Текст книги "Вся мощь Моонзунда (СИ)"

Автор книги: Августин Ангелов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 14 страниц)

Глядя на новый крейсер с мостика «Тирпица», Эрих Редер ловил себя на мысли, что хорошо понимал настроения моряков эскадры. Он знал, что все эти люди, прошедшие сквозь опасности войны на море, всегда обожают свой собственный корабль и ревностно относятся к другим кораблям, подозревая другие экипажи во всяких грехах. Лишь те люди, кто отдал много лет флоту и изведал все морские опасности в дальних походах, способны по настоящему ощутить профессиональную ревность. И сам он, как человек, прослуживший всю жизнь на флоте, прекрасно понимал моряков. Ведь никто, кроме таких ветеранов морской службы, как он сам, дослужившийся до столь высокого ранга, не мог в полной мере оценить все нюансы восприятия морской души. Но, в отличие от простых матросов, Редер обладал полной информацией и точно знал, что те, кто распространяет среди команд «Тирпица» и «Шарнхорста» слухи о бегстве «Принца Евгения» от англичан, неправы.

Новый тяжелый крейсер сражался уже в первом своем походе. Его команда действовала слаженно, а комендоры даже попадали по вражеским кораблям. И пусть роль крейсера в бою в Датском проливе и была второстепенной, но его экипаж сражался самоотверженно. А это уже немало. Да и покойный адмирал Йохан Гюнтер Лютьенс не просто так отдал приказ крейсеру уходить от англичан на полном ходу. Ведь Лютьенс прекрасно понимал, что в бою с линкорами этот корабль никак не поможет, а, если он пойдет ко дну, пробитый тяжелыми снарядами линкорных главных калибров, то унесет с собой множество моряков, которые погибнут совершенно напрасно. И своим приказом крейсеру убегать Лютьенс спас много жизней. А «Бисмарк» погиб достойно, сражаясь с противником до конца. Присутствие рядом «Принца Евгения» могло лишь немного отсрочить гибель линкора, но не изменить ход морской битвы. Силы оказались слишком неравными. И Лютьенс предвидел это. Вот, если бы, в тот поход вместо «Принца Евгения» пошел «Тирпиц», то исход боя с англичанами мог быть иным.

И Редер до сих пор винил себя, как командующего флотом, что не настоял в тот момент на необходимости дождаться боеготовности второго линкора прежде, чем начинать операцию «Учения на Рейне». Ведь по предварительным планам, в атаке на конвой англичан предполагалось использовать именно два линкора. Один из них связал бы боем охранение из кораблей Королевского флота. А второй в это время смог бы уничтожать транспорты. Но, первоначальную задумку операции приходилось менять на ходу по причине неготовности «Тирпица». Потому и пришлось посылать вместе с «Бисмарком» именно «Принц Евгений».

Глава 3

Начальник разведки Балтийского флота Игорь Добрынин не сидел без дела. Командование высоко оценило сведения, принесенные его племянником Александром Лебедевым из будущего и выданные самим Добрыниным за важнейшую разведывательную информацию. И теперь, воодушевленный поощрениями от руководства, получив гораздо больше полномочий и меньше проверок по линии госбезопасности, Добрынин взялся за дело всерьез, наладив агентуру на оккупированных территориях среди рыбаков. А под видом одной из рыбацких моторных шаланд в акватории, прилегающей к Восточной Пруссии, действовала группа засланных разведкой Балтфлота наблюдателей, уроженцев Литвы с коммунистической ориентацией, которые не столько ловили рыбу, сколько внимательно следили за морскими путями. Шаланды имели радиостанции и особую таблицу кодов в металлическом переплете, которую в момент опасности надлежало выбросить за борт.

Но, немецкие сторожевики за пределами территориальных вод Всточной Пруссии пока появлялись редко, боясь углубляться в акваторию, примыкающую к недавно захваченным вермахтом территориям. Ведь там до сих пор свирепствовал красный флот. Совершали неожиданные рейды со стороны Моонзунда быстроходные торпедные катера. Каботажные транспорты атаковались русскими самолетами, а советские подлодки потопили уже не один корабль, пытавшийся перевозить грузы для немецкой армии в порт Либау.

Рыбаки-разведчики первыми и заметили силуэт тяжелого крейсера, присоединившегося к немецкой эскадре. Уведя свою шаланду на достаточное расстояние от немецких кораблей, они передали короткую шифровку новым секретным шифром, который теперь использовала разведка Балтфлота. Еще одна подобная разведывательная рыбацкая лодка заметила немецкую эскадру чуть позже, подтвердив предыдущее сообщение. Сопоставив факты с теми, о которых знал Саша Лебедев, а работая в своем будущем в военно-морском архиве и интересуясь темой войны с Германией, он знал очень многое, методом исключения Добрынин вычислил, что немецкий тяжелый крейсер, который обнаружили рыбаки, именно «Принц Евгений». Другого и не могло быть. Однотипный «Адмирал Хиппер» находился на ремонте в порту Киля, и стоял в это время на верфи «Дойче Верке» полуразобранный.

Сам Добрынин неплохо знал подобные крейсера, потому что ездил до войны в Германию в составе делегации, направленной руководством флота для изучения вопроса покупки крейсера «Лютцов», однотипного с «Адмиралом Хиппером» и с «Принцем Евгением». Был и еще один корабль этого типа, вступивший в строй в сентябре 1939-го с названием «Блюхер». Но, он отправился на дно уже в апреле 1940-го, расстрелянный с близкого расстояния одиннадцатидюймовыми береговыми орудиями и стационарными торпедными аппаратами в норвежском Осло-фьорде, недалеко от острова Северный Кахольм, во время высадки немецкого десанта в столице Норвегии.

Всего же крейсеров этого типа у немцев насчитывалось пять. Из них три вступили в состав кригсмарине, а еще два оставались недостроенными. Помимо строящегося «Лютцова», Советский Союз перед войной собирался приобрести у Германии и строящийся «Зейдлиц», но немцы, которые уже готовились к нападению на СССР, отказали, пытаясь достраивать этот корабль уже в военное время. Но, как рассказал Саша Лебедев своему дяде, «Зейдлиц» так и не достроят, а внезапно поменяют планы и захотят переделать крейсер в авианосец. Чего тоже не сделают по причине нарастающего военного бремени. В конце концов, недостроенный корабль превратят в плавучий склад, а потом взорвут его в бухте Кенигсберга.

Покупку «Лютцова» Советским Союзом сам Добрынин считал весьма сомнительной с точки зрения здравого смысла. Вот только он тогда занимал не столь значительную должность, чтобы как-то повлиять на окончательное решение. Но, руководство перед войной почему-то настолько уверилось в дружелюбии Германии по отношению к СССР, что, ради развития отношений между двумя странами, непременно хотело приобрести именно немецкий корабль подобного класса, вместо того, чтобы купить, например, аналогичный американский крейсер за те же деньги. Дело в том, что техническая часть тяжелых крейсеров типа «Адмирал Хиппер» была слишком сложной и не очень понятной для советских специалистов, а ее освоение требовало серьезной переподготовки.

Дорогая аппаратура, в избытке примененная на подобных крейсерах, не отличалась надежностью, а ее поддержание в рабочем состоянии требовало постоянных усилий даже от педантичных немцев, которые аккуратно выполняли все необходимые технические регламенты. А русские механики всегда ценили в механизмах надежность и неприхотливость, чем оборудование немецких тяжелых крейсеров не отличалось. Силовая паротурбинная установка у военно-морских инженеров Германии, делавших ставку на увеличение мощности за счет котлов высокого давления, получилась слишком капризной, громоздкой и неэкономичной. Отчего дальность плавания экономичным ходом составляла всего 6800 морских миль против 16000 у предшественников «Хипперов», броненосных крейсеров типа «Дойчланд», которых еще называли «карманными линкорами» за одиннадцатидюймовые орудия главного калибра. К тому же, в отличие от «Дойчландов», на «Хипперах» не имелось запасных ходовых дизелей. И эксплуатация корабля типа «Адмирал Хиппер» на советском военно-морском флоте уже заранее предопределяла будущие проблемы. А экипаж для обслуживания всех корабельных систем требовался просто огромный по численности. На этих тяжелых крейсерах служили по полторы тысячи человек, что было сопоставимо с личным составом команды линкора, но не крейсера.

Да и боевые качества кораблей типа «Адмирал Хиппер» оставляли желать много лучшего. Возможно, как рейдер, применяемый против транспортных конвоев, защищаемых лишь эсминцами или иными легкими военными кораблями, немецкий тяжелый крейсер и был эффективен. Но, его применение в морских сражениях против крейсеров равного класса не имело особого смысла, потому что ничего выдающегося из систем вооружения на «Хипперы» не устанавливалось. Зенитное вооружение было обычным для подобных кораблей. Торпедными аппаратами, которых имелось по два трехтрубных с каждого борта, почти никогда не пользовались. А всего восемь орудий главного калибра, вместе с их не слишком удачным расположением, не позволяли вести плотный огонь с кормы или с носа корабля, что вынуждало в бою подворачивать, подставляя борт противнику ради выстрела полным залпом. Бронирование в 80 мм тоже выглядело недостаточным, гораздо хуже, чем, например, у однотипного французского «Алжира», имеющего броневой пояс до 120 мм. А тяжелые американские крейсера типа «Уичита» и вовсе оснащались бронепоясом до 152 мм. Объяснялось недостаточное бронирование «Хипперов» экономией веса, который поглотила объемная аппаратура котельных. Ну, а живучесть немецких тяжелых крейсеров наглядно продемонстрировал утонувший «Блюхер».

* * *

На следующий день после того, как произошел первый обстрел Моонзунда немецкой эскадрой, Игорь Добрынин встречался с племянником в одном из приморских кафе Таллина. К этому времени центральная часть города уже сильно пострадала от налетов немецкой авиации, но на берегу, ближе к порту, вроде бы ничего и не изменилось. Противовоздушную оборону этого района за последнее время сильно укрепили зенитной артиллерией, вывезенной из Ленинграда и прикрывающей до этого направление на Финляндию. Впрочем, после взятия Хельсинки и финской капитуляции потребность держать там столько стволов ПВО отпала. Вот и решили усилить оборону новой главной базы КБФ. Хотя мера эта и была запоздалой, потому что многие исторические здания старого города уже безвозвратно погибли от разрывов авиабомб и от пожаров, вызванных этими разрывами, но портовый район, к счастью, пока смогли уберечь.

С небольшой террасы под летним навесом, где оба флотских командира в белых кителях, молодой и среднего возраста, сидели за столиком, открывался отличный вид на Таллинский залив. День выдался теплым и безветренным, даже жарким, и водная гладь раскинулась в штилевой неге, создавая ощущение безмятежности и покоя. Иллюзия мирной жизни заставляла забывать о том, что где-то на фронтах в этот момент погибают люди, а совсем не так далеко, под Ригой, происходит жестокое сражение, уносящее каждые сутки тысячи жизней. Сидя напротив дяди, Саша Лебедев позволил себе снять свою флотскую фуражку с кокардой-крабом, обтянутую белым летним чехлом, которая никак не спасала от июльской жары, лишь создавая на голове настоящий парник. Дядя Игорь тоже был без фуражки. Он положил свой головной убор на третий стул, стоящий пустым, в отличие от племянника, который держал свою фуражку у себя на коленях. Из скромности, наверное.

– Ну, рассказывай, как у нас на этот раз оказался? – спросил дядя Игорь.

То, что племянник позвонил с утра и сообщил, что находится в столице Эстонской ССР, явилось для Добрынина неожиданностью. Он знал из телефонного разговора с отцом Александра, что племянника после всех подвигов назначили командовать катерами в Кронштадт, но никак не думал через такой небольшой промежуток времени вновь увидеться с ним в Таллине.

– А что рассказывать? В новую базу постепенно перебираемся. Катера передислоцируем сюда. Вот и прибыл я вместе с первыми катерами, – проговорил Саша, улыбнувшись.

– Так ты теперь уже командиром целой катерной флотилии заделался, как я погляжу. Это же отлично. Значит, сможем видеться чаще, а я смогу узнать от тебя еще что-нибудь новенькое про наше настоящее и будущее. Ты же теперь для меня вроде оракула, который события предсказывать умеет, – в тон ему ответил родственник, тоже расплывшись в улыбке.

Это место встречи предложил Добрынин. За время службы в Таллине, дядя Игорь уже успел довольно хорошо изучить город. И ему очень понравился вид с террасы небольшого кафе, как и вкусное мороженое, которое здесь подавали в хрустальных вазочках с серебряными ложечками. С удовольствием наворачивая холодную сладость, Александр произнес:

– Да нет же, дядя, какой из меня оракул, в самом деле? Я же уже изложил на бумаге все, что я помнил об этой войне, когда заново начал жить здесь сам в себе после смерти там, в будущем. А сейчас, чем дальше, тем больше все развивается в иных направлениях. И куда приведут новые события, я не знаю. Не было в моем том прошлом такого, чтобы, например, Финляндия капитулировала, едва вступив в войну против СССР. Да и Ленинград в первый день войны никто тогда не бомбил. И «Тирпиц» с «Шарнхорстом» на Балтике не свирепствовали в это время, и Аландские острова немцы в этом году не оккупировали. К тому же, воюет теперь наша Красная Армия гораздо лучше. Даже летчики не сплоховали, не дали захватить немцам полное господство в воздухе. Вот все эти изменения и доказывают, что пророк из меня теперь совсем никудышный.

– Да ладно тебе прибедняться, племяш. Лучше скажи, что думаешь о том, что немецкая эскадра Моонзунд обстреляла вчера на рассвете, – сказал дядя Игорь и рассказал подробности происшествия.

Не забывая поедать мороженое, Саша высказал свое мнение:

– Я думаю, что это пока всего лишь демонстрация силы, немцы пугают защитников архипелага. Раз ты говоришь, что близко они не подходили, да и сразу ушли, как только наши ответный огонь открыли.

– А, может быть, оборону нашу прощупывают перед высадкой десанта? – предположил Добрынин.

Александр возразил:

– Нет, не думаю. Я знаю, что немцы пока еще не готовы к высадке десанта. В той истории, которую я помню, они вообще сначала не рискнули атаковать через Ирбенский пролив. А потом пересмотрели первоначальный план операции «Беовульф» и начали вторжение на Моонзунд с другой стороны, с берега Эстонии. И только после того, как продвинулись по суше и уже не только всю Эстонию захватили, а и кольцо блокады Ленинграда замкнули с юга, немцы смогли освободить с фронта достаточно сил, чтобы решиться на десантную операцию «Беовульф-2». А до того момента у них сил просто не хватало для такого серьезного мероприятия. Они же знают, что архипелаг нами хорошо укреплен. Разведка им, наверняка, сообщает, несмотря на все наши контрмеры. Так что не думаю я, что скоро стоит ждать вражеский десант на архипелаге.

Дядя внимательно взглянул на племянника и проговорил:

– А если немцы снимут войска откуда-нибудь из той же Франции? Может такое быть? Ведь Моонзунд сейчас у них словно кость в горле из-за наших бомбежек Берлина. Да и не только из-за этого. Под Ригой застрял их вермахт. Потому и могут, например, кригсмарине на помощь туда отправить. А для этого им надо сначала Ирбенский пролив взять.

Лебедев пробормотал:

– Ну, не знаю. Я же говорю, что оракул из меня теперь плохой. Могу только предполагать, что все силы немцев сейчас связаны боями на длинном фронте. А насчет переброски войск из Франции знать не могу. Никогда углубленно не интересовался тем направлением немецких боевых действий. Даже не представляю, какие именно у них там резервы накоплены. Но, не думаю, что быстро сделают передислокацию, даже если сильно захотят, потому что все их перевозки сейчас на снабжение имеющихся войск завязаны. И вряд ли смогут что-то существенно поменять. Хотя, я ни в чем уже не уверен. Например, такую мощную эскадру на Балтике немцы тоже в тот раз не собирали. Да и наши в прошлый раз начали бомбить Берлин дальней авиацией с Моонзунда только с седьмого августа. Так что и планы немцев, конечно, могут из-за всего этого поменяться. Тем более, что и Рига пока уверенно держится, а я помню, что ее сдали уже тридцатого июня.

Добрынин сказал, доедая мороженое:

– Посмотрим, что немцы приготовят нам на этот раз. Хитрецы они известные. Да что мы все об этой войне разговариваем, в самом деле? Лучше расскажи мне, что будет с нашим флотом после победы.

Саша и рад был сменить тему, но не знал даже, с чего начать. И он начал с текущего момента.

– Не знаю, опять же, что теперь в точности получится с флотом, но там, в той жизни, которую я прожил, боеспособный океанский флот Советский Союз построил уже к шестидесятым годам. Благодаря победе в войне, СССР получил немецкие технологии и немецкое оборудование. Что и позволило почти сразу начать строительство очень серьезного флота. Но, линкоры, заложенные до войны, достраивать не стали. Посчитали их бесперспективными. Зато строили другие корабли под новые задачи. У нас же там сразу после победы над Германией Холодная война началась с Америкой, Англией и их союзниками, с Северо-Атлантическим альянсом НАТО, куда вся Западная Европа вошла.

А мы могли рассчитывать лишь на себя, потому что в наших союзниках оказались страны Восточной Европы, наиболее пострадавшие от войны. И от этих союзников толку для СССР было мало, наоборот, им еще и помогать восстанавливаться нужно было долгое время, отрывая ресурсы от своего собственного народа. Но, мы смогли, несмотря ни на что, построить замечательный флот. Создали атомные подводные лодки с ракетами, ударные ракетные крейсера, большие противолодочные корабли, отличные океанские эсминцы и даже тяжелые авианесущие корабли, оснащенные не только авиагруппами с реактивными самолетами, но и имеющие собственное мощное вооружение. Были еще и атомные крейсера типа «Орлан», которые получились даже мощнее линкоров. Да и обеспечение флота наладили, оборудованные базы создали не только на всех наших побережьях, но и в зарубежных странах, сделали системы сверхдальней связи и запустили космические группировки военных спутников. Вот такой был у нас морской щит социализма к восьмидесятым годам. Вот только весь этот социализм помножили на ноль предатели и попилили почти весь наш флот, распродав его на металл, – поведал Александр с грустью и сожалением в голосе.

Глава 4

К середине июля красноармейцы, наступающие со стороны Ханко, вышли к устью реки Кокемяенйоки. Выбив неприятеля на берегу и заняв южную часть городка Пори, они дожидались подхода подкреплений, готовясь форсировать реку, на противоположном берегу которой окопался неприятель. Наступлением на север вдоль берега Ботнического залива командование РККА пыталось отсечь от снабжения финские войска, которые все еще сохраняли верность Маннергейму. Но, эти легкие пехотные финские полки, лишенные бронетехники, имеющие лишь полевые пушки небольших калибров с недостаточным количеством боеприпасов и растянутые жидкой линией вдоль северного речного берега, не должны были оказывать серьезного сопротивления наступающим с юга. Хотя, оборону по реке финны пока держали. И с ходу переправиться у русских не получалось. Хитрые финны заранее взорвали все мосты, установив пулеметы таким образом, чтобы простреливать все пространство реки в районе городка Пори. Да и обойти их пока у красноармейцев не получалось, потому что у наступающих тоже возникали проблемы со снабжением.

Ведь далеко не все финское население отнеслось к оккупантам лояльно. Были и такие, которые стреляли в спину красноармейцам. К тому же, ставка Маннергейма много внимания уделяла засылке диверсантов в надежде поднять против красных настоящую партизанскую войну. И сотрудники НКВД, откомандированные на территорию Финляндии для наведения порядка, сбивались с ног, пытаясь пресекать подобные действия. Но, если на побережье Финского залива население еще хорошо помнило власть Российской Империи, относясь к русским довольно-таки нейтрально, то финский север, где всегда чувствовалось сильное влияние Швеции и Норвегии, никогда не отличался лояльностью к восточным соседям, считая, что все земли Карелии до Онежского озера исторически принадлежат Суоми и отторгнуты русскими совершенно незаконно.

Потому образование новой страны Северная Суоми Маннергеймом не было пустым звуком. Финские области Лапландия, Остроботния, Кайнуу, Саво и Северная Карелия на полном серьезе собиралась воевать с финским югом, который лег под красную власть Советского Союза почти без сопротивления. Но, экономика финского севера никак не могла сравниться с экономикой юга страны, где и было сосредоточено основное производство, главные порты и запасы. Да и людских ресурсов на севере, конечно, имелось значительно меньше. Понимая все это, военное правительство Маннергейма рассчитывало исключительно на помощь Германии.

Секретные переговоры с немцами, начавшиеся сразу после объявления независимости Северной Суоми от юга Финляндии, привели к договоренности, что сепаратист и правитель северного куска Финляндии Маннергейм будет отныне действовать исключительно в интересах Третьего Рейха, согласовывая все свои действия с немецкими представителями. За полную лояльность немцы пообещали ему остановить наступление красных на финские северные порты Ботнического залива с тем, чтобы после этого наладить регулярное снабжение по морю. Так и возникла срочная необходимость провести операцию силами кригсмарине, которую в штабе назвали «Меч Нибелунгов». Главные силы немецкой эскадры должны были подойти к Пори, нанести огневое поражение силам Красной Армии, скопившимся там для дальнейшего наступления, и, высадив небольшой десант, отбросить русских от города, оставив потом немецких десантников для усиления боевых порядков финских войск в этом районе.

Пока гросс-адмирал Редер водил свою эскадру к Ханко и потом обстреливал Моонзунд ради отвлекающего маневра, на Аландские острова по относительно безопасному маршруту вдоль побережья Швеции из Германии прибывали транспорты со всем необходимым для предстоящей высадки возле Пори. И эскадра главных сил немецкого флота, прибыв после обстрела Моонзунда в Мариенхамн, не только пополнила собственные запасы, но и увела с собой пять транспортов с десантниками, на каждом из которых размещалось по роте солдат со всем необходимым вооружением и запасами на первое время. В сущности, Пори предполагалось атаковать всего одним штурмовым батальоном против стрелкового полка красных. Расчет делался на внезапность и мощную артиллеристскую подготовку, которую задумывалось произвести с помощью главных корабельных калибров. Сам Эрих Редер рассматривал операцию «Меч Нибелунгов», как маленькую репетицию большого десанта на Моонзунд. С той лишь разницей, что противодействия со стороны береговой обороны не ожидалось. К тому же, на Аландские острова уже успели перебросить эскадрилью двухмоторных бомбардировщиков Ю-88, которые окажут поддержку десанту с воздуха.

Гарнизон морской крепости Репосаари, прикрывающей устье реки Кокемяенйоки со стороны Ботнического залива двумя 203-мм орудиями Кане образца 1892 года, присягнул Маннергейму. И, несмотря на то, что сама крепость, состоящая из земляных валов, бревенчатых блиндажей, открытых траншей и пары наблюдательных башен в плане фортификации оставляла желать лучшего, русские пока не имели возможности взять этот остров, расположенный почти в трех десятках километров от центра городка Пори, хотя пытались угрожать крепости своими канонерскими лодками. Впрочем, перестрелка двух видавших виды русских канонерок с двумя старыми пушками не принесла попаданий ни той, ни другой стороне. А грузовой порт Мянтюлуото, который прикрывали орудия крепости вместе с главным фарватером, тоже все еще оставался в руках войск Северной Суоми.

В самом городке Пори красные контролировали уже всю южную часть, которая была обширнее северной. И финским войскам Маннергейма, при отступлении на противоположный берег Кокемяенйоки, пришлось взорвать даже красивый железный мост постройки 1926-го года, расположенный в центре города. В сущности, красные захватили к 15 июля большую часть Пори и окрестностей. Заняв аэродром на юге от города, они рассчитывали получить возможность не только быстро перебрасывать подкрепления, но и передислоцировать свою штурмовую авиацию вплотную к новому фронту. Но, немецкий десант должен был помешать этим планам.

На рассвете 16-го июля с наблюдательных башен Репосаари заметили немецкие корабли. Сам Эрих Редер ровно в пять утра вышел на мостик «Тирпица» и смотрел вперед по курсу, туда, где слева виднелись башенки крепости, а справа распростерлась гавань небольшого порта. И между этими двумя точками, между крепостью и грузовым портом, огражденный с обеих сторон волноломами, пролегал главный фарватер, ведущий в устье Кокемяенйоки и дальше к самому Пори. Шведы, которые когда-то основали этот городок, назвали его Бьернеборг, Медвежья Крепость, но финны переиначили название на свой манер.

Жители Пори издавна занимались морской торговлей. Вот только фарватер, ведущий к самому городку, расположенному на несколько километров выше речного устья, не был глубоководным и рассчитывался только под баржи и маленькие суденышки. Потому обстреливать красных, засевших в городе, немецкой эскадре предстояло из акватории, примыкающей к грузовому порту, с расстояния почти в два десятка километров. А ближе подойти линейным кораблям и тяжелому крейсеру не позволяла осадка.

В момент, когда немецкие корабли приближались к намеченной точке, красноармейцы как раз предприняли очередную атаку со стороны Пори на портовый полуостров Мянтюлуото, который протянулся на десять километров от самого устья Кокемяенйоки на северо-запад, имея ширину до пяти километров. Но, возле самого порта этот полуостров сужался в два раза. И на этом перешейке финны из армии Маннергейма пока держались на линии обороны, проходящей по самой границе портовых сооружений. В это время радист принес Редеру расшифрованную радиограмму о том, что связь со штабом финской войсковой группировки, действующей в районе Пори, установлена. Передали и условные сигналы готовности, согласованные с финнами заранее. А от крепости Репосаари на катере к «Тирпицу» даже прибыл от союзников лоцман, знающий все местные глубины и подводные камни.

Буквально через пару минут доложили, что миноносцы охранения в нескольких милях южнее заметили те самые русские канонерки, которые, очевидно, снова направлялись для обстрела порта и крепости, даже не подозревая о появлении немецкой эскадры. Немецкие слабо вооруженные миноносцы отошли мористее, не став вступать в перестрелку, а лишь доложив об обнаружении неприятеля. Получив донесение, гросс-адмирал приказал уничтожить русские канонерские лодки «Принцу Евгению». Тяжелый крейсер развернулся к югу, и в районе острова Сяппи его наблюдатели обнаружили обе советских канонерки, выдвинувшиеся из шхер с юга от Ланкоори.

* * *

Готовясь к войне с Советским Союзом, руководство кригсмарине поначалу не рассматривало применение морских диверсантов. Но, как только стало известно, что русские применили боевых водолазов в атаке на береговые батареи возле Хельсинки, гросс-адмирал Редер сразу отдал соответствующие распоряжения. Речи о водолазной диверсионной группе пока не шло, поскольку все понимали, что подобных боевых пловцов предстояло обучать долго и тщательно. Для начала в кригсмарине решили лишь сформировать диверсионно-разведывательную группу из добровольцев. Набрали ее из проверенных флотских унтер-офицеров, которые уже имели достаточно большой опыт службы на флоте, отличную военную подготовку и спортивные достижения, а также поучаствовали в боях на суше и не боялись встречи с противником лицом к лицу. Эрих Редер собирался применить этих добровольцев-диверсантов для доразведки новых советских батарей Моонзунда. Ведь ведомство Канариса до сих пор не предоставило флоту внятную информацию о последних изменениях системы береговых укреплений на архипелаге. И стопроцентно надеяться Редер мог только на своих собственных разведчиков.

Они высадились с подводной лодки ночью. Разведчики кригсмарине знали, что пляжи Моонзунда заминированы, а потому выбрали для высадки каменистое место, примыкающее к отвесным скалам. На море был почти полный штиль, и они смогли пройти к берегу на резиновых лодках между камней, торчащих из воды. Из надувных лодок спустили воздух и спрятали их под камнями вместе с веслами. А потом, используя альпинистское снаряжение, они без труда забрались наверх по растрескавшемуся базальту. Там диверсанты сразу наткнулись на недостроенный бетонный дот, за которым начинался лес. Убедившись, что никого нет, они двинулись дальше. К высадке именно в это место они и готовились. Агент немецкой разведки, действующий на архипелаге, сообщил, что с этой стороны острова Эзель строительные работы по возведению фортификаций у русских еще не закончены, да и в этом лесу можно прятаться совершенно спокойно, потому что его пока никто не прочесывает.

Передвигаться собирались только ночами. А днем им предстояло скрываться. Их было семеро. Шестеро молодых сильных парней и один немолодой, но и нестарый, хотя и поседевший жилистый человек с волевым подбородком и холодным взглядом широко посаженных глаз стального цвета, командир группы обербоцман Макс Бауэр. Все шли молча и осторожно, стараясь не шуметь. Каждого из них выбирали тщательно. И любой из них умел выживать в лесу даже без ничего. А у них с собой имелось все необходимое для разведывательного похода. Они тащили на спинах рюкзаки с провиантом и снаряжением. Из оружия им выдали автоматы, пистолеты с глушителями, гранаты и ножи.

Начальство посчитало, что никакого боевого значения разведгруппа не имела, следовательно, при опасности кто-то один должен был прикрывать, а остальным следовало пытаться убегать в разных направлениях. Попасть в плен они не имели права. При такой вероятности им предписывалось застрелиться, либо взрывать себя гранатой. У всех в группе оказалась общая черта: отсутствие близких родственников. Если кто-то из них умрет, то и плакать будет некому. Они знали, на что шли. Если вернутся, то каждому командование обещало офицерское звание и орден. Если погибнут, то им обещали воздать почести, как офицерам. А об офицерском звании они до этого задания могли лишь мечтать, потому что ни у кого из них не было достаточного образования. И каждый из них решил рискнуть ради взлета вверх по карьерной лестнице.

Они продвигались сквозь лес, сверяясь с компасом и двумя картами, со старой эстонской, составленной до прихода на архипелаг красных, и с новой, дорисованной по донесениям немецких агентов и немного откорректированной авиаразведкой. Но, в точности ни та, ни другая разведывательные службы не сумели выяснить расположение новых батарей и линий обороны русских. Потому теперь и отправили их разведгруппу. И пока еще вокруг стояла ночь, лишь слегка разбавленная полосой рассвета на востоке, они шли вперед. Командир время от времени останавливался и смотрел на компас и карты, подсвечивая себе специальным слабым фонариком синего цвета, свет которого не был виден издалека. И все равно, он прикрывал это тусклый луч ладонью, когда делал пометки карандашом.