И Гитлеру приходилось смириться с тем, что блицкриг не удался. На фронте все больше возникали предпосылки для длительной позиционной борьбы с низкими темпами продвижения. Наступление немецких армий застопорилось по всему фронту после победы над Красной Армией в приграничном сражении, по той причине, что далась эта победа вермахту очень серьезными потерями в технике и личном составе.

И в этой связи исход сражения за Ригу приобретал все более важное стратегическое значение. А взятие Моонзунда могло кардинально изменить ситуацию в пользу немцев. Потому во время последней встречи с Гитлером Редеру удалось согласовать планы своего штаба и договориться о выделении необходимых сил для предстоящего десанта на архипелаг. Наступление вермахта в Прибалтике к тому моменту настолько затормозилось, что все надежды изменить ситуацию фюрер теперь возлагал только на кригсмарине. Это и являлось главной причиной того, что он не стал на этот раз устраивать разнос пожилому моряку и даже не отклонил его просьбы о предоставлении необходимых ресурсов, согласившись на переброску дополнительных воинских частей из Франции. В сущности, гросс-адмиралу оставалось решить лишь вопрос с обеспечением предстоящего десанта авиационной поддержкой.

* * *

Поначалу Александр Лебедев сильно переживал, что Берг раскусил его попаданчество. Просто до этого Саше никогда еще не приходилось общаться со столь талантливым специалистом, полностью поглощенным научной и изобретательской деятельностью в своей области. Да еще и столь эрудированным, обладающим обширными знаниями во многих смежных областях. И, конечно, знающим все перспективные направления научных разработок в электронике и радиотехнике. Потому и подловил Аксель Иванович Лебедева на той самой «разведывательной информации» из будущего. Конечно, Саша не признавался, а просто говорил ученому: «Знаю, что именно вот так надо, потому что так и будет. Считайте, что у меня развилась способность предвидеть технический прогресс».

Впрочем, в версию про дар предвидения ученый не особенно верил, но относился к словам Лебедева серьезно. А проверки, которые он производил, исходя из собственных знаний, показывали ему, что Саша на самом деле прав в своем предвидении направлений развития техники. Конечно, Аксель Иванович очень сильно удивлялся этому свойству Александра. Но, в сущности, ничего страшного из этого пока не приключилось. Наоборот, на почве обладания этой тайной информацией им даже удалось гораздо быстрее сблизиться и сделаться не просто хорошими знакомыми, а настоящими единомышленниками, занятыми общим делом на благо страны. Чем дольше Лебедев общался с Бергом, тем больше убеждался, что нашел настоящего энтузиаста технических преобразований ради прогресса, причем, готового работать совершенно бесплатно ради скорейшего достижения цели, да еще и очень серьезно прислушивавшегося к советам из будущего.

На базе катеров волнового управления в Кронштадте Берг теперь появлялся регулярно. И Александр даже официально оформил его техническим консультантом. Но, Берг не только консультировал и генерировал решения, но и непосредственно участвовал в доработке и наладке оборудования. Аксель Иванович оказался человеком совсем не чванливым. Он не видел ничего зазорного в том, чтобы вместе с Сашей и его подчиненными, переодевшись в робу, копаться в катерных внутренностях, пачкаясь в солярке и машинном масле. Наоборот, он, кажется, даже радовался, что снова занимается полезным делом ни в аудиториях и ни в институтских радиолабораториях, а прямо на флоте, с которым была связана вся его молодость.

Благодаря родственным связям, через Алексея Добрынина, Саша наладил взаимодействие Берга с другими специалистами, которые уже, что называется, были в теме. Вместе с Акселем Ивановичем они ездили на завод «Арсенал», где в особом радиоцехе при новой радиолаборатории под руководством другого замечательного ученого-электронщика Олега Лосева уже выпускалось новое радиоэлектронное оборудование на пальчиковых лампах, массовое производство которых вскоре планировали начать в одном из цехов завода «Светлана». А пока на «Арсенале» экспериментальные радиодетали и специальное оборудование на их основе делали лишь в небольших количествах. Выпускали не только пальчиковые радиолампы, но и полупроводниковые диоды и триоды, которые Лосев довел до нужных параметров, благодаря тем самым сведениям из будущего, якобы полученным от разведки КБФ. Вот только производство полупроводников пока не получалось сделать дешевым. И над удешевлением технологии их изготовления еще предстояло немало поработать.

Производство пальчиковых радиоламп тоже пока испытывало определенные трудности, связанные с переоборудованием технологических линий. Но, по крайней мере, требуемые производственные цепочки казались более понятными и проще реализуемыми. Ведь предстояло, фактически, наладить миниатюризацию уже имеющихся радиодеталей. Вместо крупных радиоламп с хрупким стеклянным баллоном предполагалось изготавливать маленькие и гораздо менее хрупкие. Если первые потребляли для накала катода мощность в 4 ватта, то вторые при тех же выходных параметрах потребляли мощность вдовое меньшую, что давало существенную экономию емкости автономного источника питания. Например, рация на новых лампах могла работать от аккумулятора вдвое дольше, чем на старых.

Да и конструктивно пальчиковые лампы соединялись с электронной схемой не контактными колпачками, которые расшатывались от времени и покрывались окислами, а проволочными выводами, что позволяло впаивать их намертво, сокращая до минимума негативное воздействие внешней среды. К тому же, команда специалистов радиолаборатории «Арсенала» разрабатывала и более миниатюрные лампы в металлических корпусах. И даже совсем маленькие, размером с транзисторы. Как помнил Саша, подобные изделия потом назовут нувисторами. Они еще лучше подойдут для жестких условий военной эксплуатации и будут применяться даже в ракетной технике.

Когда Саша под видом разведывательной информации о немецких разработках излагал своему родственнику Леше Добрынину сведения о технике будущего, то делал упор именно на военном применении. Он хорошо знал, что большинство советских высокопоставленных военачальников особого интереса к миниатюризации электронных компонентов почти не проявляли до начала полетов в космос. Ведь начальство полагало, что всегда найдется какой-нибудь здоровенный солдат, который потащит тяжелую радиостанцию, второй потащит тяжеленный аккумулятор, а третий возьмет на себя громоздкую антенну, чтобы тащить ее на горбу в разобранном виде, а собирать только на том месте, откуда прикажут установить связь. А, если одного из этих троих бойцов убьют или ранят по дороге? Вот и получилось, что со связью в РККА все оказалось к войне очень плохо. А ведь миниатюризация этой сферы позволяла не только разгрузить солдат-радистов, но и значительно уменьшить материалоемкость, а также экономить электроэнергию.

Да и применение компактных радиостанций позволило бы насытить ими войска, тем самым значительно упростив управление воинскими соединениями. И вот теперь коллектив радиоинженеров на «Арсенале» разрабатывал еще и перспективные сверхминиатюрные радиолампы в металлических корпусах, выдерживающие перегрузки и предназначенные не только для усиления сигналов или генерации, но и для радиовзрывателей. Талантливые специалисты, следуя описаниям, предоставленным Александром под видом разведывательных сведений, пытались создать нечто вроде простейшего радиолокатора, реагирующего на отражение сигнала от различных поверхностей, например, от вражеских самолетов. И, если удастся такое устройство засунуть в снаряд, то это сильно поможет уменьшить расход боеприпасов, необходимых для поражения воздушных целей зенитками. И не только. Возможности для применения боеприпасов с дистанционным подрывом открывались достаточно широкие.

Талантливый коллектив инженеров-энтузиастов, собранный на «Арсенале» директором завода Алексеем Добрыниным и пользующийся «подсказками» Александра Лебедева, обеспечивал быстрый прогресс советской электроники. Но, ни о каком бытовом применении всей этой новой элементной базы пока даже не думали, хотя оно как бы напрашивалось. Вот только об этом потом станут рассуждать советские радиоинженеры. Уже после войны. А пока все делалось только для фронта и для победы.

После посещения радиолаборатории и электронного цеха завода «Арсенал», Берг был в восторге от новых возможностей, открывавшихся для его любимой радиотехнической отрасти. Ведь он убедился, что ее поддержка теперь шла с самого верха. Директора оборонных заводов уже знали, что сам товарищ Сталин в последнее время проникся идеями скорейшего и повсеместного внедрения радиосвязи, радиолокации и автоматизации во все рода войск. Новые радиозаводы создавались по всей стране. Но, больше всего Берга радовало, что теперь он тоже получил доступ к новейшим компонентам для радиотехники, а значит, полет его конструкторской мысли набирал новую высоту. А тут еще Александр подбросил Акселю Ивановичу идею ламповой электронно-вычислительной машины с вводом и выводом данных на магнитной ленте. Ведь свой первый ENIАС, электронный цифровой интегратор и вычислитель на радиолампах, американцы сделали уже в 1945-м, а Советский Союз запустил в работу свой первый компьютер МЭСМ, малую электронно-счетную машину, только в 1951-м году. Теперь же появлялись шансы не допустить отставания и в этой важной области.

Постоянно общаясь с Бергом во время работы над усовершенствованием системы радиоуправления катерами, Саша услышал от ученого много разных подробностей про его жизнь. Когда они работали вместе внутри катеров, выполняя монтаж усовершенствованной аппаратуры, Аксель Иванович любил что-нибудь рассказывать. Так Лебедев и узнал постепенно о Берге, что он не немец или еврей, как почему-то первоначально думал о нем Александр, а потомок шведов, никакой не Иванович, а Иоганнович. И родился он не в столице, а в городе Оренбурге. А его отец Иоганн Александрович Берг, дослужившийся до генеральского звания, происходил из семьи шведов, состоящих на царской службе еще со времен Петра Великого.

Мать ученого Елизавета Камилловна была наполовину шведкой, а наполовину – итальянкой с девичьей фамилией Бертольди. Она работала учительницей в женской гимназии. После смерти отца они переехали в Выборг к родной тетке Берга, но прожили там недолго, перебравшись вскоре в Санкт-Петербург. А через некоторое время мама получила должность в Царском Селе. После смерти отца, жилось их семье не очень легко, потому что у Акселя имелись еще и брат с сестрой.

Сам же Аксель Иванович, оказывается, всегда считал себя не шведом, а русским. И потому он попросил, чтобы в паспорте его записали Ивановичем вместо Иоганновича. Отца своего он помнил плохо. Он умер, когда сыну едва исполнилось шесть лет. Мама его воспитывала одна, привив сыну увлечения музыкой, рисованием и чтением. Берг ценил честность и справедливость, в нем рано развились аналитические способности и тяга к полезному труду. В отличие от многих других детей, он не был ленив, получил хорошее образование и освоил несколько иностранных языков еще до того, как поступил учиться на моряка в Морской корпус. А еще он никогда не имел склонности к пьянству, был целеустремленным человеком, всегда старался выполнить задачи, поставленные самому себе. Слушая его рассказы о детстве, Александр все больше проникался уважением к контр-адмиралу.

* * *

Когда Макс Бауэр приказал немедленно уходить, Отто, Вальтер и Ульрих перебежали друг за другом по каменистому распадку, а потом вышли к руслу ручья и пошли по воде. Они шли долго, несколько часов подряд без отдыха. Все знали, что необходимо оторваться от погони. Выстрелы, которые звучали в то время, как они уходили, выполняя приказ, говорили им о том, что преследователи настроены очень серьезно. И оставшиеся прикрывать их отход Макс и Олаф могли уже погибнуть. По воде неглубокого ручейка удалось пройти почти до самого островного берега, где ручей изливался узкой полоской сквозь песок пляжа прямо в море. Но, на песок ступать было нежелательно по причине хорошо заметных на нем следов. А еще вдоль пляжа, когда совсем стемнело, время от времени заскользил луч прожектора, бьющий пучком холодного света с ближайшего мыса.

Группа продолжала путь по лесу вдоль побережья, но до точки эвакуации им еще оставался неблизкий путь. Под дождем все трое вымокли, ветер с моря продувал насквозь, но лето не позволяло им по-настоящему сильно замерзнуть. Время у них все еще имелось в запасе. И штабсбоцман Вальтер, как старший по званию, взял командование на себя, приказав сделать привал и подкрепиться уже надоевшим сухим пайком, которого, впрочем, в их рюкзаках оставалось совсем немного. Во время привала говорить не хотелось. Настроение в группе царило мрачное. Они уже потеряли товарищей, и всем троим было очевидно, что их рано или поздно найдут красноармейцы или русские пограничники. А на то, что они сумеют отбиться, надежды почти не имелось. И это был бы полный тупик, если бы они не вышли в темноте к рыбацкой деревеньке.

Заметив впереди при отсвете прожекторного луча деревенские строения, они пробирались осторожно, держа наготове свои пистолеты с глушителями. Они боялись, что собаки поднимут шум. Но, никаких собак, похоже, в деревне не было. А если и имелись собаки у деревенских жителей, то, наверное, старые и сонные, которые крепко спали под шум ночного дождя. И это обстоятельство немного обнадеживало. Немцы рискнули приблизиться к ближайшему длинному сараю, стоящему на краю деревни, близко от крайних деревьев прибрежного леса, откуда группа только что вышла, и совсем недалеко от моря. На деревянных воротах висел навесной замок, но его удалось сбить двумя выстрелами из пистолета с глушителем. Плеск волн, шум дождя и завывания ветра заглушили негромкие хлопки не слишком совершенного устройства для бесшумной стрельбы.

Внутри строения в свете электрического фонарика перед ними предстала старая рыбацкая лодка, установленная на самодельном стапеле из скрещенных досок, больше напоминающем самые обыкновенные козлы. Похоже, что хозяева затащили эту лодку в свой сарай-эллинг ради ремонта. Ближе к носу в районе днища имелась свежая деревянная заплатка, что говорило, скорее всего, о том, что суденышко пострадало, ударившись о камни. Впрочем, тщательный осмотр показал: починку лодки хозяева закончили, пробоину заделали. Вот только покрасить не успели.

На стенах сарая висели сети, а рядом с лодкой нашлись и весла. И тут у штабсбоцмана возникла мысль использовать эту неожиданную находку по прямому назначению. В конце концов, они же все моряки! Оба боцманмата Отто и Ульрих немедленно поддержали предложение Вальтера. Пользуясь тем, что их в ночи пока никто в деревне не заметил, они решили выкрасть суденышко. Побросав свои рюкзаки и автоматы внутрь, они попробовали вынести на руках четырехметровую лодку из эллинга. Это оказалось совсем непросто. Отто взялся за правый борт, Ульрих – за левый, а Вальтер толкал сзади. Но тяжелое дерево, из которого была сделана лодка, плохо поддавалось их усилиям. А когда налегли со всей силой, ветхие дощатые козлы сложились, и суденышко с грохотом упало, едва не придавив немецких моряков. Но, хуже всего было то, что от этого громкого звука в деревне проснулись собаки, сразу залаяв.

Глава 15

Этот участок берега острова Эзель еще не был ни заминирован, ни огорожен колючей проволокой. Здесь проводилось лишь регулярное патрулирование, да ночью берег освещался прожектором. Оборудовать все побережье противодесантными укреплениями, как полагается, советские инженерные войска просто не успели. К тому же, местные рыбаки, прожившие всю свою жизнь на этом берегу, не хотели никуда из этого места переселяться. Они писали жалобы, и потому этот вопрос решался слишком медленно. Даже во время войны принудительное выселение эстонцев из рыбацких хуторов не применялось. Если они не высказывали антисоветских взглядов и соблюдали особый режим приграничных территорий, то и формального повода для выселения власти не имели.

Лай собак привлек внимание хозяев, и рыбаки проснулись. Вскоре какой-то дед с двумя взрослыми сыновьями прибежали к сараю. Все держали в руках топоры, подозревая, что в сарай наведались воры. Но, увидев немцев с оружием, эстонцы сразу свои топоры побросали и подняли руки кверху. Рыбаки не собирались погибать от огня диверсантов. И потому на приказ немцев помочь спустить лодку на воду, эстонцы сразу ответили согласием. Вальтер держал эстонцев на мушке, а Отто и Ульрих помогали тянуть суденышко к воде.

Вскоре лодка благополучно закачалась на небольших волнах. Вот только луч прожектора с мыса вернулся обратно и больше не уходил. Лодку заметили, хотя вряд ли видели четко на том пределе, где луч уже сильно рассеивался, смешиваясь с ночной темнотой. А ночью рыбаки, разумеется, не имели права выходить в море. Служба наблюдения подняла тревогу. Дали команду по радио. И ближайший пограничный катер «Морской охотник», патрулировавший акваторию в этом месте, поспешно приближался к нарушителям режима. Но, обратного пути у немцев уже не было.

Эстонцы плохо понимали по-немецки, зато Вальтер, у которого бабка была эстонкой, неплохо знал их язык. Владел он и русским. И это знание языков пригодилось, оказалось еще одним весомым фактором, который помог ему попасть в эту элитную разведывательно-диверсионную группу кригсмарине. Вальтер приказал рыбакам залезть в лодку и грести. Замысел казался ему самому слишком авантюрным, но иного плана не имелось. Под угрозой оружия эстонцы налегали на весла. И лодка под мелким дождем уходила все дальше от берега в ту тень, куда не доставал луч прожектора с мыса. Вот только на одних веслах, разумеется, от пограничного катера им не оторваться. Диверсантам оставалось лишь действовать дерзко, чтобы попытаться выжить.

* * *

Выделив кригсмарине ресурсы для подготовки к высадке десанта на Моонзунде, но не предоставив авиацию, фюрер в очередной раз играл на усиление конфликта между Редером и Герингом. Это противостояние двух военачальников имело собственную долгую историю. И перепалка за использование ресурсов каждый раз вспыхивала вновь, как только немецкий военно-морской флот запрашивал авиационную поддержку. Чтобы исключить зависимость от воли главнокомандующего люфтваффе, Редер давно уже пытался создать собственную морскую авиацию. Вот только Геринг всячески противился этому, пытаясь удерживать все воздушные силы Германии в своем подчинении, а Гитлер в этот конфликт демонстративно не вмешивался.

Как только встал вопрос о необходимости участия сил люфтваффе в предстоящей операции «Беовульф», гросс-адмирал снова оказался в положении просителя. Ему предстояло либо выпросить у Геринга авиационную поддержку, либо отказаться от нее вовсе. Редер не желал перед Герингом унижаться, но и оставить силы десанта без поддержки с воздуха он тоже не мог. Потому пришлось гросс-адмиралу в очередной раз умерить свою гордыню и постараться добиться хоть какого-нибудь компромисса. И он, конечно, опять жалел, что не смог настоять на достройке авианосца для кригсмарине.

Проекты авианосцев разрабатывались немецкими инженерами с начала 1930-х годов. И даже строительство первого авианосца «Граф Цеппелин» не просто успешно начали, а уже даже спустили его на воду. Вот только финансирования, чтобы довести дело до конца, никак не удавалось найти. Да и люфтваффе все никак не могло определиться с тем, какую же авиатехнику ВВС смогут передать для эксплуатации на авианосце. Геринг саботировал постройку этого корабля, как мог. Потому достройку в 1940-м пришлось приостановить. А ведь если бы в распоряжении у гросс-адмирала имелся хоть один боеспособный авианосец, Редеру не потребовалось каждый раз умолять Геринга присылать самолеты.

Еще в 1935-м Редер представил Гитлеру собственную программу развития морской авиации, надеясь постепенно развернуть для поддержки флота десятки эскадрилий. Но, Геринг сразу высказался против. Ему совсем не хотелось терять собственную монополию на распоряжение воздушными силами. Потому он всячески противился созданию авиации кригсмарине, задействовав все свои рычаги влияния. Но, Редер и не прекратил своих попыток решить авиационный вопрос для военно-морского флота. Несколько лет между главнокомандующими кригсмарине и люфтваффе длились постоянные пререкания на эту тему.

И только в январе 39-го под нажимом со стороны фюрера Геринг согласился подписать с Редером соглашение, в котором люфтваффе обязались поддерживать боевые действия на море, атаковать корабли неприятеля и прикрывать немецкий флот от воздушных атак. Для кригсмарине даже выделялись отдельные авиационные группы, предназначенные для проведения авиаразведки, для постановки минных заграждений с воздуха, а также для патрулирования водных районов. При подписании соглашения Геринг обещал передать флоту довольно много самолетов, сорок одну эскадрилью. Но, лишь когда авианосец будет достроен.

В результате, Геринг всячески саботировал финансирование строительства авианосца правительством Германии. И, поскольку этот корабль так и не достроили, то и самолетов в свое распоряжение Редер так и не получил. Вот и оказалось, что у флота к началу Второй мировой войны имелись лишь гидросамолеты «Arado Ar-196», составляющие бортовые корабельные авиагруппы, по 3-4 на линейных кораблях и 1-2 на крейсерах. Имелось еще небольшое количество гидросамолетов BV-138, He-60 и He-114, которые базировались на вспомогательных крейсерах.

Из-за разногласий командования люфтваффе и кригсмарине в начале войны авиационная поддержка действиям флота складывалась трудно. Поначалу и корабли, и авиаторы нередко стреляли друг в друга дружественным огнем. Чтобы пресечь безобразия, Редер откомандировал в части люфтваффе флотских офицеров, назначив их ответственными за взаимодействие кораблей и авиации. Эта мера, хоть и с опозданием, но помогла наладить координацию. С тех пор провели немало разных учений, что позволило отточить навыки взаимодействия между летчиками и моряками, да и боевой опыт помогал.

Начиная с 1940-го года совместные действия флота и авиации Германии начали наносить значительный урон англичанам, что позволило вывести из строя многие корабли Великобритании. С марта 41-го года было создано авиационное командование «Атлантика» (Fliegerführer Atlantik) во главе с генерал-лейтенантом Мартином Харлингхаузеном, которому удалось четко обозначить морские цели для самолетов, поставить задачи по взаимодействию с кораблями и привлечь необходимые авиационные ресурсы.

Вот только в остальном Геринг по-прежнему никогда не торопился присылать флоту подкрепления самолетами. И каждый раз Редеру приходилось буквально умолять главкома люфтваффе выделить достаточные авиационные силы для совместных операций с кригсмарине. Ведь использовать авиацию Редер не мог без предварительного согласования с командованием ВВС. И это создавало трудности при планировании операции «Беовульф».

* * *

Вместе с контр-адмиралом Бергом Александр Лебедев быстро восстанавливал системы управления катерами. Взяли они на вооружение и совет Шорина дублировать управляющие приборы и механизмы. Получив на складах достаточно запасных комплектов оборудования, Лебедев и Берг приноровились устанавливать на один катер по две системы, основную и дублирующую. Запасная система волнового управления включалась автоматически, в случае выхода из строя основной. И это сразу позволило свести до минимума количество отказов.

Берг предложил задублировать и сами управляющие станции. Один гидросамолет, управляющий несколькими катерами, враги легко могли сбить. Потому Аксель Иванович предлагал посадить управляющего оператора не только на самолет, а и на корабль, например, на эсминец, или даже на торпедный катер, который пойдет в атаку вместе с безэкипажными катерами. По его мысли, ради большей эффективности применения КВУ один оператор должен был управлять не более, чем двумя катерами. И средства управления стоило бы разнообразить и тоже задублировать, что затруднит для противника противодействие в реальном бою.

И Берг не только занимался техническими вопросами, но и делился соображениями по тактике применения новой техники в морском бою:

– Вот, например, атакуем мы немецкий линкор катерами волнового управления. Предположим, у нас есть два управляющих гидросамолета на двенадцать волновых катеров. И что, немецкие зенитчики не смогут сбить оба самолета? Да с их плотной системой корабельной ПВО – запросто. Если самолеты собьют, то катера лишатся управления. И вся наша атака будет провалена. А если задублировать управление, как я предлагаю, то сбили они, допустим, оба наших самолета, но не знают, что у нас еще и из двенадцати этих катеров, что на них несутся, на четырех тоже установлены системы управления. И каждый из четырех катеров, оснащенных экипажами, управляет еще двумя безэкипажными. Причем, если даже три из четырех управляющих катеров они поразят, то и один последний сумеет направить все восемь безэкипажных катеров прямо в цель. При этом, торпедами я предлагаю оснащать лишь те катера, которые с экипажами, а те, которые без команд, предлагаю использовать в качестве брандеров, начиненных взрывчаткой. Скорость у наших глиссирующих катеров отличная, чтобы достигнуть цели по прямой траектории, не маневрируя лишний раз для пуска торпед.

– Это означает, что все люди, участвующие в атаке, подвергнутся риску. И четыре экипажа торпедных катеров, управляющих безэкипажными катерами, и оба управляющих самолета. А если немцы все четыре катера управления из строя выведут? Что тогда? – засомневался Александр.

– Так можно же перестраховаться еще. Допустим, установим дублирующие комплекты управляющей аппаратуры еще и на эсминцы, которые пойдут следом за катерами. Устойчивость наших систем управления в бою создаст отличные шансы поразить вражескую цель, тем более, такую большую, как линкор. Что же касается риска, то без него не обойтись при атаке на мощный вражеский корабль. Автоматика пока не обеспечивает полное отсутствие людей. Но, не забывайте, что потери в личном составе у нас все равно будут значительно меньше, поскольку из двенадцати катеров с экипажами будут лишь четыре, – сказал Берг.

– То, что вы предлагаете, Аксель Иванович, напоминает тактику боевого роя, – заметил Александр, вспомнив ассоциацию из будущего, где он читал в интернете о перспективных методах ведения боевых действий.

Берг кивнул:

– Да, пожалуй, очень верное определение. Так вот, я не просто предлагаю. Я математически рассчитал, что при максимальной скорости двенадцати атакующих катеров, неожиданно вырвавшихся из-за дымовой завесы с расстояния в 15-20 кабельтовых, для немецких артиллеристов точное наведение стволов на цели будет представлять очень нелегкую задачу. При самых лучших условиях они успеют поразить только две трети катеров. Но, уверяю вас, если даже три-четыре катера, начиненные двумя тоннами взрывчатки каждый, врежутся в тот же «Тирпиц», он потонет гарантированно. Только нам потребуется организовать именно массированную атаку и задействовать в ней не менее двенадцати катеров против одного немецкого линкора. Тогда успех сможем обеспечить.

* * *

После того, как молодой следователь НКВД Олег Беляев не смог добиться от задержанного показаний, из Таллина прилетел к нему на помощь другой следователь. И уже не от пограничников, а от ведомства госбезопасности. Капитан ГБ Игорь Дубинин, командированный на Эзель, был достаточно опытным «сталинским волкодавом». Он сразу применил к задержанному немцу более жесткие методы допроса. И подследственный все-таки сломался, выдав информацию, что зовут его Макс Бауэр, и он служит в кригсмарине инструктором в учебном экипаже. В его служебные обязанности входило тренировать молодых моряков, обучая их боевым навыкам и выживанию в трудных условиях на тот случай, если придется спасаться с тонущего корабля.

Бауэр дослужился до звания обербоцмана, но на более высокое положение претендовать не мог по той причине, что не имел соответствующего образования. И потому он сразу согласился возглавить диверсионно-разведывательную группу, сформированную по приказу военно-морского штаба. Ведь по возвращении командование обещало в качестве награды предоставить офицерский чин. Ходили слухи, что это инициатива самого гросс-адмирала Эриха Редера. Кроме Макса Бауэра, в группу подобрали моряков с подобным же рвением к получению офицерских званий. Все они являлись людьми одинокими, неженатыми, имели разные морские унтер-офицерские звания и достаточно долго прослужили на флоте, занимаясь инструкторской деятельностью. Боевая задача группе Бауэра, по его же словам, ставилась чисто разведывательная. Никаких диверсий не предполагалось.

Они должны были доразведать позиции новых советских береговых батарей и обнаружить слабые места в обороне побережья. Впрочем, если верить Бауэру, им не везло с самого начала. Сначала на них случайно вышел красноармеец, которого пришлось убить, потом внезапно на одного из немцев напала бешенная рысь. А после этого за ними увязался сумасшедший лесник, который в одиночку решил воевать против целой группы. В результате, они смогли разведать только одну трехствольную бронебашенную батарею, хотя и ее не сумели рассмотреть вблизи по причине серьезного охранения, издалека решив, что стволы имеют калибр в 203 мм, хотя, на самом деле, калибр составлял 180 мм. Но, больше всего командование Балтийского особого берегового района (БОБР), собравшегося на срочное совещание, волновало, что личного состава в группе Макса Бауэра имелось семь человек. Трое уже были мертвы, сам Бауэр схвачен, но еще трое все еще находились где-то на острове. И упорным многочасовым молчанием командир группы выиграл время для своих подчиненных.

Бауэр дал показания и по поводу предстоящей эвакуации своей группы. По его словам, в определенную точку на берегу к оговоренному заранее времени должен был подойти катер, которым будет управлять агент немецкой разведки под оперативным псевдонимом Герман. Больше командир группы ничего не знал. Как ни старался Дубинин, но Бауэр настаивал на том, что сказал все. И, разумеется, поисковые части красноармейцев и пограничников немедленно выдвинулись по указанным им координатам.