Текст книги "Вся мощь Моонзунда (СИ)"

Автор книги: Августин Ангелов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 14 страниц)

По регламенту так требовалось делать после каждого вылета. Но, поскольку служба до появления Лебедева была поставлена плохо, то несколько самолетов просто загубили и списали. Ведь просушка требовала усилий. Надо было каждый раз не только вытаскивать гидросамолеты на берег, но и обрабатывать их корпуса нагретым сжатым воздухом, для чего нужна была специальная компрессорная установка. А, поскольку такой установки не имелось, прибегали к разным ухищрениям, организовывая просушку подручными средствами, например, обкладывая корпуса самолетов мешками с нагретым песком или бидонами с горячей водой. А то и рисковали разводить костры прямо возле самолетов.

И, конечно, такому безобразию Лебедев сразу положил конец, срочно выпросив, нагло используя родственные связи, у начальства инженерной службы для своего отряда компрессор с возможностью нагрева воздуха. Решив проблему сушки гидросамолетов, Александр начал пробные полеты, сам пытаясь управлять с места оператора безэкипажными катерами. Но, это получалось не слишком хорошо. Имеющаяся аппаратура работала ненадежно. Если в штиль катера неплохо слушались на расстоянии, повинуясь сигналам управления, то уже при небольшой волне начинались отказы аппаратуры. И дела шли поначалу неважно до тех пор, пока с помощью своего отца Александру не удалось привлечь к работе над усовершенствованием волнового управления самого изобретателя этого оборудования, инженера-связиста Александра Федоровича Шорина.

К моменту начала революционных событий 1917-го Александр Шорин, родившийся в 1890-м году, служил поручиком. После ранения, вернувшись с фронта, он получил назначение на должность заведующего аккумуляторным хозяйством Царскосельской радиостанции, а после того, как революция состоялась, трудовой коллектив избрал его руководителем. Уже тогда специалистом его считали хорошим, ведь и на фронт он пошел добровольцем, будучи студентом Санкт-Петербургского Электротехнического института. Когда белые наступали на Петроград, Шорина перевели управляющим в Нижегородскую радиолабораторию. Там он и начал научно-исследовательскую работу в области электромеханики. Он занялся разработкой скоростного метода радиотелеграфирования, пытался создавать устройства для пишущего приема и работал над проблемами телемеханики. Фактически, он стал одним из первых специалистов, разрабатывавших устройства для управления на расстоянии.

Завершив образование, Шорин занимался развитием не только эфирного радиовещания, но и вещания проводного, в итоге постепенно добившись повсеместного оборудования радиоточек в масштабах страны. Уже в октябре 1922-го Александр Федорович представил первую действующую модель устройства управления. Оно позволяло подавать одновременно до трех команд разным исполнительным механизмам. Аппарат мог предназначаться для управления движением машины или катера, а также для дистанционной стрельбы или подрывов. К декабрю изобретатель усовершенствовал свой аппарат и в 23-м году успешно демонстрировал его коллегам и заинтересовавшимся военным. Одновременно Шорин изобрел ламповый усилитель собственной конструкции.

С 1926-го года Александр Федорович руководил Электротехническим трестом заводов слабого тока, где не прекращал свою изобретательскую деятельность. Помимо других интересных электротехнических устройств, вроде «шоринофона» для электромеханической записи звуков и буквопечатающего телеграфного аппарата, а также опытов с громкоговорящей аппаратурой и даже с цветным звуковым кино, Шорин не прекращал разрабатывать и системы радиоуправления. В 1927-м году в Ленинграде им была продемонстрирована возможность дистанционного управления катером в ковше Гребного порта. Маленький катерок «Оса», повинуясь радиосигналам, мог запускать и выключать двигатель, перекладывать руль и даже стрелять в движении из пулемета. Собственно, этот прибор радиоуправления для катера и явился основой для той аппаратуры, которой оснащались катера волнового управления, доставшиеся Александру Лебедеву после назначения командиром особого отряда КВУ.

Глава 9

После сражения возле финского Пори эскадра главных сил кригсмарине отошла в сторону Аландских островов, а там разделилась. «Тирпиц» с эсминцами остался на рейде Мариенхамна, готовый при необходимости парировать вылазку русских, если таковая последует. Эрих Редер считал, что большевики вполне могли в отместку за Пори организовать рейд на Аланды. А «Шарнхорст» ушел на юг в Германию. Двигаясь в территориальных водах Швеции под охраной сторожевиков шведского флота и немецких миноносцев, обеспечивающих оборону против подводных лодок, он сопровождал поврежденный «Принц Евгений» на ремонт. Да и сам «Шарнхорст» нуждался в ремонте котельного оборудования, отчего следовать малым ходом вместе с кораблем, пострадавшим в бою, ему сейчас было в самый раз, потому что не приходилось перегружать собственные нагревательные контуры.

После боя с советскими канонерками и посадки на мель, тяжелый крейсер сохранил ход, но двигался кормой вперед, чтобы немного снять нагрузку с поврежденного носа. Выглядел крейсер очень неважно. Его закопченные обгоревшие надстройки, побитая 130-мм снарядами канонерок носовая оконечность, напоминающая решето, и сквозная дыра до самого днища от попадания русской бомбы рядом со второй башней главного калибра, совсем не добавляли бодрости экипажу. Тем более, что десятки моряков в бою погибли, а еще больше оказались ранеными. Отчего не только судовой лазарет, но и больницы Мариенхамна сразу оказались переполненными. Тех из команды крейсера, кто получил легкие ранения, оставили лечиться на Аландах. А тяжелых раненых везли на лечение в Германию вместе с самим кораблем. Ведь и «Принцу Евгению» теперь предстояло длительное выздоровление – ремонт в одном из доков Киля.

Гросс-адмирал Эрих Редер посчитал результаты боя тяжелого крейсера с русскими канонерскими лодками просто ужасными, а действия командира корабля Хельмута Бринкманна в этом бою настолько неверными, что решил немедленно отстранить его от командования. Да и толку от самого корабля, которому предстоял долгий ремонт, теперь было мало. А многочисленный экипаж крейсера гросс-адмирал приказал уполовинить и задействовать для усиления немецкого гарнизона Аландских островов. К моменту боя на «Принце Евгении», не считая прикомандированных специалистов, находились 77 офицеров, 480 унтер-офицеров и старшин, а также 930 рядовых матросов. И даже половина из них уже давала Редеру целый батальон для усиления береговой обороны архипелага.

В сущности, именно скученность людей в корабельных помещениях привела к такому количеству жертв среди экипажа немецкого крейсера в бою с русскими канонерками от попадания снарядов и авиабомбы. Проведя на рейде Мариенхамна ревизию лично и вникнув в списки экипажа, гросс-адмирал ужаснулся количеству вспомогательных служб на «Принце Евгении». Помимо раздутого штата военных моряков, включающего большой корабельный оркестр, многочисленных писарей, портных, парикмахеров и стюардов, не имеющих никаких значимых обязанностей в бою, кроме помощи санитарам, на корабле находились гражданские лица, например, временно прикомандированные судостроители, наблюдающие за работой новых корабельных систем.

А самое возмутительное, командир корабля не запрещал старшим офицерам таскать с собой в боевой поход жен и даже любовниц. Кроме того, что это являлось прямым нарушением всех регламентов, так еще и приметой считалось плохой. Старые негласные флотские заповеди сообщали, что если женщины находятся на боевом корабле, то беды не избежать! Так, по крайней мере, считал сам гросс-адмирал, всегда придерживавшийся консервативных взглядов и устоявшихся традиций. Вместе с тем, он ничего не имел против службы женщин во вспомогательных береговых подразделениях кригсмарине. Довольно много кригсхельферин имелось в медицинских учреждениях флота. Девушки-добровольцы проходили службу в качестве стенографисток, связисток, переводчиц и шифровальщиц, были среди них даже наблюдательницы службы воздушного наблюдения (Flugmeldehelferinnen der Kriegsmarine). Но, только не на боевых кораблях.

И, конечно, Эрих Редер распорядился немедленно высадить всех баб и бабенок с «Принца Евгения» на пристань Мариенхамна. Гросс-адмирал не собирался давать этому позорному факту огласку, но приказал проверить все корабли кригсмарине на предмет подобных нарушений. Ведь еще повезло, что никто из этих фрау не погиб и даже не получил ранений в сражении у Пори, иначе очень серьезного скандала было бы не избежать. Ронять репутацию флота Редер ни в коем случае не хотел. Она и без того постоянно страдала в последнее время из-за досадных происшествий. И главком немецкого флота винил самого себя, что вовремя недоглядел за соблюдением должного порядка на тяжелом крейсере, полностью доверившись Бринкманну.

* * *

Когда лесник Прохор Михайлов двинулся по следам, которые вначале принял за коровьи, то обнаружил что тех, кто эти следы оставил, гораздо больше, чем он сразу подумал. Не два и не три человека выдавали себя за коров, а больше. Четверо, или даже пятеро. Немаленькая группа. И вел их кто-то опытный, потому как старались ступать осторожно и использовать любые каменистые распадки ради того, чтобы запутать преследователей. Вот только опытного лесного следопыта, каким был Прохор, не так-то просто со следа сбить. Комья земли, налипшие на фальшивые копыта, оставались на камнях едва заметными вехами. Попадались и поломанные веточки. Шли явно неместные, потому что не знали они ни распадков, ни ручьев, ни звериных тропок, а брели наугад, видимо, следуя маршруту, проложенному по карте. Но, как говориться, было гладко на бумаге, да забыли про овраги.

Прохору сразу стало ясно, что тот, кто вел группу, слепо придерживался нарисованного маршрута, совершенно не зная местности, уже по тому крюку, который они делали, чтобы обойти болото, обозначенное на всех картах. Но, на самом деле, уже почти год, как высохшее. Потому что при строительстве фортификационных сооружений прорыли канавы, куда вся вода из этого болота ушла. Следы группы были достаточно свежими. И Михайлов отставал всего на несколько часов. Прохор не мог понять, куда они движутся, но, когда следы обогнули высохшее болото, они показывали направление прямо к его запасной охотничьей избушке. И лесник двинулся туда напрямую по звериной тропе, уже не особенно даже отвлекаясь на следы, а просто замечая время от времени их наличие.

* * *

На этот раз они продолжили движение и днем. Лесной массив, через который продвигались немецкие флотские диверсанты-разведчики, представлял собой достаточно глухое место. Пройдя этот лес насквозь, можно было выйти коротким путем к еще одной новой советской береговой батарее, которую им предстояло как следует разведать. Они достаточно далеко отошли от охотничьего домика, и Макс Бауэр уже собирался распорядиться о том, чтобы сделать привал и перекусить, когда позади раздался собачий лай. В сотне метров, не больше. Обербоцман подал команду парой жестов, и диверсанты попрятались за деревьями. Машинально рука Бауэра сжала морской кортик. Но, не это оружие предстояло сейчас использовать.

Тактика скрытного уничтожения противника, которой их обучали перед высадкой на остров, предполагала на очень коротких дистанциях пользоваться кинжалами, а на чуть более длинных – применять огнестрельное оружие с глушителем. Каждому из группы выдали по пистолету «Вальтер Р-38», глушители к которому выпускались с 1939-го года. Если бы бойцы шли по лесу, держа наготове эти бесшумные пистолеты, возможно, Фриц был бы жив. Но, пистолеты покоились в кобурах, когда неожиданно на Фрица бросилась огромная рысь. Да и держи он в руке в этот момент пистолет с глушителем, то вряд ли успел бы среагировать, чтобы вовремя подстрелить зверя. Ведь хищник набросился на парня сзади. Вот только обербоцман Макс Бауэр по-прежнему ругал себя, что был настолько самонадеян, приказав всем подчиненным поначалу использовать лишь клинки. Он рассчитывал на внезапность. Но, сейчас их положение изменилось. По их следам целенаправленно кто-то шел. Скорее всего, охотник с собакой. Или все-таки охотники?

Намереваясь дать бой преследователям, командир диверсантов-разведчиков кригсмарине вынул пистолет из кобуры, прикрутил глушитель и приготовил оружие к бою. За густым подлеском ничего не просматривалось, и Макс внимательно вслушивался в шум леса под легким летним ветерком, надеясь быстро убить того, кто появится на тропе. Вот только собака залаяла и перестала. Потом прошуршали кусты, и лай раздался уже с другой стороны, хотя, вроде бы, лаял тот же самый пес. Похоже, охотник играл с ними, давая команды дрессированной собаке, чтобы создать себе шумовую завесу, за которой можно попробовать подкрасться незаметно. И Бауэр пока не мог увидеть этого охотника.

Вдруг в прогалине между кустами мелькнул силуэт. Кто-то одетый в красноармейскую форму, но без знаков различия и без головного убора преследовал их с ружьем в руках. Не слишком высокий, но коренастый, достаточно широкоплечий и сильный на вид мужчина лет сорока с волосами, тронутыми сединой, но еще не седыми. Макс не сдержался и выстрелил в него. Но расстояние до преследователя, все же, было еще слишком большим для уверенного попадания в цель из пистолета. И обербоцман промазал. К тому же, пистолет с глушителем все-таки произвел при выстреле какой-то негромкий хлопок, который выдал местоположение группы.

Осторожный охотник, пригнувшись, снова растворился в подлеске, а его собака, переместившись, залаяла уже в другом месте. Похоже, пес был обучен загонять дичь и перебегал с места на место зигзагами. Судя по всему, за ними крадется кто-то обученный и опытный, достаточно хороший охотник, настоящий лесной воин. И все равно, на открытом пространстве у одного не могло быть ни единого шанса против шестерых прекрасно вооруженных и обученных бойцов. Но, в густых кустах подлеска шансы уравнивались. Все участники поединка неплохо умели прятаться. И тут многое зависело от наблюдательности каждого из них. Расстояние между преследователем и преследуемыми сократилось до двух-трех десятков метров. Теперь кому жить, а кому умереть решал случай.

Стоит ли атаковать прямо сейчас, выдав себя, уверенности у Бауэра не было, потому что охотник мог быть не один, а с группой поддержки. А какое у него оружие, точно рассмотреть пока не удалось. Хорошо, если старая одноствольная берданка. А если что-то посерьезнее? Но, паниковать еще рано. Ну и что с того, если даже охотник, даже двое или трое охотников с берданками приблизятся к ним? В конце концов, у разведывательно-диверсионной группы имелись и автоматы, которые позволят отбиться от целого взвода красноармейцев, если, конечно, повезет. Даже гранаты на всякий случай им выдали. Иное дело, что на громкие звуки боя могут сбежаться целые батальоны этих самых красноармейцев. Ведь было неизвестно, где именно находятся ближайшие посты. С другой стороны, отпускать живым этого охотника или охотников немцы позволить себе не могли. Все шестеро пребывали в напряженном ожидании. Затаившись в лесу, они внимательно наблюдали, но, кроме одинокого охотника и его собаки больше, кажется, никто за ними не шел. Поняв это, Макс Бауэр вернул себе уверенность и дал приказ начинать охват с флангов.

Охотник, преследовавший группу, тоже не бездействовал. Заметив движение, он выстрелил. Его выстрел громко разнесся по лесу и едва не достиг цели. Пуля перебила ветку лишь на пару пальцев выше головы Олафа. Олаф в ответ выстрелил пару раз из своего «Вальтера» с глушителем, но попал лишь в деревья. А второй выстрел охотника пробил Олафу правую руку выше локтя. Макс выругался и выстрелил несколько раз в сторону звука, после чего перебежал к Олафу, заставил его лечь на землю и оказал первую помощь. Разрезав рукав и воспользовавшись аптечкой, Бауэр наложил жгут выше раны и перебинтовал ее. Тяжелая свинцовая пуля для гладкоствольного ружья, охотничий жикан, прошла навылет сквозь мышцу, почти не зацепив кость, но мяса вырвала приличный кусок, разорвав бицепс, отчего крови натекло немало. Как боец, боцманмат Олаф выбыл из строя, хоть и остался жив.

В это время, пока командир пытался помочь Олафу, штабсбоцман Рудольф зашел с другой стороны. Осторожно прокравшись, он неожиданно вышел прямо на охотника, когда тот перезаряжал за толстым деревом свое ружье, обыкновенную двустволку. Переломив оружие, он как раз вытащил стреляные гильзы и засовывал в стволы новые, только что вытащенные из патронташа. Не мешкая, Рудольф поднял пистолет, желая прикончить противника, но в этот момент из кустов выскочила здоровенная рыжая собака с большим белым пятном на боку, сходу кинувшись немцу под ноги. И этого хватило, чтобы он промахнулся всего с нескольких шагов.

Целя охотнику в голову, штабсбоцман, сбитый внезапным собачьим наскоком, попал леснику в левое плечо, да и то вскользь. А тот в долгу не остался, мгновенно защелкнув свою двустволку и разрядив только что вставленный патрон с картечью в корпус Рудольфу, отчего немца отбросило к стволу ближайшего дерева, по которому он сполз к земле уже мертвый. Остальные начали обходить с разных сторон, стреляя на ходу из пистолетов с глушителями, но охотник не побежал, а вместо этого проворно кинулся к телу Рудольфа и забрал его оружие. И уже через несколько секунд он, несмотря на рану в плече, начал отстреливаться от диверсантов из немецкого автомата.

* * *

Бойцы лейтенанта НКВД Олега Беляева неслись по коровьему следу с проворством молодых волков. Они ловко обходили препятствия, перепрыгивали через рытвины и переходили по кочкам заболоченные участки. Несмотря на то, что много времени упустили, дав солидную фору преследуемым, им было легче, чем тем врагам, за которыми они гнались, потому что они находились на своей советской земле, где им не нужно было ни от кого прятаться. А еще у них на ногах не было никаких дополнительных колодок, создающих ложные следы, которые замедляли передвижение немецких диверсантов.

Одновременно с бойцами НКВД, лес с другого края прочесывали и красноармейцы из охранения береговых батарей, которыми командовал майор Широкин. Лесной массив постепенно брали в клещи. После того, как майор доложил генералу Елисееву, получив разрешение задействовать войска береговой обороны, шансов уйти у диверсионной группы практически не осталось. Петля поисков с каждым часом сужалась вокруг их предполагаемого маршрута. Каждый красноармеец был поставлен в известность, что участвует в операции по поимке диверсантов, проникших на остров. И все старались выполнить боевую задачу с комсомольским задором. Да и сам майор Широкин вспомнил молодость, приняв непосредственное участие в облаве. Прикинув возможные направления движения диверсантов, Широкин сразу выехал на машине к противоположному концу леса, откуда, подняв роту в ружье, начал прочесывание со стороны одной из новых батарей, которая должна была обязательно заинтересовать немцев.

Уже половину дня охранная рота, развернувшись цепью, продвигалась по лесу, когда где-то впереди послышались выстрелы. Сначала один, потом другой, затем, через небольшой промежуток, третий. Судя по звукам казалось, что стрелял какой-то охотник. Но, через небольшое время после последнего одиночного выстрела, из лесной чащи послышались очереди из автоматического оружия. Вся цепь красноармейцев насторожилась. А майор Широкин приказал ускориться и готовиться к бою.

Глава 10

Александр Лебедев впервые встретился с Шориным в одной из аудиторий электротехнического института имени В. И. Ульянова-Ленина. Там рядом располагались новые помещения запасного оперативного штаба флота, который был выстроен во дворе этого института. Флотские службы резервного командного пункта КБФ разместились в помещении бывшей Преображенской церкви и в большом бункере возле нее. Лебедев уже бывал на этом новом объекте, поэтому рассчитать свое время так, чтобы не опоздать на важную встречу, труда для него не составляло. Когда молодой капитан-лейтенант поднялся в указанный кабинет, Шорин уже ждал его там. В просторном помещении они были одни. В июле в институте никаких занятий не проводилось. И в пустых коридорах учебного корпуса стояла тишина.

Эту встречу устроил отец Саши, который непосредственно связался с ученым, живущим в последние годы перед войной в Москве. Будучи в очередной командировке в столице, Евгению Лебедеву удалось встретиться с Александром Федоровичем. Пообщавшись с ученым, Лебедев-старший попытался убедить Шорина вернуться к своим собственным разработкам по дистанционному управлению катерами, поскольку они очень важны для обеспечения морской обороны на Балтике. Убедил ли комиссар изобретателя, было непонятно, но, во всяком случае, Шорин согласился встретиться и поговорить на эту тему с младшим Лебедевым, когда вскоре поедет в Ленинград.

Еще в 1936-м году Шорин переехал в Москву, получив должность директора Всесоюзного института телемеханики и связи, известного еще как НИИ-10. В начале 37-го ему присвоили научную степень доктора технических наук. Но, некоторые недовольные коллеги из зависти тут же начали писать доносы. Под давлением интриг, Александр Федорович вынужденно оставил по собственному желанию пост председателя Комиссии по автоматике и телемеханике. А потом он ушел и с должности директора десятого НИИ. С 1940-го года Шорин занимал должность научного руководителя Отдела технико-экономических исследований при Институте автоматики и телемеханики АН СССР (ИАТ). В начале апреля 41-го его повысили до заместителя директора этого института, а в середине этого весеннего месяца ученый получил Сталинскую премию первой степени за изобретение методики и аппаратного обеспечения механической звукозаписи. После чего его повысили до директора ИАТ.

Александр Федорович Шорин был еще не старым человеком. Его возраст лишь недавно перевалил за полувековую отметку. Вот только выглядел он неважно. Вид его был болезненным, под глазами залегли глубокие тени. Все эти доносы коллег и интриги в научных кругах плохо сказались на его здоровье. Сердце у Шорина пошаливало в последние годы. Тем не менее, во время своего очередного приезда в Ленинград ученый не отказался встретиться с сыном комиссара Краснознаменного Балтийского флота, чтобы выслушать замечания по практической работе аппаратуры волнового управления на катерах. В Ленинграде Шорин бывал довольно часто, и не только из-за того, что в городе жили его родственники.

Александра Федоровича с Ленинградским электротехническим институтом связывала и научная деятельность. С 1934-го года он возглавлял в этом институте кафедру комплексной связи. Тогда он вместе с другим выдающимся ученым Акселем Ивановичем Бергом впервые проверил на практике способ передачи сигналов и команд с помощью телевидения. А в 35-м году в этом же институте Шорин разработал первый советский электрокардиограф. Так что коллег, друзей и родственников у Шорина в Ленинграде имелось предостаточно. Из-за дружбы с Бергом, директором Научно-исследовательского морского института связи (НИМИС), которого посадили по доносу, припомнив, что он сын царского генерала, да и сам служил в царском флоте, неприятности в 37-м начались и у Шорина. Но, в конце концов, правды добиться удалось.

Берга обвиняли во вредительстве. Кто-то из коллег написал донос, что он, дескать, занимается саботажем, разрабатывая многочисленные устройства связи на государственные средства, но намеренно не добиваясь выпуска их в серию. Один из его завистливых сотрудников, желающий занять должность директора НИМИС вместо Берга, писал в своем доносе, мол, занимается Аксель Иванович видимостью деятельности, создает максимально большое количество разнообразных образцов устройств связи и специальной техники, но ничего не доводит до конца, а все эти образцы никуда не годятся и неприменимы для вооружения флота. Обвинение хотело привлечь к этому делу и других видных советских связистов. В том числе и Шорина. Но, ученые боролись с вопиющей несправедливостью. В результате ходатайств удалось добиться смены комиссии, которая занималась сфабрикованным делом, а потом добились и снятия обвинений. Вот только Берг уже провел к тому времени за решеткой почти тысячу дней. Наконец, в мае 1940-го его реабилитировали, вернули на преподавательскую работу и даже присвоили звание контр-адмирала инженерной службы флота.

Когда Александр Лебедев излагал Шорину суть своих наблюдений за работой приемной и передающей аппаратуры волнового управления, делая акцент на ее недостатках, Александр Федорович слушал внимательно и не перебивал, хотя его, конечно, как изобретателя, недостатки изделия задевали, что называется, за живое. Хотя, все претензии, в сущности, самого изобретателя совсем не удивляли. Знал он и о ненадежных контактах в электрических соединениях, которые при частых ударах катера о волну часто расходились. Знал и о недостаточной надежности радиоламп, быстро выходящих из строя от тряски. Знал и о ненадежных реле с некачественными контактными парами. Знал и о том, что герметичность аппаратуры для нужд флота явно недостаточная, отчего внутрь попадает влага, которая создает дополнительную коррозию контактных поверхностей. Вот только сделать с этим что-нибудь прямо сейчас без разворачивания дополнительных мощностей радиотехнического производства не представлялось возможным.

Лебедев пытался рассказывать ему о тенденциях развития электроники, излагая легенду о том, что от флотской, якобы, разведки получены сведения о новейших перспективных немецких разработках, о принципах полупроводников, о транзисторах и микросхемах, о разных компактных электронных составляющих, о новых электрических схемах без применения трансформаторов и реле. Даже о магнетронах и сверхпроводниках говорил. Но, внимательно выслушав, Шорин сказал лишь:

– Все это, безусловно, очень интересные разработки, которые требуют того, чтобы обратить на них внимание. Но, что вы хотите прямо сейчас от меня, молодой человек? Я же не волшебник. У немцев создана сильная промышленность для производства электронных компонентов, да и научная программа в этой отрасли у них очень развитая. А у нас такой мощной производственной и научной базы еще нет. Пытаемся, создаем, развиваем, как можем. К сожалению, прогресс идет не настолько быстро, как нам хотелось бы. И с этим ничего не поделать. Вот вы говорите, что для эффективного управления катерами волнового управления вам нужны более компактные и более надежные системы. А где их взять? Все мощности радиозаводов и без того задействованы для нужд Красной Армии и перегружены.

Да и существенная модернизация имеющихся устройств тоже очень быстро не получится. Надо сначала четко поставить задачу, чтобы выдать грамотное техническое задание научному коллективу. И даже, если предположить, что специалисты правильно выполнят расчеты и внесут изменения в техническую документацию очень быстро, то не факт, что смогут так же быстро переналадить производство. Да и потом нужно смотреть, чтобы на местах не погнали брак. Квалифицированного персонала у нас в стране все еще не хватает. И все это займет, в самом лучшем случае, несколько месяцев.

Вы же утверждаете, что вам нужны эти новые устройства уже прямо сегодня. И ждать вы намереваетесь не дольше, чем пару недель. Но, поймите, что чудес не бывает. Так быстро ничего изменить нельзя. Начитались вы, похоже, фантастики какого-нибудь Герберта Уэллса или Алексея Толстого. Вот только наша промышленность совсем не фантастическая. И производство любого изделия разворачивается не за один день. Тем более, изготовление сложной электронной аппаратуры.

– И что же мне делать? Ведь скоро придется идти в бой против сильнейших немецких кораблей. И не хотелось бы, чтобы устройства волнового управления подвели в самый ответственный момент. Может быть, вы все-таки посоветуете что-нибудь? Или назовете кого-нибудь, кто сможет помочь? – попросил Лебедев.

Шорин задумался на несколько секунд, потом сказал:

– Могу лишь посоветовать задублировать системы управления на ваших катерах. А для того, чтобы не попадала вода внутрь корпусов устройств управления, используйте резиновые кожухи. Между прочим, чтобы снизить вибрации, можете сделать под аппаратуру резиновые амортизационные прокладки. Даже надувные, например, из камер для автомобилей. Это должно немного помочь демпфировать удары волн на скорости. Что же касается рекомендаций, то есть у меня один очень хороший знакомый. Его зовут Аксель Иванович Берг. И я думаю, что он вам поможет лучше меня, потому что долго служил на флоте. И многие вещи, в том числе и вот эти устройства дистанционного управления катерами, мы начинали делать вместе.

* * *

Макс Бауэр тихо выругался и сплюнул. Рудольфа они уже потеряли, а Олаф все еще стонал от своей раны. После кровопотери выглядел он совсем неважно. В аптечке имелся тюбик-шприц с морфином, но Макс не стал колоть его Олафу, опасаясь, что тот заснет прямо на месте и не сможет двигаться дальше. Вместо этого дал ему таблетку немецкого боевого стимулятора первитина, чтобы взбодрить.

Действия проклятого охотника плохо укладывались в шаблон поведения одиночки. По всем прикидкам он должен был пытаться сбежать. Ведь бой против группы все равно приведет его к смерти. А, если бы побежал, то мог бы, наверное, попытаться скрыться. Впрочем, от разведчиков-диверсантов кригсмарине скрыться затруднительно. Даже в густом лесу.

А выпускать живым его нельзя. Тревогу поднимет. Впрочем, когда охотник застрочил по кустам из автомата, отобранного у мертвого Рудольфа, тревожный сигнал был уже подан. Ведь если на одиночные выстрелы охотничьего ружья местные, скорее всего, внимания не обратят, потому что, судя по всему, охотник охотится в этом лесу совсем не первый день. То автоматная очередь внимание привлечет однозначно. Значит, надо поскорее кончать его и уходить.

В распоряжении Макса остались, помимо погибших Фрица и Рудольфа, и раненого Олафа, лишь трое здоровых бойцов, которые, рассредоточившись, осторожно подползали к охотнику по кустам, желая либо застрелить его, либо докинуть гранату в то место, где он затаился. Но, охотник вооружился гораздо лучше, чем раньше. Он оказался не из робких, и на каждый шорох отвечал короткой очередью по кустам. Патронов он не жалел. У покойного Рудольфа имелось пять запасных магазинов, так что этот лесной «партизан» может продержаться долго.

Постреляв несколько раз короткими очередями, лесник затих, затаившись. Макс обратил внимание, что теперь и собака охотника лаяла где-то подальше в чаще. Может, она побежала звать на помощь? А преследовать собаку в кустах нечего даже думать. Собака и на открытой местности имеет больше шансов убежать, чем человек, тем более в лесу. Неужели она кого-то почуяла, раз ринулась куда-то в сторону? Еще не хватало, чтобы на самом деле помощь привела!